Глава одиннадцатая

 

2743 год.

Жилой комплекс «Galeus longirostris». Население, согласно официальной переписи, девять миллиардов человек. Может ли среди них затеряться один хронограф? А человек, который думает, что его преследует прошлое? Причем самое обидное, что это не его прошлое, а прошлое времен, когда он еще не родился. Прошлое, измененное будущим. И все это в эру, когда человечество верит в монолит настоящего.

«Главное не останавливаться», – говорит себе Тилдон Туке. Настоящее не любит, когда кто-то вмешивается в его стройность. И даже если кто-то уже изменил настоящее, оно все равно чувствует себя целым и противится обратному процессу. Настоящее, как море, а человек – это корабль. Глупо кораблю надеяться, что он сможет подчинить себе море. Можно лишь принять правила этой стихии. Так же и с настоящим. Люди бегут на работу. Люди бегут с работы. Ты можешь поймать течение и мчаться вместе с толпой. Попробуешь плыть против течения, и силы закончатся раньше, чем успеешь понять, что идешь ко дну.

Туке входит в капсулу общественного транспорта. Нейронные новостные выпуски еще не определили его в список опасных преступников, но после бегства из агентства хронографов это лишь вопрос времени. «А времени нет», – нервно напоминает себе Тилдон Туке, снова замечая рекламные щиты с латинскими буквами. Человек из будущего по имени Азраил вернулся в прошлое и поставил настоящее вверх ногами. Настоящее Туке. Мир Туке. Жизнь Туке…

Девочка лет семи, которую мать крепко держит за руку, чтобы не потерять в толчее общественного транспорта, смотрит на него и корчит рожицы. Туке не реагирует. Эта девочка представляется ему не ребенком. Девочка ассоциируется с настоящим. И настоящее кривляется подобно ребенку. Настоящее говорит ему, что доберется до него.

Скорее всего, правоохранительные органы поставлены в известность. Интересно, что глава отдела хронографов Луиза Белоу сказала силовикам о своем вышедшем из-под контроля сотруднике? Или она просто отправила штатного нейронного психолога, чтобы та сама сделала заявление. Туке уже видит, как Маре Ковач встречается с его беременной женой (беременной в этом варианте настоящего) и говорит, что прошлое развращает. Да, у них эта фраза, как ответ на любой вопрос. Чуть что – прошлого не существует, а нужно объяснить нервный срыв хронографа, и сразу появляется эта проклятая фраза.

Туке спешно вытирает вспотевший лоб. Крупные капли пота нависают на бровях, попадают в глаза. Чем ниже он спускается, тем жарче становится. «Ад» близок, «Ад» ждет его, распахнув объятия, как это делает любящая мать, видя бегущего навстречу ребенка.

Туке делает необязательную пересадку, потому что в переполненной, грязной капсуле он уже задыхается. Но и на перроне дышится не легче. Вернуться в отель «Морской берег», подготовить послание будущему, встретиться с Анакс и попросить проводить на нижние уровни, откуда можно попасть в ремонтные полости. Туке думает обо всем этом одновременно. Мысли разделяются на несколько потоков, потому что линейное мышление сейчас для него недопустимая роскошь. Решение принято, карты открыты.

Новая Рени это, конечно, хорошо, но Туке любит свою старую Рени. Жена не была идеальной, скорее наоборот, но это была его жена. Это была женщина, которую он любил и которой мог доверять. А тот идеал, что ждет его дома сейчас… Это что-то ненастоящее, недоброе, подозрительно положительное.

Туке взбегает по лестнице в свой номер. Отель «Морской берег» изменился. Еще вчера, кажется, здесь не было реклам с азбукой прошлого. Или же просто это сознание Туке обнажено и болезненно реагирует на все, что пару часов назад не привлекало внимания. Сознание, с которого настоящее содрало кожу и бросило под шквальный ветер. Сознание, которое вынуждено бежать, оставляя позади кровавые следы… Туке заставляет себя успокоиться, умыться.

– Прошлое развращает, – говорит он себе, вглядываясь в свое отражение.

На него смотрит незнакомец, который сбежал из центра хронографов – выбрался из окна, рискуя жизнью, и добрался под шквальным ветром магнитных дорог до окон соседнего кабинета. Внизу была бездна, над головой – бездна. Туке и не знал, что способен на подобное. Он ведь не герой. Никогда даже не дрался по-настоящему. Да и закон он почти не нарушал, если не считать покупку запрещенных препаратов, да алкоголя, но ведь это не нейронные наркотики. Был, правда, еще один арест, когда отдел нравов решил, что он пытается снять проститутку. Обидно. Обидно потому, что в действительности он не пытался. Он просто обознался, спутав Анакс с другой девушкой… Вот так и вся жизнь сейчас – случайность, глупое недоразумение. Тогда Рени ушла от него и жила какое-то время с другим мужчиной. Но то была настоящая Рени. Нынешняя никогда бы так не поступила. Она бы выслушала его и попыталась понять, попыталась убедить себя, что он не врет. Да нынешняя Рени отказывается даже от сигарет, которые всегда нравились, несмотря на запрет, прежней!

Туке оплачивает наличными активацию установленного в номере нейронного модулятора. Он создал за свою жизнь тысячи реконструкций прошлого, но сейчас не может собраться и составить короткое послание будущему.

– К черту слова! – говорит Туке, загоняя в реконструкцию все данные, что смог собрать о прошлом, в которое попал Азраил.

{{BREAKPOINT}}

На одном из перронов он купил несколько наноупаковок, обещавших сохранить помещенные в них вещи на долгие века.

– Боюсь, веков будет мало, – сказал Туке продавцу, тщательно изучая инструкцию.

Продавец посчитал, что это шутка. Туке показал ему страницу инструкции, главный текст которой был составлен при помощи цветовой гаммы.

– Здесь написано, что если положить упаковку в упаковку, то та, что внутри, не активируется, пока не закончит действовать внешняя?

– Ну если так написано, то так и есть, – пожал плечами продавец.

– Тогда я возьму все, что есть, – сказал Туке. – Сколько это получается? Тысяча? Две тысячи лет?

Продавец начал снова улыбаться, считая, что покупатель разыгрывает его, но тут же замер, разглядев нездоровый блеск в глазах Туке.

– У меня есть только пять упаковок.

Туке расплатился с ним, не заботясь, сколько это ему стоило. Работа хронографа всегда хорошо оплачивалась…

Туке включает модулятор и просматривает на всякий случай нейронные новости. Рекламные баги засняли, как человек пробирается по внешней стороне здания, рискуя жизнью. В образе смельчака можно с легкостью узнать Туке. Об этом говорят и это показывают, но о розыске ни слова. Лишь говорят, что это случилось в центре хронографов. Глава центра – Луиза Белоу, отказывается сделать официальное заявление. «Значит, они еще не поняли, что я хочу совершить», – думает Туке. Беда в том, что для них это настоящее – единственно верный вариант бытия. «Я бы тоже так считал, если бы я не видел, не изучал период, когда появился Азраил, – говорит себе Туке. – Возможно, перемены случились, когда я в последний раз находился в хвосте прошлого. Значит… Значит, настоящее, реальность и тот мир, Подпространство, в которое отправляется сознание хронографа, не связаны между собой».

Туке пытается вспомнить исследования Васнецова, открывшего базисы прыжков в хвост прошлого. Как же он мог забыть приобщить эти исследования к своему посланию?! Туке индексирует нейронную сеть, выкачивает необходимую информацию. Что еще? Обязательно объяснить, что Азраил неправильно выбрал время. Объяснить, что такое литература двадцатого века и что такое наука. Туке индексирует сеть на предмет находящихся в общественном доступе работ Герберта Уэллса, Кита Ломера, Пола Андерсона, Роберта Асприна, Андрэ Нортона и еще десятка почти неизвестных писателей тех времен. Нужно спешно объяснить, что такое беллетристика – легкое чтиво, и тут же показать настоящую науку, настоящих ученых: Габриэле Венециано, Тэцуо Гото, Джон Шварц, Эдвард Виттен, Брайс Девитт… Будущее не должно допустить ошибку в прошлом. У будущего нет на это права…

Туке замирает, думает, напишет ли Наоми Добс свою знаменитую песню «Ангел внутри», если будущее исправит свои ошибки, и Азраил попадет в нужное время, в нужную личность. Что тогда станет с Наоми? А с хронографом, изучающим ее судьбу? Карл Колчак не погибнет на электрическом стуле. У него тоже будет свой шанс изменить судьбу. А сколько людей не погибнет в том автобусе, за рулем которого окажется Азраил, прыгнув в тело Колчака?

Туке чувствует, как бешено начинает биться сердце. Перемены могут быть настолько глобальными, что будущего вообще может не наступить. Даже будущее Туке, вернее, настоящее Туке. «Весь мир может рухнуть, – думает он. – Все базисы бытия, или как там это называл Васнецов?» Туке чувствует, как панический страх и беспомощное отчаяние пробираются в сердце. Настоящее добралось до него, схватило за горло и теперь душит.

Как вышло так, что Наоми Добс написала песню об ангеле? Она принимала псилоцибин и увидела силуэт хронографа из будущего – будущего Туке, когда Азраил в теле Карла Колчака умирал у нее на груди. Потом Наоми стала знаменитой, и Туке прыгнул в хвост прошлого, чтобы создать нейронную реконструкцию ее жизни. Но! Она ведь под кислотой видела и Туке – его образ. Идея ангела появилась у нее еще тогда, и именно поэтому она попала на частную вечеринку в каньоне Лорел, где встретила Карла Колчака. Значит, не будь Туке, то Наоми Добс никогда бы не написала песню «Ангел внутри». Но без этой песни, не было бы славы, известности, и Туке не стал бы изучать жизнь Наоми Добс, и она никогда бы его не увидела… Или же песня «Ангел внутри» должна была родиться в любом случае?

Туке вспоминает теории Васнецова о многоуровневых вселенных, которые не получили продолжения и умерли вместе с ученым, создавшим их. «Может быть, зря зарубили все эти теории Васнецова?» – думает Туке. Но если ученый не спятил к концу своей жизни, то выходит, что схемы и формулы бытия настолько сложны, что понять их в настоящем Туке невозможно, не стоит и пытаться. Мышление работает не так. Сознание воспринимает мир неверно.

– Это называется плиткой многоуровневости бытия, – говорит Туке появившееся из пустоты дитя Квазара.

Сотканное из энергии оно искрится и переливается, слепя глаза. Туке подавлен и не чувствует страха, только волнение, да и то спрятано глубоко-глубоко и поддается контролю.

– Ты хронограф из будущего? – спрашивает Туке явившееся ему существо.

– Ты не поймешь, кто я и что я, – говорит дитя Квазара. – Но ты не должен останавливаться. Твое Послание важно для будущего. Это главное.

{{BREAKPOINT}}

– Но… – Туке косится на подготовленные для послания материалы. – Если я отправлю все это в будущее, то… То это может породить коллапс времени… или как там это называется?

– Все, что бы ты ни делал, уже есть в плитке многоуровневости бытия. Ты линеен. Каждый твой поступок записан. Каждый вариант выбора. Схемы жизнеустройства не дадут сбой.

Дитя Квазара исчезает. Туке не двигается, не дышит. Кровь пульсирует в ушах. Такое чувство, что за последние дни он прожил несколько жизней, прочувствовал тяжесть сотен лет.

Туке активирует нейронную связь, вызывает Рени. Жена смотрит на него, спрашивает, что происходит. Туке молчит. Он просто хочет увидеть Рени еще раз, потому что если он оставит послание будущему, то она может исчезнуть из его жизни. Он, возможно, не будет помнить о ней. Хотя уже сейчас от Рени остался лишь образ. От той Рени, которую он любил. На него смотрит Рени, он видит Рени, но внутри это уже другая женщина. Поэтому Туке молчит, не собираясь отвечать. Еще пару мгновений. Еще один взгляд…

Туке прерывает связь. Спустя три минуты он покидает отель. Если силовые службы проследят его вызов и приедут сюда, то Туке будет уже далеко. Бар «Гамбит» ждет его. Остается лишь надеяться, что Анакс не изменилась.

Капсулы общественного транспорта несут его в Ад нижних уровней. Службы правопорядка иногда наведываются в «Гамбит», но Туке не планирует задерживаться в этом баре. Он запутывает свой след, едет со множеством пересадок.

«Прошлое развращает», – говорит он себе и сейчас эта фраза уже не кажется ему неуместной. Он действительно стал похож на одного из персонажей прошлого из времен Наоми Добс. Сыщик из нуар картин и книг. Или беглый заключенный, не совершавший в действительности того, в чем его обвиняют. И все вокруг против него. Даже жена, которую он любил, оказалась не той, кем была. Работа, дом, друзья – все встает с ног на голову. Фоном служат трущобы и беспорядки нижних ярусов. Лица местных жителей жесткие, взгляды колючие. Да и сердце главного героя стало каким-то опустошенным, лишенным сомнений. Не хватает лишь клубящегося синим туманом сигаретного дыма, выстрелов, смертей и сухих фраз, брошенных умирающему, когда убийца смотрит в подернутые пеленой смерти глаза.

– Какого черта ты тут делаешь? – спрашивает Анакс, когда Туке заходит в «Гамбит».

Нуар безумие продолжается. Бар затянут синим дымом синтетических сигарет. А Анакс… У нее вид преданной, обманутой женщины – щеки горят, в глазах огонь. Она смотрит на Туке, и ему кажется, что он может сгореть под этим взглядом, вспыхнуть листком белой бумаги (почему-то он видит страницу с нотами), и дополнить смог бара дымом своей плоти. Анакс напоминает Наоми Добс. Не внешне – сходство внутри. Не хватает в «Гамбите» лишь пианино, за которым сидит нетрезвый музыкант. Голос певицы заливает прокуренную атмосферу бара, словно ветер шелестит листвой, или прибой, пенясь, наползает на песчаный берег. В какое-то мгновение Туке кажется, что именно так и есть. Но потом Анакс подходит к нему и влепляет звонкую пощечину. Атмосфера в баре накаляется. Посетители смолкают, смотрят на Анакс, переживают за Анакс. Если Туке ответит или попытается увернуться, то его убьют прямо здесь, он и понять не успеет, что случилось.

Анакс размахивается и снова бьет его открытой ладонью по лицу. Снова по левой щеке, которая и так уже горит огнем. Она смотрит какое-то время ему в глаза, затем подается вперед и целует. Губы ее мягкие, решительные, как и весь поцелуй. Напряжение спадает.

– Налей два двойных, – говорит Анакс бармену.

Туке чувствует, как голова идет кругом. Он шел сюда, чтобы Анакс помогла ему спуститься в ремонтные полости комплекса и оставить послание будущему, но оказался в прошлом, стал частью нуар-истории. Туке достает пачку сигарет, от которой отказалась Рени, хотя раньше, всегда любила подобные подарки. Теперь закурить. Алкоголь обжигает полость рта, греет желудок. Бармен не дожидаясь, когда его попросят, наливает еще одну стопку.

– Ты ее бросил? – спрашивает Анакс.

Туке понимает, что она говорит о его жене, о Рени, которая уже совсем другая Рени, нежили та, которую он любил.

– Ты бросил ее или нет? – теряет терпение Анакс.

Туке не уверен, но изменившийся вокруг мир, кажется, меняет и его. Роман с Анакс не кажется чем-то диким и неуместным. Она ведь всегда нравилась ему. Даже когда Рени была настоящей, он все равно думал об Анакс. Вот только в той реальности Анакс продавала ему наркотики и ничего больше… Или же нет? Туке выпивает еще одну стопку. Настоящее забирается в голову, подменяет воспоминания. Мозг пульсирует, готовый взорваться.

– Сейчас вернусь, – говорит Туке.

Он никогда не пользовался туалетом в этом баре, да он и не знал, есть ли здесь туалет. Не знал раньше. Теперь знает. Туке проходит по длинному коридору, сворачивает направо. Дверь скрипит, открывается. Белый свет освещения дрожит, словно может погаснуть в любое мгновение.

– Времени все меньше, – слышит Туке голос сотканного из энергии существа.

– Что происходит? – спрашивает он дитя Квазара.

– Схемы жизнеустройства меняются, активируют тонкую настройку.

{{BREAKPOINT}}

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Ты не должен понимать, ты должен оставить послание.

– Почему?

– Потому что это важно.

– Важно для будущего? Или для прошлого?

– Нет будущего. Нет прошлого. Нет настоящего. Время существует сразу и везде. Такова природа его трехмерности.

Туке смотрит на дитя Квазара. Он не понимает ни слова, но это и не важно. Главное то, что есть сейчас, главное то, что принадлежит ему.

– Почему Анакс считает нас любовниками? – спрашивает он сплетенное из энергии существо. – Почему я начинаю думать, что это могло быть в реальности?

– Потому что это действительно было. В одном из бесконечных вариантов плитки многоуровневости бытия.

Туке не успевает задать следующий вопрос, потому что дитя Квазара переносит его в прошлое. В изменившееся прошлое настоящего. Туке видит себя и новую Рени. Видит себя и Анакс. Он потерял в этой реальности прежнюю Рени, но обрел новую Анакс, которая лучше, чем старая Рени, потому что она не работает в правоохранительных органах. Потому что ее окружает мир нуара, а не бумажная волокита, допросы подозреваемых и какая-то необоснованная надменность. Да, старая Рени всегда была надменной с Туке. Дитя Квазара показывает ему и это. Он был хронографом, она – силовиком. «Хлюпик, – именно так она всегда думала, когда смотрела на него. – Милый, доверчивый хлюпик». С ним она могла быть лидером. С ним ей не нужно было бороться за власть и уважение, как это было на ее работе. Поэтому она и жила с ним. Но любила ли она его? «Любила кого? Этого хлюпика?»

Дитя Квазара возвращает Туке в изменившуюся реальность. Плитка многоуровневости бытия бесконечна. Варианты выбора не знают границ. Туке видит себя и Анакс. С Анакс он не хлюпик. Ни в одном из вариантов плитки многоуровневости бытия не хлюпик. С ней он тот, кто он есть – хронограф. Ни хороший, ни плохой. Просто мужчина, встретивший подходящую ему женщину. С ней все эти сложности и гонки наперегонки со временем кажутся не более чем частью утонувшей в клубах сигаретного дыма нуар-реальности, дополненной сюжетной линией временного детектива, в хитросплетениях которого предстоит разобраться Туке. Да. Он стал персонажем этой жизни. Ее главным героем, никогда не претендовавшим на эту роль. И главный герой не имеет права на слабость. Его чувства внутри. Его чувства – это камень, из которого делают надгробные плиты. Делали в прошлом, но в этом временном детективе подобная деталь не имеет значения. Цель – послание. И главный герой должен идти к своей цели. Иначе мир рухнет. Этот странный, прокуренный мир, ставший единственно возможным.

– Нам нужно поговорить, – говорит Туке, возвращаясь к барной стойке, у которой его ждет Анакс.

Она сидит на высоком табурете. Ноги скрещены. Обнаженное колено выглядывает в разрезе длинного платья. Настоящее просачивается в сознание Туке, показывает комнату на верхнем этаже бара, где иногда он встречался с Анакс. Встречаются там они и сейчас – поднимаются по узкой лестнице рука об руку, и Туке рассказывает Анакс о послании. Она слушает молча, потом говорит, что он сошел с ума.

– Думай, что хочешь, – сухо говорит Туке. – Ты нужна мне, чтобы спуститься в ремонтные полости.

– И только? – спрашивает Анакс с вызовом.

– Ты же знаешь, что нет, – говорит Туке, выдерживая ее пристальный взгляд.

Они стоят у окна. Кровать у стены. Но времени нет. Из окна видно, как по улице комплекса идет группа силовиков – по отдельности или парами они вообще не появляются в этих кварталах.

– Они идут за тобой? – спрашивает Анакс, когда силовики входят в «Гамбит».

Туке молчит.

– Они идут за вами, – говорит, появляясь из пустоты, дитя Квазара.

Анакс меряет его растерянным взглядом, затем смотрит на Туке.

– Это что, какая-то нейронная проекция? – спрашивает она.

– Никаких проекций, – говорит сплетенное из энергии существо.

Оно показывает Анакс вариант другого настоящего, где ей отведена роль нарко-дилера Туке. Этот вариант не нравится нынешней Анакс. Но дитя Квазара не останавливается. Он показывает ей десятки, сотни возможных вариантов ее жизни. Может быть, тысячи или миллионы – Анакс уже не видит разницы, становясь всем и ничем одновременно.

– Хватит! – кричит она.

– Я показал тебе лишь крупицу в пустыне плитки многоуровневости бытия, вобравшей в себя варианты твоей жизни, – говорит дитя Квазара.

– К черту! – Анакс пятится к двери, затем ее взгляд цепляется за Туке. – Откуда ты притащил это существо, хронограф?

Туке молчит.

– Послание, – напоминает ему дитя Квазара, покидая эту реальность.

Силовики внизу опрашивают посетителей. Намечается потасовка. Крики доносятся до комнаты наверху.

– Нужно уходить, – говорит Анакс.

{{BREAKPOINT}}

Они выбираются через окно. Рекламный баг парит в воздухе, снимая их бегство. В «Гамбите» начинается драка. Пара мальчишек швыряет камни в рекламный баг, лишившийся охраны силовиков, пока баг не начинает кружить в воздухе. Мальчишки радостно кричат, когда баг врезается в стену дома и падает на дорогу, выбивая снопы искр. Одновременно с этим в «Гамбите» звенят разбитые стекла, но Туке и Анакс уже далеко от этого места.

Они не знают, кто донес на Туке, но в капсуле общественного транспорта, уносящей их еще ниже, в самое брюхо ада нижних ярусов, видят трансляцию своего побега, которую успел передать снимавший их рекламный баг. Люди вокруг оглядываются, смотрят на героев трансляции и одобрительно кивают – здесь законы небожителей не действуют. Вместо того чтобы помочь силовикам поймать беглецов, эти трансляции наоборот открывают им двери нижних ярусов. Их узнают даже там, где запах нечистот, сочащихся из старых очистных сооружений, становится невыносимым. Но подобное везение не может длиться вечно.

В ремонтных полостях «Galeus longirostris» нет нейронных сетей. Там живут лишь крысы, да отбросы общества, для которых «Ад» нижних ярусов кажется раем. Им придумывают имена и пугают ими на ночь детей. Их превращают в монстров, ворующих ночью младенцев и девственниц. Анакс лично слышала историю о том, как группа «Двухголовых драконов», скрываясь от силовиков в ремонтных полостях комплекса, едва смогла уцелеть, столкнувшись с мутировавшими существами. Из семи бандитов в живых остались трое. И это с учетом того, что они были вооруженными профессиональными убийцами. Остальных разорвали на части и сожрали вместо крыс. Поэтому Анакс и Туке останавливаются в одном из чаптеров «Двухголовых драконов». Бандиты не узнают Анакс, но имя ее брата заставляет их не трогать незваных гостей. В этом варианте реальности брат Анакс погиб в коррекционной тюрьме. Впрочем, как и вся ее семья.

– То странное существо показывало мне и другие возможные варианты, – говорит Анакс Туке, когда они ждут, пока представители «Двухголовых драконов» наберут добровольцев для вылазки в ремонтные полости. Никто не соглашается, но Туке платит тройную цену. – Я видела себя и детей, – говорит Анакс. – Видела свой дом…

– Моя жена беременна, – говорит Туке. – В этом варианте настоящего беременна.

Анакс кивает.

– Как ты думаешь, в одном из вариантов будущего есть шанс, что мы будем вместе? – спрашивает она.

– Не будущего – настоящего, – хмуро поправляет Туке.

– Ты – хронограф, не я, – так же хмуро говорит Анакс.

Они меняют тему разговора, изучают карту, решая, где лучше оставить послание. Временной детектив подходит к концу. Туке чувствует это. Скоро все закончится. Настоящее уже догорает в костре бытия. Искры летят в черное небо.

– Ты когда-нибудь видела небо? – спрашивает Туке.

– Небо? Настоящее небо? – Анакс качает головой.

– А я видел.

– У небожителей?

– Нет, когда прыгал в хвост прошлого.

– Тогда это не считается. Многие видели небо в нейронных реконструкциях.

– Хвост прошлого это не реконструкция, – Туке не знает зачем, но рассказывает о Наоми Добс, о мире прошлого, за которым он наблюдает.

Анакс слушает как-то отрешенно.

– Если бы у тебя была возможность, то ты бы остался там? – неожиданно спрашивает она.

У Туке нет ответа, да и времени на ответ уже нет. Группа добровольцев собрана и готова спускаться в ремонтные полости. Осталось дождаться подтверждения, что счет Туке не пуст, и деньги за их услуги перечислены.

– Ты им доверяешь? – спрашивает Туке, разглядывая добровольцев.

– Здесь никому нельзя доверять, – говорит Анакс.

– Тогда я хочу, чтобы ты осталась.

– Они не тронут нас, пока я с тобой. Без меня, они бросят тебя сразу, как только вы спуститесь в полости.

Туке пытается спорить, но Анакс тверда в своем решении. Эта твердость, пожалуй, характерна для нее во всех вариантах реальности, которые видел Туке. И если она что-то решила, то так оно и будет.

Они покидают чаптер «Двухголовых драконов», где вонь нечистот смешивается с ядовитыми запахами изготовляемых синтетических наркотиков. Вход в служебные полости закрыт – это, пожалуй, единственная официальная охранная система, которая действует на нижних ярусах. Но любую охранную систему можно обойти. Туке не знает точного маршрута, но он уверен, что дитя Квазара показало ему маршрут в одном из видений. Ясно одно – послание сохранится лишь в ремонтных полостях. Именно так говорил Азраил психологу в прошлом… Говорил человек из будущего… Туке бормочет проклятия себе под нос.

– Что-то не так? – спрашивает Анакс.

– Все развивается слишком быстро. Нет времени подумать, – говорит он.

Туке не видит в темноте лица Анакс, но уверен, что она бы тоже не отказалась взять паузу и подумать, ведь для нее все развернулось еще быстрее, чем для него. Безумный временной детектив, где ни сила, ни дедукция не имеют значения. Все определяет набор вариантов и странное, сотканное из энергии существо, которое даже для этого взбесившегося мира кажется нереальным и неестественным. Но именно это существо спасает Туке и Анакс, когда уродливые твари, выбравшись из своих нор, нападают на пришедшую в их мир «пищу».

{{BREAKPOINT}}

Они хватают одного из добровольцев. Лучи фонарей метаются по стенам. Доброволец кричит. Уродливые твари отрывают ему конечности. Звуки выстрелов тонут в бесконечных коридорах. Два других добровольца бросаются прочь. Один из них хватает Анакс за руку и тянет за собой. Анакс кричит, вырывается, пока пара тварей не хватает добровольца за ноги и не утаскивает в очистительные стоки. Его крики тонут, захлебываются собственной кровью. Мутанты почти слепы, но они идут по запаху. Они чувствуют плоть, как акулы чувствуют кровь. Хищники. Дикие, безумные. Они окружают Туке и Анакс. Круг сжимается до тех пор, пока в центре круга не появляется дитя Квазара. У местных уродцев тоже есть судьба. Их место прописано в плитке многоуровневости бытия. Их мир, их жизни, их ценности, стремления, инстинкты. Были ли они когда-нибудь людьми, которые сбежали сюда, прячась от закона, а затем одичали, мутировали, или же это новая особь, новый вид, у которого есть шанс сменить человечество?

Дитя Квазара вступает с ними в контакт. Коридор залит кровью, ноги путаются в кишках разорванных на части добровольцев. Туке смотрит на сплетенное из энергии существо, напоминающее ему сейчас какое-то гротескное божество местных уродцев. Он не знает, что говорит дитя Квазара мутантам, ошибкам природы, но эти твари больше не трогают непрошеных гостей.

– Это безумие, – тихо говорит Туке.

Последние события кажутся настолько жуткими, что на их фоне страх перед настоящим меркнет. Реальность сбрасывает шелуху, становясь кристально чистой в своей простоте.

– Что если после того, как мы оставим послание, все станет только хуже? – спрашивает Туке.

Анакс молчит, потому что дитя Квазара показывает ей сотни возможных вариантов будущего, каждый из которых живет собственной жизнью. Тысячи Анакс, похожих и нет на ту Анакс, что стоит сейчас в залитом кровью коридоре.

– Все относительно, – говорит дитя Квазара.

Его слова предназначаются Анакс. Его слова предназначаются Туке. Его слова разносятся по всем мирам плитки бытия. «Все относительно». Каждый вариант выбора предрешен, но плитка многоуровневости бытия не знает границ. Пространство, в котором она существует, теряет свою трехмерность, сжимаясь до размеров точки, парящей в пустоте трехмерного времени. И эта точкой становится базой, началом отсчета другого мира, где нет ни материи, ни времени. И точки плиток многоуровневости бытия складываются в новую систему, создающую возможность существования выбора, благодаря которому строятся плитки бытия. Это бесконечный рост и бесконечное сжатие. Стремление к большему, обеспечивающее существование меньшего. Выбор создает жизнь, а жизнь создает выбор. И связь эта нерушима.

– К черту будущее, – говорит Туке.

– К черту прошлое, – говорит Анакс.

Дитя Квазара продолжает показывать им варианты, но они уже закрылись, стали невосприимчивы. Туке уничтожает свое послание – разрывает страницы, топчет модуляторы и программы нейронных реконструкций. Ничего не остается. Совсем ничего. Обрывки и осколки смешиваются с кровью, внутренностями.

– Надеюсь, их сожрут местные уродцы и переварят в желудках, – говорит Туке.

Но уродцы видели слишком много. Уродцы изменились. Дитя Квазара станет их божеством, духовным лидером. Уродцы собираются в залитом кровью коридоре. Послание Туке, его осколки и обрывки – это святыня уродцев. Они собирают все это и тащат вниз, в сердце ремонтных полостей, где сооружают примитивный алтарь. Их вера проста, но на развитие у них есть тысячи лет, которые сжимаются до размеров мгновения настоящего. И дитя Квазара будет рядом, питая их веру, когда она будет слабеть. И разрозненные буквы послания сложатся в слова, а слова в предложения. И увековечит их паства тьмы в камне, пронеся сквозь тысячелетия.

Туке и Анакс выбираются из ремонтных полостей. Они ждут перемен, ждут, что схемы жизнеустройства дадут сбой. Возможно, их вычеркнут из плитки бытия за совершенный проступок… Но ничего не происходит. Ничего не меняется. Лишь Туке ловит себя на мысли, что напевает про себя песню Наоми Добс «Ангел внутри». Песню, слова которой он когда-то знал наизусть, а потом оказалось, что песня изменилась, и он забыл ее. Теперь все вернулось на круги своя. Настоящее снова изменилось, но на этот раз Туке не смог избежать перемен, скрывшись от линейности времени в Подпространстве. Схемы жизнеустройства разобрали его на части и слепили заново. Туке закрывает глаза и начинает насвистывать «Ангел внутри» вслух.

– Что за песня? – спрашивает Анакс.

Иллюзия мира нуар рухнула, но чувство близости осталось прежним, лишь корректировались детали. Чувства к Анакс. Она здесь, рядом. Наклоняется к Туке и помогает ему подняться. Он лежит в сточной канаве, где текут нечистоты. Лежит, потому что Рени узнала о его романе с Анакс. Прежняя Рени, для которой он всегда был хлюпиком. Но хлюпик предал ее.

Коллеги Рени оделись в штатское. Вернее, не коллеги, а друзья и любовники. Туке причинил боль Рени. Это была расплата. Он не запомнил их лиц, не узнал голосов. Они забрали его сразу с работы. Он только вышел из центра хронографов. У него была папка с историей Наоми Добс. Информации много. Туке думал, что еще пара прыжков, и можно будет браться за очередную реконструкцию. Нужно лишь разобраться в псилоцибиновых трипах певицы. Почему она видит то, что видит? Почему называет Карла Колчака Азраилом? Собранные данные подводили Туке к тайне временного детектива, но тайна лопнула. Друзья Рени схватили его и вывезли на нижние ярусы. Рени была с ними. Она не хотела его убивать, только причинить боль. Но потом кто-то из коллег или любовников сказал:

{{BREAKPOINT}}

– Все, что у вас есть, принадлежит этому ублюдку. Ты хочешь потерять все это?

Поэтому избиение превратилось в убийство. Туке отвезли в ремонтные полости.

– Прошлое развращает, – сказала ему Рени, пообещав, что все будет выглядеть так, будто он спятил, влюбившись в певицу из прошлого.

Дальше наступила темнота. Туке не знал, сколько времени пролежал в ремонтных полостях. Не знал, кто помог ему выбраться. Может быть, он полз сам? Или же это были монстры, мутанты, о которых рассказывают жители «Ада»? Факт в том, что Туке очнулся, когда его нашла на нижних уровнях Анакс. Нашла, когда он лежал в сточной канаве и бессознательно насвистывал песню «Ангел внутри». Анакс наркодилер. И никакого Нуара. Но Анакс, с которой в этом варианте настоящего у него роман. И больше нет вариантов будущего и прошлого. Нет понимания плитки бытия. Формула жизни приведена к равенству… К одному из бесконечного множества равенств многоуровневости, где существует бесконечное множество Туке и Анакс, где каждый поступок предопределен в отдельности, но в совокупности рождает неизъяснимый мир выбора, Вселенную случая, существующую и развивающуюся благодаря базисам плиток многоуровневости бытия, которые в свою очередь существуют благодаря выбору и случаю… И так до бесконечности.