Глава шестая

 

7012 год.

Тайный катехизис посвященных акеми гласит: «Дети Квазара. Быть Везде и Нигде – удел этих существ. Они все и ничто. Они видели начало и конец мира. Они знают абсолютно все, но не могут ничего изменить. Они – наш бог и наши дети. Но у них нет своей судьбы».

В тайну детей Квазара посвящены лишь избранные – летописцы из числа акеми. Один из них по имени Ниб-Ра видел, как появились дети Квазара, и видел, как они ушли. Люди хотели создать жизнь, но новой жизни не приглянулись люди. Дети Квазара знали, казалось, все уже с рождения. Они не обучались, не развивались. Люди ничего не могли предложить им. Люди научились путешествовать во времени, но дети Квазара и были временем. После их исчезновения ученые акеми попытались разобраться, куда ушли эти сгустки энергии. Их следы нашлись в прошлом. Дети Квазара не прятались – земные мысли были недоступны им. Они появлялись в материальном мире. Моряки видели, как сгустки света ходят по воде, наблюдая за их кораблями. В храмах прошлого детей Квазара считали ангелами.

Эти существа, рожденные силой прожига, стали аномалией схем жизнеустройства, их выпадающим уравнением. Ниб-Ра помнит, как появились дети Квазара. Какое-то время они держались с акеми. Ученые пытались общаться с ними, но дети Квазара несли лишь пустоту. У них не было имен, но и не было коллективного сознания. В первые мгновения они хотели вырваться из Петли Квазара, посетить Размерность, но потом… они сказали, что жизни нет ни в этом мире, ни по ту сторону этого мира. Вернее, не сказали, а передали многоуровневые образы в сознание человека, который вступил с ними в контакт. Информации было так много, что сознание начало сбоить, прервалась связь с оставшимся в Размерности телом. Первые ученые акеми погибли, пытаясь узнать у детей Квазара смысл бытия. Да, именно смысл бытия, потому что эти существа знали, казалось, абсолютно все. Знали о настоящем, прошлом и будущем.

– Мы здесь, но нас не существует, – сообщили они незадолго до того, как покинуть акеми.

– Как вы можете не существовать, если я вижу вас, вступаю с вами в контакт? – спросил Ниб-Ра, готовый, что в любой момент дети Квазара прекратят вести диалог и обрушат в его сознание информацию, которую он не сможет вынести.

– Все уже предрешено, – сказали существа. – Наше появление здесь, наши попытки что-либо исправить.

Ниб-Ра привык, что время в Квазаре трехмерно, но привыкнуть к трехмерному общению с детьми Квазара, когда они говорят и воспринимают мир так, словно всему еще предстоит случиться, хотя это уже случилось – вот к этому привыкнуть было сложно. Один из детей Квазара вышел вперед и позволил Ниб-Ра увидеть одну из попыток изменить прошлое.

– Почему вы хотите изменить наше прошлое? – испугался Ниб-Ра.

– Потому что в вечности нет ничего, кроме пустоты. Ваша жизнь ограничена мгновением. Мы не можем даже умереть. Мы ничего не можем. Можешь ли ты представить себе, что такое жить, не имея своей судьбы? Жить, зная бесконечные вариации жизни, видеть всю многоуровневость бытия в целом, не имея возможности обособиться, выбрать что-то одно?

– Я всего лишь человек, – сказал Ниб-Ра.

– Сейчас ты всего лишь энергия, из которой состоит твое сознание, – напомнило ему существо. – Мы видели, как рождается твой мир и как умирает. Размерность и Квазар сгорают. Энергия становится абсолютной, умирает и рождается вновь. И мы не можем ничего изменить. Будем пытаться изменить, но не сможем…

Дитя Квазара смолкает, потому что двухуровневый язык сознания КвазаРазмерности не может передать то, что нужно. Дитя не может показать собеседнику все то, что существует в этом мире, потому что хрупкое сознание человека не приспособлено к подобному восприятию. Но именно эти хрупкие сознания создали чередой поступков детей Квазара, создали образы, которые они способны воспринять, но образы далеки от истины.

– Я никогда не смогу понять тебя, ведь так? – спрашивает Ниб-Ра.

– Так, – говорит существо.

– Наши миры не совместимы?

– Нет.

– Но вы сейчас здесь, в КвазаРазмерности.

– Мы сейчас везде и нигде.

– Есть ли шанс, что я когда-нибудь смогу понять это?

– Ты можешь пытаться.

Существо показывает Ниб-Ра пустыню и людей, собравшихся у окрасившейся в красный илистый цвет реки. Смуглолицые и стройные люди молятся Хапи – богу, дарующему плодородие. Но бога нет. Вместо него египтянам является сотканное из чистой энергии дитя Квазара. Оно общается с ними, предупреждает, что в этом году разлив Нила будет особенно сильным, проглотив ближайшие деревни и унеся с собой много жизней. Люди слушают, кивают. Время ускоряется. Рожденные столкновением прошлого и будущего мгновения настоящего мчатся вперед. Красный Нил выходит из берегов. Ниб-Ра видит многоуровневость бытия. Настоящее делится на бесконечное множество вариантов, которые уже предопределены, прожиты до этого, исключая возможность перемен.

– Жизнь, как горная река, которая бежит с вершины к подножию, – говорит дитя Квазара Ниб-Ра. – На ее пути могут встретиться камни, заставляя изменить направление, но она все равно не потечет вверх. Таков закон.

{{BREAKPOINT}}

Связь прерывается. Ниб-Ра один. Дитя Квазара покинуло его.

На совете акеми постановляют организовать группу летописцев, которые будут изучать и пытаться понять появление детей Квазара в линейности бытия. Что ими движет? Какие перемены их поступки несут схемам жизнеустройства? И если прыжок астрала в прошлое вызвал прожиг КвазаРазмерности, то какой вред могут нанести способности детей Квазара появляться в любое время и в любом месте? Но опасности нет.

В отличие от астралов, дети Квазара не могут влиять на будущее, меняя прошлое. Они пришли в этот уровень бытия, они принадлежат этой реальности, и каждый их поступок уже предрешен. Они как сложные машины схем жизнеустройства, необходимые для существования данной временной линии, данной реальности. Их судьба уже написана. Каждая попытка изменить что-то внесена в схемы жизнеустройства. Они – произвольное уравнение, призванное уравновесить формулу жизни.

Следы детей Квазара прослеживаются на протяжении всей эпохи существования человечества, возможно, уходят корнями глубже, но о том не сохранилось свидетельств, а прыжок, пусть не астрала, способного менять прошлое, а простого хронографа, которому позволено лишь наблюдать, требует слишком много энергии. Да и нет смысла проверять то, что и так известно, подтверждено теоретически.

Дети Квазара прыгают в разные времена, в прошлое и, вероятно, в будущее. Их поступки просты и одновременно невероятно сложны для понимания. Но дети Квазара не могут ничего изменить. Их поступки уже заложены в схемы жизнеустройства. Бытие наделило их сознанием, но не позволило иметь свою собственную судьбу, право выбора. Они могут отчаяться, но не могут остановиться, потому что даже остановка и та будет предрешена. И невозможно обмануть холодный монолит бытия, хотя дети Квазара и пытаются – это неравная борьба. Как если бы крошечная программа Размерности вышла из-под контроля и попыталась обмануть инженера, разработавшего целые уровни, сотканные из подобных программ.

«Но если у детей Квазара настолько крохотная, незначительная роль в этом мире, то что говорить о нас, о людях? – думает Ниб-Ра. – Может быть, прыжки астралов, это тоже предопределение бытия, часть многоуровневой Вселенной?»

Он понимает, что не должен думать об этом, чтобы не сойти с ума, но червь пустоты и сомнений уже поселился в сердце. И червь стремится к размножению, заставляет своего носителя искать тех, кто сможет стать слушателем, сможет стать носителем червей-сомнения.

Ниб-Ра встречается сначала с куратором проекта Летописцев по имени Инг-Ри, но этот ученый акеми слишком поглощен исследованиями, прячась в них от собственных проблем и червей сомнения. От остальных акеми проку не больше. У каждого черви своих потерь, неудач и психологических травм, заставляющих работать, рождая алхимию Квазара. Остается лишь астрал по имени Уранти, который выглядит так, словно его черви сомнения тоже хотят найти носителя для своего потомства.

– Сколько всего ты совершил прыжков в прошлое? – спрашивает Ниб-Ра.

Астрал смотрит на него, но ничего не говорит. Астрал, который вошел в историю тем, что совершил первый законченный прыжок в тело жившего в прошлом человека и изменил настоящее. После были еще десятки прыжков во благо «Мункара и Накира», но все запомнили только первый.

– Ты знаешь, что каждый прыжок становится причиной прожига, разрушающего КвазаРазмерность? – спрашивает Ниб-Ра.

Астрал кивает.

– От этого сбоят схемы жизнеустройства, – говорит Ниб-Ра.

– Поэтому я здесь, – хмуро признается Уранти.

Ниб-Ра боится этого адепта-астрала, но спрашивает, сколько, по его мнению, погибло людей от каждого прыжка, который он совершил. Уранти пожимает плечами.

– Есть точка зрения, что каждый поступок уже предопределен, – говорит Ниб-Ра.

– И кому принадлежит эта точка зрения? Тебе?

– Нет, но я видел достаточно, чтобы поверить в многоуровневость бытия.

– Об этом тебе лучше поговорить с Инг-Ри.

– Инг-Ри – акеми.

– Ты тоже акеми.

– Я летописец, – Ниб-Ра пытливо вглядывается астралу в глаза. – Ты ведь слышал о том, кто такие Летописцы?

– Я слышал, что это очередная глупость акеми. Вы вечно ставите себе неосуществимые, нереальные задачи.

– Когда-то так же говорили о возможности менять прошлое.

– Лучше бы так и оставалось.

– Так тебя мучает это? Ты боишься прожигов?

– Я боюсь смотреть в глаза людям, родственники которых перестали существовать после того, как я изменил их родовую линию. Мы играем в Бога. «Мункара и Накира» играет в Бога. Такая власть не должна находиться в одних руках.

– Звучит, как бунт.

– Звучит, как твой приговор, – Уранти смотрит Ниб-Ра в глаза. Эти черви давно уже просились на свободу. Теперь он их выпустил. Облегчение. Но как быть с летописцем, который слышал эти сомнения, этот бунт внутри «Мункара и Накира»?

{{BREAKPOINT}}

– Ты… Ты хочешь убить меня? – понимает Ниб-Ра.

– Ничего личного, – астрал активирует оружие, способное выбросить сознание акеми из Петли Квазара в произвольный временной набор.

– Пожалуйста, не убивай меня, – просит Ниб-Ра.

– Почему?

– Потому что я летописец. Я общался с детьми Квазара.

– Чушь.

– Нет, это правда.

Черви сомнений уже рвутся из Ниб-Ра. Ему нужен был повод, чтобы сбросить груз тайны со своих плеч. Теперь такой повод есть. Спасти свою жизнь – что может быть важнее? Летописец смотрит на активированное оружие в руках астрала и начинает рассказывать о первом прожиге, о встрече с существами, сотканными из чистой энергии. Но как же сложно говорить, когда время ограничено, когда не знаешь, какое мгновение станет для тебя последним. Как сложно собраться, выжать суть из бесконечного множества незначительных деталей. Но Уранти слушает, вспоминая тела из прошлого, которые заполняло его сознание.

У тех людей были свои собственные жизни. Эти жизни боролись с инородным сознанием, пытались выбросить его из своей головы. Иногда потесненным сознаниям удавалось вернуть себе контроль, и это значило, что миссия провалена. Иногда сознания просто скулили, умоляли. Первым правилом астралов было никогда не вступать в контакт с сознаниями тел, которые они заполняют в прошлом.

Уранти не нарушал это правило до тех пор, пока не начал сомневаться в верности того, что они делают. Это был просто эксперимент, но чужая жизнь проникла в него, стала частью его сознания. На какое-то мгновение он любил вместе с этим человеком, жил вместе с ним, знал друзей и родных, ценил то, что ценит он. Этого хватило, чтобы вернувшись, испытать боль, узнав, какие перемены в настоящем произвел прыжок в недалекое прошлое. Говорят, что стертых людей настоящего, которым не нашлось места в схемах жизнеустройства после внесенных изменений в прошлое, можно встретить в Квазаре. Уранти потратил на поиски много времени, но так и не встретил ни одного призрака. Сейчас, слушая рассказ Ниб-Ра о детях Квазара, он почему-то думал, что этими существами вполне могут оказаться проглоченные прожигами люди.

– Почему они считают, что невозможно ничего изменить? – спрашивает Уранти летописца.

– Потому что все вариации бытия уже предопределены. Прошлое, настоящее и будущее существуют в одно мгновение, лишь делятся на колебания.

– Я могу убить тебя. Как думаешь, это что-то изменит?

– Боюсь, моя жизнь слишком мала для того, чтобы вершить судьбу мира.

– Тогда я могу передать технологию прыжков в прошлое хранителям Иерархии. Как думаешь, этот поступок будет достоин того, чтобы изменить мир?

Уранти не ждет ответа. Он и так знает ответ. Ему тоже нужен лишь повод, чтобы сделать то, о чем он думал уже очень давно. Ниб-Ра искал причину, чтобы рассказать кому-нибудь о детях Квазара. Уранти искал причину, чтобы раскрыть всему миру способ изменения прошлого, потому что только так, ему кажется, можно положить этому конец. Но Уранти ошибается.

Как только он выдает технологию прыжков Иерархии, то прыгать в прошлое начинают первые хранители-астралы. Клирики Иерархии уверяют, что это необходимо, для наглядной демонстрации их способностей. Но клирикам не верят даже посвященные в проект хранители. Одного из них зовут Сакуал-Дайм, и он напоминает Уранти самого себя в молодости.

– Почему ты стал адептом? – спрашивает Сакуал-Дайм, когда они становятся друзьями.

– Я не хотел становиться хранителем, – пожимает плечами Уранти.

– Почему обязательно хранителем?

– Иногда у человека нет выбора. Он либо адепт, либо хранитель.

– Но ты предал адептов.

– Я сделал то, что считал правильным.

– Говорят, «Мункара и Накира» назначила награду за твою голову.

– Говорят, что все в этом мире предопределено.

– Кто говорит?

– Тебе не нужно этого знать.

– Еще одна тайна?

– Возможно.

– Как дети Квазара?

– Что?

– Ходит слух, что акеми удалось создать их.

– И что думаешь об этом ты?

– Думаю, что подобное невозможно. А ты?

– Что я?

– Слышал что-нибудь о детях Квазара?

– Ничего серьезного.

– Да, я так и думал – всего лишь слухи. Как катехизис астралов – много шума из ничего.

– А вот здесь ты не прав, – Уранти меряет молодого друга тяжелым взглядом. – Катехизис астралов это не просто слова. Это реальное послание прошлого, без которого адепты «Мункара и Накира» никогда бы не поверили в возможность изменения прошлого, не стали бы сотрудничать с акеми, и не было бы сейчас прожигов и прочего безумия, повлекших за собой все эти прыжки.

{{BREAKPOINT}}

– Так ты думаешь, во всем виноват катехизис астралов?

– Катехизис астралов – это всего лишь послание. Но он не учит нас, как изменить прошлое, он предупреждает, что этого не стоит делать.

Они еще продолжают разговаривать об этом какое-то время, но Уранти уже поглощен идеей исправить все, что сделали адепты-астралы. Если бы можно было вернуться в тот день, когда было найдено послание, ставшее впоследствии катехизисом астралов и уничтожить его. Конечно, акеми продолжат эксперименты и исследования, но без поддержки «Мункара и Накира» у них ничего не выйдет. Да и ученые Энрофы не особенно идут на контакт с акеми. А без их компенсатора резонансов прыжок в тело жившего в прошлом человека невозможен по определению. Конечно, если поступить так, то схемы жизнеустройства могут кардинально замкнуть и выжечь полмира, но если такова плата за спасение…

«Да и кто сказал, что все не вернется на круги своя? – думает Уранти. – Процесс рождения прожигов не изучен. Схемы жизнеустройства по-прежнему существуют лишь в безумных теориях акеми, ни одна из которых не получила подтверждения». Но как получить разрешение на прыжок. Клирики Иерархии никогда не допустят к прыжкам бывшего адепта. Уранти приглядывается к молодому хранителю по имени Сакуал-Дайм, который стал его другом. Может быть, объяснить все ему?

Уранти хорошо помнит день, когда они явили миру Послание прошлого, ставшее позднее катехизисом астралов. Уранти был в команде, представляя акеми в Размерности. Был ли в тот день у него хоть один шанс, чтобы уничтожить послание? Конечно, и не один. Уранти держал сохранившиеся материальные осколки в своих руках. Разве это не шанс? Да ни у кого в тот день не было больше шансов уничтожить Послание, чем у него. Ирония судьбы. Он мог все остановить, но вместо этого стал первым астралом, которому удался контролируемый прыжок в сознание человека из прошлого. Даже не ирония. Это оплеуха судьбы, от которой звенит в ушах, и скрипят в беспомощности зубы. Но назад не вернуться, щелкнув пальцами.

Уранти планирует прыжок, пытаясь предугадать каждую деталь. Определенно прыжок должен совершаться в его тело. Но кто из астралов имеет достаточно сил, чтобы его молодое сознание перенести в те далекие дни? Считается, что сила духа, мысли, энергии – это предрасположенность человека. Когда прыгаешь в чужое тело, ты слаб, но тебе нужно сломить волю донора. Уранти смотрит на молодого хранителя по имени Сакуал-Дайм. Сможет ли этот мальчик сломить его волю? Маловероятно. Но кто если не Сакуал-Дайм? Он лучший среди молодого курса адептов-хранителей. Возможно, даже лучше многих испытанных адептов-астралов…

Уранти понимает, что в голове вертится имя лишь одно человека, способного удачно завершить предстоящий прыжок – его собственное. Если он прыгнет в тело самого себя в прошлом, то ошибки не будет. Он объяснит самому себе все, что нужно сделать. Он возьмет на себя роль лидера, когда будет нужно, и уступит, если это сможет принести выгоду. Никто ничего не заподозрит. Только так, и никак иначе.

Следующие месяцы Уранти проводит в мучительном ожидании, присматриваясь к клирикам Иерархии. Кто сможет оценить и понять его замысел? Кто сможет устроить так, чтобы он совершил прыжок? Но чем больше проходит времени, тем призрачней становится надежда – клирики Иерархии это совсем не то, что лидеры «Мункара и Накира» и уж тем более не акеми. Разум клириков тверд, как камень. В нем нет пластичности. «Значит, остается только побег», – думает Уранти. В Петле Квазара еще остались друзья. Вот только как избавиться от хранителей, которые следят за ним, не смыкая глаз? Конечно, они притворяются, что простили адепта, но единственный шанс ускользнуть – это найти союзника. А кто может стать союзником, кроме лучшего хранителя-астрала по имени Сакуал-Дайм? Кто может стать союзником, кроме единственного друга в этом бастионе врагов? Остается лишь выбрать удобный момент, подвести разговор к нужной точке и…

Пока Уранти решает, как поступить и кого выбрать в союзники, Иерархия совершает свой первый пробный прыжок в прошлое. Это происходит в другом экспериментальном центре, и о прыжке Уранти узнает от своего молодого друга хранителя. Спустя три дня прыжок совершает и сам Сакуал-Дайм. Иерархия внимательно следит за образующимися прожигами. Как и адепты «Мункара и Накира» они считают, что держат все под контролем, но останавливаться, как это планировалось вначале, никто не собирается.

– Прошлое развращает, – говорил когда-то давно акеми по имени Инг-Ри.

Сейчас Уранти уже и не помнит, как родилась эта фраза. Акеми вообще всегда питали слабость к крылатым изречениям, но на счет того, что прошлое развращает… Кажется, Инг-Ри принес это из своих исследований работ жившего тысячелетия назад ученого.

– Прошлое развращает, – говорит Уранти своему молодому другу.

– Что? – растерянно спрашивает Сакуал-Дайм.

– Скольких ты убил сегодня?

– Я никого не убивал.

– Не убивал в прошлом. Проверь статистику настоящего. Проверь статистику прожигов.

Молодой астрал-хранитель хмурится. Уранти не играет с ним. Бывший адепт-астрал честен. Он выкладывает все, что у него на уме.

– Ты хочешь отправиться в прошлое и уничтожить катехизис астралов? – недоверчиво спрашивает Сакуал-Дайм.

{{BREAKPOINT}}

– А ты хочешь, чтобы мир превратился в один большой прожиг и уничтожил КвазаРазмерность?

– Этого не случится.

– Клирики дали мне слово, что не станут использовать технологию прыжков в тела живших в прошлом людей, чтобы менять настоящее. Но прошлое, кажется, действительно развращает. Прошлое обещает власть. Прошлое обещает Иерархии шанс подчинить себе Петлю Квазара, избавившись от «Мункара и Накира».

– Может быть, так оно и лучше?

– Клирики не смогут уничтожить «Мункара и Накира», как и «Мункара и Накира» не сможет уничтожить клириков. Их противостояние быстрее уничтожит мир. Потому что стоит одним изменить что-то в прошлом, как другие тут же попытаются что-то исправить, нанеся ответный удар. И так до бесконечности.

– Ты не даешь им шанс.

– Это они не дают мне шанс поверить в них.

Их спор длится не один день, но Уранти верит, что сможет настоять на своем. В пользу этого говорит хотя бы то, что Сакуал-Дайм не выдал бывшего адепта клирикам.

– Как ты планируешь прыгнуть в прошлое? – спрашивает он Уранти.

– У меня все еще есть друзья из числа акеми.

– Акеми не контролируют прыжки в тела живших в прошлом людей.

– Акеми контролирую почти всю Петлю Квазара. Их идеи, их наука может позволить им стать хозяевами Квазара, просто они этого не понимают, да и не интересуются властью. Они всего лишь мечтатели и светлые алхимики. Ты видел хоть раз мечтателя, одержимого тягой к открытиям и безумным теориям, который мечтает о власти?

– Я видел бывшего адепта-астрала, мечтавшего стать богом, изменив прошлое так сильно, что это может уничтожить мир.

– Мой поступок не уничтожит мир. Он уничтожит прожиги, появившиеся после сотен прыжков.

– А если нет?

– Хуже не станет. Тебе придется поверить мне. К тому же перед прыжком я поговорю с акеми. Они любят подобные теории. Их сознание, кажется, уже работает только в атмосфере таких теорий.

– Ты понимаешь, что просишь меня предать Иерархию?

– Ты не предаешь Иерархию, позволяя мне скрыться в Квазаре. Ты предаешь клириков. А Всемирная иерархия и клирики – это разные вещи. К тому же… – Уранти не хочет рассказывать о детях Квазара, но сейчас это кажется ему единственным доводом, способным качнуть весы решения молодого хранителя в пользу старого адепта-астрала.

Сакуал-Дайм слушает, раскрыв рот. Еще минуту назад он думал, что знает мир, находится в его центре, а тут вдруг… История о существах, которые меняют прошлое, но не могут ничего изменить, потому что они часть уравнения схем жизнеустройства, чарует и пугает одновременно. Особенно плитка многоуровневости бытия. Мир существует сразу во всех временах. Настоящее, прошлое и будущее – это всего лишь мгновение, которое меняется снова и снова, но не несет ничего нового. Все возможные варианты жизни уже прожиты.

– Дети Квазара видят это и не могут ничего изменить, – говорит Уранти. – У них нет судьбы, потому что судьба для них – всего лишь плитка многоуровневости бытия. Но там уже все прожито, все предусмотрено. Это жизнь вне жизни, понимаешь?

– Почему об этом не знают клирики? Почему акеми скрывают детей Квазара? – спрашивает Сакуал-Дайм.

– Потому что это одна из тех тайн, которая должна оставаться тайной.

– Почему же ты делишься этой тайной со мной?

– Потому что, если ты поможешь мне сбежать, и я уничтожу катехизис астралов, то дети Квазара перестанут существовать. Они появились благодаря прожигам. Без прожигов этих созданий пустоты не будет в нашем мире.

Уранти не говорит, но акеми считают, что появление детей Квазара прописано на плитке многоуровневости бытия. Дети Квазара в своем желании умереть – часть развития вселенной, неизбежность.

– Если сделать все правильно, то клирики не узнают, что ты помог мне бежать, – говорит Уранти молодому хранителю.

– А как быть с адептами. Для «Мункара и Накира» ты вне закона.

– Мне помогут акеми. У них есть технология способная изменить образ сознания в Петле Квазара.

Молодой хранитель молчит, но Уранти знает, что победил. Первый этап пройден. Сакуал-Дайм поможет ему выбраться из Центра хранителей-астралов и покинуть Размерность. И если все пойдет по плану, то самому молодому хранителю действительно ничего не грозит. Бегство станет загадкой.

– Ты понимаешь, что если тебе удастся уничтожить катехизис астралов, то все изменится так сильно, что мы, вероятно, никогда не встретимся в новой реальности? – спрашивает Сакуал-Дайм, когда они с Уранти добираются в один из Центров Энрофы в Размерности.

Два друга – адепт и хранитель – прощаются.

– Будь хранителем или будь адептом, – говорит Уранти перед тем, как забраться в капсулу, которая извлечет из тела его сознание и отправит в Петлю Квазар.

{{BREAKPOINT}}

Теперь время становится трехмерной условностью сотканного из энергии мира. Теперь жизнь превращается в гонку. Награда, назначенная за голову адепта-предателя, оживляет Петлю Квазар. Конечно, здесь можно затеряться, но Уранти нужно добраться в центр старых друзей и нынешних врагов. Но у него нет даже оружия, чтобы противостоять адептам, которые придут, чтобы выбросить его из Квазара в произвольный временной набор, где сознание угаснет, став призраком. Хотя риск оправдан. Уранти надеется, что оправдан.

– Боже мой! – шепчет летописец-акеми по имени Ниб-Ра, когда видит адепта-отступника.

Трехмерного времени остается все меньше.

– Ты должен сделать мне облик действующего адепта-астрала, – говорит Уранти.

– Ты не сможешь вернуться в «Мункара и Накира», – говорит Ниб-Ра, считая, что бывший адепт спятил.

– Я не хочу возвращаться в «Мункара и Накира». Я хочу прыгнуть в прошлое, когда мы нашли катехизис астралов, и уничтожить его.

Ниб-Ра смотрит какое-то время на Уранти, словно тот сошел с ума, затем неожиданно кивает.

– Давай сделаем это, – говорит он и сразу принимается за работу, будто работал над идеей уже не один месяц.

С акеми вообще всегда так – люди фантазии, а фантазия не знает границ и не принимает трудностей. Да и мозг у акеми, которые создают сложные машины из чистой энергии, учитывая исключительно законы Петли Квазара, работает как-то многоуровнево, словно уже адаптировался к трехмерности времени, утратив непластичность линейности. Но Квазар принадлежит не только акеми. Адепты «Мункара и Накира» давно прописались здесь, изучили законы и правила. И в то время, пока Ниб-Ра разрушает связи сознания Уранти, проектирующие в Квазаре его соответствующий земному образ, адепты выходят на след предателя. Если они узнают о замысле Уранти, то ему не удастся совершить прыжок.

Ниб-Ра придает ему образ адепта-астрала, которому предстоит отправиться в прошлое. Уранти придется убить этого человека, занять его место в Петле Квазар, притворяться им, пока не придет день прыжка. В последний момент он подменит алгоритмы тонкой настройки, благодаря созданному из энергии устройству акеми. Что будет после, как произойдет прыжок в тот день, когда был найден катехизис астралов, Уранти не думает. Этот момент представляется ему недосягаемо далеким. Не думает об этом и Ниб-Ра. Он знает, что Уранти один из лучших адептов-астралов. Если дать ему время, то он справится с поставленной задачей. Но времени нет. Системы слежения акеми сигнализируют о приближении посланных за предателем адептов «Мункара и Накира».

– Что ты делаешь? – спрашивает Уранти, когда понимает, что летописец акеми меняет не только его образ, но и свой.

– Ты станешь адептом-астралом по имени Енох, которому предстоит прыжок в прошлое, а я стану тобой, – поясняет Ниб-Ра.

– Адепты убьют тебя, – говорит Уранти.

– Зато так ты сможешь выиграть время. К тому же акеми умеют прятаться.

Больше они не разговаривают, предпочитая не тратить время на обмен ничего незначащими фразами. Да и защитные системы лаборатории акеми уже трещат по швам, не в силах сдерживать адептов «Мункара и Накира».

– Вот, это тебе пригодится, – говорит Ниб-Ра, вручая Уранти, который теперь похож на квазообраз адепта-астрала по имени Енох, оружие, способное выбрасывать сознания в прошлое, превращая их в призраков.

– А как же ты? – спрашивает Уранти.

– Акеми не пользуются оружием. У акеми есть разум, – улыбается Ниб-Ра.

Они расстаются в тот самый момент, когда последняя охранная система лаборатории рушится под натиском адептов «Мункара и Накира». Ниб-Ра может скрыться, но он ждет, чтобы адепты заметили его, вернее, заметили образ предателя по имени Уранти. Теперь бежать, уводя преследователей от настоящего Уранти.

– Почему ты помогаешь ему? – спрашивает у Ниб-Ра явившееся из пустоты дитя Квазара. – Сдайся адептам. Расскажи о том, что задумал Уранти.

– Почему? – спрашивает Ниб-Ра, строя за своей спиной энергетические стены. – Вы сами говорили, что не можете ничего изменить. К чему все эти вопросы?

– Плитка многоуровневости бытия имеет разные завершения этой Вселенной, – говорит дитя Квазара.

– Так это все, чего вы хотите – конца Вселенной?

– Мы лишь хотим освободиться от проклятия невозможности своего существования.

– А что будет с нами – с людьми?

– У вас были тысячи лет жизни свободы выбора. У нас нет и мгновения.

– И поэтому мы должны погибнуть?

– Конец неизбежен в каждом варианте бытия. Отличается лишь время. К тому же если ты остановишься сейчас, то проживешь дольше, чем если продолжишь бег.

– Теперь ты пытаешься меня спасти?

– Человеческий разум не может постичь плитку многоуровневости бытия, следовательно, ты не можешь понять того, что я хочу.

{{BREAKPOINT}}

Адепты разгадали исходные коды энергетических стен, которые создавал Ниб-Ра, и теперь их уже ничто не может остановить.

– У тебя осталось несколько мгновений, чтобы сделать выбор, – говорит дитя Квазара.

Ниб-Ра оборачивается. Адепты активируют свое оружие. Дитя Квазара тает. Времени, чтобы сделать выбор, больше нет. Выстрел.

Сознание Ниб-Ра выброшено из Петли Квазара. Он стерт для схем жизнеустройства. Но он все еще жив. Внешний мир затянут туманом, словно смотришь на все сквозь мутное стекло. Размерность осталась где-то далеко в будущем. Это до-квазаровый период. Вокруг пустота. Петля Квазара не будет открыта еще долгие тысячелетия.

Ниб-Ра понимает, что обречен на одиночество. Смерть придет за ним, когда угаснет сила сознания, но прежде сотрется его личность, развалится на части, подобно пазлу. В конце он не будет помнить даже о том, кто он. «Хорошо еще здесь уже существует жилой комплекс», – думает Ниб-Ра, понимая, что не будь отстроен «Galeus longirostris», то ему вообще пришлось провести остаток жизни посреди безбрежного океана. Хотя после мира ледников, годы под синим небом и солнцем не так уж и страшны. Долгие годы жизни призрака. Но Ниб-Ра не под солнцем. Он находится в комплексе, вернее, в слепках, картинах настоящего, которые уходят в прошлое. Этот мир лишь фон. И фон гаснет. Личность гаснет.

Какое-то время Ниб-Ра пытается сопротивляться, потом сдается. Ирония судьбы в том, что он видит, как ученые разрабатывают технологию первых прыжков в хвост прошлого. Он видит, как рождается примитивное понимание Подпространства, эволюционирующее в КвазаРазмерность, ставшую спустя тысячи лет его миром. Ниб-Ра пытается хранить в памяти образы оставшейся в далеком будущем реальности своего бытия. Лучше забыть свое имя, но сохранить память о доме.

КвазаРазмерность не помнит войн, не знает что такое геноцид и массовые убийства. Но время, за которым может наблюдать Ниб-Ра, как когда-то давно наблюдали первые хронографы, кровавое и жестокое. Ниб-Ра видит атаку на жилой комплекс. Человеку, находившемуся почти всю свою жизнь в сотканной из света и энергии Петле Квазара, невыносимо видеть, как пули силовиков, попадая в голову противника, забрызгивают стены мозгами, а наномечи якудз вспарывают врагам животы, усеивая пол внутренностями. «Нет. Лучше уж смерть», – думает Ниб-Ра, хотя имени своего он почти не помнит. Имя стало эхом, отголоском чего-то далекого и недосягаемого. Его удивляет, что ученые, несмотря на то, что происходит вокруг, продолжают работать. Если бы вместо Ниб-Ра в этот временной отрезок попал Инг-Ри, разработавший оружие адептов, то он смог бы узнать среди ученых своего вдохновителя.

Родион Васнецов мечется по лаборатории, пытаясь остановить эксперимент. Доброволец по имени Басан Булут подключен к первой в истории системе будущих хронографов. Биоэлектронный робот врывается в лабораторию. Процесс прыжка в Квазар запущен. Системы сбоят от перебоев в подаче электроэнергии. Сознание добровольца извлекается из тела. Ниб-Ра видит его образ в пустоте Квазара. Надежда призрачна, но если попытаться объяснить этому человеку эволюцию технологий за последние тысячи лет, то есть шанс, что ученые найдут способ вытащить из квазара заблудившееся сознание и поместить в тело клона.

Ниб-Ра понимает, что это призрачный шанс, и за последние годы у него впервые появляется надежда. Но рассказать все, объяснить, кажется невозможным. Да и не помнит уже Ниб-Ра всего. В памяти вспыхивают образы хранителей и адептов, Петли Квазара, оружия, способного выбросить в случайный временной набор… Потом сознание добровольца возвращается в его тело.

Басан Булут напуган. Он называет встречу с Ниб-Ра встречей с Призраком. Ему не верят – конечно, ведь этот мир еще ничего не знает о Квазаре. Для него есть прошлое и настоящее, а Будущее лишь предстоящий набор случайностей. И кажется, что добровольцу верит только Родион Васнецов, который пытается повторить эксперимент, но его расчеты не верны, потому что резонанс линейного сознания Ниб-Ра уже изменился, а компенсатор резонансов Энрофы изобретут спустя многие тысячи лет. Поэтому ученому акеми остается лишь угасать.

«Интересно, знают ли дети Квазара, что я попал сюда? – думает он, отчаянно пытаясь вспомнить свое имя. – Могут ли дети Квазара прийти ко мне? Существует ли плитка многоуровневости бытия для Квазара? Или же здесь выбор превращен в переменную, рождая замыкания схем жизнеустройства?» Последние мысли становятся вдруг четкими и ясными.

«Смог ли Уранти уничтожить катехизис астралов?» – думает Ниб-Ра. Он пытается представить плитку многоуровневого бытия. Ведь если верить детям Квазара, то время лишь условность. Жизнь Вселенной рождается и умирает за мгновение. Все возможные модификации уже рассчитаны и существуют в своих бесконечных вариациях. Выбор происходит во всех временах одновременно. На жизнь требуется мгновение. Линейность времени для материи – иллюзия, которая существует благодаря тому, что ее уравновешивает трехмерность времени Квазара. Но это верно и реально только для тех, кто заперт внутри этой формулы.

Безграничная, необъятная плитка многоуровневости бытия может быть простейшей системой в устройстве чего-то большего, как ядро атома в строении матери – клетка… И дети Квазара всего-навсего хотят вырваться из этой клетки. Хотя, возможно, такой и должна быть их роль в функционировании этой системы…

Ниб-Ра не знает, но примерно об этом говорит дитя Квазара Уранти, когда встречает его в день явления миру катехизиса астралов. Говорит Уранти-мальчишке, в голове которого находится и сознание Уранти-старика. Того самого Уранти-старика, который смог прыгнуть в прошлое, благодаря самопожертвованию Ниб-Ра.

{{BREAKPOINT}}

Сбежав из подвергшейся нападению адептов лаборатории, Уранти-старик отправился на поиски адепта-астрала по имени Енох, приняв образ последнего. Он не видел, как погиб Ниб-Ра, но не сомневался в том, что летописец акеми не смог уцелеть. Так же, как не сомневался, когда, выследив Еноха, использовал оружие, выбросившее его сознание в случайный временной набор.

– Ничего личного, – сказал Уранти, занимая его место.

Он слышал, как адепты «Мункара и Накира» празднуют смерть предателя – его смерть, иллюзию которой обеспечил Ниб-Ра, приняв образ Уранти. Что ж, теперь у старого адепта-астрала было время, чтобы все подготовить. Предатель еще раз заявит о себе, но об этом никто не узнает – сотканное из энергии устройство акеми спрячет все следы прыжка Уранти. Для адептов это станет просто случайной ошибкой, которая повлекла за собой гибель очередного астрала.

Представители «Мункара и Накира» встретятся с семьей Еноха и сообщат о неудаче. Уранти же отправится в прошлое, где миру был явлен катехизис астралов, правда, тогда он еще назывался просто Посланием предков. Да и сам Уранти тогда не был еще предателем. Неизменной была лишь сила духа. Уранти понимает это сразу, едва попав в свое молодое тело. Еще совсем юный Уранти борется с ним, сопротивляется. И старость проигрывает молодости. Молодость не верит в собственную старость. Угрозы не помогают. Уговоры не помогают.

Молодой Уранти думает, что сходит с ума. Он хочет выйти из экспедиции, а когда Старый Уранти смолкает, думает, что его отравили, подсыпали нанояд, разрушающий связь с нейронной сетью Размерности, позволяя противникам проекта вклиниться в интегрированный модуль и влиять на принятие решений.

«Чертов параноик», – злится на самого себя, но молодого, старый Уранти. Он не отчаялся, но решил взять передышку. Передышку для молодого Уранти, которому еще только предстоит принять участие в разрушении схем жизнеустройства, став первым астралом. Но сейчас, в этом времени, еще никто не говорит всерьез о возможности менять прошлое.

Экспедиция пробирается в служебные полости опор комплекса, бросая вызов Великому леднику. Многие считают эту находку Посланием Свыше. Его уникальность в том, что части Послания разбросаны по КвазаРазмерности. Но как послание до-Квазаровой эпохи могло покинуть размерность? Конечно, сейчас такое возможно, но в те годы… Послание привлекает интерес акеми, Энрофы и ученых Размерности. Послание даже примеряет адептов «Мункара и Накира» с клириками Иерархии. Но клирики решат реквизировать Послание, едва ученые доставят его в Институт всемирной иерархии. Именно об этом начинает рассказывать старый Уранти себе молодому. Передышка кончилась.

Хватит угроз и хватит уговоров. Осталось уповать на здравый смысл. Уранти говорит все, как есть. О прыжках в тела живших в прошлом людей, о прожигах, о детях Квазара, о своем предательстве и переосмыслении совершенных поступков. Молодой Уранти молчит. Старый Уранти не знает, удалось ему достучаться до себя в прошлом или нет, но это знают дети Квазара. Искрящееся энергией существо являет себя молодому Уранти и убеждает его не слушать старика Уранти.

– Все уже прописано в плитке многоуровневости бытия, – говорит существо. – Мы не можем ничего изменить, только замедлить. Но прошлое, настоящее и будущее ограничены мгновением. Сколько нужно сил и энергии, чтобы замедлить мгновение?

Дитя Квазара показывает молодому Уранти один из уровней плитки бытия, где человечество прекратило свое существование пять тысяч лет назад, уничтожив друг друга в ядерной войне. Мир стал пустыней, но системы жизнеустройства продолжают функционировать. Жизнь меняется, мутирует, поднимаясь с колен. Жизнь бросает вызов смерти.

– Жизнь и смерть нераздельны, пока существует линейность времени, – говорит дитя Квазара.

Плитка бытия меняется, показывая возрождение науки среди выживших после ядерной войны существ. Они совершенно не похожи на человека – ни телом, ни складом ума, но линейность материального мира требует определенных последовательностей и комбинаций, чтобы развитие стало возможным.

– Наше появление неизбежно, – говорит дитя Квазара молодому Уранти. – Мы – это та постоянная, без которой невозможно существование схем жизнеустройства в плитке многоуровневости бытия. Мы – все и ничто. Мы – всегда и никогда. Мы – начало, стремящееся к концу и конец, стремящийся к началу. Такова формула схем жизнеустройства. И никто не сможет ничего изменить. Ни один человек. Мгновение вспыхнет и погаснет, чтобы загореться вновь, высвободив скопившуюся энергию. Время – всего лишь условность. Но мы должны сгореть, – дитя Квазара заглядывает молодому Уранти в глаза. – Помоги нам сгореть, потому что линейность невыносима…

Существо продолжает говорить, а нейронная сеть уже несет в сознание молодого Уранти весть о том, что экспедиция добралась до Послания прошлого. Существо из энергии растворяется, тает в Размерности. Молодой Уранти молчит. Мозг пульсирует, словно вот-вот взорвется. Молчит и старый Уранти. Скоро энергия его сознания угаснет. Линейность опустошит его, превратит в ничто, приведя в порядок схемы жизнеустройства. Есть пара часов. Но что можно сделать за это время? Заставить свое молодое тело добраться до Послания прошлого, которое в будущем станет катехизисом астралов, и уничтожить его? Но дитя Квазара уже, наверное, являет себя какому-нибудь клирику, убеждая охранять и беречь послание, ведь плитка многоуровневости бытия знает каждый вариант, каждую вероятность. Единственное что удивляет старого Уранти, так это почему дети Квазара, стремясь к скорейшему концу, не могут появиться в далеком прошлом, например, в эру до Великого ледника. Ученые всегда тянутся к знаниям. Инг-Ри говорил, что базисы Квазара были открыты еще пять тысяч лет назад. Так почему бы детям Квазара не появиться там, и не приблизить коллапс схем жизнеустройства? Тогда не будет последних тысячелетий. Или же они продолжат существование на одном из уровней плитки бытия?

{{BREAKPOINT}}

Старый Уранти продолжает думать, но сознание его гаснет, растворяется. Молодой Уранти вздрагивает. Минутная слабость остается в прошлом. Линейность владеет его разумом. Базисы восприятия владеют его сердцем. «Наверное, виной всему охранные системы, установленные людьми прошлого, чтобы оберегать Послание от тех, кто не готов узнать о нем», – думает молодой Уранти, виня себя за то, что попался в эту ловушку. Но впредь он будет осторожен. Впредь он больше не позволит себе подобных оплошностей и слабостей. Он станет образцом решительности, воли и профессионализма. Он станет образцом для адептов – молодой, честолюбивый Уранти, которому только предстоит стать астралом и предателем…