Глава 5

Мы зашагали по извилистым улочкам, стараясь держаться в тени глинобитных стен. Я старался ступать мягко, сливаясь с цветастой толпой, чтобы лишний раз не привлекать внимание к своему внешнему виду, но местные жители то и дело изредка бросали в нашу сторону косые взгляды, однако быстро теряли интерес, возвращаясь к своим повседневным заботам.

Несмотря на заходящее солнце, пекло стояло знатное, пот пропитывал одежду насквозь.

Мы вышли на широкую базарную площадь, гудящую тысячами голосов. Торговцы надрывали глотки, расхваливая свой товар с импровизированных лотков.

— Пахлава медовая! — ревел пузатый мужик в грязном тюрбане, размахивая деревянной лопаткой. — Сладкая пахлава!

— Кукуруза! Спелая горячая кукуруза! — вторил ему тощий подросток с соседнего ряда.

— Мидии! Свежие рапаны! Только выловили! — надрывалась дородная женщина, потрясая плетеной корзиной.

Я слушал эти крики, чувствуя, как мозг отказывается переваривать услышанное. Желудок голодно сжался, но здравый смысл вопил об абсурдности ситуации. Какие к лешему мидии? Какие еще рапаны в этой глуши? Я окинул взглядом бескрайние пески, виднеющиеся за городскими воротами. Вокруг раскинулась мертвая пустыня, до ближайшего моря тут наверняка топать месяцами. Кукуруза вообще требует влаги и плодородной почвы, а здесь только глина да камни. Местные барыги явно приукрашивали происхождение своего товара, впаривая доверчивым покупателям откровенную дичь.

Но как же ностальгия ударила по памяти, мама родная… сразу вспомнились желтые пляжи, кричащие наглые альбатросы, и как мы с Нинкой лежали под зонтиком, пока Игорек плескался в надувных наплечниках у берега.

Эх, молодость…

Дальше по рядам пошли еще более комичные предложения. Купцы впаривали прохожим глиняные горшочки с чудодейственными мазями, святые мощи неизвестных пророков и целебные снадобья от мужского бессилия. Настоящий балаган.

Я перехватил ремень автомата поудобнее и покосился на свою спутницу. Девчонка шла уверенно, ловко огибая телеги и снующих прохожих.

— Слушай, — позвал я, прокашлявшись от пыли. — Как тебя вообще зовут?

Воришка слегка повернула голову, мазнув по мне настороженным взглядом из-под глубокого капюшона, не замедлив шага.

— Тебе какое до этого дело? — огрызнулась она тихо.

Я потер зудящую от пота шею.

— Ну, я вообще привык знать имена людей, с которыми работаю, — спокойно ответил я. — Так проще общаться.

Она передернула худыми плечами, обходя лужу сомнительного происхождения.

— Элира, — бросила девчонка нехотя. — А тебя как?

— Я Егор.

Элира нахмурила темные брови, смерив меня оценивающим взглядом.

— Судя по твоему имени, ты точно не местный, — выдала она вердикт.

— Проницательности тебе не занимать, — согласился я, утирая мокрый лоб рукавом. — Ну и судя по твоему виду, Элира, ты тоже не здешних кровей. Слишком светлая кожа для пустыни.

Она пнула попавшийся под ноги камешек, отправив его в сточную канаву.

— Фактически я местная, — произнесла девчонка, понизив голос. — Просто мать моя была нездешняя, а вот отец как раз тутошний.

Мы свернули в более тихий переулок, где вонь специй сменилась запахом сырости от каменных колодцев. Я прислушался к интонациям в ее голосе, уловив затаенную горечь.

— Что значит «фактически»? — поинтересовался я между делом.

Элира сжала кулаки, пряча руки в складках балахона. Она долго молчала, явно решая, стоит ли продолжать эту тему со случайным встречным. Однако, по моему опыту могу сказать, что одиночество берет свое, людям всегда хочется выговориться.

— Отца я никогда не видела, — начала она глухо, глядя себе под ноги. — А мать от меня отреклась, когда я была совсем еще маленькая, потому что никогда не любила. Местный ублюдок взял ее силой, когда она прибыла сюда с караваном бродячего цирка.

У меня внутри неприятно кольнуло от услышанной мерзости.

— Она осталась здесь на какое-то время из-за живота, — продолжила Элира. — Потом цирк уехал дальше. А когда они возвращались сюда через пять лет с новым выступлением, она меня просто вывела на базарную площадь и бросила. Цирк уехал, а я осталась. С тех пор сама о себе забочусь. Как умею, так и выживаю.

Я тяжело выдохнул, стиснув челюсти. Сердце заколотилось быстрее от подступившей злобы. Брать женщину силой — это самый подлый и низкий поступок, на который способно двуногое существо. Я никому бы не пожелал пережить подобную трагедию, оставляющую рваную рану на всю оставшуюся жизнь. Попадись мне в лапы такой насильник, я бы его не просто за решетку упек, а оскопил бы мерзавца, прямо как бродячемго пса во время стерилизации. Такие мрази недостойны называться мужчинами и топтать землю.

— Я искренне соболезную, — произнес я.

— Мне не нужны соболезнования, — дернула она плечом, отгоняя неприятные воспоминания. — Сам-то ты откуда вообще взялся? — спросила Элира, переводя тему. — По тебе не скажешь, что ты из наших краев. Одет странно, оружие чудное, железяки какие-то.

Я почесал затылок, лихорадочно прикидывая варианты. Рассказывать про другие миры, систему и эльфийские резервации значило выставить себя полным психом. Требовалось придумать легенду попроще, понятную местному разуму.

— Я из далекой-далекой страны, — начал я плести небылицы, на ходу выстраивая сюжет. — Жил себе спокойно, зверей лесных охранял. Но тут объявился злой темный волшебник и начал пакостить, животных изводить, королевству нашему бедами грозить. Пришлось мне с ним схлестнуться. В процессе драки этот колдун применил подлое заклинание и перенес меня прямо сюда, в эту вашу пустыню. А сам я родом из земель, где снега наметает человеку по самую шею.

Элира резко затормозила, уставившись на меня огромными глазами.

— Снег? — переспросила она с детским восторгом. — Ты видел настоящий снег?

Я улыбнулся, вспоминая родные сугробы, которых мне сейчас так отчаянно не хватало.

— Для нас это совершенно обычное дело, — кивнул я. — У нас снег лежит большую часть времени, с осени и до самой поздней весны. Лето длится от силы три месяца, и до свидания. Все остальное время мы терпим холод, проливные дожди, мерзкую слякоть и лютые морозы.

Девчонка приоткрыла рот.

— А ты можешь рассказать про снег? — попросила она, дернув меня за рукав. — Какой он вообще? Я никогда в других странах не бывала, кроме этих песков ничего не видела.

— Давай в другой раз, — отмахнулся я, возобновляя шаг. — Это очень долгая история, а нам торопиться надо.

Выдумывать подробности на ходу было чревато. Начнешь путаться в показаниях, и вся легенда рухнет. Меньше знаешь, крепче спишь.

— В общем, оказался я здесь, — подытожил я свой рассказ. — Мои друзья угодили в плен к вашему султану, и поэтому я вынужден батрачить на него, спасать своих товарищей, зарабатывать деньги и искать путь домой.

Элира опустила глаза, ее лицо приобрело сочувствующее выражение.

— Я очень соболезную, что ты тоже оказался в тяжелой ситуации, — произнесла она мягко.

Я искренне рассмеялся, обнажив зубы, и вернул ей недавнюю колкость.

— Ну, мне твои соболезнования, как ты сама выразилась, совершенно не нужны.

Девчонка фыркнула, но уголки ее губ дернулись в ответной улыбке.

Мы миновали последние жилые постройки и вышли за городские стены.

Впереди раскинулась широкая полноводная река, и картина поражала воображение. Пологие берега густо поросли сочной травой, резко контрастируя с желтыми дюнами на горизонте. Память подкинула картинки из старых школьных учебников по истории. Прямо вылитый Нил. Вдоль кромки воды паслись тучные отары овец, лениво пощипывая растительность. Чуть поодаль крестьяне в белых рубахах трудились на пшеничных полях, собирая урожай под палящим солнцем. Жизнь здесь кипела благодаря единственному источнику пресной воды.

Мы пошли вверх по течению, держась подальше от работающих людей. Земля под ногами стала мягче, пружиня под ботинками. Я наслаждался прохладным бризом, дующим со стороны реки, чувствуя, как испаряется пот со лба.

Шли мы долго. Солнце еще сильнее склонилось к западу, окрашивая воду в багровые тона. Мы упорно топали вдоль береговой линии, пока вдали не показались темные каменные гряды.

— Вон там, — Элира указала рукой вперед.

Действительно, русло реки сужалось, уходя в глубокое мрачное ущелье. Склоны поросли редким колючим кустарником, а над острыми скалами кружили черные точки стервятников.

Мы подошли ближе, замедлив шаг. Я жестом приказал девчонке пригнуться. Мы присели на корточки, стараясь не шуметь осыпающимся гравием, и медленно перебрались к массивному шипастому кусту, растущему на самом краю обрыва.

Я припал грудью к теплому камню, осторожно раздвинул жесткие ветки и заглянул вниз. Колени заныли от неудобной позы, но я терпел, вглядываясь в сгущающиеся сумерки каньона.

Ветер дунул в лицо, принеся густой, тошнотворный запах гниющего мяса и псины. Я сморщил нос, затаив дыхание.

Снизу, из глубины ущелья, донесся характерный звук отрывистого лая, плавно переходящего в жуткий истерический смех. Звук эхом отскакивал от каменных стен, множась и сливаясь в многоголосый хор.

Глаза привыкали к сгущающимся сумеркам на дне каньона. Внизу, среди валунов, копошились тени, поскуливая и утробно рыча над какими-то объедками.

Я мысленно потянулся к интерфейсу, призывая систему проанализировать обстановку. Воздух над каньоном мигнул, и над каждой лохматой спиной вспыхнули маркеры.

[ГИЕНО-ШАКАЛ, 9 уровень], [ГИЕНО-ШАКАЛ, 9 уровень], [ГИЕНО-ШАКАЛ, 9 уровень], [ГИЕНО-ШАКАЛ, 9 уровень] …

Ага… так вот почему их так называли без четкого определения…

Взгляд метнулся к цвету табличек.

Оранжевые.

Что ж, спасибо, что не красный, когда тварь кидается не раздумывая, повинуясь лишь инстинкту убивать. Оранжевый цвет давал шанс, поскольку эти звери были территориальными, голодными, опасными, но они еще способны остановиться и оценить угрозу перед броском.

Я принялся методично пересчитывать светящиеся таблички, скользя взглядом по каменистому дну. Уровень девятый, еще один девятый, вон там пара восьмых крутится. Всего я насчитал пятнадцать голов. Серьезная стая. Одной такой сворой они вполне могли загнать крупную дичь или без проблем вырезать целый отряд нерасторопной стражи с их допотопными мушкетами.

В голове быстро закрутились шестеренки, оценивая шансы. Пятнадцать рыл восьмого и девятого уровня — это немало. Конечно, в загашнике у меня имелся активный навык «Сила зверя», который мог превратить меня в машину для перемалывания костей на короткое время, да и автомат висел на плече с полным магазином и еще парой в разгрузке, но лезть в открытую перестрелку против такой толпы хищников в тесном ущелье — затея, прямо скажем, рискованная, поскольку могут банально задавить массой.

Однако раз они не красные, значит, окно для дипломатии открыто. Мой пассивный навык понимания животных должен сработать. В конце концов, я старый таежный егерь, а не мясник. Моя прямая обязанность — сохранять лесную жизнь и беречь баланс, пусть даже в этой проклятой сухой пустыне на другом конце вселенной. Если зверь готов слушать, с ним надо говорить.

Я принял решение. Попробую договориться по-хорошему, объясню им расклады. Уйдут — всем будет лучше. А уж если упрутся рогом и решат отведать человечины, ну тогда пеняйте на себя. Придется заниматься принудительным сокращением поголовья вредителя свинцовыми аргументами.

Уперевшись на ствол автомата, я поднялся с колен и расправил плечи, сделав глубокий вдох, чтобы прочистить легкие от трупной вони, и шагнул к краю обрыва, собираясь спуститься по осыпающемуся склону.

Щиколотку сдавило железной хваткой.

Я инстинктивно дернул ногой, едва не потеряв равновесие, и посмотрел вниз. Элира лежала в пыли, вцепившись грязными пальцами в штанину. Из-под накинутого капюшона на меня смотрели совершенно круглые от испуга глаза.

— Ты куда? — зашипела она свистящим шепотом, не разжимая пальцев.

— Куда, куда, — проворчал я, пытаясь аккуратно высвободить ногу. — Иду договариваться.

Девчонка заморгала, явно не веря своим ушам. Она подтянулась на локтях, приподнимаясь с земли.

— Ты что, совсем с ума сошел? — выдавила Элира, крутя свободным пальцем у виска. — С кем договариваться?!

— С этими вашими гиено-шакалами, — ответил я обыденным тоном, проверяя положение флажка предохранителя большим пальцем. — Или кто они там у вас такие.

Она продолжала пялиться на меня, хлопая ресницами. В ее взгляде читалось абсолютное, кристальное непонимание.

— Я не понимаю, — честно призналась воришка.

Я тяжело вздохнул. Ох уж эта молодежь, все нужно разжевывать и в рот класть, даже когда ситуация требует немедленных действий.

— Я друид, девочка — принялся я объяснять, понизив голос, чтобы не привлекать внимание стаи раньше времени. — Я разговариваю с животными. Это моя работа. Если у меня получится убедить их убраться отсюда восвояси и перестать жрать султанских овец, то это будет просто отлично. Я стараюсь животных беречь, когда есть такая возможность. А если не получится, тогда будем стрелять и сокращать поголовье. Все предельно просто.

Элира медленно отпустила мою штанину, села и смерила меня таким взглядом, каким обычно смотрят на безнадежно больных.

— Ты сумасшедший или что? — прошептала она, покачав головой. — Из дома для умалишенных сбежал, из палаты особо буйных? К ним даже городская стража с ружьями соваться боится, а ты хочешь спуститься к голодной стае и просто поговорить?! По-го-во-рить, — отчеканила она по слогам, шипя кошкой. — Я уже не говорю про твое утверждение, что ты с животными умеешь общаться, что само по себе звучит бредово. Тебя точно скорпион не ужалил по пути?

Я усмехнулся, поправляя ремень на плече. Ее реакция была вполне нормальной для обычного человека, не обремененного системными интерфейсами и магическими навыками.

— Сиди здесь и не дергайся, — скомандовал я строго, указывая пальцем на землю за кустом. — Ты меня до места довела? Довела. Это все, что от тебя требовалось. Дальше начинается моя зона ответственности.

Она упрямо вздернула подбородок, скрестив руки на груди.

— Ну, вообще-то я еще жду обещанное золото, — заявила девчонка с вызовом. — Поэтому ты мне нужен живой и здоровый. А если они тебя сожрут, кто мне заплатит?

Я хмыкнул. Прагматичность в ней била ключом, что вызывало даже некое уважение. Не растерялась, о выгоде печется.

— Ну вот именно поэтому и не лезь под руку, — ответил я, разворачиваясь к спуску. — Сиди тихо, как мышь под веником. Я скоро вернусь.

Не дожидаясь очередных причитаний о моем душевном здоровье, я шагнул на каменистый склон, шурша гравием, и начал медленно спускаться в ущелье, перенося вес с ноги на ногу и стараясь не поднимать шума. Солнце окончательно спряталось за горизонтом, погрузив каньон в густые чернильные тени. Воздух заметно остыл.

Я шагнул на каменистое дно каньона, где вонь гниющего мяса мгновенно ударила в нос, заставив дышать исключительно ртом. Пальцы крепко обхватили металл автомата, а большим пальцем я щелкнул флажком предохранителя, переводя оружие в боевой режим. Левая рука потянула затворную раму, отправив патрон с лязгом в патронник. Приклад привычно уперся в сгиб локтя.

Впереди между валунами копошились тени. Оттуда доносился хруст костей и странный, отрывистый смех. Местные гиено-шакалы хихикали и хехекали над своей добычей, напоминая мне придурочных гиен из старого мультика про короля льва.

Я вышел из-за большого камня, намеренно громко хрустя гравием под ботинками.

— Эй, шакалы! — крикнул я. — Дело есть. Поговорить надо. Только предупреждаю сразу: если кто дернется — сразу пристрелю. Смысл сказанного предельно ясен, или повторить?

Хихиканье моментально стихло и пятнадцать лохматых морд повернулись ко мне. Уши хищников встали торчком. Звери перестали грызть кости, уставившись на чужака.

— Воняет не как местный, — принюхалась одна тварь, вытягивая облезлую шею. — И выглядит не как местный. Чужак… Чужак!

— А давайте мы его сожрем! — радостно тявкнула третья гиена, переступая когтистыми лапами по камням.

— Ты это слишком громко и вслух произносишь, дура! — огрызнулась на нее соседка, щелкнув зубами возле чужого уха.

В стае началась возня. Звери принялись цапаться между собой, открыто обсуждая раскрытые планы нападения. Я стоял, чувствуя, как на виске вздувается вена. Правая рука потерла переносицу. Головная боль начала пульсировать где-то в затылке. Господи, как же тяжело иметь дело с идиотами. Вроде взрослые хищники, убивать умеют, а мозгов как у несмышленых детей.

— А ну хавальники закройте! — рявкнул я, прерывая собачью ругань. — Прекратить перебранку и меня слушайте. Кто у вас тут за главного?

На секунду над каньоном повисла тишина. Затем начался кромешный бедлам.

— Я за главного! — взвизгнула передняя гиена.

— Нет, я за главного! — зарычал крупный самец справа.

— Я тут главная! — донеслось откуда-то со скалы.

И после этого они снова начали ржать. Тошнотворное хихиканье заметалось между каменными стенами, болезненно ударяя по барабанным перепонкам. Звери скалились, откровенно насмехаясь над двуногим. Терпение лопнуло окончательно. Что ж, кажется, мирного решения не будет.

Я вскинул автомат, направляя дуло в темнеющее небо и нажал на спуск.

Одиночный выстрел грохнул оглушительно громко. Отдача привычно толкнула в плечо; вспышка пламени на миг осветила ущелье, наполнив воздух запахом сгоревшего пороха.

Ржач оборвался. Кто-то из гиен жалобно заскулил, прижимаясь брюхом к пыльной земле. Твари притихли, испуганно моргая и глядя на дымящийся ствол.

— Следующий будет прямо в голову, — произнес я предельно ровно, опуская оружие обратно на уровень груди. — А потом начну стрелять по остальным. В кого именно? Ну вот дернитесь и увидите, в кого.

Одна из гиен неуверенно сделала полшага вперед, поджав куцый хвост.

— Да ладно, — проскулила она, косясь на пламегаситель. — Чего пришел-то?

Я перенес вес на другую ногу, чувствуя, как затекли икры.

— Вы тут баранов тягаете, — начал я предъявлять обвинения. — И людей дерете у берега. Местное население жалуется.

— Нет, не мы! — тут же хором заголосили гиены, мотая мордами.

— Да вы что?! — иронично воскликнул я.

— Честно-честно! — продолжали они голосить.

— Прям пречестно?!

— Зуб даем! — гаркнула одна из гиен из темноты.

— А это тогда откуда? — спросил я, разглядывая белеющие в полумраке кости и ткнув в них рукой. — Бараньи кости и человеческие черепа в куче лежат. Ветром надуло?

Гиены синхронно повернули головы, уставившись на обглоданные останки. В ущелье стало совершенно тихо. Хищники переглядывались, переступая лапами и явно не зная, как выкрутиться из ситуации.

— Говорил же, что надо подальше от входа их складывать… — буркнул голос самца откуда-то справа едва слышно.

— И что, как мы это теперь объясним? — задумчиво произнесла тварь вслух, почесывая задней лапой блохастый бок.

— Ты опять вслух рассуждаешь, дура! — зарычала на нее другая гиена, хватанув зубами болтушку за холку.

Глаза закрылись сами собой, а из груди вырвался полный вселенской усталости вздох. Пальцы сжали цевье автомата до хруста суставов.

Я стоял посреди пустынного каньона, вдыхал трупную вонь и искренне не понимал, за какие грехи мне достались такие отбитые идиоты в качестве переговорщиков. Как с ними вообще договариваться, если у них память и логика напрочь отсутствуют?

Раздался рык. Мелкие гиены тут же прижали уши и начали торопливо расползаться по щелям и темным норкам, забиваясь в углы каньона. Вниз по каменным уступам спрыгнул настоящий переросток. Тварь походила скорее на мутировавшего волка, чем на шакала. Массивная грудная клетка, толстые лапы и шкура, покрытая старыми рубцами. Когти скрежетнули по гравию, когда он приземлился на дно ущелья.

Переросток оскалился, обнажая пожелтевшие клыки.

— Чужак, — прорычал он, и слюна закапала с его губ на пыльные камни. — Чего пришел? Кто такой? Что ты тут мою стаю напрягаешь?

[ГИЕНО-ШАКАЛ, РЕЛИКТ, УРОВЕНЬ 15]

Ого… реликт? Интересно выходит, однако. Миры разные, а реликты и тут водятся. Неожиданно. Уровни у нас схожи, так что в честной схватке я его свалить смогу, да и брони я у него не наблюдаю, так что если попаду в лоб, скорее всего мозги вылетят наружу, и ничего ему не поможет.

— Выходит, ты тут за главного? — спросил я, глядя прямо в его налитые кровью глаза.

Вожак дернул массивной мордой.

— Ну я.

— Еще раз каких-то людей или баранов тронешь, вас перестреляют всех до единого, — выдал я предельно ровно, не повышая голоса. — Поэтому давайте руки в ноги и сваливайте отсюда подобру-поздорову.

Шакал издал клокочущий звук, похожий на смех.

— Слышишь, человечишка, а ты ничего не перепутал? — рыкнул зверь, подаваясь вперед. — Мы на тебя сейчас скинемся разом и сожрем. Поужинаем, так сказать. И девка, которая там у тебя за камнями валяется, тоже в дело пойдет. На закуску.

Унюхали, значит. Ветер обдал мне спину мягким касанием, и вот тогда мне стало ясно, что по тому, что дуновение шло как раз со стороны реки к ущелью, они и смогли почуять Элиру.

Что ж, придется переходить к плану «Б», хотя продумывал я его на ходу. Я чуть сместил вес на правую ногу, упираясь пяткой в твердую породу, и напряг мышцы пресса. Палец лег на спусковой крючок.

— Я тебе еще раз говорю, — произнес я, натягивая ремень автомата на плече. — Если вы не уйдете, вас всех убьют. Я сюда пришел, как ты видишь, пока что никому не навредив. Если продолжите бесчинствовать, я вам не завидую.

Переросток припал на передние лапы, отчего мышцы под шкурой перекатились валунами. Цвет таблички мигнул перед глазами и начал стремительно темнеть, наливаясь кровавым. Точка невозврата пройдена окончательно.

— Мы не отступим от своих целей, — зарычал вожак, выпуская когти. — Мы продолжим убивать людей. И овец. И их псов. И всех, кто сюда сунется. Это наша территория. И мы начнем нашу кровавую жатву прямо сейчас. Прямо с тебя. АТУ ЕГ…

БАМ!!!