Глава двенадцатая

 

1966 год.

Шаги священника гулко раздавались в тишине тюремного коридора, пропахшего бетоном и дезинфекцией. Смертники в камерах притихли. Сопровождавший священника охранник перебирал связку ключей так же, как священнослужитель перебирал свои четки. Они шли в камеру Карла Колчака, которому жить оставалось несколько часов.

– Ты должен позволить мне исповедоваться, – сказал Карл Колчак Азраилу – путешественнику из будущего, пленившему его тело.

– Зачем тебе исповедоваться? – спросил Азраил. – Я ведь объяснил тебе, что ваша вера – это заблуждение. Твой бог не услышит тебя, потому что его нет. Никому нет дела до твоих грехов.

– Мне самому есть дело.

– Тогда исповедуйся самому себе.

– Нет.

– Может быть, тогда мне?

– Ты забрал у меня мою жизнь. Не забирай у меня мою веру.

Священник и охранник остановились напротив камеры Карла Колчака. Звякнули ключи. Дверь камеры со скрипом открылась – старые петли исправно смазывали, но каждый раз они так же исправно начинали скрипеть.

– Старая тюрьма, – буркнул охранник.

Священник не услышал его. Не моргая, он смотрел на Карла Колчака, на убийцу, который забрал жизни шестнадцати человек. «Почему? – хотел спросить он. – Зачем? Что они сделали тебе?»

– Я не делал этого, – сказал Карл Колчак.

Священник вздрогнул, тряхнул головой.

– То есть, ты не раскаиваешься? – спросил он.

– Я не убивал этих людей.

Охранник за спиной священника устало вздохнул.

– Я не убийца, – сказал Колчак охраннику.

– Через пару часов это не будет иметь значение, – пожал тот плечами.

«Видишь? – спросил голос в голове. – Даже эти люди не верят в таинство твоей исповеди».

«Они не верят в мою невиновность, – возразил Колчак. – Исповедь здесь ни при чем».

Он устремил взгляд на священника. В глазах служителя бога была пустота. Хотелось так много всего рассказать, хотя бы просто поговорить, вот только священник ждал раскаяния, смирения, а Колчак не знал, в чем раскаиваться. Разве что в своей слабости? В неспособности противостоять инородному сознанию в своей голове?

– Когда-то давно у меня была кошка, – сказал Колчак, вглядываясь в холодные глаза священника. – Потом у меня появилась девушка и сказала, чтобы я избавился от кошки. Я избавился от девушки и оставил кошку, потому что кошка не ставит условий.

– Ты хочешь признаться еще в одном убийстве? – спросил священник.

– Нет. Я хочу рассказать о человеке, который живет в моей голове. Его зовут Азраил, и когда он услышал историю о кошке, то не смог понять, потому что в его мире вообще нет животных.

– Понятно, – сказал священник.

– Но он не плохой, – сказал Колчак. – Я знаю, что он не хотел убивать тех людей в автобусе, просто… так получилось.

– Понятно… – священник попытался собраться с мыслями, чтобы подыграть заключенному. – И этот человек внутри тебя… Ты хочешь сказать, что он раскаивается?

– Мы оба раскаиваемся. Он за то, что подчинил мое тело, а я за то, что не смог противостоять ему.

– Ну… Раскаяние это хорошо, – промямлил священник. – Раскаяние может спасти душу, когда тело превратится в прах.

– Души не существует.

– Что?

– Азраил сказал, что наше сознание – это энергия, которая существует в пространстве и времени даже после смерти тела.

– Кто сказал?

– Тот, второй, что живет во мне.

– Понятно…

– Так что ему не нужно отпускать грехи.

– Понятно…

– Только мне.

– Понятно…

Священник ушел четверть часа спустя.

«Ну что, полегчало?» – спросил Колчака голос чужака в голове.

«Немного. А тебе?»

«Ты хотел исповедоваться, не я».

«Но умрем-то мы вместе».

«Мое сознание после смерти этого тела будет еще жить какое-то время».

«Я тебя ненавижу. Ты знаешь это?»

«Уверен, будь ты на моем месте, то поступил бы так же. К тому же если бы мне удалось исправить прошлое, то я бы вернулся назад, оставив это тело».

{{BREAKPOINT}}

«По-моему, ты сделал только хуже».

«А по-моему, я не сделал вообще ничего».

«Это как если бы твой прыжок сюда был уже запланирован?»

«В каком-то роде».

«Значит, тебе наоборот не нужно было прыгать?»

«Вполне возможно».

«Но ты прыгнул…»

Больше они не разговаривают – притворяются, что друг друга не существует. Лишь по дороге на казнь, когда слышат, как где-то далеко по радио играет хит последних месяцев – «Ангел внутри» – вздрагивают, вспоминая исполнителя. Эта девушка спасла их в каньоне Лорел. Спасла это тело, зажимая рукой рану, пока не приехала неотложка.

«Может быть, следовало ей рассказать тогда обо всем?» – спрашивает Колчак человека внутри своей головы.

«Может быть», – соглашается Азраил.

«Но она все равно бы не смогла понять».

«Никто бы в этом времени не смог».

Это их последний разговор в этом временном отрезке. Полчаса спустя переменный ток обрывает жизнь Карла Колчака. Сознание вспыхивает и гаснет. Одно из двух сознаний, потому что существование Азраила не привязано к временной линии человека, тело которого он занял. Схемы жизнеустройства должны вернуть его домой, в собственное тело, но возвращаться некуда. Мало того, что нет тела, принадлежавшего Азраилу в линейности его времени, нет и самой линейности. Мир прекратил свое существование – вспыхнул и погас, как это случилось с сознанием Карла Колчака, когда его поджарили на электрическом стуле за преступление, которого он не совершал. Не совершал в этом витке бытия. На другом уровне плитки бытия все могло быть совершенно иначе.

Азраил видит, как тело Колчака уносят из камеры смертников. Лицо скрыто белой простыней, но ее положили небрежно, и видна выбритая макушка и мокрые от соленого раствора волосы по бокам. Свет в камере смертников гаснет. Связь с Карлом Колчаком разорвана, но Азраил не знает, кто он теперь, кем или чем он стал.

Случалось ли подобное прежде? И где он находится? Резонанс его линейности отразил в нем последние мгновения мира. Его мира. Но мир этот приблизился к пропасти и шагнул в нее, завороженный бездной.

Азраил помнит, как когда-то давно его сознание было выброшено из Квазара. Тогда он угасал, таял, растворяясь в небытие. Может быть, подобное произойдет и сейчас? Ведь тело Карла Колчака мертво и не может больше питать его сознание энергией. Азраил ждет. День за днем. Месяц за месяцем. Если его теория окажется верной, то память скоро начнет подводить, стирая личность. И это не самая страшная смерть. Наоборот. Он забудет сначала незначительные детали своей прошлой жизни. Забудет во второй раз. Затем придет время важным фрагментам жизни. Они оставят его неспешно, давая возможность цепляться за уходящие мысли и воспоминания. И вместе с воспоминаниями будет угасать его личность, растворяться, таять, находясь везде и нигде, всегда и никогда. И чудесного спасения на этот раз не случится. Все закончится, последует за рухнувшим в бездну настоящим, где осталось его тело, где осталась вся его жизнь. Он умрет один. И рядом не будет даже теней, которые могут подарить надежду, что за гранью ждет что-то неизведанное. Нет. Здесь все предельно ясно. Вот только кто сказал, что он должен ждать конца в этой комнате, где одни люди приносят в жертву Фемиде других людей?!

Азраил покидает камеру смертников. Стены и двери не могут сдержать его. Он выходит на улицу. Нужно было сделать это раньше! Ночь теплая и звездная. В воздухе ароматы цветов и морской соли. Азраил не чувствует голода, не чувствует усталости. Он дожидается утра. Ветер качает пальмы, шелестит зарослями магнолий. Мир просыпается. Солнце яркое, теплое. Азраил думает, что может оставаться здесь до конца своих дней. Возможно, бродить по улицам города, найти пляжи, увидеть прибой, белую пену непослушных волн.

В прошлый раз, когда адепты выбросили его сознание из Петли Квазара, его энергия угасала быстрее, чем дальше он уходил от места своей первоначальной локации. Но тогда у него была надежда на спасение. Теперь надежды нет. Если прогулки сократят остатки его бытия, пусть будет так. Он уже видел закаты и рассветы. Теперь пришло время увидеть океанскую даль.

Азраил приходит на тихоокеанский пляж. Как же давно для его линейности было это настоящее! Дети смеются. Мужчины и женщины. Жизнь, которая не знает ничего о Квазаре и Размерности. Просто органическая и хаотичная жизнь. «Хорошее место, чтобы умереть», – думает Азраил… Но смерть не приходит за ним. Не гаснет и его сознание. Месяц за месяцем. Год за годом.

«Может быть, нужно уйти еще дальше?» Он отправляется в порт, поднимается на борт океанского лайнера. В синем небе кружат чайки. Матросы и пассажиры проходят мимо, не замечая одинокого призрака. Гудят моторы лайнера. Винты вспенивают морскую воду. Ставший уже родным берег удаляется. Азраил не верит, что вернется сюда. Он плывет на край вселенной, где мир падает в пропасть – его мир. Мир будущего.

На закате касатка бьет по водной глади своим громадным хвостом. Каково видеть все это, зная, что придет день и ничего не останется? Великий ледник проглотит весь мир. Молодая семья указывает своим детям на касатку. Дети щурятся, ковыряются в носах и грызут ногти, пока не видят родители. Такие настоящие, такие обыкновенные в своей естественности дети. Какое им дело до КвазаРазмерности, астралов и прожигов?! Они просто живут. Не думают, не планируют, не заботятся – жгут эти мгновения бытия, разменивают на расцветающие улыбки на веснушчатых лицах. У одних уже начали выпадать молочные зубы, а у других еще и не появились. Никто не планирует их развитие, не вмешивается в природу жизни. Их родители не знают, какой пол будет у ребенка, когда занимаются сексом. Да и не знают, будет ли вообще у них ребенок. Они просто делают то, что чувствуют должны сделать. И никакого планирования в этом молодом распускающемся мире, которому предстоит пожелтеть и опасть, как листья осенью.

{{BREAKPOINT}}

Да. Азраил уже видел осень в этом мире, а когда лайнер пересекает Тихий Океан и пристает к берегам японского полуострова Хокайдо, то видит и зиму. Белый снег падает с неба и тает под ногами новоприбывших. Новый мир и новый образ жизни удивляет и очаровывает. Новые города и новые люди. Будучи хранителем, Азраил изучил все, что можно касательно Послания, но он ничего не знает о жизни, которая окружает его сейчас. Не знает того, что лежит за стенами городов и наций.

Он изучает Японию, пересекает ее от края до края, затем отправляется на корабле на Большую Землю. Корея, Китай, Индия… Пакистан, Саудовская Аравия, Египет… Ливия, Алжир, Марокко… Испания, Франция, Германия… Швеция, Финляндия, Россия… Северный Ледовитый Океан, Исландия, Гренландия… Этот мир необъятен. Кажется не хватит и вечности, чтобы изучить его, понять. И люди… Такие разные и такие одинаковые в своем стремлении жить.

Азраил не знает, сколько прошло лет. Десятки? Столетия? Но он все еще жив. И он помнит себя и свой рухнувший мир будущего, помнит, что ждет мир прошлого, в линейности которого он застрял. Помнит Третью мировую войну, строительство вначале военных, а затем переведенных в статус жилых комплексов класса «Animalia». Жизнь очаровывает, влюбляет в себя и от того воспринимать факты становится мучительно больно. Планета умирает. Проблемы перенаселения. Космические программы. Марсианская лихорадка…

Века складываются в тысячелетия… Планета восстанавливается, оживает. Люди возвращаются на тихоокеанское побережье, которое особенно полюбилось Азраилу, потому что там он жил в теле Карла Колчака. Генетики создают заново флору и фауну. Первые робкие попытки создать мир Размерности. Новая Мекка. Ученые Севера. Возрождение космических программ. «Зачем смотреть в эту черную, холодную даль, когда все что нужно есть здесь?» – думает Азраил.

Черви одиночества грызут его изнутри, но он борется с ними не переставая путешествовать, узнавая мир, о котором совершенно ничего не знал, потому что ни один учебник истории, ни одна нейронная реконструкция не способны передать то, что происходит в действительности. Все это будет субъективным восприятием, пока ты не вдохнешь воздух того времени, не заглянешь в глаза любовников и новорожденных младенцев, которые, кажется, могут видеть затерявшегося во времени призрака будущего.

О, если бы можно было сообщить о надвигающемся Леднике! Если бы найти хоть одну лазейку, чтобы прорваться сквозь схемы жизнеустройства и спасти этот мир от поворота на свою последнюю дорогу к бездне! Но возможностей нет. И оттого Азраил мечтает лишь об одном – забыть все, что знал прежде. Забыть и насладиться хотя бы просто созерцанием этой цветущей, искрящейся под теплым солнцем жизни.

Но черви одиночества уже поселились в нем, рождая отчаяние в понимании скорого конца. Дети рождаются, взрослеют, превращаются в дряхлых старцев и уходят в небытие. Такая же судьба ждет и этот мир. Азраил не видел его рождения, но видел его молодость, зрелость и теперь вынужден наблюдать, как на лице человечества появляются морщины, и Великий ледник серебрит планету, как седые волосы серебрят голову старца. Мир борется, но дорога уже выбрана. Дорога в небытие.

Первые прожиги вспарывают плоть КвазаРазмерности, которая кажется Азраилу уже чужой и почти незнакомой в своей противоречащей природе человека сложности и многоуровневости. Видит он и себя – еще молодого. Видит последнего человека оборвавшегося Будущего, который прошел такой огромный путь, чтобы догнать свое настоящее.

И прожигов становится все больше. Они поглощают мир. Сохраняется лишь крохотная комната, силовое поле которой сдерживает ее в этой линейности. Комната, где остался последний хранитель Всемирной иерархии. Он не видит, но клирики за дверью и молодые хранители уже канули в небытие, поглощенные прожигом. Он последний человек на этой земле. Защитное поле рушится. Остатки энергии тратятся на прыжок. Мгновение прыжка и конца мира сливаются… Возвращаться некуда…

Виток бытия завершил свое существование. Мира материи больше не существует. Линейность рухнула. Лишь сплетенные из энергии дети Квазара парят еще какое-то время в небытие, словно ждут, когда коллапс настанет и в других мирах-точках, из которых состоит плитка многоуровневости бытия. И все эти миры-точки тянутся друг к другу, сжимаются, превращаясь в абсолют, который должен взорваться и высвободить всю скопившуюся в нем энергию, образовав нечто новое, не имеющее в основе ни материи, ни времени. Что-то слишком простое для материального мира и сложное для понимания существования в целом.

Оно появится, определив Выбор и Варианты, на базе которых заново сформируются бесконечные плитки многоуровневости бытия. И мир матери родится вновь, громыхнув Большим Взрывом. Каждая точка станет Вселенной, высвободив строительный материал кварк-глюонной плазмы. Появятся первые виды материи, которые будут уничтожать друг друга, пока не произведут на свет элементарные частицы и физические силы, способные стать основой будущего мира. Наступит эпоха нуклеосинтеза. Гравитация станет доминирующей силой, после чего появится возможность существования атомов водорода. Линейность времени подчинит себе процессы физического мира, где параллельно с ней будет отсчитывать свою неизбежность плитка многоуровневости бытия, начиная создавать бесконечное множество вариантов и возможностей выбора.

Азраил видел, как рождается мир, как появляется планета, где предстоит зародиться жизни. И видел, как абсолютная энергия, в которую превратились дети Квазара за мгновение до взрыва, а после разлетелись по Вселенной, собирается возле молодой планеты. Жизнь привлекает энергию, стремящуюся заполнить теплую плоть, бросившую вызов вселенскому хаосу. И плоть живет, развивается, формируя более сложные организмы. Онтогенез неизбежен. Азраил видит, как появляются первые люди. Энергия бывших детей Квазара тянется к ним, заполняет их тела, формируя личности, у которых над инстинктами стоит выбор, рожденный коллапсом прошлой вселенной в предыдущем витке существования.

{{BREAKPOINT}}

И плитка многоуровневости бытия растет и множится. От первых, простейших вариантов Выбора, до сложных и запутанных в своей бесконечности систем решения и действия. Видит Азраил и смерть первых людей. Видит энергию их сознаний. Они принадлежат резонансам линейности своего времени, но он может с ними общаться. Это словно вечные души, о которых скажут религии будущего, еще нерожденные в прогрессирующем настоящем. Ничто не рождается из пустоты и не уходит в пустоту.

Азраил видит, как строится мир. Появляются первые города, страны. Первые войны и первые союзы. Развитие культуры и науки…

Разбросанная по Вселенной энергия продолжает тянуться к Земле, заполняя каждую жизнь. Резонансы скрывают сознания погибших друг от друга, но Азраил может видеть их всех. Они существуют всегда и никогда. Везде и нигде. Они – то целое, что не может стать явным, и явное, неспособное стать целым. Но теперь Азраил не одинок.

Вместе с заблудшими в резонансах душами он наблюдает за тем, как строится мир, собирается в единую картину. Азраил видит первые корабли, пересекающие океаны. Видит пиратов. И видит гигантскую воронку в море, которую используют пираты, чтобы спастись от испанского галеона. Внутри воронки сверкают ремонтные полости жилого комплекса «Galeus longirostris», после того, как в будущем ученые Размерности и Новой Мекки проведут неудачный эксперимент по перемещению материи. Но пираты не знают об этом. Для них это рай. И рай может убить или спасти. Матросы молятся своим богам, а смелый капитан правит в опасной близости от смертельной воронки, спасая от повешения себя и свою команду. Что ж, у этого капитана будут еще и другие славные подвиги. Люди сложат о кладах и храбрости своих героев легенды, а затем, столетия спустя, экранизируют в сердце кинематографа тех времен, расположившемся на тихоокеанском побережье.

Знает Азраил, что где-то там, в этом «золотом штате» живет и Наоми Добс, которой предстоит встретиться с молодым хранителем из далекого будущего. Таковы схемы жизнеустройства. Они тянутся дальше, формируя линейное настоящее из энергии столкновений будущего и прошлого, формулы которых удается разгадать беглому ученому в еще военном на тот момент комплексе «Galeus longirostris», где века спустя родится хронограф по имени Туке, чтобы встретиться в прошлом с посланником будущего и оставить в ремонтных полостях комплекса послание, которому суждено изменить мир. И жизнь будет расти и множиться.

Люди освоят Луну и Марс, оставив свои застрявшие в резонансах линейности сознания и там. Но у заблудших душ еще будет шанс. У всех этих уставших, одиноких сознаний. Энергия первого прожига соберет их возле себя, притянет, как магнит. И Азраил будет одним из них. Прожиг сломает законы резонансов линейности. Сознания будут сливаться, как капли в океанах, становясь единым. И Азраил не будет исключением. Он разбавит это море энергии своими знаниями и своей вечностью.

Он – переменная формула схем жизнеустройства, без которой невозможно это сложное уравнение. Но его путь подошел к концу. Другой Азраил прыгнет скоро в прошлое и попытается все исправить – еще совсем молодой. А старый должен превратиться вместе с другими заблудшими душами в море энергии. И затем через прожиги они хлынут в мир, став одним целым, поднявшись над линейностью времени, чтобы заполнить недостающие фрагменты схем жизнеустройства своими словами и деяниями, приводя очередной виток бытия к завершению, становясь чистой энергией. Плитки бытия вспыхнут и погаснут, чтобы вновь засиять в зарождающейся Вселенной, где среди мрака и холода снова восстанет бессмертным фениксом ЖИЗНЬ…

 

 

Конец