Глава 13
Строчка с «Приручением» под моим пальцем мигнула, налилась светом, и поверх нее тут же выскочило новое окошко.
[Классовый навык «Приручение». Уникальный, не прокачивается. Подтвердить выбор?]Палец я убрал. Подписывать что-либо, не дочитав до последней строчки, меня отучили еще в девяностые, когда полдеревни снесло ваучеры в какой-то фонд с красивым названием и потом долго чесало в затылке. Вот и тут я решил сперва выспросить все, что меня царапало.
«Погоди, — сказал я про себя. — Растолкуй-ка мне одну вещь. Если зверь мне и так друг, на кой-ляд мне давить ему волю? Он меня и так за своего держит. Это что ж получается, я его в рабы записываю?»
Система замолчала. Окошко висело передо мной, не мигая, и я уж было решил, что на вопрос она отвечать не собирается, когда строчки все-таки поползли.
[Если существо уже считает вас членом своей стаи, порабощением это не является. Навык укрепляет то, что между вами есть, и связывает вашу душу с его душой.][Фактически вы получаете полноценного союзника и ведете его сами, прокачивая его уровень и навыки.][Союзник получает опыт за содействие хозяину, за уничтожение враждебных существ и за задачи, в которых участвует. Ему также можно передавать экипировку.]Про экипировку я хмыкнул. Представился мне Миша в разгрузке, на которую пришлось бы распороть и сшить три моих, с подсумками на брюхе, и картина эта мне, признаться, понравилась. Плечи у меня сами собой опустились, хотя я и не замечал до того, что держал их поднятыми и напряженными.
«Ладно. А если зверь враждебный? Допустим, одолел я его, в живых оставил и волю ему сломал. Тогда тоже можно?»
[Можно. В этом случае речь идет о подчинении. Существо будет вам полезно и будет обязано подчиняться приказам][Если вы забороли зверя или сломили его волю, и видите смысл оставить его при себе, закрепляйте. Совесть к навыку не прилагается. Судя по вопросам, у вас имеется своя.]«Ах ты ж язва системная», — подумал я, но больше для порядка, потому что ответом остался доволен.
С Мишей, стало быть, все выходило по-честному, никакого силка, одна дружба, только с печатью. А если какого-нибудь Когтереза, который примеривался выпустить мне кишки, получится завалить и переломить, то и такой работник в хозяйстве сгодится. Закон этот в лесу завелся задолго до меня и до всякой Системы — стая идет за вожаком потому что он сильнее, и про справедливость там никто особо не спрашивает. Зверь, который шел меня убивать, свой выбор сделал сам, и волю его жалеть смысла нет.
Сон с меня к тому времени слетел окончательно, и решил я проверить навык сразу на Мише, покуда не передумал. Выбор я подтвердил, окошко погасло, и кушетка, когда я поднялся, скрипнула всеми пружинами разом.
В коридоре было темно, только из кухни ложился на пол рыжий отсвет от печки. Миша спал там, где я его оставил, вытянувшись поперек прохода и уложив морду на порог кухни. Бу у печки чуть качнулся, малыш же и ухом не повел.
Я присел перед медведем на корточки и положил ладонь ему на шею у самого уха.
— Миш, ты спишь?
Миша сонно почмокал и приоткрыл правый глаз.
— Егерюшка… Чаво хотел, родимый?
— Миш, скажи. Ты мне друг?
Глаз медленно закрылся и нехотя открылся снова.
— А то как же. Пошто ты чудное такое спрашиваешь? И вообще, егерюшка, нельзя ли енто самое до утра отложить? Я впервой за все время так сладко задремал.
Стало даже как-то неловко. Бессонница Мишку мучила с тех пор, как У-ук обвалил ему берлогу, и вот ведь штука, виновник этой бессонницы сопел сейчас у печки, сунув нос под лапу.
— Миш, дело серьезное. Хочу я одну штуку сделать, только должен знать, что ты мне доверяешь. От начала и до конца.
— Да доверяю я, егерюшка, доверяю. Об чем сомнения-то?
Вторую ладонь я положил ему на загривок и активировал навык.
Поначалу ничего не случилось, и я успел подумать, что Система меня надула. Потом из углов коридора поползла темнота, затягивая сперва рыжий отсвет из кухни, за ним мои собственные руки на медвежьей шее, и в какой-то миг пол ушел у меня из-под ног.
Сначала не было ничего, кроме сплошной темноты. А затем я увидел сердце. Самое настоящее огромное медвежье сердце. И смотрел я на него словно на многоэтажное здание, задрав голову. Это что я… в Мишу, что ли, провалился?
Меня дернуло и понесло дальше, а перед глазами мелькали внутренние органы: печень, почки, надпочечники, ЖКТ, легкие…
Потом пошли воспоминания. Не трудно было догадаться, что принадлежали они самому Мише, и проживал я их вместе с ним. Его носом и его шкурой.
Сначала было тесно и тепло, и пахло молоком от бока, к которому он жался. Медвежата рождаюятся посреди зимы, в берлоге, слепыми, это я знал по книгам, теперь же узнал по-другому, по тому, как мы с ним вдвоем скулили и тыкались носом в мамкино брюхо, покуда не находили сосок. Мать была огромная, пахла хвоей и молоком, рычала, когда он лез куда не просят, и потом вылизывала так, что у него моталась голова.
Отца он видел один раз. Бурые медведи потомство не растят, и медведица самца к выводку близко не подпускает, потому что голодный самец медвежонка задавит и не поморщится.
Потом была весна, первый выход из берлоги, когда свет резал глаза до слез и снег под лапами проседал и холодил подушечки. Были муравейники, кислятина от которых сводила скулы, и всякие горькие корешки, а со временем он стал уходить от матери сам, сперва на десяток шагов, потом подальше, и всякий раз возвращался на ее запах.
На третье лето медведица его прогнала. Так у них заведено, перед новым гоном мать гонит старших, и гонит всерьез, лапой, до крови. Он не понимал, за что, и долго еще ходил кругами вокруг того распадка, нюхал ее след и звал. Сам я такое видел с десяток раз, издалека, в бинокль, и записывал в журнал как обычное дело. Теперь же сидел я внутри него, и горло у меня перехватывало вместе с его горлом.
Дальше были годы скитаний. С чужих участков его гоняли матерые самцы, и от злости на них у Миши внутри свербело.
Была рыба на перекатах, за которой он часами стоял по брюхо в ледяной воде, и был слух, такой острый, что мышь под снегом он различал за полсотни шагов. Потом пришла одна осень, неурожайная, когда не уродилось ни ореха, ни ягоды, и жира он не нагулял. Тощий медведь в берлогу не ляжет, вот тогда он и пошел шататься по зиме, голодный, с тяжелыми от усталости лапами, и ни одной живой души рядом, только ветер в ельнике и собственный рык, который возвращался эхом из распадка. Так шатуны и получаются, это любой егерь знает.
А потом я уперся в самое страшное.
Все вокруг затянуло багровым, и я не сразу понял, что это туман у него в голове. Злоба поднималась откуда-то из живота, горячая, мысли в ней тонули, не успев додуматься до конца, лапы шли сами, куда хотели, и челюсти сводило таким зудом, что хотелось вцепиться во что угодно, хоть в собственную лапу. От одного плеска ручья глотку схватывало так, что не вздохнуть. Где-то на самом дне, под этой мутью, тлела боль, и никак было не понять, где именно болит. Последнее, что я разобрал, был вкус крови во рту, железный, и тут я понял, чья это кровь. Это он прокусил себе язык на той поляне, держась изо всех сил, чтобы не кинуться на меня, и держался, покуда хворь его не сломала. Так он и жил в этом тумане, пока Громов не вычистил из него эту дрянь.
Докрутив киноленту воспоминаний, мир схлопнулся и меня вышвырнуло обратно в собственное тело так резко, что я чуть не сел задом на пол. Свитер на взмокшей спине прилип к лопаткам, во рту пересохло так, что язык царапал небо, но ладони я по-прежнему держал на Мишке под затылком, сжимая шкуру.
[Получено союзное существо.][Медведь-шатун. Реликт.][Уровень 9 → 10. Подтвердить получение 10-го уровня?]Я несколько долгих секунд смотрел на окошко, а затем скосил взгляд на медведя. Миша храпел. Ничего он не заметил. Вообще ничего. Лежал себе, почмокивал во сне и дрых как ни в чем не бывало, покуда я у него в душе по всем закоулкам лазил.
Губы расползлись в улыбке сами по себе. Вот ведь душа медвежья простецкая. Мед ему, поди, снится.
Я поднялся, придерживаясь за стену, потому что ноги после корточек затекли и не слушались, и побрел обратно на кушетку. Там я развернул окошко союзника и подтвердил повышение.
[Уровень повышен. Текущий уровень 10.]Следом открылось древо навыков, и я принялся его разглядывать, прикидывая, где тут что.
Первой в нем стояла «Медвежья ярость». На короткое время Миша впадал в злобу, сила у него росла, боль он почти переставал чуять и в таком виде мог, как было написано, рвать и метать все вокруг. После того багрового тумана, из которого я только что вынырнул, слово это меня кольнуло под ребра. Потом я рассудил, что ярость эта своя, включать ее Миша будет сам, по своей воле, и хворь тут ни при чем. Да и Система ничего нового не изобрела, видал я подранков, которые на одной злобе проходили еще полверсты с пулей под лопаткой.
Вторым шел «Мощный рывок». Миша резко набирал скорость и одним прыжком покрывал метров десять, мог протаранить врага, снести преграду или перемахнуть через нее. Медведь и так на коротком отрезке лошадь догоняет, а тут, считай, еще и перегнать способен будет.
Третий навык был пассивный, «Звериное чутье», и прибавлял Мише способность раньше чуять врага и всякое постороннее шевеление. Тут я только головой покачал. Нос у Миши и так был такой, что по ветру не хуже пса шел, а теперь, выходит, вообще полноценной ищейкой будет, что ли. В любом случае, хуже от этого никому не сделается.
Внизу же, под древом, светилась циферка, которую я сперва и не приметил. Очки навыков накопились у Миши за прежние уровни и лежали нетронутые.
Три очка я отдал «Медвежьей ярости», рассудив, что у Разлома злость пригодится. Еще три ушли в «Мощный рывок», потому что медведь, который в нужный миг оказывается в десяти метрах от того места, где его ждали, стоит двух медведей. Последнее я кинул в «Звериное чутье», больше для порядка.
Навыки я ему подтянул, и союзником Миша стал мне теперь по всем правилам, с десятым уровнем впридачу. Кивнул я сам себе, улегся на кушетку, и натянул на плечи старый плед.
Глаза уже слипались, когда перед ними вспыхнула еще одна строчка.
[Получено достижение «Верный друг».]Я снова невольно усмехнулся.
— Ну, неплохо, — сказал я вслух, неизвестно кому.
И уснул.
Проснулся я от того, что затекла шея.
Первым делом после пробуждения я потянулся к ноутбуку, что стоял на столе в двух шагах, там же, где я оставил его накануне после разговора с СоВой.
Зашифрованный чат с серой иконкой открылся не сразу, ноутбук сперва долго думал и шуршал внутри. Сообщение от СоВы уже висело.
«Доставка прошла успешно?»
«Да, все в порядке».
«Когда деньги будут?»
Снабженец в первую очередь спрашивал про расчет, и винить его за это я не мог, шкурой он рисковал всерьез.
«Свяжусь с заказчиками в ближайшее время, обсудим сроки. Не переживай, все схвачено».
«Надеюсь, что так и есть».
Теперь предстояла самая неприятная часть разговора. Я поерзал на стуле, поскреб бороду и набрал сообщение.
«Слушай, есть одно непростое дельце. Нужно кое-что достать».
Ответ пришел почти сразу.
«Я заинтригован».
«Мне нужен мой автомат. И снайперская винтовка».
Несколько секунд экран молчал, и я живо представил, как СоВа там у себя перечитывает эту строчку и трет переносицу.
«Нахрена тебе еще один автомат?»
«Так получилось, что свой я уронил в Разлом.»
«Так…»
«И напарница с той стороны тоже уронила туда свою винтовку.»
На этот раз он молчал дольше обычного. Потом пришло сообщение, и я трижды его перечитал, прежде чем узнал в нем матерную скороговорку.
«Вы чё там, ах, у ели, ах, у елки, ах, у ели злые волки?»
Я не знал, смеяться от прочитанного или нервничать. Наверное, стоило делать и то и другое.
«Ситуация была критическая. Напарница падала в Разлом, мне пришлось протянуть ей оружие, чтобы она за него ухватилась. Когда она полезла наверх, обе винтовки выскользнули и ушли вниз».
Ответ появился почти сразу.
«Я не буду спрашивать, какого хрена вы вообще полезли в Разлом и как там оказались».
«Вот и славно. Тогда скажи, получится достать такие же и перебить номера, чтобы совпадали с казенными?»
СоВа ответил не сразу.
«Ты совсем там охерел? Номера ему перебить. А жареных гвоздей не хочешь?»
Я хмыкнул в кулак, представив, какое у него могло бы быть лицо.
«Жареные гвозди дело хорошее, но я, пожалуй, откажусь».
«Ты понимаешь, что это тебе уже не медикаменты через границу таскать? Если об этом кто-нибудь узнает, проблем будет в разы больше».
Я это прекрасно понимал. Мой ШВ-47 числился за постом по описи, и первая же проверка, которой взбредет в голову сличить номер, вытащила бы на свет столько вопросов, что отвечать на них мне пришлось бы до самой пенсии на нарах. С винтовкой Наиры выходило не лучше, только там спрашивать стали бы эльфы, и спрашивали бы они по-своему.
«Прекрасно понимаю. Но если с номерами не получится, пришли хотя бы просто оружие, дальше мы сами разберемся. Главное, чтобы на вид оно совпадало с тем, что было у нас».
«Посмотрю, что смогу сделать»
«И еще мне нужен маскхалат».
«Я даже стесняюсь спросить, а с ним ты что сделал?»
Над ответом я думал недолго.
«Забрызгало кровью бешеного медведя. Пришлось сжечь, чтобы не подвергать опасности ни себя, ни зверье.»
Медведь в этой истории звучал куда правдоподобнее всего остального, что я мог бы ему рассказать.
«Ладно. С этим хотя бы точно проблем не будет. Давай, до связи.»
Я закрыл чат и откинулся на спинку стула. СоВа когда-то пообещал, что за ним должок, и попросить я могу что угодно, и похоже было, что этот должок я сейчас выбрал до самого донышка.
На кухне было тепло, печка за ночь не остыла, Ночес же сидел на холодильнике и следил за каждым моим движением с таким видом, будто это он меня здесь держит из милости. Миша спал там же, у порога, и приходилось переступать через его лапу, пока ставил чайник и резал хлеб. Бутерброды я клал колбасой вниз, чтобы язык первым встречал колбасу и хлеб шел уже следом, как завещал кот Матроскин.
Наира спала в моей спальне, свернувшись калачиком на краю кровати и натянув одеяло до самого носа, так что торчали одни уши. Я тронул ее за плечо. Она сладко потянулась, зажмурилась и сонно пробормотала, не открывая глаз.
— Слушай, я так давно не высыпалась.
Потом приоткрыла глаза, огляделась по сторонам и уставилась на меня.
— А я что, у тебя в бункере? Или это ты ко мне в гости пришел?
— Ты у меня.
— Вот как…
Уши у нее, как я успел заметить, медленно налились розовым, от кончиков к основанию, и она натянула одеяло повыше.
И чего только раскраснелась, спрашивается. Я ж тебя не раздевал догола, пока ты тут развалилась, и не любовался картинкой в стиле ню. Всего лишь перенес уснувшую, уложил, укутал и оставил в покое.
— Просыпайся, спящая красавица. Завтракать пора, а потом по объектам.
Завтракали мы быстро. Наира взяла бутерброд, повертела его в пальцах и покосилась на меня.
— Ты опять колбасой вниз положил.
— Так вкуснее.
— Это тебе так кажется, потому что все нормальные кладут колбасой вверх!
— Я ненормальный, мне можно, — ответил я, пожав плечами.
Она фыркнула, но бутерброд съела, а следом и второй, и потом долго еще жевала, щурясь на окно и время от времени поглядывая на меня, пока я делал вид, что ничего не замечаю.
Одолжив свою одежду, я проводил Наиру до края Разлома с моей стороны. У-ук устроился у нее на гравиборде, вцепившись лапками в ногу, Наира встала на доску, махнула мне рукой и ушла над пропастью к своему бункеру, где им вдвоем предстояло наводить порядок после нашей отлучки, пускай в этом мире нас и не было всего меньше минуты.
Мы с Мишей отправились в обход.
За два дня в песках я, оказывается, успел соскучиться по снегу. Мороз щипал ноздри, сосны пахли смолой даже зимой, и дышалось здесь так легко, что после сухого пустынного пекла, от которого трескались губы, я каждый вдох пробовал на вкус. Снег под ботинками поскрипывал, и звук этот после песка, который под ногой шуршит змеей и только осыпается, радовал меня как маленького ребенка.
Я шел неспешно, по своему обычному маршруту, и поглядывал по сторонам. Следы на снегу читались чисто, заячьи петли у ельника, лисья строчка вдоль оврага, кабанья тропа, и ни одного чужого отпечатка, вдавленного в снег не по-лесному. Ничего подозрительного я так и не нашел.
Зато нашлось другое. Со всеми встречными зверями я по привычке здоровался, и вскоре окончательно убедился, что новый навык работает. Белка на нижней ветке сосны, завидев меня, привстала столбиком и коротко поклонилась, прижав лапки к груди. Заяц из-под куста дернул ушами и махнул лапой, как махал бы мне сосед через забор. Сорока, которая обычно поднимала на весь лес трескотню при виде человека, на этот раз только поклонилась мне с ветки и замолчала, уважительно втянув голову.
Миша топал рядом и с каждым таким поклоном все сильнее раздувался от важности, хотя кланялись-то не ему. Через ту ниточку, что протянулась между нами, ночью, я чуял его сытое довольство, и чуял так же отчетливо, как собственный голод перед обедом. Наконец он покосился на сороку, потом на меня и почесал за ухом.
— Енто самое, егерюшка… Они, кажись, тебя за старшого признали. Вродь как ты таперича вожак ихний.
— Похоже на то, Миш.
Я усмехнулся. Хозяином леса, стало быть, сделался. Слышишь, Лешрак, ты просил следить за лесом? Я слежу, видишь? Как могу слежу.
После обхода я вернулся к посту и остановился у края Разлома. Миша отстал шагов на десять и дальше не пошел. К Разлому он вообще близко не подходил и, кажется, только потому, что дурно ему делалось от тянувших оттуда эманаций. Причем насколько я успел заметить и сделать выводы, звери в целом Разлом недолюбливали, а не только мой косолапый друг.
Я простоял там долго. Внизу клубился черный туман, такой густой, что взгляд вяз в нем и тонул, и оттуда, как всегда, тянуло шипением, похожим на шепот тысяч голосов. Сколько раз я на этом месте стоял, и все равно привыкнуть к этому шепоту так и не сумел.
Вспомнилась мне старая фраза Ницше, которую я вычитал когда-то и долго потом не мог выкинуть из головы. Если долго смотреть в бездну, бездна начинает смотреть в ответ.
На мгновение мне показалось, что именно так и происходит.
Глубоко в тумане, в самой черноте, вспыхнули два белых глаза. Под ними проступила оскаленная улыбка, и зубы в ней шли тесно, один к одному, острые, как у щуки.
Я замер. Дыхание на мгновение остановилось, а пальцы по привычке потянулись туда, где должен был быть ремень автомата.
Перед глазами возникла строчка системного интерфейса. Я перевел взгляд на нее.
[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: выдано новое задание «Audentes Fortuna Iuvat»][Суть задачи: ][Закрыть Разлом]