Глава 9

Зал султанского дворца гудел подобно растревоженному улью. Жара стояла невыносимая. Воздух пропитался тяжелым ароматом жареной баранины, смешанным с приторным запахом жженого ладана и специй.

Я сидел на горе расшитых золотом парчовых подушек, стараясь найти удобное положение, ощущая под задницей жесткую вышивку. Вокруг бурлило застолье. Знатные гости в цветастых шелковых халатах набивали животы, громко чавкая и перекрикивая друг друга. Десятки слуг сновали между низкими деревянными столам, таская серебряные подносы, уставленные истекающим жиром мясом и горами фруктов.

Слух резали высокие и пронзительные трели восточных флейт. Музыканты дули в тростниковые трубки под ритм барабанщиков, что лупили ладонями по натянутой коже. От этого грохота у меня в висках начала зарождаться тупая пульсирующая боль, а общий гам все сильнее напоминал цыганский табор.

Хотя почему напоминал… если провести прямую аналогию, то разница выходила мизерная.

Султан расположился по левую руку от меня, откинувшись на гору подушек. Рядом с ним восседал сморщенный визирь, постоянно кутающий худые плечи в серый балахон. Наира сидела справа от меня, держа спину идеально прямой и бесконечно надрывая тонкими пальцами край поданной лепешки.

Чуть поодаль, на отдельных подушках возле правителя, устроился У-ук. Я заранее провел с мелким паршивцем строгую воспитательную беседу, наказав сидеть тихо, не суетиться и не привлекать лишнего внимания. Малыш воспринял мои слова крайне серьезно, хотя и было видно, что такое количество людей его изрядно пугало. Он перебирал лапками полы нелепого шелкового халатика и грыз протянутое яблоко, стараясь вообще не издавать лишних звуков.

Я улыбался, хотя лицевые мышцы начало сводить судорогой от приклеенной фальшивой маски радушия. После ночной встречи в подземелье я прекрасно знал о планах султана, и именно поэтому спина покрылась липким потом от постоянного напряжения и необходимости сканировать взглядом каждое движение слуг.

Горло требовало влаги, но я позволял себе сделать глоток только после того, как виночерпий наполнял кубок султана из того же глиняного сосуда. Осторожность спасала жизни. Или как любил поговаривать мой дед — лучше перебдеть, чем недобдеть.

Правитель наклонился ко мне и сказал:

— Я крайне благодарен тебе, чужеземец, — произнес султан, понизив голос до заговорщицкого шепота.

Его унизанные перстнями пальцы указали на стену за троном.

Огромная голова убитого реликта теперь красовалась на толстом железном крюке под самым потолком. Запекшаяся кровь покрыла шерсть жесткой коркой. Мухи вились вокруг мертвой морды, наполняя пространство тихим жужжанием, которого, впрочем, не было слышно.

— Ты прогнал эту скверну с моих земель, — продолжил деспот, самодовольно улыбаясь. — Рабы уже почти вычистили ущелье.

Он сделал глоток вина, скривив тонкие губы.

— Правда, эти бездельники не справились за одну ночь, как я велел. Поэтому я приказал выпороть их до костей и посадить на кол прямо у входа в каньон в назидание остальным. Знаешь, после этого остальные заработали гораздо проворнее.

Внутри меня все заледенело. Желудок болезненно скрутило спазмом, выталкивая к корню языка едкий привкус желчи. Я сглотнул этот ком, заставив себя удержать дежурную улыбку. Посадить живых людей на кол ради ускорения уборки мусора… что за зверство…

Хотелось вскочить, перехватить автомат и высадить весь магазин прямо в башку, но я был вынужден сдерживаться, потому что расправа — это блюдо, которое подают выдержанным.

— Весьма решительные меры, — выдавил я преспокойно, не дрогнув и мышцей на лице.

Визирь попытался влезть в разговор. Старец открыл беззубый рот, потянувшись костлявой рукой к рукаву своего господина.

— О великий, я же умолял вас обождать с казнями… — заскрипел советник, мелко подрагивая.

Султан неспешно повернул голову в его сторону, отмахнувшись как от назойливого гнуса.

— Да помолчи ты, плесень, — выдал он — Не трясись. Я сам решаю, когда наказывать мой собственный скот.

Правитель поднялся на ноги и громко хлопнул в ладоши.

Музыканты мгновенно опустили инструменты. Гомон толпы угас, оставив лишь треск горящих в настенных светильниках факелов. Все взгляды устремились к трону.

Султан вскинул золотой кубок над головой.

— Слушайте меня внимательно! — прокричал он, обводя притихших вельмож горящим взором. — Сегодня мы славим нашего гостя! Этот худой чужеземец пришел в наш край неизвестно откуда и в скором времени покинет нас, собираясь уйти неизвестно куда!

Толпа завороженно слушала правителя.

— Проходя мимо нашего чудесного города, он оказал нам всем великую услугу! — надрывался деспот. — Он избавил нас от страшных тварей! Я пью за его здоровье! Желаю ему быть сильным! Пусть шайтаны никогда не встречаются на его пути! Пусть проклятые кафиры обходят его стоянку стороной!

Люди взорвались ликующими криками. Гости вскочили с подушек, поднимая кубки в мою честь. Зал наполнился звоном посуды.

Я тоже взял железную чашу и поднес край к губам, не сводя настороженного взгляда с янтарной жидкости, после чего сделал крошечный глоток. Вино тут же обожгло язык кислятиной, и я проглотил его, прислушиваясь к ощущениям в теле. Сердце билось ровно, дыхание не сбивалось. Кажется, все в порядке.

Султан опустился обратно на свое место и махнул рукой музыкантам.

— Танцевать! — воскликнул правитель.

Флейты засвистели в совершенно новом ритме, а барабанщики принялись колотить с удвоенной яростью. Султан, который все же представился мне перед застольем как Али ибн Джахмед аль-Карпи, перевел сальный взгляд на сидящую рядом Наиру. Он протянул руку, явно намереваясь утащить эльфийку в центр зала, но я сработал на опережение.

Резко подавшись вперед, я перехватил запястье напарницы, на котором я без труда ощутил пульс колотящегося сердца. Вроде взрослая женщина, а сидит переполошенная и напуганная, как перепелка дикая. Я потянул Наиру на себя, заставляя ее подняться с ковра.

— Пойдем, — бросил я коротко.

Мы шагнули на свободное пространство в самом центре помещения, где музыка накрыла нас с головой. Я обхватил эльфийку за талию, прижимая плотнее к себе, чтобы все поняли, что это моя женщина, и прекратили коситься на остроухую, как на диковинку. Мышцы у эльфийки были напряжены до предела, хотя через пару минут в моих объятиях она немного расслабилась. Мы закружились под пронзительные звуки, уворачиваясь от подвыпивших танцующих гостей.

Наира подняла голову. Ее горячее дыхание коснулось моей шеи.

— Я не знала, что ты умеешь так классно танцевать, — прошептала эльфийка, пытаясь подстроиться под мой рваный шаг.

Не сдержавшись, тихо рассмеялся.

— Я и сам этого не знал, — ответил я, крепче прижимая ее к себе, уберегая от летящего навстречу потного толстяка в халате.

Мы покружили еще несколько минут. Воздух в центре зала стал совершенно невыносимым от дыхания множества людей. Я взял напарницу за локоть, выводя ее из толпы к краю помещения.

Дорогу нам внезапно преградил громадный араб.

Мужик походил на ходячий платяной шкаф. От его распахнутого ворота разило кислым перегаром и чесноком. Глаза громилы налились дурной кровью, а густая черная борода топорщилась во все стороны.

Пьяный вельможа ткнул в меня толстым пальцем.

— Трудно поверить, что такой худой бледнолицый мог одолеть пустынных демонов, — прогудел он, обдавая меня зловонным дыханием.

Я стер случайно долетевшую каплю слюны со щеки и спокойно посмотрел на наглеца.

— Вон трофей висит, — я указал подбородком на стену за троном. — Там все доказательства. Тем более я же его не голыми руками заборол, а метко выстрелил. Это, между прочим, отдельное искусство — белке в глаз попасть с двухсот метров.

Араб пьяно качнулся, нависая надо мной.

— Стрелять — это подлое дело! — сплюнул он прямо на ковер возле моего сапога. — Настоящий мужчина рвет зверя руками! Ты трус и слабак!

Я хмыкнул, прекрасно понимая, что пьяный бред везде звучит совершенно одинаково, меняются только декорации. Воспринимать всерьез бормотание перебравшего мужика я не собирался.

Султан оказался тут как тут. Правитель вынырнул из расступающейся толпы, явно наслаждаясь назревающим скандалом.

— Что я слышу, Егор? — протянул деспот с притворным сочувствием, поигрывая перстнями. — Этот плебей оскорбляет тебя при всех присутствующих. Он открыто называет тебя слабаком. Неужели ты не покажешь ему силу чужеземца в твоих руках? Не побоишься? Не стерпишь оскорбления?

Я повернул голову к правителю.

— Мне совершенно плевать на его слова, — произнес я ровным тоном. — Я прекрасно знаю, на что я способен, и опускаться до уровня напившейся свиньи не собираюсь. Вы сами посмотрите на него — человек вдрызг пьян. О чем с ним разговаривать?

Султан рассмеялся, запрокинув голову.

— Значит, ты стерпишь его слова на глазах у всех моих гостей? — настаивал правитель, провоцируя конфликт.

Я скрестил руки на груди, глядя на Али с намеренно со слегка надменным выражением лица, чтобы он точно уловил суть сказанного.

— Терпеть и не воспринимать — это разные вещи, ваше величество. Вы же не обращаете внимание на недовольство клопов, которых выгоняют из кровати? Вот и я не собираюсь возиться с грязной свиньей, — перевел я взгляд на здоровенного араба.

И я ожидал, что все уляжется, но, кажется, султан рассчитывал на кровавую потеху, а не на то, что я начну отпираться. Может быть это и есть его план? Подослал здоровенного бугая, который вызовет меня на кулачный бой, а затем «случайно» свернет шею?

Лицо Али посуровело.

— Ну, ахпер, — произнес он, расправляя плечи. — Тогда я обязан сделать это за тебя, потому что ты мой гость, а значит, он наносит оскорбление мне!

Оп-па… либо это очень хорошо спланированное и постановочное выступление, либо… либо я ни черта не понимаю, что происходит…

Султан резко развернулся к покачивающемуся гиганту.

— Я вызываю тебя на бой! На руках! — объявил правитель на весь зал.

Мужик, несмотря на всю присущую его коже смуглость, мгновенно побелел, судорожно замотав кудрявой головой.

— О, великий господин… — залепетал громила, отступая на шаг назад и прижимая руки к груди. — Нет… нет-нет-нет! Я совершенно не хочу… Прошу простить мою глупость. Это все чача, прошу, не надо…

— Будешь бороться! — рявкнул правитель, сбрасывая парадный халат на руки подбежавшему слуге.

Гости бросились врассыпную. Слуги торопливо растаскивали низкие столы. Посуда звенела, кувшины падали, проливая вино. Начальник стражи выскочил на освободившееся пространство, достал кусок мела и, как мог, быстро начертил на полу огромную окружность.

Султан уверенно шагнул в центр круга, оставшись в одних шароварах. Тело правителя блестело от втертых масел. На фоне своего оппонента он выглядел сухим и щуплым, однако под загорелой кожей отчетливо виднелся рельеф. Что ни говори, а казавшийся изнеженным правителем мужчина точно следил за своей формой.

Пьяный гигант нехотя переступил через меловую черту.

— Слушайте правила! — прокричал начальник стражи. — Разрешена только борьба! Никаких ударов! Кто заставит противника ступить за круг или заломит так, что тот начнет молить о пощаде, визжа, как шакал — тот и победил!

С точки зрения логики, здоровенный араб должен был тут же просто выйти за круг и проиграть, чтобы сберечь себе голову. Ну, по крайней мере так бы было логично, потому что если он победит государя, то подвергнет его авторитет сомнению и за это Али ему точно голову снесет. Но, с другой стороны, если он сейчас сразу падет ниц и начнет молить о пощаде, то, как я уже успел понять характер ибн Джахмеда, он все равно скажет, что бугай оскорбил его друга, и за это ему не сносить головы. И все. Кандалы. Плаха. Гильотина.

Но, видимо, раз правитель сказал «будешь бороться», он будет.

Араб двинулся вперед, широко расставив толстые руки. Султан мягко скользнул навстречу.

Они сцепились в жестком захвате.

Я внимательно следил за поединком, анализируя каждое движение бойцов. Здоровяк навалился всей тушей, пытаясь банально раздавить правителя. Мышцы на плечах араба вздулись буграми, вены на шее налились синевой. Султан тихо закряхтел от натуги. Его босые ступни заскользили по ворсистому ковру. Гигант упорно давил, выдавливая сопротивляющегося оппонента к самому краю мелового круга, напрочь позабыв о субординации. Не то хмель бил в голову с адреналином, не то он решил, что воистину может смять правителя и встать на его место.

Поди разбери, что у этих арабов с их горячей кровью в голове.

Пятка султана коснулась белой линии. Я видел, как лицо правителя исказила гримаса напряжения. Капли пота срывались с его носа.

В следующее мгновение произошло неожиданное.

Правитель резко просел вниз, ослабляя давление на долю секунды, выставил ногу вперед, жестко подсекая опорную конечность гиганта, из-за чего оппонент, потеряв равновесие, по инерции собственной массы полетел вперед. Султан извернулся всем телом, подставил спину и, используя вес падающего противника, перебросил громадное тело через бедро прямо за пределы очерченного круга.

Здоровяк рухнул на спину с тошнотворным хрустом, отчего пол во всей зале содрогнулся. Воздух со свистом вылетел из легких побежденного араба.

Зал, не мешкая, взорвался оглушительными овациями. Гости хлопали в ладоши, топали ногами и выкрикивали хвалебные оды силе и мудрости своего владыки.

Султан тяжело дышал. Его грудная клетка ходила ходуном. Правитель утер мокрое лицо тыльной стороной ладони, перешагнул через распластавшегося громилу и направился прямиком ко мне, остановился в двух шагах. Али растянул губы в хищной ухмылке, сверкнув золотым зубом.

— Ну щьто, ахпер, — произнес он, тяжело дыша и сверля меня потемневшими глазами. — Паборимся по-брацки?

***

Отряд мятежников продвигался по извилистым коридорам подземелья, ступая по склизким плитам. Элира шла впереди, сжимая рукоять клинка. Пламя факела выхватывало из мрака напряженные лица людей. Сутулый мужчина тащил на плече тяжелую кувалду, хрипло дыша и утирая едкий пот со лба. Капли конденсата срывались с потолочных сводов, разбиваясь о плечи идущих.

Люди двигались целенаправленно, подгоняемые застарелой ненавистью. Каждый из присутствующих понимал серьезность задуманного и осознавал, что возврата к прежней жизни не будет. Либо пан, либо пропал.

Процессия остановилась после ступенек у глухой стены. Именно здесь находился тайный лаз, ведущий в кладовые помещения дворца. Элира провела пальцами по влажной кладке. Проход позволял протиснуться внутрь исключительно по одному, переваливаясь через ящики на противоположной стороне, и в какой-то мере это имело смысл. Однако, если прислуга поднимет тревогу, не захотев присоединиться, то тогда те, кто успел войти в дворец, окажутся в западне. Одиночных бойцов стража перебьет, превратив кладовую в братскую могилу. Девушка отступила назад, кивнув сутулому кузнецу.

Мужчина шагнул вперед, перехватывая кувалду обеими руками. Мышцы на его спине напряглись, вздуваясь под пропитанной потом рубахой. Перед внутренним взором кузнеца пронеслось изувеченное тело младшего брата, забитого плетьми на городской площади. Мятежник сделал глубокий вдох и с силой обрушил металлическое навершие на камень.

Удар отдался болью в руки, но он не обращал внимания, вновь занося кувалду, потому что ярость внутри кипела так сильно, что все остальное просто меркло.

Удар.

Еще удар.

Кладка треснула, осыпаясь крошевом на пол.

Мужчина ударил снова, вкладывая в замах всю копившуюся годами ненависть к султану. Камень поддался, рухнув внутрь кладовой вместе с подпирающим его деревянным стеллажом. Дерево жалобно хрустнуло, огромные кувшины полетели на пол, разлетаясь вдребезги.

Повстанцы ринулись в образовавшийся пролом, выхватывая оружие, готовые в любую секунду вступить в, возможно, последний в жизни бой, переступая через обломки и рассыпавшееся зерно.

Впереди послышались испуганные крики работавшей прислуги. Повара и посудомойки таращились на вываливающуюся из стены вооруженную толпу, не зная, что и думать.

Элира вышла к ним, скинув капюшон с головы.

— Не бойтесь, — сказала она. — Мы пришли вас спасти.

ф