Глава 7

Визирь, стоящий по правую руку от правителя, издал задушенный писк. Старец побледнел, став похожим на свежевыстиранное полотно. Его глаза расширились до предела, он схватился за сердце, едва не рухнув в обморок от вида изувеченных останков.

Султан отреагировал иначе.

Правитель лениво перевел взгляд на прикатившуюся голову, сохраняя флегматичное поведение. Султан закинул в рот очередную виноградину и медленно прожевал ее, не отрывая глаз от мертвой морды.

Мой взгляд скользнул выше и прикипел к одной детали. Свободная рука восточного самодержца по-хозяйски покоилась на коленке сидящей рядом Наиры.

Эльфийка сидела прямо, вытянув спину струной. Ее лицо выражало крайнюю степень недовольства, губы превратились в тонкую линию, но она терпела, выполняя мой приказ не лезть на рожон. Рядом с ней суетился У-ук, звеня золотыми цепями и перебирая шелковые ткани своего наряда.

Султан неспешно поднялся с горы бархатных подушек, спустился по ступенькам, подошел к отрубленной голове и обошел ее по кругу, разглядывая жуткий трофей. Затем правитель небрежно пнул мертвую морду носком расшитого туфля.

Подняв голову, он посмотрел прямо на меня.

— Это еще кто такой? — спросил султан, вскинув черную бровь.

Визирь затрясся, выступая вперед и тыкая дрожащим пальцем в сторону останков.

— Ваше величество! — заголосил старец дребезжащим голосом. — Это же страшный зверь! Этот демон кошмарил регионы по ту сторону берега! Мы в течение полугода не могли собрать там урожай! Чудовище описывали именно так. Громадная голова, похожая на гиену, превосходящая обычную тварь в три раза!

Советник продолжал причитать, размахивая руками и перечисляя убытки казны.

Султан выслушал причитания подчиненного, цокнул языком и снова посмотрел на голову реликта.

— А я думал, это все выдумки, — произнес правитель задумчиво, щипая себя за бородку. — Считал, что они просто ленивые рабы, придумывающие отговорки.

Он громко хлопнул в ладоши. Султан повернулся ко мне и широко улыбнулся. В свете свечей ярко блеснул одинокий золотой зуб, придав его лицу сходство с базарным цыганом.

— Ну что, ахпер! — воскликнул он радостно. — Поздравляю! Ты справился с моим заданием. Твои друзья будут свободны.

Я облегченно выдохнул. Можно забирать эльфийку, пришельцев и валить из этого дурдома к чертовой матери.

— Но сначала, дорогой мой, — продолжил султан, поднимая указательный палец. — По нашей славной древней традиции мы закатим по этому поводу грандиозный пир!

Я внутренне застонал, проклиная восточное гостеприимство.

— А можно как-то обойтись без этого мероприятия? — спросил я, стараясь звучать максимально дипломатично. — Мы очень спешим. Нам необходимо добраться до другого города.

Султан пренебрежительно махнул рукой, прерывая мои возражения.

— Слушай, дорогой, вам добираться отсюда несколько суток, — заявил правитель. — Если не целую неделю в пути проведете. Поэтому еще успеете нагуляться. В какой город вы вообще собрались? Тут кругом ни души на сотни миль. Мы караваны ждем раз в месяц, а ты про какой-то мифический город рассказываешь.

Он подошел ближе, и улыбка исчезла с его лица.

— Поэтому негоже отказывать мне. Я восприму такой отказ как личную кровную обиду и тогда всех повешу. Сожгу. Четвертую на площади. А остатки скормлю цепным псам.

Слова прозвучали абсолютно серьезно.

— Кстати о гиенах, — правитель сменил гнев на милость, возвращая лицу любопытствующее выражение. — А куда остальные делись? Ты принес мне только одну голову.

— Остальные испугались, поджали хвосты и свалили в пустыню, — ответил я, глядя ему в глаза.

— И ты думаешь, они больше не вернутся? — недоверчиво прищурился султан.

— Я уверен, что они больше не вернутся, потому что я им доступно все объяснил, — произнес я твердо. — Единственная проблема заключается в том, что вам необходимо срочно отправить туда рабочих, чтобы они убрали кости и вычистили весь мусор. Эти твари устроили в каньоне настоящую помойку. В самое ближайшее время, если вы не наведете там порядок, гниющие останки попадут в реку, и вы получите эпидемию чумы, сифилиса и проказы. Крайне не советую игнорировать этот факт.

Султан почесал ухоженную бородку и медленно повернул голову к бледному визирю.

— Ты слышал, что он сказал? — спросил правитель ледяным тоном. — Немедленно отдай приказ рабам. Пусть идут и наводят там порядок.

Старец нервно сглотнул, переминаясь с ноги на ногу.

— Ваше величество, — пролепетал визирь. — Сейчас глубокая ночь. Люди спят.

— Я что сказал?! — рявкнул султан, заставив советника вздрогнуть. — Ты хочешь пить отравленную воду? Хочешь жрать зараженное зерно? Я этого не хочу! Поэтому давай, поднимай всех. Пусть идут и чистят ущелье. Чтобы к рассвету, когда я туда приду, там сияла чистота!

Визирь согнулся в глубоком поклоне, едва не касаясь носом ковра.

— Да, ваше величество, повинуюсь, — пробормотал старик и семенящим шагом поспешил к выходу, отправляясь поднимать людей на ночные работы.

Слова правителя царапнули слух. Рабы. Крестьяне. Местная власть распоряжалась человеческими жизнями как дешевым расходным материалом. Я стоял, чувствуя подступающую тошноту от этих порядков, но понимал собственное бессилие и невозможностью разрушить укоренившуюся систему одним щелчком пальцев. Да и в целом моя главная цель заключалась в спасении товарищей.

Султан подошел вплотную, обдав меня запахом дорогих масел и розовой водой. Правитель панибратски приобнял меня за плечо, крепко хлопнув ладонью по спине.

— Ну что, ахпер! — радостно возвестил он. — Я сейчас провожу тебя в покои. Отдыхай, набирайся сил. Я пришлю тебе лучших наложниц. Тебе принесут кувшины с вином, поставят подносы с едой. Чувствуй себя как дома, ты теперь мой друг!

Рука деспота тяжело лежала на плече. Я заставил себя улыбнуться, подавляя желание сбросить конечность.

— Отрадно слышать такие слова, — ответил я, сохраняя вежливый тон. — Но я правильно понимаю, что вы нас все-таки не отпустите прямо сейчас?

Султан погрозил мне унизанным перстнями пальцем, сверкнув золотым зубом.

— Не-не-не, я же тебе сказал, — протянул он укоризненно. — Ты хочешь меня обидеть? Не надо меня обижать, дорогой. Давай, отдохни. Завтра я лично проверю, что мои рабы сделали за ночь. Убежусь или убедюсь, шайтан его знает как правильно, что каньон вычищен. Мы погуляем хорошенечко на пирушке, а вот после этого катись, куда хочешь, хоть на все четыре ветра.

Особого выбора в текущем положении не наблюдалось, и приходилось лавировать между капризами местного царька, сохраняя собственные кости в относительной целости.

— А мои друзья как же? — спросил я, разглядывая самодовольную физиономию правителя. — Наира и мой пес? Мы же договаривались об их освобождении.

Султан придержал меня за плечо, слегка наклонился и отвел в сторону, увлекая подальше от трона и лишних ушей.

— Кстати о женщинах… слушай, твоя баба такая красивая, — зашептал деспот, заговорщицки прищурив подведенный глаз. — Еще и ухи у нее такие странные, интересные. Не хочешь ее продать?

Я едва не клацнул челюстями. Старый таежник внутри меня смачно сплюнул от подобного делового предложения, если бы я мог, то сам плюнул бы ему в лицо.

— Нет, — отрезал я твердо, глядя прямо в его смуглое лицо.

— Плачу, — не унимался правитель, сверкнув золотым зубом в свете масляных ламп, — золотом плачу!

— Да хоть алмазами или целым полцарством, — ответил я, скрестив руки на груди. — Ты мне мою женщину отдай, пожалуйста. Я не собираюсь ее продавать, потому что это моя жена.

Слова прозвучали достаточно громко под высокими сводами зала. Наира, сидевшая неподалеку на ковре, прекрасно услышала каждую фразу. Я краем глаза заметил, как кончики заостренных ушей моментально налились густым пунцовым цветом. Эльфийка опустила голову, пряча горящее лицо.

— Жена, говоришь? — переспросил султан, удивленно приподняв черную бровь.

— Ну да, — подтвердил я с невозмутимым видом.

— А у тебя что, одна жена? — правитель искренне изумился, разведя широкими рукавами в стороны. — Одной больше, одной меньше, продай! Зачем упрямиться из-за одной женщины?

— Не-не-не, у нас на родине строгая моногамия, — покачал я головой. — У меня всего одна жена, и на нее имеются огромные жизненные планы.

Я чуть наклонился к его пышному тюрбану, понизив голос до доверительного шепота:

— И вообще, она мне и жена, и товарищ, и напарница, лучшее событие в моей непростой судьбе. А в постели… — я вожделенно закатил глаза, протянув ноту. — М-м-м…. Огонь! Так что никому я ее не продам. Готовит отлично, умница, писаная красавица. Дорогой, слушай, — заговорил я на его восточный манер, копируя плавные интонации, — не проси. Знаешь, ведь существуют на свете такие женщины, ради которых готов горы свернуть, вырезать половину враждебного царства, на самое небо взлететь, но ни за что чужаку не отдашь. Были у тебя такие в жизни?

Султан замер, мечтательно уставившись в расписной потолок. На его лице отразилась непритворная грусть.

— Эх, да… Была такая… — вздохнул он горестно, предаваясь в ностальгии. — В карты я ее проиграл, — пришиб он меня окончательно.

У меня дыхание перехватило от услышанного. В карты проиграл любимого человека? Господи, какой кошмар. Что за дремучее варварство… Хотелось хорошенько огреть султана сухой березовой дубиной вдоль хребта, но лицо я удержал совершенно спокойным, помня о шаткости нашего положения.

— Поэтому не проси, султан, не отдам, — подытожил я, закрывая тему торга.

— Ну хорошо, договорились, — легко согласился правитель, хлопнув в ладоши. — Тогда все, иди отдыхай.

Стража вывела меня из тронного зала, хотя султан и обещал лично проводить, ну да ладно, не велика потеря.

Покои Султан выделил такие, что мне невольно стало неловко за свои сапоги: ковры в три слоя, подушек больше, чем в мебельном магазине, а посреди комнаты бадья, над которой поднимался пар и плавали лепестки. Я только присел на край кровати, чтобы стянуть обувь, как дверь бесшумно открылась и внутрь, шурша шелком и позвякивая браслетами, вплыли четыре женщины.

Впереди шла старшая: высокая, статная, с лицом человека, который делает свою работу хорошо и без лишних эмоций. Она приложила руку к сердцу и поклонилась.

— Повелитель велел позаботиться о дорогом госте. Во всем.

«Во всем» она произнесла так, что не понял бы только покойник. Я понял. Ни единый мускул на моем лице не дрогнул.

— Так, — сказал я, поднимая ладони. — Дамы, спасибо огромное, очень трогательно, но не надо. Идите отдыхайте.

Наложницы переглянулись. У той, что стояла с краю, мелко задрожала губа.

— Мы не угодили? Если гость откажется, Повелитель решит, что мы плохо служим. А за плохую службу…

Она не договорила. Остальные дружно уставились в ковер, и стало ясно: за плохую службу здесь не ограничиваются выговором.

Я вздохнул. С любым врагом было бы проще: там хотя бы понятно, что делать.

— Ладно, — сдался я. — Мыться буду. Помыть, спину потереть, плечи размять — пожалуйста. Все остальное отменяется. Договорились?

— Договорились, господин, — хором ответили женщины, и в этом хоре было подозрительно мало искренности.

Стесняться мне особо было нечего, потому что, во-первых, перед женщинами я нагим был не раз, а во-вторых, если они наложницы, то и сами видели столько, что это как побывать у доктора на приеме.

Окунувшись в чем мать родила в бадью с горячей водой, я чуть не заплакал от счастья.

Первые десять минут прошли удивительно прилично. Старшая разминала мне плечи, вторая мыла руки с такой нежностью, будто перебирала струны арфы, третья намыливала голову чем-то, пахнущим розами, а последняя устроилась на бортике бадьи и запела что-то томное. Я смотрел в потолок и мысленно считал до тысячи.

И когда уже почти расслабился, поверив, что зря паниковал, когда под водой чья-то рука двинулась вдоль моего бедра: неторопливо, но крайне целеустремленно.

Я аккуратно, но твердо поймал запястье и вытащил руку из воды.

— Так, стоп. Ну и куда мы плывем?

— Господин напряжен, — совершенно серьезно объяснила старшая. — Обычай велит нам снять напряжение.

— Напряжение у меня в плечах. Вот там и снимайте. Я четко обозначил, где у меня напряжение?

— Но господин же мужчина, — растерянно сказала та, что пела. — Неужели господин… не по этой части?

— Строго по этой, — ответил я. — Но у меня жена. Одна, — подчеркнул целенаправленно, — И, если она узнает, что меня тут обслуживали, я потом неделю буду ночевать в конюшне.

Наложницы зашептались.

— Отказался…

— От всех четверых сразу…

— Может, болен?

— Может, у него обет?

— Не обет, — сообщил я из бадьи. — А моногамия. Это строже.

Старшая посмотрела на меня с каким-то азартом, мол, сможет соблазнить или не сможет, но, с другой стороны, явно благодарная тем, что ею не попользовались в очередной раз.

— В нашем гареме еще никто не отказывался, — сказала одна из восточных красавиц.

— Значит, я буду первым. Можете записать в летопись.

Остаток купания прошел абсолютно спокойно.

Меня вытерли, укутали в теплые полотенца как младенца, и торжественно проводили к кровати, где я оглядел четыре сокрушенных лица, которые явно были взволнованы тем, что их могут выпороть или еще чего хуже за то, что не выполнили указ.

— Слушайте, — начал я объяснять, — Сегодня вы отдыхаете. На всякий случай ложитесь со мной, вдруг ваш хозяин решит явиться без спроса, так хоть вопросов задавать не станет, но просто отдыхайте. Спите, болтайте, беседуйте, я разрешаю делать все, что хотите, кроме моего ублажения.

— А если он спросит подробности? — робко уточнила та, что стояла с краю.

— Расскажите ему как я был неутомим, — устало сказал я. — Я в вас верю.

Девушки прикрыли и без того прикрытые лица ладошками и тихо захихикали, после чего мы все разлеглись на огромной кровати.

И не сказать, что дамы мне не понравились, или что я не взялся бы провести с ними ночь. Тем более что какой мужчина откажется, когда перед ним стоят четыре восточных красавицы в полупрозрачных одеждах. Груди — упругие персики, талии осиные, кожа гладкая, ягодицы подтянутые, словно каждый день приседают по двести раз.

Вот только чисто по-человечески я не мог. Ну вот им отдали приказ. Заставили СИЛОЙ меня ублажить, а иначе на н их живого места не оставят. И они, держа на лице улыбку, и изображая максимальное желание, хотели в первую очередь остаться целыми.

Именно поэтому я не мог — мне их было искренне жаль.

Вот будь это их чистое искреннее желание — то пожалуйста. Ей-богу, я бы даже не думал.

Они все равно прильнули ко мне, улеглись на плечи, закинули руки и ноги на грудь и бедра, после чего стали о чем-то шептаться и хихикать. Я особо не слушал, медленно погружаясь в сон.

— Ты самый лучший из всех мужчин, что у нас был, — прошептала одна из них и нежно… невероятно нежно поцеловала меня в щеку.

Почему-то мне подумалось, что этот ее поцелуй был самым искренним за всю ее жизнь по отношению к мужскому полу.

Перед тем, как заснуть, я на всякий случай сунул клинок под подушку.

Но ночью сон слетел мгновенно.

Я распахнул глаза от того, что кто-то очень аккуратно, но явно намеренно уселся мне на бедра, чтобы я это ощутил, а затем навис.

Рефлексы сработали быстрее, чем мозг успел обработать ситуацию, и рука, выхватив нож из-под подушки, мелькнув в свете луны острием, остановилась в миллиметре от кожи шеи.

Девушка замерла, глядя мне в глаза, но подведенные сурьмой глаза были спокойны, словно такое с ней проделывали каждый день и какой-то там ножичек у горла — обычное дело.

Она медленно подняла тонкую кисть и прижала указательный палец к закрытым тканью губам, прося хранить тишину, а затем кивнула в сторону двери, приглашая выйти наружу.