Глава четвертая

 

2375 год.

– Прошлое развращает, – говорили друзья каждый раз, когда Родион Васнецов начинал рассказывать им о пиратах.

Больше всего их бесило то, что в то время, когда мир стоит на грани войны, ученый, вместо того, чтобы принимать участие в создании оружия или сооружений, способных спасти от оружия, занимается исследованиями канувших в небытие времен. И еще эти мечты о создании машины времени! Жена и та ушла от Васнецова, не выдержав конкуренции с эхом Герберта Уэллса.

Ее звали Маргарита, но официально ее имя оставалось Д-3-И-45-13876 – соответствуя рухнувшей тоталитарной системе Технократии Севера, которая просуществовала почти два века, достигла пика развития и влияния, а затем сдулась, как воздушный шарик – заметалась, зашипела и упала к ногам последних правителей, спешно начавших строить новый мир. Они метались между политикой Свободного Токио, где кланы якудзы смогли сохранить традиции и вышвырнуть иностранцев, мечтавших поделить страну на части, и заокеанскими Корпократами, где концерн «Синергия», производивший биоэлектронных роботов, подмял под себя экономику, став единым хозяином заокеанского мира.

Говорят, крах Севера и начался именно из-за того, что они позволили концерну «Синергия» проникнуть на свой рынок. Биоэлектронные машины были выброшены на рынок, вытесняя людей, которых тоталитарные Технократы считали всего лишь шестеренками их громадной системы. Но продукция заокеанского концерна обещала абсолютную власть и самоотдачу. Поэтому главный отец-основатель Севера позволил биоэлектронным машинам просочиться в общество.

Сначала синергики стали достоянием правящей элиты, вытесняя шестеренок-людей, которые служили отцам-основателям, затем заокеанский концерн объявил о беспроцентной кредитной программе, и его продукция стала доступной для заводов и фабрик. Синергики-шестеренки вытесняли людей-шестеренок. Рос уровень безработицы, но вместо того, чтобы лечить свою страну, отцы-основатели Севера продолжали нести свою абсолютную Технократию в союзные страны. Именно поэтому «Синергия» и проник на рынок этого северного левиафана.

Заокеанские и северные страны делили трещавшее по швам Токио, и свободная торговля стала частью договора. Как два голодных хищника Север и заокеанские страны набросились на Свободный Токио, взрывая рынок неограниченным финансированием.

Продажные политики давно не имели права голоса, а народ был негативно настроен на кланы якудзы. Север принес в Свободный Токио коррекционные тюрьмы, коими пестрели его собственные территории, а заокеанские страны предоставили правителям свой новый товар – боевых синергиков, способных уничтожить кланы, стереть их из истории. Но кланы дали отпор.

Страны корпократии и Север увязли в политической неразберихе Свободного Токио. За океаном концерн «Синергия» начал сдавать позиции экономического бога. Новый независимый проект запустил экспериментальную нейронную сеть двух уровневого языка восприятия. Проект был сырым и почти не работал, но люди, устав от застоя, приняли новинку с энтузиазмом, и нейронные сети нового образца заполонили их мир раньше, чем «Синергия» сумел разглядеть угрозу.

Экономическая стимуляция не работала. Концерн попробовал удержать власть, выбросив на улицы новую модель боевых синергиков, обещая жителям искоренить преступность, но люди восприняли это, как попытку ввести военное положение. Начались бунты.

Первая заокеанская фабрика биоэлектронных машин сгорела одновременно с первой коррекционной тюрьмой Севера, где люди-шестеренки, лишившись рабочих мест и обеспечения, собирались в новую систему, способную разорвать северного левиафана изнутри. И все это на фоне Свободного Токио и нейтралитета толерантных европейских стран, голода нищей Индии, превращенных в бесконечный ядерный реактор африканских пустынь, бессмысленных космических программ Китая и тщетных попыток оживить умирающую планету в Австралии.

Именно в Австралию перебрался Родион Васнецов после того, как закрылось на Севере его исследовательское бюро. Агенты Австралии выкупили их отдел у прогнивших до мозга костей отцов-основателей. В договоре значились имена тек-инженеров согласно буквенно-числовой индексации Севера, но люди давно дали себе обычные имена, откопав старые архивы.

Последним, что видел Родион Васнецов и его семья перед тем, как покинуть родную страну – горящая коррекционная тюрьма в Сибири. Черный дым поднимался к низкому хмурому небу. Его жена, Маргарита, заплакала, но слезы эти были чем-то банальным, незначительным, потому что в действительности она уже мечтала о лучшей жизни, устав от нищенской жизни семьи невостребованного тек-инженера.

Родион Васнецов смотрел на нее и уже тогда чувствовал, что брак их скоро рухнет. Свобода развращает бывших рабов. Представьте себе потерпевших кораблекрушение людей. Они умирают от жажды и голода. Надежда увидеть землю призрачна и недосягаема. Они почти мертвы. Дни складываются в недели, а недели в месяцы. И, кажется, что так уже будет всегда, до самой смерти. А потом вдруг случается чудесное спасение. Люди пьют и не могут напиться. Едят и не могут наесться. И если не остановить их, то они могут умереть. Так же и со свободой. Новый дом, новые доходы… И уважение… Человек-шестеренка сходит с ума, когда его начинают воспринимать, как личность. Вначале это смущает, даже стыдит, но потом плечи расправляются, и сознание пытается добрать все то, чего было лишено прежде.

{{BREAKPOINT}}

Какое-то время Маргарита кружила по новому дому, любовалась парой настоящих баобабов и зарослями эвкалиптов во дворе. Деревья были диковиной, особенно если учитывать, что на Севере они почти вымерли, а других частей света Маргарита никогда не видела. Их поселили в горах Масгрейв, недалеко от лаборатории, где предстояло работать Родиону Васнецову.

Бывший нейронный разработчик коррекционных программ для тюрем Севера. Васнецов никогда не разговаривал с Маргаритой об этом, но если бы они не сбежали из страны, то рано или поздно появились бы заключенные, которые обвинили тек-инженера в том, что его программы промыли им мозги. Особенно если учесть, что революция в стране была неизбежной и коррекционные тюрьмы уже горели. Васнецов слышал о том, что нескольких тек-инженеров забили камнями на юге страны. Расправа была жуткой и кровавой, словно само прошлое, догнав настоящее, взорвалось своей неизбежностью.

Когда агенты Австралии вышли на Васнецова и сделали свое предложение работать на них, сомнений у него не было. Он не бежал из страны, он бежал от последствий того, что делал для этой страны. Бежал, чтобы спасти свою семью. Видеть радость жены, слышать детский смех – что для отца семейства может быть лучше?

Но прошлое нашло их и в Австралии. Не сразу. Сначала Васнецов присоединился к нейронной программе реконструкции, предполагавшей создание сети с более глубоким уровнем интеграции – аналог проекта заокеанских стран. Правда, в действительности отдел Васнецова занимался не столько усовершенствованием уже имевшихся алгоритмов нейронного программирования, сколько наработкой ряда альтернативных программ и сетей, способных остановить интеграцию заокеанских сетей на территории Австралии. Это тоже была политика. Только планировалось не отказывать в доступе корпорациям, а просто сделать их технологии неприменимыми. Если смотреть глубже, то это, по сути, был завуалированный военный проект, призванный обезопасить территорию страны от нейронных сетей глубокой интеграции.

Двухуровневый язык программирования развивался медленно, но обещал полную подмену восприятия, когда человека можно будет запереть в нейронной камере, размеры которой будут проектироваться ему в мозг, и он не сможет переступить установленные границы. Таким же могло стать и оружие – несуществующий нож протыкает сердце, и организм воспринимает смерть, как единственно возможную реальность. Для подобного оставалось лишь решить проблему нейронной передачи энергии, достаточной для того, чтобы ее могло использовать тело.

Поговаривали, что заокеанские концерны близки к тому, чтобы решить эту проблему. Конечно, это были всего лишь слухи, но когда-то слухами были и нейронные наркотики, создание которых заокеанские корпократы отрицали. Наркотики появились сразу, как только мир покрыли первые примитивные нейронные сети, способные транслировать рекламу и созданные реконструкции тех или иных событий непосредственно в мозг. Мир украсился вымышленными образами. Программы для нейронных модуляторов множились, выходили из-под контроля в своем необъятном разнообразии. Их использование было подобно снам наяву, когда ты понимаешь, что спишь и можешь контролировать свой мир, быть его хозяином, выбрав нужную тебе реконструкцию событий, в которых ты хочешь принять участие.

Технология принадлежала военным. Они планировали использовать ее в качестве боевых тренажеров, но проект потерпел крах – не было атмосферы реальности. Солдаты не чувствовали опасности, адреналин не вырабатывался. Паника, потеря контроля – все это было не о новых симуляторах. Военные отказались от проекта, выбросив его на рынок корпократических стран, а сами взялись за исследования его более сложной и совершенной части.

Предполагалось поднять восприятие человека подключенного к нейронному модулятору до уровня абсолютной реальности. Он должен был верить, что все происходящее с ним случается на самом деле. Так появились первые нейронные наркотики, призванные обострить чувства и восприятия. Но мозг человека, после приема этих наркотиков, отказался подчиняться логике реконструированных программ. Нейронные трипы стали произвольным набором сознания, не поддающимися контролю.

Под итог военные, проведя ряд безуспешных исследований, решили отказаться и от этого проекта. Но нейронные наркотики уже заполонили рынок. Это была настоящая эпидемия, совладать с которой удалось лишь радикальными мерами, предусматривающими максимальное наказание за распространение и употребление нейронных наркотиков. Мир заокеанских корпократов и тоталитарной, аморфной Европы вздрогнул и успокоился. После говорили, что эпидемия была третьей стадией проекта военных, и прекратилась потому, что военные остановили выпуск нейронных наркотиков, но этого так и не удалось доказать.

Информация, которую получал об этом периоде Родион Васнецов в бытность работы на Север, сильно разнилась с информацией, полученной в Австралии. Последняя содержала кучу технических деталей и не несла в основе пропаганды. После жизни на Севере, вообще сложно было привыкнуть к отсутствию пропаганды. Особенно сложно было Васнецову озвучивать и предлагать собственные решения тех или иных проблем.

На Севере тек-инженер был механизмом, выполнявшим строго определенные функции. Инакомыслие наказывалось, свободомыслие порицалось. Ты – шестеренка, которой показали где стоять и какие шестеренки крутить. Об остальном думать запрещается. Об остальном подумают отцы-основатели. Здесь все было иначе. И еще эта система поощрения и бонусов!

За свое первое же открытие, способное незначительно улучшить нейронное соединение местной сети, Васнецов получил повышение и настоящую живую собаку. Дети кричали так громко, а радость их получить в подарок пса была такой чистой, что Васнецов едва не прослезился.

{{BREAKPOINT}}

Позднее он чуть не прослезится, когда его дети будут рыдать над мертвым телом их питомца. Это будет эхо прошлого. Заласканный пес увидит незнакомца с наколкой эполет на плечах и звездами на локтях и подбежит к нему, виляя хвостом. Незнакомец достанет нож и ударит им пса трижды. Незнакомец с идентификационным номером Севера Т-6-Е-34-45871. Нормальное имя он не захочет взять, даже после того, как сбежит с территории трещавшего по швам северного левиафана.

Незаконный эмигрант. Его поймают три дня спустя в отеле недалеко от комплекса, где работал Родион Васнецов, благодаря системе распознавания лиц, которая будет проверять по базам данных всех, у кого отсутствует жидкий чип идентификации социального статуса, интегрируемый местным жителям по окончании школы, а приезжим сразу после того, как они получают гражданство.

Идентификаторы были позаимствованы у Свободного Токио еще до того, как его политическую обстановку начало лихорадить, и предполагали упростить определения человека в обществе. Баллы социального статуса, которые использовало Свободный Токио, были заменены валютой Австралии. Система идентификации регистрировала покупки и штрафы, списывая имевшиеся на счету человека сбережения. Интеграция жидкого чипа не была обязательной, но в неспокойной атмосфере, когда мир стоит на грани новой войны, системы более тщательно относились к распознаванию лиц и определению личности тех, у кого не был установлен идентификатор социального статуса. Так и попался Т-6-Е-34-45871.

На допросе он назвал Родиона Васнецова политическим преступником, заявив, что подвергся распаду личности в коррекционной тюрьме, где использовали нейронные программы, разработанные в отделе Васнецова. Нейронная пресса Австралии подхватила новость и раздула до размеров национального скандала. Прежде чем официальные представители правительства опровергли обвинения, дом Васнецова несколько раз подвергался вандализму.

Маргарита Васнецова заявила мужу, что не может жить в атмосфере постоянного страха, забрала детей и ушла сначала в отель, а месяц спустя к другому мужчине.

– Хочешь увидеть детей, подай на меня в суд, – сказала она.

Родион не стал судиться – не было у него ни времени, ни желания. Хватило с него и судебного процесса над Т-6-Е-34-45871, которого суд признал виновным в убийстве собаки и предложил на выбор выслать из страны или провести следующие двадцать лет в местной тюрьме. Т-6-Е-34-45871 выбрал тюрьму. Нейронная пресса опубликовала его последнее официальное интервью и забыла о нем. Забыл и Родион Васнецов, который ушел с головой в работу.

Пара служебных романов не нашли продолжения. Несколько проектов новых нейронных сетей вспыхнули и погасли. Отдел Васнецова закрыли, ученых расформировали. Васнецов присоединился к группе, занимавшейся анализом экспериментального военного вооружения современного мира. По сути это было продолжением проекта по передаче энергии, необходимой сознанию для более глубокого восприятия нейронных образов, передаваемых в мозг. Только на этот раз никто не говорил о нейронных образах и реконструкциях. Энергия должна была стать оружием, разрушая человека на атомном уровне. В основе лежали бесконечные колебательные движения атомов, которые имеют разные скорость, частоту и направление перемещения.

Предполагалось, что новое оружие сможет изменить колебания атомов, объединенных в молекулы, образующих материальный мир. Подобное могло бы вызвать резонанс, способный выбросить объект, на который воздействует оружие, за пределы ограниченного законами физики мира. Исследования привели ученых к многомировой интерпретации в квантовой механике, предполагавшей условное существование параллельных вселенных, где действуют одни и те же законы природы, но которые находятся в разных состояниях. Ученые отталкивались от понятия, что в действительности существует лишь один реальный мир, единая волновая функция, разделенная на наблюдателя и объект наблюдения.

Параллельно с этими исследованиями стало известно, что заокеанские мирные ученые предполагали использовать наработки военных в области колебательных резонансов применительно к сознанию человека, подключенного к нейронным сетям. Сети меняли законы физики, поднимали их на новый уровень восприятия. На основании новых исследований Васнецов с энтузиазмом мальчишки выдвинул старую как мир теорию существования параллельных вселенных.

– Ты слишком увлекаешься нейронными реконструкциями прошлого, – сказала ему глава проекта Марьям Амаева.

Крыть эту карту Васнецову было нечем. Не семьи, не детей, не личной жизни. Особенно после того, как их отдел перевели в отстроенный в Тихом океане закрытый военный комплекс «Galeus longirostris». Но так уж получилось, что именно перевод в этот комплекс и положил начало исследованиям Васнецова, которые будут иметь для мира судьбоносное значение.

Сам комплекс был молодым, его строительство еще продолжалось, но даже сейчас чувствовались грандиозность и размах проекта, начатого в ответ на строительство ряда подобных комплексов заокеанскими корпорациями, готовившимися к войне. К войне с Севером, с Новым Токио, к войне между корпорациями. Мелкие вооруженные конфликты вспыхивали по всему миру, предрекая скорую кончину современного политического устройства. Третьей мировой войны, с учетом всех современных технологий, планета не переживет.

– Не переживет в этом витке реальности, – говорил Васнецов, превращая эти слова в шутку, к которым уже привыкли все коллеги.

Он веселил их, позволял отвлечься от реальных проблем нависшей угрозы войны. Именно Васнецов приобщил коллег к старым нейронным реконструкциям. Бывшие тек-инженеры создавали проекции уходящей за горизонт истории. Древний Рим, Древняя Греция. Подвиги Геракла, гладиаторские бои, явление миру Бога, скандинавские легенды, эпические поиски пиратских кладов… Это была романтическая, канувшая в небытие эпоха… Сердце Васнецова тревожно екнуло и замерло, когда он впервые увидел перенесенную в мир нейронных реконструкций картину неизвестного художника, изображавшего приключения пирата по имени де Графф и его жены-тигрицы Анны Дье Ле Во.

{{BREAKPOINT}}

Картина показывала их бегство от испанского галеона. Каракк пиратов шел прямо в центр возникшего в Тихом океане водоворота, надеясь, что испанцы струсят и прекратят преследование. Картина была выполнена грубо, небрежно. Детальным в ней был лишь водоворот и видения «Рая» в центре. Документальная реконструкция изучала эту картину, доказывая, что она была сделана одним из пиратов команды де Граффа. Васнецову было плевать, кто стал автором, главным было то, что «Рай» на картине, был, как две капли воды похож на ремонтные полости гигантских опор комплекса «Galeus longirostris». Только на картине они сияли и искрились.

– Да, действительно похоже, – согласилась глава отдела Марьям Амаева, просмотрев документальную нейронную реконструкцию.

– Может быть, это параллельные миры? – предположил Васнецов.

– Параллельные миры? – левая бровь Марьям поползла вверх.

– Как бы инерционный слепок реальности, – пожал плечами Васнецов. – Если мы допускаем возможность изменения колебаний атомов и переменные резонансы мира, то почему бы… – Васнецов смутился, но затем заставил себя смотреть Марьям в глаза. – Почему бы не допустить, что колебания атомов имеют эхо? Наш мир, как звук. Он сначала уносится куда-то вперед, отражается, изменяется и возвращается назад. Так же и настоящее. Оно рождается, и его мгновение стремится в будущее, чтобы вернуться искаженным эхом к настоящему и кануть в небытие прошлого.

Разговор был дружеским, почти что шуточным, поэтому не подразумевал начало проекта. Так, по крайней мере, думала Марьям Амаева. Что касается Васнецова, то идея захватила его.

– Что если картина старого пирата-художника это каким-то образом измененное настоящее тех времен? – спросил Васнецов. – Или же эхо будущего?

– Будущего? – оживилась Марьям. – Думаешь, заокеанский проект добился успеха?

– Может быть.

– Тогда это нужно проверить, – сказала Марьям, и дружеский разговор стал официальным.

Случайная идея Васнецова ожила, получила продолжение. Зашедшее в тупик исследование вздрогнуло, проснулось, распрямило плечи. Невозможно выбросить из реальности физическое тело, но сознание человека – это энергия. Технология извлечения доведена до идеала благодаря нейронным коррекционным тюрьмам. Теперь остается настроить колебания атомов и найти добровольца.

– Мир находится на грани войны, – говорила на заседаниях инвестиционных комиссий Марьям Амаева, выбивая дополнительное финансирование для проекта. – Если мы добьемся успеха, то это изменит понимание мира. Это объединит людей, укажет новые горизонты…

Проект резонансов рос, набирал силу. И вместе с ним рос военный комплекс «Galeus longirostris».

Интеллектуальный шпионаж.

На втором году исследований, проект резонансов обнаружил утечку. Заокеанские Корпократы, которые воевали к тому времени, казалось, со всем миром, включая друг друга, внедрили шпионов. Они искали новое оружие, новые способы давления на мир. Двух девушек арестовали и отдали под суд. Васнецову нравились эти сотрудницы. Их приговорили к нейронной коррекции без права на реабилитацию. Приговор шокировал, но в условиях войны ничего другого ожидать не стоило. Именно во время суда Васнецов и узнал, что мир уже как год встал на дыбы. Проект резонансов так сильно захватил его, что он пропустил переход на военное положение. Шпионы были повсюду. В громадном комплексе «Galeus longirostris» началась «охота на ведьм».

– Может быть, рассекретить проект? – предложил Васнецов. – Пусть весь мир работает над программой.

Марьям Амаева превратила разговор в шутку, предупредив в конце, что если бы Васнецов говорил всерьез, то его могли принять за очередного шпиона. Васнецов все понял. Война вернула его обратно на Север, превратила в шестеренку-ученого.

Инвесторы роптали, требуя результатов. Давление нарастало. Пара экспериментов с добровольцами, резонанс извлеченных сознаний которых был изменен, оказались провальными, забрав не только жизни добровольцев, но и часть инвестиций. Проект добрался до своего пика и теперь стремительно катился вниз.

«А что если мы попытаемся не ловить эхо, а превращать в эхо сознание, которое будет отправляться в несуществующее будущее, возвращаться и нестись в угасающее прошлое?» – подумал однажды Васнецов. Это был последний шанс.

Подопытным стал военный по имени Басан Булут. Он нервничал и шептал одними губами молитвы своим несуществующим богам. Эксперимент готовился почти месяц. Группа медиков, работавших прежде в коррекционной тюрьме Севера, разработала терапию, благодаря которой тело Булута было доведено до максимального истощения, чтобы не было проблем с извлечением сознания. Фактически доброволец был почти мертв. Процедура извлечения длилась не больше часа. Теперь оставалось изменить колебания привязанного к настоящему сознания и превратить его в сгусток энергии, которому предстоит долгое путешествие в пустоту будущего и тени прошлого. Оставалось лишь выбрать частоту резонансов. За этой процедурой участников проекта и застала внезапная атака корпократов.

Комплекс обстреляли из космоса, а затем, попытались произвести захват, выбросив десант с инсталлированными модулями невидимости. Три роты солдат рассеялись по комплексу, пытаясь добраться до центров управления, чтобы отключить защитные системы и дать возможность проникнуть за эти стены военным синергикам. Это был ад, в котором погибло больше ученых и обслуживающего персонала, чем военных. Ад, разверзшийся в тот самый момент, когда Васнецов корректировал резонансы, готовясь выбросить сознание добровольца из реальности.

{{BREAKPOINT}}

– Нужно остановить эксперимент! – засуетилась Марьям Амаева, когда включились аварийные системы освещения.

Взорванные реакторы северной части комплекса выбросили в вечернее небо ядерный гриб. Запасные генераторы включились спустя несколько минут, но десант боевых синергиков уже проник на территорию комплекса. «Может быть, в другой реальности все намного лучше?» – подумал Васнецов, пытаясь вернуть сознание добровольца в истощенное тело, но система уже проглотила сознание, впитала в себя. Оставалось лишь провести коррекцию резонансов. Васнецов нервничал, мысли путались в голове.

Грохот и крики были где-то рядом. Боевые синергики действовали как единая система. Никто в сдающем позиции комплексе не знал, но именно в это время политики Австралии подписывали соглашение с кланами Свободного Токио, а вооруженные наномечами якудзы уже готовились к высадке на территорию «Galeus longirostris».

– Я не могу работать в такой обстановке, – признался Васнецов.

Он попытался прервать эксперимент. Его остановил громыхнувший в коридоре взрыв. Время, казалось, замерло. Все обернулись, уставились на двери в лабораторию. Двери вздулись. Паутина трещин побежала по стали. Затем двери разбились, осыпав ученых градом осколков.

Васнецов видел, как один из осколков срезал стоявшей рядом с ним женщине половину черепа. Женщина несколько секунд растерянно хлопала глазами, потом замерла и повалилась на пол. Васнецов помнил об эксперименте, но не мог двигаться. Один из осколков пробил ему грудь, разорвал легкое. Васнецов осел, прижавшись спиной к холодной стене. Кровь заполняла рот. На пороге появился боевой синергик корпократов – похожий на человека, но не человек.

Биомашина метнулась в лабораторию, отрывая голыми руками головы уцелевшим охранникам. Ученых он не трогал. Но эксперимент интересовал его. Вернее, интересовал создателей и хозяев этой биоэлектронной машины. Они уже знали о союзе Австралии с кланами Свободного Токио, и что якудзы высаживаются на «Galeus longirostris». Поэтому все силы корпократов и были брошены в исследовательские и тактические сектора.

Боевые синергики скачивали всю доступную информацию и отправляли в командный пункт. Васнецов чувствовал, что умирает. Боли не было. Немота сковала тело. Лишь сознание цеплялось за реальность. Боевой синергик обернулся, услышав, что кто-то ползет к Васнецову. Его оружие взяло в прицел Марьям Амаеву. Женщина замерла. Синергик распознал в ней ученого. Шприц, который она держала в руке, не представлял опасности. Наностимуляторы должны были спасать, а не забирать жизни.

Марьям добралась до Васнецова и сделала ему укол. Наностимуляторы проникли в кровь и начали латать рану. Боевой синергик закончил передачу архивных данных и покинул лабораторию. Васнецов видел, как в коридоре его встретил якудза. Человек и биоэлектронная машина сошлись в схватке. Наномеч якудзы изогнулся, отбивая выстрелы боевого синергика. Активированные модули скорости позволяли человеку двигаться как ветер. Он сблизился с синергиком, отсек ему голову и разделил туловище надвое, обнажив установленный в груди пульсирующий биоэлектронный мозг.

Комплекс был отбит у корпократов, но большинство закрытых исследовательских проектов и тактических планов попали к врагу. Правда одному из главных открытий той эпохи только предстояло состояться в стенах «Galeus longirostris».

Доброволец проекта «Резонанс» по имени Басан Булут был извлечен из своего тела и отправлен в эхо прошлого. Его сознание, колебания которого Васнецов так и не успел настроить во время атаки на комплекс, находилось в альтернативной реальности чуть больше суток. Он видел пустоту будущего и затянутый туманом хвост прошлого.

Прыжок в эхо прошлого едва не убил добровольца, и его рассказ вызывал сомнение. Нужна была доскональная проверка. Но главные инвесторы впервые за последние годы вновь стали верить в успех проекта, решив держать исследования в строжайшем секрете. Единственным, что смущало их, была та часть истории Басана Булута, где он встретил потерявшегося во времени человека. Марьям Амаева преподнесла это инвесторам, как галлюцинации добровольца, которые имели место уже после его возвращения. Но в действительности Булут уверял, что видел призрака из будущего во время прыжка в эхо прошлого. Об этом знала Марьям Амаева и находившийся в реабилитационном центре, оправляясь после ранения, Родион Васнецов.

Врачи настаивали на двухнедельном лечении. Васнецов вышел спустя неделю.

– Разберись в несоответствии, – велела ему Марьям Амаева.

Но Васнецов не видел несоответствия. Месяц исследований и анализа полученной информации убеждал его, что ошибки нет. Колебания настоящего были возможны. Настоящее представлялось колоссальной энергией. Если принять мир условно за озеро, которое включает всю возможную энергию, материю и время, то настоящее было брошенным в озеро камнем, от которого расходятся круги. Об этом Васнецов несколько раз говорил Марьям, пытаясь убедить ее, что если возможно эхо прошлого, то возможно и эхо будущего, вобравшего в себя бесконечные вариации развития.

– Когда камень падает в озеро, разве круги расходятся только в одну сторону? – спрашивал он.

Марьям предпочитала молчать. Булут говорил, что призрак будущего, которого он встретил, просил у него помощи. Он рассказывал о Всемирной иерархии, управляющей его миром. Рассказывал об адептах террористической организации «Мункара и Накира» и об их оружии, выбрасывающем сознание из Квазара, отправляя в случайный временной набор. И сознание призрака, лишившись связи с телом, угасало.

{{BREAKPOINT}}

– Он не хотел умирать, – закончил свое выступление на закрытом заседании Басан Булут. – Этот призрак, это сознание… Оно боялось смерти. И еще ему было одиноко там.

– Интересно, как вы смогли понимать с ним друг друга? – спросил один из представителей заседания.

– Квазар? – спросил другой. – Квазар это как активное ядро галактики? Ваш призрак пришел из космоса?

– Я не знаю, – честно признался Булут. – Я лишь рассказал то, что мне известно. К тому же я не тек-инженер, чтобы разбираться в деталях.

– Верно, – согласился председатель и, потеряв интерес к добровольцу, совершившему первый в истории прыжок в хвост прошлого, повернулся к Васнецову. – А что думаете об этом вы?

– Мы не знаем, откуда пришел призрак, – сказал тек-инженер, понимая, что заседание сейчас заинтересовано лишь в оружии, о котором рассказал Басан Булут. – Он может быть из далекого будущего. Их развитие могло уйти далеко вперед, изменив восприятие. Наш язык может казаться им таким же простым, как язык жестов наших далеких предков, когда человечество только зарождалось. Подобное различие может быть и в наших технологиях. К тому же за долгие тысячелетия восприятие мира и термины могут измениться до неузнаваемости. Их Квазар может значить совсем не то, что понимаем под этим словом мы. Квазаром может быть понимание жизни или реальности. К тому же мы ничего не знаем об эволюции. Люди к тому времени могли утратить физическую оболочку, стать чистой энергией. Или же найти способ альтернативного существования, по аналогу наших нейронных сетей, только с более глубокой интеграцией. Поэтому призрак и умирает. Возьмите извлеченные из тел сознания в коррекционных тюрьмах. С ними происходит нечто подобное, если не вернуть их в тело. Личность выгорает…

– А как быть с оружием? – спросил председатель. – Как вы думаете, есть возможность найти применение этому оружию в нашем мире?

– Вы думаете только об оружии? – вздыбился Васнецов, но тут же сник, ссутулился, когда председатель напомнил ему, что сейчас весь мир находится в состоянии неофициальной Третьей мировой войны.

– Относитесь к моему желанию получить оружие будущего, как к ядерным бомбардировкам Японии, после Второй мировой, которые служили демонстрацией силы и предотвращением будущих кровопролитных сражений, – сказал председатель.

– Ну если так ставить вопрос, – окончательно сник Васнецов.

У него оставалась последняя надежда. Они не могли разработать оружие, способное выбросить из реальности, которой еще не существует в этом мире, но…

– Мы можем встретиться с призраком и узнать у него то, что будет полезно нам в этом времени и в этой реальности, – сказал Васнецов. – Только на этот раз мы используем тек-инженера.

Заседание продолжалось почти три часа, но Васнецов так и не получил разрешения использовать свое сознание для эксперимента.

– Вы наш ведущий специалист, – сказал председатель. – Мы не можем рисковать.

Спорить было бесполезно. Оставалось довериться комиссии, которая обещала найти подходящего человека.

– Ты понимаешь, что повторить эксперимент практически невозможно? – спросила Марьям, когда они возвращались в лабораторию. – И что, черт возьми, ты говорил там о нашей реальности? Думаешь, призрак может принадлежать параллельному миру?

– Если возможны резонансы, то возможен и другой вариант развития событий.

Они не знали, но именно эту теорию сейчас разрабатывали корпократы в военном комплексе «Hexactinellida», взяв за основу украденные боевыми синергиками данные исследований Васнецова. Теория предполагала наличие бесконечного множества вселенных, рождаемых каждое мгновение времени. В базе лежало все то же озеро и брошенный в него камень. Круги-последствия расходятся во все стороны. Настоящее создает всплеск, вероятности которого рождают множество неизбежно угасающих реальностей.

Позднее, когда шпионы добудут им данные отчета добровольца Басана Булута, теория получит подтверждение. Ученые станут рассматривать увиденного Булутом призрака, как часть всплеска. Призрак понимался ими как искажение настоящего, как отразившийся звук единственно верной реальности, вернувшийся эхом. Верным было и его затухание, потому что виртуальные реальности, всплески, достигают берега-предела и гаснут.

И если Васнецов потратил несколько месяцев на бесплодные попытки связаться с призраком, тек-инженеры корпократов приняли призрака за всплеск, бесконечную вариацию будущего, и устремили свои исследования в хвост прошлого, в эхо настоящего, которое уже прожито. Для военных это была возможность шпионажа, детального изучения минувших переговоров противника, для ученых… Для ученых это была просто наука. Наука ради науки. Пусть мир катится к черту, грохочет затянувшаяся Третья мировая война, ученые будут делать открытия ради открытий. Ученые будут изучать неизвестность и смотреть в бездну.

Странно или нет, но первый контролируемый прыжок в эхо прошлого смогут осуществить именно тек-инженеры «Hexactinellida». Спустя месяц шпионы доставят результаты исследований группе Васнецова, и именно они проведут первый эксперимент на суше, отправив добровольца в прошлое австралийского континента. Проект рассматривал местоположение, как постоянную величину в уравнении прыжков в эхо прошлого. Затем такой же прыжок осуществил доброволец корпократов на территории Северной Америки. Имя Басана Булута вошло в историю так же, как имя первого человека, вышедшего на орбиту Земли.

{{BREAKPOINT}}

Эксперименты продолжались еще более десяти лет, совершенствуя технологию. Открылись первые официальные конторы хронографов – людей, прыгающих в хвост прошлого. Планета умирала, и хронографы должны были восстановить исторически важные события и оживить их в нейронных реконструкциях.

Затянувшаяся Третья мировая война продолжалась еще не одно десятилетие, но воевать, по сути, было уже не за что. Да и Война эта была странной, напоминая танец умирающего лебедя. Она то затихала, то оживала, то снова сходила на нет.

Последнее десятилетие боевые действия продолжались исключительно за контроль над энергоресурсами, способными обеспечить разросшиеся до невероятных размеров военные комплексы. Да и не были уже это военные комплексы, приняв в свои стены всех, кто смог уцелеть на умирающей планете. И Третья мировая война так и не закончилась. Люди просто привыкли к ней и стали воспринимать, как нечто естественное. Весь мир превратился в Третью мировую войну. Целые поколения не знали, что такое жить вне войны.