Глава десятая

 

7026 год.

Представьте себе хранителя этого времени. Не героя, нет – герои здесь долго не живут. Они исчезают, гаснут, становятся призраками проглотившего их мир Квазара. По крайней мере, те, от кого хотят избавиться астралы группировки «Мункара и Накира». И неважно насколько ты хорош – схема жизнеустройства проглотит тебя, как только включится компенсатор резонансов Энрофы, и очередной астрал попытается изменить мир. Люди вспыхивают и гаснут, прожигая тонкую оболочку Размерности. Иногда этих несчастных можно встретить в Квазаре – призраки, которые могут растаять в любой момент. Бывшие герои. Их предки были выдающимися писарями Института всемирной иерархии. Но астралы Малика решили, что им не место в Новом мире…

Так что давайте представим хранителя, который мог уцелеть в этой зыбкой реальности. Он молод и, можно сказать, красив – по меркам 7026 года красив. Его предки стараются держаться в Размерности и называют своих детей именами ангелов, правда об ангелах уже мало кто знает, но детей по-прежнему называют в их честь. Так, например, нашему хранителю досталось имя Азраил.

Теперь давайте посмотрим на годы его Подготовки. Особенно те, когда он обучался в Квазаре. Именно там Азраил познакомился с девушкой по имени Наджет. Ее отцом был ученый акеми, который провел всю свою жизнь в Квазаре, а матерью… Матери Наджет не знала. Она родилась посредством услуг одной из незаконных контор Размерности. Матерью, вернее, сосудом, где развивалось ее тело, был клон, прекративший свое существование сразу после рождения Наджет. Почему ее отец отказался от обычного размножения посредством пробирки, остается загадкой. Почему все те люди, за которыми охотятся хранители, предпочитают риск, лишь бы их дети были рождены естественным путем? Правда, если предложить рожать самим, то они откажутся. Да и сам процесс уже канул в небытие.

Близость есть, но случается она в Квазаре – тонкая, изысканная, искрящаяся и почти фантастическая. Секс в Раю. И наказания не будет. Ходят слухи, что акеми близки к тому, чтобы создать атмосферу, еще один мир внутри Квазара, где подобные связи смогут иметь результат – ребенок или нечто подобное ребенку – дитя света. Но это будет уже совсем иной мир – мир внутри мира, жизнь внутри жизни. Самое странное, что этот проект поддерживает группировка «Мункара и Накира», всячески ограждая исследовательские центры акеми от бесконечного противостояния своих адептов и хранителей. За это они не требуют от акеми ничего взамен.

– В Квазаре место есть всем, даже хранителям, – так говорил лидер «Мункара и Накира» Малик.

Его образ показали Азраилу в первый же день, как он появился в школе. Когда Азраил стал встречаться с Наджет, то показал этот образ и ей.

– Почему я должна знать его? – спросила она.

– Потому что тебя выносила женщина-клон, а этим обычно занимается Малик.

Отца Наджет звали Пай-Мик, и он был индексирован в списке поиска хранителей под номером 457. Азраил влюбился в Наджет почти с первого взгляда. Она была подобна ангелу. И пусть в теории, которую получал Азраил в Школе хранителей, говорили, что большинство образов тех, кто живет в Квазаре, соответствует физическому оригиналу, он хотел увидеть все своими глазами. Особенно после случая, когда он, уже будучи стажером, встретился с одним из адептов Малика.

Его звали Олирн, и каждый хранитель знал его образ, но вот когда Азраил смотрел на одного из главных отцов незаконных центров Энрофы, встретив того в Квазаре, он понял, кто перед ним, только когда его старший напарник был уже мертв. Оружие, которым пользовался Олирн, было запрещено у хранителей. Оно выбрасывало сознание из Квазара, отправляя в случайный временной набор, не оставляя следов, чтобы можно было отыскать сознание и вернуть в оставшееся в Размерности тело. У хранителей же были только разработанные инженерами Иерархии резонаторы образов, которые могли выбросить нарушителя из Квазара в реальность. Инженеры обещали усовершенствовать оружие, позволив искать адрес капсулы, где содержится физическая оболочка, но проект развивался медленно. Об этом знал Азраил, и знал Олирн.

– Ничего личного, мальчик, – сказал Олирн и нажал на курок.

Азраилу повезло и его швырнуло всего лишь на пятнадцать лет в прошлое – редкое, почти невозможное везение. Он выжил, вернулся, пробыв часть своей жизни в качестве призрака.

Сначала было страшно и одиноко. Потом осталось лишь одиночество, страх ушел. Иногда Азраил видел других хранителей или астралов, но для них он был пустотой, дымкой. Оружие, отправившее его в этот мир теней, было экспериментальным, и никто не знал, как оно работает в действительности, никто не возвращался. Забегая вперед, можно сказать, что Азраил станет первым, кому удастся выжить, но знал ли он, что уцелеет, когда только был выброшен из Квазара? Нет.

Страх заполнил сознание. В первые дни своего нового существования Азраил не мог понять, в каком времени он находится. Но потом появился отец Наджет. Это стало лучом света в темном тоннеле. Азраил заставил себя успокоиться. С Пай-Миком была женщина, и Азраил подумал, что это может оказаться мать Наджет. Но женщина показалась ему странной. Прекрасная, как и Наджет в будущем, она каким-то непостижимым образом казалась ему ненастоящей. Что-то в этом образе было фальшивого. Вернее, не фальшивого, а нереального, не принадлежащего миру Размерности. И эта красота… Она была похожа на шедевры акеми в Квазаре. Они создавали целые миры, строили иллюзии, но в отличие от инженеров Размерности, которые совмещали в своих творениях миры, ученые акеми рождали красоту мира Квазар буквально из пустоты, из чистой энергии. И когда хранители прыгали в прошлое петли Квазар, то работу акеми всегда можно было отличить. Она была зыбкой, ненадежной. Такой же сейчас была и женщина рядом с отцом Наджет.

{{BREAKPOINT}}

Будучи невидимым призраком, Азраил последовал за ними. Странную женщину звали Грантх, и она была пациентом Пай-Мика. Акеми строил иллюзию, создавал из пустоты ее образ, корректируя недостатки оставшегося в Размерности уродливого тела – Азраил увидел это, когда Пай-Мик, не зная, что за ними наблюдают, отключил иллюзию. Мало того, что женщина была карликом, так природа еще изогнула ее череп так, что левый глаз сместился к уху. Но семья Грантх обладала Влиянием. Поэтому Пай-Мик и работал с этой ошибкой природы, давал ей второй шанс, позволяя превратиться в красивую женщину Квазара, оставаясь уродцем в Размерности.

Он не был алчным человеком и не собирался забирать у семьи Грантх все накопленное ими Влияние – лишь столько, чтобы можно было продолжать свои исследования и откупаться от бесконечных проверок и притязаний на открытия со стороны инженеров Размерности. Но Грантх хотела обзавестись не только новым телом в Квазаре. Она мечтала о ребенке. Возможно, будучи призраком Азраил мог изучить устройство «Мункара и Накира», их планы, лидеров, проекты, но он не встретил адептов этой организации. Он встретил отца своей девушки. И желание узнать, кем была ее мать, оказалось сильнее долга перед Иерархией и жизнеустройством. Что если красота Наджет – это тоже результат проекта ее отца? Или же… Азраил с ужасом подумал, что Наджет может оказаться дочерью Грантх. И как только эта мысль появилась в его голове, то он уже не мог уйти.

Чуть позже Азраил начнет замечать, что его образ, его призрачная оболочка, начинает распадаться. И чем дальше он находится от места, где появился впервые, тем быстрее происходит распад. Поэтому никто из хранителей, после того, как адепты «Мункара и Накира» применяли на них свое оружие, никогда не возвращались. Азраил не знал, сможет ли вернуться он. Не знал, хочет ли он вернуться, потому что увидел, как Наджет появилась на свет. Влияние семьи Грантх таяло на глазах. Сначала они заплатили Пай-Мику за то, чтобы он сделал их дочь красавицей, затем за то, чтобы он согласился стать отцом ее ребенка. Прибегать к услугам незаконных агентств суррогатных матерей-клонов в Размерности Пай-Мик отказался, предложив Грантх воспользоваться легальным Центром репродукции.

– Но тогда все узнают, что я – уродец, и если моя дочь родится уродцем, то это будет уже не скрыть, – сказала она.

Пай-Мик не возражал. Он получил обещанное ему Влияние и отошел в тень до тех пор, пока Наджет не появилась на свет. Азраил смотрел на Пай-Мика и сравнивал с тем ученым акеми, которого знал в будущем. Тот человек любил свою дочь, этот же… Этот только готовился полюбить, превращая дочь-уродца Размерности в красавицу Квазара. Азраил видел истинный образ этого ребенка – крошечная копия истинного образа своей матери. О том, что стало с суррогатным клоном, выносившим маленького мутанта, никто не говорил. Эти женщины были только сосудами.

Напарник Азраила, с которым он проходил стажировку, рассказывал страшные истории о том, что происходит в тех незаконных центрах клонирования. Людей выращивают, выжигая их сознание, затем продают либо для переноса сознания, либо, если мозг поврежден, в качестве суррогатных матерей, крайне популярных среди адептов «Мункара и Накира». Это не личности – всего лишь плоть, способная к репродукции. Иногда богачи, на счетах которых много единиц Влияния, заказывают себе суррогата с восстановленными функциями молочной железы, давно утраченной обычными женщинами, чтобы после рождения суррогат мог вскормить ребенка. Это была просто прихоть, понять которую Азраил не мог, хотя смирился, что одна из таких суррогатных матерей выносила любовь его жизни. Но вот увидеть мать Наджет, увидеть образ ее тела в Размерности…

Когда Азраил только познакомился с Наджет, его друг по имени Абадон удивлялся, как девушка с такой историей, как у Наджет, может спокойно посещать центры хранителей. Разве ее отец не был вне закона? Разве ее рождение не претило принципам жизнеустройства и законам Иерархии? Тогда Азраил думал, что когда-нибудь настанет день, и он получит ответы. Когда-нибудь в будущем. Оказалось, что за ответами ему пришлось отправиться в прошлое.

Отец Наджет был Осведомителем Агентов Иерархии. Азраил видел, как произошел арест семьи Наджет.

– Что делать с младенцем? – спросил хранитель продавшегося Иерархии ученого акеми.

– А что с ним делать? – растерялся Пай-Мик, даже не взглянув на уродливый образ девочки-мутанта.

– Вы – ее отец, – сказал хранитель.

– Да. И то верно… – растерялся еще больше Пай-Мик.

Азраил видел, как уходит хранитель. Видел уродливого младенца, которого годы спустя он будет считать самой красивой девушкой в мире. И видел, как ученый акеми оставляет себе ребенка, только лишь для того, чтобы продолжить эксперименты. Он создает ей лицо, тело. Он делает ее образ, наделяя его возможность развиваться, расти вместе с биологическим телом оригинала. Он сделал свою дочь красавицей. Он был увлечен процессом, экспериментом… и лишь потом появилась привязанность и чувства. Хотя сейчас Азраил не удивился бы, если узнал, что Пай-Мик никогда в действительности не любил свою дочь, лишь внедрил эти чувства в свой разум… Правда какой смысл имеют все эти знания сейчас?

Азраил видел, как распадается его образ. Когда он только заметил этот распад, когда еще не знал историю Наджет, то он думал, что проведет рядом со своей девушкой оставшееся ему время. Сейчас Азраил снова был одинок. Одинок в Раю. И зачем нужна вся эта гениальная стройность Квазара, если ты призрак, никем незамеченная тень, которая разваливается, блекнет и умирает?

{{BREAKPOINT}}

Когда Азраил догнал свое время, его личность была почти стерта. Реабилитация заняла больше года. Его сознание собирали, как пазл, дополняя недостающие детали тем, что было известно Архивам Иерархии. Азраил помнил только прошлое. Не свое прошлое, а прошлое мира, где он прожил пятнадцать лет. Его собственное прошлое стерлось. Несколько раз во время реабилитации с ним встречалась Наджет, но он не помнил своих чувств к ней, а то, что было восстановлено благодаря архивам Иерархии, лишь смутно оттеняло то, что было прежде. Азраил смотрел на девушку, которую любил, но видел уродца – дитя, превращенное отцом в красавицу. Да и сама Наджет не узнавала его. Смотрела и видела только знакомое тело, оболочку, в которой живет теперь кто-то другой. Именно Наджет решила, что им будет лучше расстаться. Азраил не возражал.

Он заново прошел ускоренный курс хранителя, где проверяли не столько его навыки, сколько верность заложенных Иерархией данных во время восстановления новой личности.

– Чем вы хотите заниматься в Иерархии будучи хранителем? – спросили его во время выпуска.

Он думал долго, пытаясь найти в прошлом что-то по-настоящему свое. Но своим были только пятнадцать лет в роли призрака. Азраил собирался сказать, что хочет работать в Квазаре, но понял, что не хочет возвращаться в этот мир. Хватит с него иллюзий. Он слишком долго был тенью этих фантазий. Только Размерность.

– Незаконные центры Энрофы, – сказал Азраил. – Здесь. Без Квазара.

Клирики Иерархии не возражали…

Он получил в напарники бывшего астрала, который носил с собой наношприц и пользовался квазоразмерными стимуляторами так часто, что Азраил счел его наркоманом и подал прошение заменить напарника. Клирики Иерархии пришлют официальный отказ. Бывшего астрала звали Сакуал-Дайм и впоследствии они станут с Азраилом добрыми друзьями. Станут после того, как вложенные в голову Азраила Архивом Иерархии воспоминания поблекнут, уступив место новому приобретенному опыту.

Сакуал-Дайм был одним из первых астралов-хранителей, которые появились после того, как адепт-астрал Уранти раскрыл им технологию прыжков в тела живших в прошлом людей.

– Ты знаешь, что когда Уранти сдался нам, он отдавал себе отчет, что Малик доберется до него, – сказал Сакуал-Дайм, когда они с Азраилом закрывали свое первое дело.

Они вместе выследили и получили разрешение на ликвидацию центра Энрофы. Теперь осталось лишь прервать подачу энергии. Азраил держал руку на рубильнике и смотрел на десяток клонов, которые лежали с широко открытыми глазами в камерах созревания и смотрели на него.

– Причем здесь Уранти? – спросил Азраил напарника.

– Иногда нужно просто сделать то, во что ты веришь и не думать о последствиях, не сомневаться.

– Уранти верил, что должен сдаться?

– Уранти верил, что нужно остановить изменения прошлого.

– Хочешь сказать, что я должен выключить рубильник и убить клонов, потому что верю в правильность принятого Иерархией решения?

– Будь хранителем. Или будь адептом.

Азраил запомнит эту фразу на всю жизнь. Она станет его собственным катехизисом. Как когда-то давно для астралов стало катехизисом Послание из прошлого, найденное под нижними ярусами комплекса «Galeus longirostris». Язык Послания был примитивным, одномерным, позволив сразу датировать его До-Квазаровой Эрой. Сильно поврежденное, оно должно было кануть в небытие, но каким-то странным образом, покинув Размерность, оказалось в Квазаре, где его и нашли. Теорий аномалии было много. В первые годы появлялись и те, кто считал это посланием свыше. Объяснение найдется лишь после, когда прыжки астралов начнут разрывать схемы жизнеустройства.

Вспышки будут выжигать пространство КвазаРазмерности, смещать полюса, образуя дыры между двумя реальностями. Через одну из таких дыр катехизис астралов и попадет в Квазар, утратив стабильный временной резонанс. Он будет находиться нигде и везде одновременно, всегда и никогда. И первыми его заметят ученые Энрофы. Послание назовут выпадающим уравнением схемы жизнеустройства. Но не пройдет и пары лет, как союз ученых акеми, Энрофы и Размерности – единственный легальный тройственный союз за все существование жизнеустройства двухуровневой реальности – сможет превратить выпадающее уравнение в послание прошлого, попавшее в настоящее из будущего.

Ученые Размерности организуют экспедицию под нижние ярусы комплекса, пробившись сквозь ледник к месту, где было оставлено послание. Их будут вести из Петли Квазара акеми, а Энрофы возьмут на себя ответственность за временной резонанс, используя экспериментальный Гаситель. Так миру был явлен катехизис астралов, заявлявший своим текстом о возможности материального прыжка в прошлое. Послание находилось в свободном доступе чуть больше суток, затем клирики Иерархии приняли решении заморозить проект, и текст Послания начал рождать свои произвольные вариации. Люди, которые видели его, передавали друзьям то, что смогли запомнить, те в свою очередь, несли послание дальше. Сами клирики предпочитали блюсти молчание. К оригиналу текста вернутся, лишь когда мир побежит к пропасти, разрываемый последствиями прыжков астралов.

– А ты сам когда-нибудь видел оригинал Послания? – спросит Азраил своего напарника после того, как одна из вспышек, вспоров границу Квазара и Размерности, едва не проглотит их.

{{BREAKPOINT}}

– Это всего лишь текст, – скажет Сакуал-Дайм. – Говорят, был остаточный след нейронного послания, но он сохранился еще хуже.

– Так полного текста нет?

– Нет.

Они замолчат, потому что дыра между мирами начнет затягивать в свою мрачную безмятежность часть этажа уходящего в недосягаемую высь жилого дома.

– Думаешь, кто-то из астралов прыгнул в прошлое и устроил здесь взрыв? – спросит Азраил напарника.

– Думаю, схема жизнеустройства уже не понимает, что удалять, а что нет. Она просто горит, создает дыры, в которых пропадает мир.

– Я видел, как исчезают хранители.

– Да. Особенно астралы.

– Ты тоже был астралом.

– Я изменил не так много прошлого, чтобы адепты решили стереть меня.

– Ты долго работал астралом.

– Тогда это только начиналось, и к прошлому относились трепетно. Изменения были выверенными, осторожными.

– Хочешь сказать, что сейчас это не так?

– Хочу сказать, что астрал Уранти считал, что найденный под нижними ярусами комплекса катехизис не учит нас менять прошлое, а предостерегает от этого.

– Ты тоже так думаешь?

– Я думаю, что этот катехизис – просто случайность.

Они дождутся, когда провал Размерности закончится, и покинут место прожига, вызвав службу реабилитации. Уцелевшие люди выйдут из выжженных наполовину квартир.

– Может быть, катехизис астралов учит, как исправить все это? – спросит напарника Азраил.

– Сомневаюсь, что в том варианте прошлого, где родилось Послание, существовала технология, способная вернуть всех, кто канул в прожигах, – скажет Сакуал-Дайм.

– Я слышал, некоторые хранители верят, что катехизис был оставлен человеком из будущего, прыгнувшим в прошлое.

– То, как горит наш мир, говорит мне, что у нас нет будущего.

– Может быть, будущее есть у Квазара.

– Ты говоришь так, потому что пробыл там пятнадцать лет или потому что просто нужно во что-то верить?

Азраил не ответит. Ответил бы, если знал, что это будет их последний дружеский разговор, но он не знал… Не знал, что не пройдет суток, как адепты-астралы выжгут его напарника из реальности. Клирики Иерархии, на запрос подробностей случившегося, официально заверят Азраила, что Сакуал-Дайм стал побочным ущербом.

«Побочный ущерб?» – хмуро подумает Азраил, вспоминая нейронные образы о конце света на стенах жилых домов. Эти граффити мрачных предвидений будут периодически вспыхивать по всему комплексу. В одном из таких граффити Азраил узнает образ своего бывшего напарника – Сакуал-Дайм бежит, а за его спиной разрастается прожиг… В этот же вечер Азраил попросит у клириков перевод в астралы, но получит отказ. Вместо астралов его переведут в Архив иерархии, созданный в автономной Петле Квазара, повторяющей крохотный вариант Размерности – так скажут новоприбывшим. Кроме Азраила в архиве будут находиться еще шесть хранителей и три клирика. Хранители будут молодыми, почти детьми, а клирики – старые, как само время.

– Какого черта я тут делаю? – спросит Азраил клириков.

– Считай это отпуском, – скажет ему самый старый из них по имени Саадия-Гаон. – Здесь тихо и безопасно. Архив вынесен за пределы КвазаРазмерности. Ни один прожиг не случится здесь. Нам ничего не грозит. Отдыхайте, молодой человек.

– Отдыхать? – Азраил уставится на клирика, как на психа. – Это что, какое-то наказание?

– Это отпуск.

– К черту отпуск!

– Тогда считай, что ты назначен сюда, чтобы охранять архив Иерархии. Ты самый опытный из всех, кто находится здесь, и такой же бесполезный.

– Бесполезный?

– Для «Мункара и Накира». Ни один из нас не переходил им дорогу. Мы для них просто камни, через которые проще перешагнуть, чем разбивать их в пыль, тратя на это силы. Ни один из астралов не получит распоряжение отправиться в прошлое и стереть вас. А теперь, когда Иерархия удалила вас из своих списков, то вас вообще больше нет в схеме мироздания.

– И что это значит? – спросит Азраил окончательно сбитый столку.

– Верьте нам, – скажет клирик Саадия-Гаон.

Но верить будет сложно. Особенно после того, как один из молодых хранителей разобьет старый нанодогмат Архива, внутри которого окажется только пыль. Весь Архив окажется пустышкой.

– Нужно выбираться отсюда, – примет решение Азраил, памятуя о том, как однажды лишился своей личности, проведя призраком пятнадцать лет в прошлом. Теперь у него была новая личность. Он сам построил ее. И еще раз падать в одну и ту же яму Азраил не собирался. Оставалось лишь понять, как выбраться из петли времени. Да и петля ли это вообще?

{{BREAKPOINT}}

Сомнения появятся у Азраила спустя неделю после того, как он начнет планировать побег. Как он попал сюда? Ему сказали, что его помощь нужна в Квазаре. Он не пытался отказаться, хотя и не хотел покидать Размерность. Затем были индексированные капсулы переходов, темнота и… Дальше появился этот фальшивый архив. Теплый и материальный – совершенно не похожий на мир Квазара. Да и старые клирики какие-то странные, совсем не прямолинейные и ясные как обычно. И еще страх. Кажется, что если долго смотреть этим клирикам в глаза, то они начинают смущаться, словно забитый глубоко-глубоко страх поднимается к их сердцу. «Может, это какой-то заговор? – думает Азраил. – Или новое оружие адептов, похожее на то, что однажды уже отправило меня в прошлое?» Он трижды обходит фальшивый архив.

– Заметил что-нибудь? – спрашивает молодой хранитель по имени Олирн.

Азраил качает головой. Олирн не нравится ему, потому что у него такое же имя, как у адепта, по вине которого он потерял свою личность, когда был стажером. Но именно Олирн разбил фальшивый нанодогмат архива. Значит, он не может быть участником заговора. Или может? Азраил чувствует, как липкая, слизкая паранойя начинает заполнять новый рассудок, приобретенный взамен утраченной личности. И еще стены! Эти странные стены, которые местами кажутся совсем новыми и… холодными. Разве в петле времени должен быть холод? Нет. Значит вокруг очередной обман. Какая-то сложная нейронная модуляция…

После того, как адепт Олирн отправил молодого хранителя в прошлое, где стерлась, растаяла его личность, Азраил потратил много свободного времени, изучая, как в будущем не допустить подобного, или на худой конец, как выбраться из очередной передряги. Тем более что уловок и хитростей у адептов «Мункара и Накира» было несчетное множество. Их тек-инженеры работали не покладая рук. Азраил изучил все, что было известно о современных видах оружия Адептов, а затем отправился в Архив Иерархии, чтобы изучить все, что знала история. Это был его собственный интеллектуальный катарсис, когда узнавая все больше и больше, он начинал чувствовать себя все лучше и лучше. Правда Азраил обычно говорил себе, что знает достаточно, чтобы второй раз не попасть в ловушку, но сейчас… Сейчас нужно было выбираться. Потому что вокруг – обман. Азраил не сомневался.

– Думаю, это какой-то старый образец глубокой нейронной модуляции, – сказал он, отозвав молодого хранителя Олирна, чтобы другие не могли их слышать. Олирн не спорил – ведь именно он обнаружил фальшивый нанодогмат, да и старые клирики не могли убедить в своей подлинности никого из тех, кто видел настоящих клириков Иерархии.

– Что мы будем делать? – спросил Олирн.

– Пора выбираться отсюда, – сказал Азраил, протягивая молодому хранителю тонкую стальную спицу, выкрученную из стеллажа с фальшивыми нанодогматами. – В нашем мозге есть пара участков, повредив которые можно нарушить нейронные связи. Это не сложно и не так больно, как кажется. Если ввести что-нибудь острое и тонкое, пробив пару хрящей над глазом и разрушить перцептрон, то иллюзия рухнет. Главное не повредить другие участки. Нужно действовать предельно точно…

– Так ты хочешь, чтобы я проткнул этим себе мозг? – растерянно спросил Олирн, недоверчиво глядя на стальную спицу.

– Не себе. Мне, – сказал Азраил.

Он показал, куда нужно нанести удар, затем сцепил за спиной руки и начал объяснять с какой силой и под каким углом спица должна проткнуть его мозг.

– Плохая идея, – сказал Олирн.

– Зато, если все получится, то мы поймем, где мы, сможем определить источник модуляций и прервать передачу нейронной легенды.

– А если у меня не получится?

– Получится.

– Да у меня сейчас уже руки трясутся.

– Ты сможешь.

– Нет. Не смогу, – Олирн вернул Азраилу стальную спицу. – Но вот ты – сможешь. К тому же ты самый опытный из нас. Без тебя нам не выбраться отсюда. Поэтому будет логичнее если добровольцем стану я.

Он уточнил еще пару деталей.

– Будет больно только вначале, – пообещал Азраил.

Олирн кивнул, сделал пару глубоких вдохов и закрыл глаза. Острый конец спицы прижался к коже.

– Сейчас постарайся не двигаться, – сказал Азраил и ударил в другой конец спицы фальшивым нанодогматом.

Хрустнули хрящи. Олирн вздрогнул. Колени его дрожали так сильно, что он едва держался на ногах. Из раны покатилась струйка крови, но Олирн не почувствовал этого. Все стихло, онемело. Весь мир. «Я умер», – подумал он, а затем увидел яркую вспышку.

– Можешь открыть глаза, – услышал Олирн далекий, искаженный голос Азраила. – Открой глаза и скажи мне, что видишь.

Олирн послушно поднял веки. Архив изменился, стал сплошной пульсацией, сквозь которую пробивались всплески белого шума. Поврежденный мозг отказывался воспринимать новый мир, связывать его с миром внутренним. Олирн пошатнулся, и если бы Азраил не придержал его, то неизбежно упал на пол. Хотя понятие пола здесь тоже было относительным.

{{BREAKPOINT}}

– Что-то не так, – испуганно сказал Олирн, решив, что обречен теперь видеть таким мир всю свою жизнь.

– Что ты видишь? – спросил Азраил.

– Не могу понять, где верх, а где низ. Ничего не могу понять. Все пульсирует…

– Так и должно быть. Пульсация это хорошо. Можешь определить, где она начинается?

– Я не знаю, – Олирн пытался оглядываться. Он помнил как нужно ходить, но вот только как это сделать, когда сознание не чувствует пола, не понимает, где потолок, где стены. Только пульсация.

– Я буду вести тебя, – пообещал ему Азраил. Его изменившийся голос был нереальным, искаженным. Олирн не почувствовал его прикосновений. – Просто говори, в каком направлении нам идти и переставляй ноги, – сказал Азраил.

Они обогнули стеллажи и вышли к нейронному модулятору, к месту, куда стягивалась вся пульсация, которую видел Олирн. Сам модулятор казался ему чем-то монолитным, нерушимым в этом ставшем вдруг непостоянном мире.

– Думаю, это здесь, – сказал Олирн.

Азраил ничего не видел. Перед ними была обыкновенная стена.

– На какой высоте находится центр? – спросил он Олирна.

– На уровне пояса, не знаю. Сложно понять…

Азраил выбрал самый тяжелый стул. Олирн видел его как образ, сотканный из белого шума.

– Не думаю, что ты сможешь разбить модулятор, – сказал Олирн.

Азраил не ответил. Он размахнулся и ударил стулом по стене. Ничего. Лишь лязгнуло железо.

– Чуть левее, – направил его Олирн. – Мне кажется, что… – он не успел договорить, потому что мир взорвался. Стул с грохотом опустился на модулятор. Пульсирующие стены вздулись и лопнули. Треск помех оглушил Олирна. Он вскрикнул от боли. Из ушей потекла кровь…

Азраил видел, как падает Олирн – вернее, не падает – оседает, складывается на полу тряпичной куклой. И вместе с его падением падает занавес нейронной модуляции – вспыхивает, прокатывается волнами распада по стенам, охватывает все, что есть вокруг и врывается в сознание, сбивая с ног…

Азраил покачнулся и если бы не реальный стеллаж за спиной, то упал на пол рядом с Олирном. Он держал глаза открытыми, но мозг, не получая информацию от разбитого модулятора, отказывался какое-то время воспринимать мир. Даже голос.

– У нас получилось? – снова и снова спрашивал Олирн, слепо озираясь по сторонам, но Азраил долго не мог понять его.

Затем мозг адаптировался. Реальность вернулась и первым, что увидел Азраил, была надпись на стене «Isistius labialis» и чуть ниже «Тюрьма Тиктоника».

– Это уже реальность? – спросил Олирн, поднимаясь на ноги.

Его левый глаз, над которым острая спица, пробив плоть и хрящи, поразила часть мозга, был заполнен кровью и ничего не видел, но Олирн не замечал этого. Как не замечал и нервного, непроизвольного подергивания лицевых мышц. Он подошел к скрытой прежде иллюзией стене и прикоснулся рукой.

– Холодная, – сказал Олирн и начал подвигаться к закрытой двери.

Замки были надежными, но старыми. Вероятно, когда их устанавливали, еще не существовало имплантатов наноключей. Да тогда, наверное, еще не существовали хранители, которым устанавливались эти имплантаты!

– Ну, давай. Открывай. Ты заслужил, – сказал Азраил Олирну.

Они вышли в холодный, покрытый инеем коридор. Именно здесь обычно исчезали клирики. Азраил и Олирн пытались следить за ними, но каждый раз они оказывались хитрее. Если предположить, что клирики не были подключены к модуляции, то хитрость объяснялась просто – они уходили в этот коридор. Или же были частью программы – образами, призраками легендарной, но давно канувшей в небытие тюрьмы «Тиктоника».

Азраил изучал ее устройство, потому что адепты «Мункара и Накира» использовали эту технологию в своих расположенных в Размерности центрах. Как только ты оказывался внутри, реальность менялась. Так же было и в «Тиктонике». Здесь не ломали людей, не гноили. Здесь происходило перевоспитание.

История о знаменитом воре по имени Семъяза жила до сих пор. «Тиктоника» изменила его. Не с первого раза, но в конце концов Семъяза превратился из вора в консультанта Иерархии. История его перевоспитания находилась в открытом доступе. Согласно сохранившимся данным, после ареста Семъяза был перемещен в комплекс «Isistius labialis». Это было еще до серии терактов «Мункара и Накира». Тогда комплекс был заполнен людьми. Петля Квазара только начинала развиваться, а о прожигах, разрушающих мир, и возможности менять прошлое никто и не думал всерьез. Знаменитому вору стерли воспоминания о том, как он был пойман и смоделировали среду перевоспитания, в которой он должен был либо исправиться, применив свои навыки во благо, либо, в случае отрицательного коэффициента проб, его личность должна была подвергнуться коррекции.

Азраил заинтересовался этой историей еще и потому, что его собственная личность была составлена Иерархией. Что ж, они хотели вернуть его, но создали другого человека. В случае с заключенными, личность стиралась полностью. От прежнего человека ничего не оставалось. По сути, это была процедура предшествующая центрам Энрофы, где можно было сменить себе тело. Только тогда еще не могли перенести сознание из одного человека в другого, чтобы оно смогло там остаться, прижиться. Тогда просто брали сознание заключенного и начинали корректировать его согласно принятым законам. Модуляторы создавали иллюзии реальности, в которой заключенный проживал этапы своей жизни снова и снова, пока его коэффициент не падал до границ безнадежности или же пока не показывал полное исправление.

{{BREAKPOINT}}

«Вот только почему здесь оказались хранители?» – думал Азраил, приближаясь к закрытой двери в конце коридора.

Взлом электронных замков не занял много времени. Старые, безвольные клирики вздрогнули и растерянно уставились на непрошеных гостей.

– Как вы смогли выбраться? – спросил один из них, увидел заполненный кровью глаз Олирна и затряс седой головой. – Это неправильно. Неправильно. Так не должно быть. Нет.

– Слишком рано, – сокрушенно сказал второй клирик.

– Может быть, снова повторить процедуру? – предложил третий клирик.

– Система уже оценила их коэффициент…

Они говорили так, словно двух хранителей не было рядом.

– Эй! – крикнул им Азраил, потеряв терпение.

Клирики снова вздрогнули. Самый старый из них по имени Саадия-Гаон поднялся на ноги. Азраил не ждал от него правды. Не ждали и сами клирики.

– Когда вы в последний раз видели карту прожигов? – спросил он любопытных хранителей.

– Все зависит от того, сколько мы прошли циклов в «Тиктонике», – хмуро сказал Азраил.

– Мы не стирали вам память, если вы об этом, – Саадия-Гаон заковылял к переносному модулятору.

Азраил недоверчиво наблюдал за настройками системы.

– Никакого обмана, – сказал дряхлый клирик.

Образ карты прожигов развернулся в центре комнаты. Их цветовые схемы различались. Одни возникли в результате изменений прошлого хранителями, другие – адептами…

– А кому принадлежат эти прожиги? – спросил Олирн, щурясь слезившимся здоровым глазом на незнакомые цвета.

– Никому, – сказал Саадия-Гаон. – Эти прожиги появляются спонтанно. Иерархия считает, что это реакция схем мироздания на действия астралов.

– Хотите сказать, что мироздание таким образом пытается прийти к балансу? – спросил Олирн.

– Хочу сказать, что мироздание как огромный дом – если фундамент дал трещину, то какими бы прочными не были стены, дом когда-нибудь неизбежно рухнет, – сказал Саадия-Гаон, и другие старые клирики недовольно заворчали, не согласные с принятым им решением рассказать обо всем хранителям. – Мироздание горит, – сказал Саадия-Гаон, глядя Олирну в здоровый глаз. – Борьба Иерархии с «Мункара и Накира» убивает его. Иерархия пробовала отступиться, пробовала послать хранителя в прошлое и предотвратить развитие войны с адептами, но технология прыжков доступна слишком многим. Всегда находится тот, кто считает, что именно он должен поставить точку в истории…

Старый клирик помолчал, набираясь сил, затем признался, что последние полтора Цикла Иерархия не предприняла ни одной попытки изменить прошлое, но мир продолжал гореть. С одной стороны к людям подбирался Ледник, с другой их буквально стирали спонтанные прожиги, которых становилось все больше и больше. Схемы мироздания искрили, дом жизнеустройства падал, и ничто уже не могло спасти его.

– Тогда-то мы и обратили свое внимание на старый катехизис астралов, – сказал Саадия-Гаон. – Знаете, как говорили раньше? Когда человек заходит в тупик, он обращается за советом к богу. А так как наши технологии давно стали для нас богом, то…

И дряхлый клирик рассказал о десятках прыжков в прошлое. Не в чье-то тело, а просто в качестве призрака, тени. Прыжки были глубокими и сложными, требуя колоссального количества энергии. К тому же созданные адептами прожиги уничтожили большую часть Центров, из которых можно было совершить прыжок.

– Нам нужно было понять катехизис астралов, познать его, – сказал старый клирик. – И не допустить ошибки. Второго шанса не будет. Чтобы спасти мир, нужно уничтожить мир. Хранитель отправится в прошлое, после чего Иерархия отключит питание жилых комплексов. Только так можно исключить возможность последующих прыжков. Мир умрет, дав жизнь новому миру, который родится, когда хранитель вычеркнет из истории машины времени. Они останутся в мечтах людей и литературе – когда-то давно было такое развлечение, уничтожившее своей изощренностью себя так же, как сейчас уничтожил себя наш мир.

– А это послание… – осторожно спросил Азраил, – астралам удалось реконструировать детали его создания?

– Не полностью, но то, что у нас есть, позволяет сделать вывод, что тот человек знал о будущем и о крушении нашего мира.

– Так он не был астралом?

– Нет.

– Но как такое возможно?

– Он был хронографом. Когда-то давно так называли астралов, которые изучают прошлое, не имея возможности что-то менять. Есть версия, что кто-то связался с ним во время одного из прыжков.

– Я думал, Энрофа не разработала технологию таких глубоких переносов сознания.

– Разработала, только никто не сможет поставить такое количество энергии. Это должен быть колоссальный выброс… Мы думаем, что это какая-то неизвестная нам технология.

{{BREAKPOINT}}

– Будущее?

– Время странная и загадочная субстанция. Мы разработали технологию прыжков в прошлое, построили Петлю Квазар, но вместо того, чтобы приблизиться к пониманию устройства Времени, ушли еще дальше от этого. Оно – наш Бог. Оно – начало и конец, а мы… Мы лишь слуги этой неизъяснимой субстанции…

В тот день Азраил впервые увидел оригинал катехизиса астралов. Мир отсчитывал свои последние мгновения, а он, вместе с другими молодыми хранителями, изучал оставленное в прошлом послание. Были там и отчеты астралов о жизни хронографа, которому приписывалось авторство Послания. Вернее, соавторство – ведь он лишь передавал чьи-то слова, чье-то предупреждение. Имени хронографа не называлось – астралы не смогли узнать его. Было лишь известно, что он жил на средних уровнях «Galeus longirostris», и чтобы оставить послание, был вынужден спуститься в самый Ад – он сам так называл расположенные под нижними ярусами полости комплекса. Реконструкция показывала преследователей и помогавшую хронографу женщину, совсем не похожую на современных женщин. Он называл ее не то блудницей, не то торговцем наркотиками – термины, которые Азраил понимал с трудом и после того, как просмотрел сводку о том, кто такие блудницы и что такое наркотики. «Зачем кому-то нужно покупать чужое тело, чтобы трогать его? – думал Азраил. – Зачем принимать препараты, разрушающие организм?» Вместе с другими молодыми хранителями Азраил изучил все возможные трактовки катехизиса астралов.

– Да, время действительно странная и загадочная субстанция, – согласился со старым клириком Олирн, поврежденный глаз которого сморщился, сжался, почти высох, сочась по щеке глазной жидкостью.

Жизнь хронографа из прошлого вызывала вопросы и какой-то необъяснимый страх, потому что этот человек, вероятно, встречался с чем-то, что невозможно объяснить. Словно время действительно обрело форму и стало Богом, неся свое слово, свое спасение. Но еще больше сомнений вызывало время, куда предстояло отправиться хранителю. Эпоха, которая даже для хронографа была зыбкой и призрачной. Тем более что большая часть послания в этом месте была утеряна. Сообщалось лишь имя личности, время и место, где нужно появиться, чтобы пресечь судьбоносное открытие. Остальные детали отсутствовали.

Были предположения, что хронограф пытается о чем-то предупредить, возможно, отговорить от прыжка, но их списали на происки пессимистов и паникеров. К тому же эта часть текста все равно была утеряна, а верить кроме катехизиса было больше не во что. Последняя надежда мира. Последний и первый в истории прыжок в глубокое прошлое. Изменение далекого прошлого.

Астралы изучили по возможности ту эпоху, но она была сложной и зыбкой для понимания, а язык – примитивным и настолько несодержательным, что сложно было представить, как они вообще общались. Правда выучить его, после двухуровневого языка сознания КвазаРазмерности не составляло труда. Быстрее всех это смог сделать Олирн, но когда настал день прыжка, сказал, что если кто-то и сможет что-то исправить, то это будет Азраил. Он самый опытный и самый старший, особенно если учитывать проведенное им в прошлом время. Да и установленный в заброшенном комплексе Иерархией экспериментальный генератор, который должен был вобрать в себя всю доступную современной науке энергию, чтобы осуществить прыжок в глубокое прошлое, интересовал Олирна куда больше, чем сам прыжок.

– К тому же мы повредили мне мозг, – напомнил он клирикам. – Кто знает, как это отразится на прыжке?

Так что оставался только Азраил. Не герой и не трус – обыкновенный хранитель, который смог уцелеть в зыбкой реальности своего времени. Он был сравнительно молод и, можно сказать, красив – по меркам 7026 года. Его предки старались держаться в Размерности и называли своих детей именами ангелов, правда об ангелах уже мало кто помнил…