Глава седьмая

 

3822 год.

Давайте попробуем представить это время. Затянувшаяся Третья мировая война осталась в прошлом. Планета оживает. Люди выбираются из жилых комплексов, заселяют сначала тихоокеанское побережье, затем расползаются по миру. Генетики возрождают флору и фауну – не всегда, конечно, удачно, но новый мир и не пытается вернуть прошлое, новый мир готов принять перемены. Появляются новые виды деревьев, которые не только очищают воздух в сотни раз эффективнее своих предков, но и вырабатывают необходимую для существования современного мира энергию. Проект развивается на тихоокеанских пляжах бывшей Северной Америки. На частично затопленном Пиренейском полуострове существует Новая Мекка – религиозная программа, пик которой остался в прошлом. Люди науки тянутся на Север, где контроль над экспериментами и исследовательскими программами не мешает работать, как это происходит на тихоокеанских пляжах и Пиренейском полуострове. Гуру Новой Мекки не любят конкурентов. Они все еще обещают направить людей к Богу. Процедура извлечения сознания, интеграция в него нейронных реконструкций и отправка в хвост прошлого, где в абсолютной пустоте фоном служит выбранная эпоха, доведена до совершенства. Ученые Севера давно разочаровались в Новой Мекке. Но не нравятся им и тихоокеанские пляжи, где усиленно культивируется проект Размерность – позаимствованный у Новой Мекки, но измененный до неприличия.

Теперь давайте представим одного из жителей Размерности. Они позаимствовали у Новой Мекки не только технологии, но и имена. Так что зовут его Иегудиил. Теперь представьте береговую линию пляжа, шум волн, наползающих на желтый, разогретый солнцем песок, крик генетически созданных чаек, которые в общих чертах похожи на своих предков – кричат они точно как предки. Иегудиил лежит на шезлонге. Шезлонг, кстати, тоже создан генетиками, выращен в соответствии с потребностями и областью использования. Закрыв глаза, можно сказать, что этот шезлонг – растение. У него отсутствует корневая система. Необходимую для жизни энергию он получает от солнца. В Размерности тихоокеанских побережий вообще весь мир, как этот шезлонг – живой и находящийся в гармонии с нуждами человека. Теперь прибавьте сюда интегрированные в сознание объединенные в систему нейронные образы. Ничего сложного. Так, пара дополнительных пейзажей там, пара здесь.

Если идти вглубь материка, то там можно встретить крепкий, но пугающий своей конструкцией выращенный генетиками мост, пересекать который жители Размерности боялись до тех пор, пока при помощи интегрированных в сознание нейронных образов тек-инженеры не изменили образ этого моста. Теперь его боятся пересекать лишь туристы. Для местных жителей он стал видеться надежным и безопасным. Интеграция нейронных образов вообще нужна в основном лишь для того, чтобы скрасить нестыковки растительного и животного окружения. Ученым не всегда удается вырастить в точности то, чего хотят от них архитекторы этого мира. И если ко многому можно привыкнуть, списать на эксцентричность нового времени, то некоторые вещи, как например, пугающий туристов мост, требуют обязательной нейронной доработки. Подобное справедливо и применительно к большинству высотных строений Размерности.

Нейронные модуляторы здесь еще под запретом – правительство не хочет повторять ошибки жилых комплексов, когда нейронные наркотики едва не подорвали стабильность общества. Но ученые уже говорят о переходе к новому типу модуляторов, которые смогут заменить ограниченную в своих возможностях общественную интеграцию образов в сознание. Прорыв нейронных сетей обещается в скором будущем, хотя понятие «скорого будущего» в контексте науки иногда затягивается на века и тысячелетия. Правда в случае намеченного прорыва мир должен будет действительно распуститься, раскраситься.

Обещают, что нейронные сети смогут передавать в мозг кинетическую энергию, которая посредством установленных модулей станет распределяться по телу, питая его, исключая необходимость приема пища. Технология не кажется шокирующей, потому что уже сейчас в Размерности многие переходят на потребление кинетической энергии, замещая этим обычную пищу. Жидкие наномодули, обеспечивающие распределение энергии в биологическом теле совершенствуются каждый год. Гуру Новой Мекки поддерживают эти разработки, надеясь привлечь в свою веру жителей Размерности. Жилые комплексы заявляют, что подобный подход – это прямой путь к утрате человечности. Застывшие в океанах «айсберги прошлого». Они определяют себя, как эпицентр цивилизации и смотрят на Новый Свет, как на мир второго сорта. Впрочем, это не особенно заботит Новый Свет и его жителей.

Север развивает науку, Новая Мекка – религию, а Размерность – культуру. Например, Иегудиил работает учителем. Самым простым учителем, потому что Размерность запрещает использование нейронных модуляторов. Хотя подобные учителя стали традицией. Например, в жилом комплексе «Galeus longirostris» модуляторы разрешены, но группы последователей тихоокеанской Размерности предпочитают использовать таких учителей, как Иегудиил, для образования своих детей. Размерность поддерживает эти группы, посылает к ним своих учителей и представителей.

Пройдет два дня и Иегудиил отправится в жилой комплекс, чтобы встретиться с учителями последователей Размерности. Его сознание извлекут из тела, очистят от инсталлированных нейронных образов, чтобы в неприспособленном к Размерности мире «Galeus longirostris» эти образы не превратились в «шизофрению напрокат», дав сбой, утратив связь с системой координат Размерности, и создавая произвольные, спонтанные проекции.

{{BREAKPOINT}}

Всего группа Размерности насчитывает двенадцать человек. Иегудиил знаком лишь с одной – Иоана. Молодая и привлекательная по меркам Размерности, где запрещены нейронные модуляторы. Она консультировалась с Иегудиилом, когда вела торговые переговоры с Новой Меккой. Ей были важны исторические детали и математические формулировки жизни, которые преподавал детям Иегудиил. Их связь продолжалась почти два месяца. Связь интеллектуальная, связь физическая. Последнее было нормой для Размерности и порицалось в жилых комплексах. Особенно полигамные отношения интегрированных в природу мужчин и женщин, называвших себя именами ангелов и святых, позаимствованных у Новой Мекки.

Жилые комплексы, критикуя Размерность, вообще обычно поднимали вопрос о полигамии в первую очередь. Но для тех, кто родился в Размерности и жил в Размерности, все это было лишь частью единения с природой. Новый Свет, конечно, иногда перегибал палку в погоне за естественностью, но Размерность не была самой худшей из частей Нового Света. Гуру Новой Мекки отрицали полигамию, но несли веру в ложных, несуществующих богов, которых создавали сами, выдавая их в нейронных реконструкциях заблудшим верующим за настоящих. Ученые севера вообще заявляли, что у них нет времени на подобные связи, предпочитая избавляться от слабостей своей природы при помощи наностимуляторов, используя для размножения генетический материал выдающихся умов своего поколения, выращивая детей в инкубационных камерах. Что касается жилых комплексов, то там смешивались все странности Нового мира, но преобладали связи в нейронных социальных сетях. О нейронных наркотиках предпочиталось молчать, хотя все знали, что они давно стали «бельмом на глазу» Старого Света.

В день, когда комиссия Размерности покидала тихоокеанское побережье, нейронные наркотики и модуляторы были единственным, о чем, казалось, могла думать Иоана. У нее было пытливое и доверчиво сознание, но сердце – холодное, как и полагается переговорщику. Иегудиил знает, что она была на Севере, была в Новой Мекке. Но «Galeus longirostris» обещал стать для нее новинкой.

– Когда вернемся в Размерность, заведу ребенка, – сказала она как-то неожиданно.

Они стояли с Иегудиилом на корме судна, несшего их в жилой комплекс. Над головой было звездное небо. Ветер трепал волосы. Наличие на теле волос – это тоже эксцентричность Нового Света. Жители комплексов давно считали это лишним, неприемлемым.

– У тебя уже есть дети? – спросила Иоана.

Иегудиил пожал плечами.

– Я встречалась с мужчиной, который хотел знать о своих детях, – сказала Иоана.

– Если все захотят знать о своих детях, то это вернет нас к моногамии, – пожал плечами Иегудиил. – А моногамия – залог ревности и чувства собственности. Ни к чему хорошему это нас не приведет.

– Гуру Новой Мекки, например, придерживаются моногамии и ничего, все еще остаются частью Нового Света.

– Гуру Новой Мекки прогнили до мозга костей. Скольких людей они отправили к своим искусственным богам, забрав состояния доверчивых простаков?

– Зато, благодаря разработанной ими технологии, мы смогли, не используя модуляторов, создать Размерность, – Иоана улыбнулась, вдохнула полной грудью морской воздух. – Кстати, ты знаешь, что многие считают запрет нейронных модуляторов устаревшим и неэффективным?

– Думаю, в первых рядах этих людей идут ученые Севера.

– Нет. В первых рядах наша Размерность. Ты представляешь, как украсился бы наш мир, если система смогла использовать нейронные реконструкции? Это тебе не простейшие инсталляции спроектированных образов в сознание и привязка к модулю координат.

– Думаю, поэтому нас и провожали ночью, – сказал Иегудиил.

– Чтобы вид Размерности без простейших образов не травмировал сознание? – скривилась Иоана. – Брось. Наш мир не так уж и плох. Посмотри, сколько появляется туристов в течение года. Им в сознание не интегрируют никаких дополнительных прикрас. Все как есть. Все естественно. И знаешь что? Им нравится. Они уже устали от монолитной мощи своих комплексов. Их очаровывает наше единение с природой.

– Не знаю. Я никогда не общался близко ни с одним из туристов.

– А я общалась. Поверь мне, они славные. Если, конечно, не считать, что их реальность надломлена всеми этими нейронными социальными сетями… Иногда кажется, что они теряются, когда остаются с человеком один на один. Путаются в словах, не знают, что нужно делать. Только это не робость. Нет. Скорее наоборот. Какая-то нездоровая наглость. Понимаешь? А когда ты пытаешься объяснить им это, они говорят, что виной всему их нейронные сети. Они соединяют сознания, словно общий сон, попав в который, ты понимаешь, что спишь и пытаешься дотянуться до звезд…

Они прибывают в «Galeus longirostris» к обеду следующего дня. Их встречают представители местной группы «Размерность» и официальный посол комплекса, который обязует новоприбывших пройти процедуру идентификации, чтобы силовики подтвердили отсутствие у них связей с проектом «Вознесения» Новой Мекки. Процедура длится почти шесть часов, сводя радость прибытия на нет. У представителей Размерности извлекают сознания и тщательно проверяют на предмет наличия интегрированных образов Новой Мекки. Силовики молчаливы и угрюмы. Иоана пытается заговорить с ними, но каждый раз ее желание тонет либо в безразличии, либо в открытой неприязни.

{{BREAKPOINT}}

– Я слышал, что они подвергаются каждый год нейронной корректировке сознания, – говорит глава комиссии по имени Сераф.

В Размерности он возглавляет отдел генетического проектирования. Нет, Сераф не ученый, он, скорее, духовный вдохновитель и корректор ученых. Сейчас ему предстоит вдохновлять и корректировать группу Размерности в стенах жилого комплекса. Вот только пусть сначала закончится эта проверка!

– Наверное, силовиков смущают наши волосы, – решает Иоана, когда процедура проверки подходит к концу.

Местные последователи Размерности встречают их во второй раз за один день и ведут в квартал, где обосновалась их община Нового мира. Устаревшие, но все еще функциональные капсулы общественного транспорта несут их вверх на средние уровни комплекса, вместившего в себя, по официальным данным, двенадцать миллиардов человек. Комиссия Нового Света пытается держаться мирно, не выказывая снисхождения на откровенно примитивное мышление и взгляды местной общины на Размерность. Глава комиссии осторожно намекает, что организаторам общины было бы неплохо побывать на тихоокеанском побережье и посмотреть, как устроена Размерность в действительности.

– А лучше бы вообще собрать вещи и убраться отсюда, – оживляется Иоана.

– Разрешение на переселение стоит слишком много, – говорит глава общины по имени Харуту.

– С вас берут деньги за переселение? – спрашивает удивленно один из представителей Нового Света.

– Нет, но у нас нет денег, чтобы заплатить Новому Свету.

– О какой плате вы говорите? У нас свободный мир. Вам достаточно найти денег, чтобы добраться до материка.

– Да, но когда мы доберемся, то придется платить за интеграцию в наши сознания образов Размерности.

– Не обязательно. Никто не запретит вам жить без интеграции.

– Но тогда у нас будет статус туристов. А туристы сами платят за себя.

Они проходят мимо явно незаконной лавки тек-инженера, где с доплатой предлагают обменять настоящие глаза на качественные электронные имплантаты.

– И что, кто-то еще совершает подобные обмены? – спрашивает глава комиссии Размерности Сераф.

– Нет, – говорит Харуту.

Иоана облегченно вздыхает. Она хочет признаться, что в какой-то момент решила, будто попала в далекое прошлое и хорошо еще, что здесь не едят людей, как это случилось давно в одном из жилых комплексов во время голода, но Харуту опережает ее и называет имена и адреса тек-контор, где лучше продавать свои органы и части тела.

– Там, по крайней мере, вам не поставят бракованные имплантаты, которые выйдут из строя через пару месяцев, – говорит девушка с пышной копной рыжих волос.

Эти волосы нравятся Иегудиилу, но в них есть что-то противоестественное. Может быть, цвет или идеальность локонов. Но ему хочется прикоснуться к ним, вдохнуть их запах.

– Может быть, встретимся сегодня вечером? – спрашивает он главу местной общины «Размерность».

Она смущается, но не отказывается. Смущение удивляет Иегудиила еще больше, чем ее идеальные волосы.

– Если ты не хочешь быть со мной, то так и скажи, – говорит он, когда Харуту приходит к нему вечером.

Их поселили в лучших комнатах, но после Размерности, где все вокруг состоит из животной и растительной жизни, обстановка комплекса выглядит как один большой склеп, где все давно мертво.

– То, что я прибыл из Нового Света, тебя ни к чему не обязывает, – говорит Иегудиил.

Харуту улыбается. Хочет, чтобы улыбка выглядела естественно, но в ней буквально сквозит страх.

– У вас нет полигамии? – гадает Иегудиил. – Вы пользуетесь нейронными модуляторами? Да? Если так, то ничего страшного. Мы бы тоже, возможно, ими пользовались, если бы не было запретов. Или же ты испытываешь чувство привязанности к кому-то определенному? Если ты моногамна, то можешь просто сказать…

Харуту прижимает указательный палец к губам учителя Размерности.

– Моим отцом был ученый, который мечтал перебраться из комплекса на Север Нового Света, – говорит она. – Его очаровывал тот мир, те порядки. Очаровывал больше чем наука, потому что ученый из отца был все равно плохой. Но вот идея…

– Ты не должна стыдиться своего детства.

– Я не стыжусь своего детства. Я стыжусь того, во что меня оно превратило, – Харуту старается не встречаться с учителем Размерности взглядом. – Идеи отца… Он применял их к своей семье. Мать была безвольной куклой, а я всего лишь ребенком. Он заставил нас удалить волосы, затем отвел в нелегальный медицинский центр на нижних уровнях… Я тогда еще не понимала, какие нанопрепараты принимаю, и чего лишаюсь. Я делала то, что велел мне делать отец, желая, чтобы я была похожа на ученых Севера… Чтобы, как они, ничего не чувствовала, не отвлекалась на плотские позывы… – Харуту грустно ухмыляется. – Я обращалась в официальные благотворительные клиники, но они сказали, что процедура восстановления будет дорогостоящей, и нет гарантии успеха. Так что я стерильна и фригидна. И дело вовсе не в тебе, – она смотрит Иегудиилу в глаза. – Мне не нравится об этом рассказывать, но, думаю, лучше предупреждать мужчину прежде, чем ложиться с ним в одну постель.

{{BREAKPOINT}}

– А другие члены общины знают о том, какая ты? – спрашивает Иегудиил.

– Большинство, – пожимает плечами Харуту.

Учитель Размерности кивает. Вся эта община выглядит странной с первого момента их встречи. Удивляет его лишь то, почему они стали последователями Размерности? У них ведь совершенно иная жизнь. Или же это просто стремление к лучшей жизни, бег за мечтой?

– Думаю, будет лучше, если ты уйдешь, – говорит он Харуту.

– Я тебе противна?

– Нет, просто какой смысл проводить ночь с женщиной, которая этого не хочет.

– Я хочу… Мое сознание хочет. Не хочет тело.

Эти слова заставляют Иегудиила краснеть. Он не сразу понимает, что загорелые щеки залил румянец. Харуту смотрит на него какое-то время, борясь с подступившими слезами, пытается что-то сказать, но слова кажутся лишними и ненужными. Да и не знает она, что сказать этому ухоженному молодому учителю Размерности. Можно лишь просто уйти. Уйти, надеясь, что он остановит ее, и в то же время желая, чтобы этого не случилось.

Иегудиил смотрит, как закрывается за Харуту дверь, ждет какое-то время, затем идет к Серафу. Он хочет спросить главу комиссии, не смогут ли они выделить часть предоставленных им Размерностью средств на обследование и лечение Харуту в достойной местной клинике. В конце концов «Galeus longirostris» всегда славился своими учеными и технологиями. Не нужно отправлять девушку в Новый Свет – все могут исправить здесь…

Но комната Серафа пуста. «Может быть, он у Иоаны?» – думает Иегудиил, вспоминая, что вечером они много времени провели вместе.

– Я думала, эту ночь ты проведешь с Харуту, – говорит Иоана, когда он заходит в ее комнату.

– Харуту стерильна, кастрирована нанопрепаратами и у нее на теле нет ни одного волоса.

– Вот как? – Иоана растерянно смотрит на своего старого доброго друга. – И что ты думаешь об этом? Считаешь, что такая девушка не может возглавлять общину Размерности в «Galeus longirostris»?

– Ты во всем видишь политику?

– А ты еще веришь, что все великие войны начинались из-за женщин? – Иоана примирительно улыбается, подходит и Иегудиилу и обнимает за шею. – Бедный мой добряк-учитель. Тебе нужно чаще выбираться за пределы Размерности. Здесь мир совсем другой, – она заглядывает ему в глаза. – У тебя никогда не было женщин, на теле которых совершенно нет волос?

– Нет.

– И Харуту напугала тебя? О! Меня больше всего смущает отсутствие бровей и ресниц. А тебя?

– Возможно, но с Харуту у меня ничего не было.

– Совсем?

– Совсем, – Иегудиил хмурится. – Зачем она притворяется, что у нее есть волосы?

– Потому что хочет быть похожей на нас.

– Но… – он хмурится сильнее, потому что Иоана осторожно прижимается своими губами к его губам.

– Давай я помогу тебе забыться.

– Я не хочу забывать.

– Тогда зачем пришел ко мне?

– Сначала я зашел к Серафу.

– О!

– Не чтобы забыться! – кривится Иегудиил. – Я подумал, что мы могли бы выделить для Харуту необходимую на исправление ее тела сумму.

– О! – удивляется Иоана, но в глазах сквозит туманная грусть.

– Что не так? – спрашивает Иегудиил.

Иоана качает головой. Она видела уже так много, знает так много, а он… Он еще невинен в Размерности своего мышления. Поэтому его и включили в комиссию. Иоана сама попросила об этом. Комиссия должна быть представлена лучшими, а лучшие всегда невинны. Среди них могут затеряться те порочные и отчасти падшие, благодаря которым мир не проглатывает этих невинных. Потому что мир гурман. Ему нужны чистые души. «Уж точно не такие как моя душа или душа Серафа», – думает Иоана. Она жила среди ученых Севера. Жила с гуру Новой Мекки. Ничего личного – просто политика. Встреча с общиной Размерности в «Galeus longirostris» тоже политика. Для Иоаны и Серафа политика. Остальные думают, что это забота о последователях.

– Я поговорю с Серафом на счет Харуту, – говорит Иоана Иегудиилу.

Он благодарит ее, говорит, что нужно выспаться, подготовиться к утренним встречам и уходит. В память о нем остается едва уловимый запах вербены и табачных листьев. Иоана уже и забыла этот аромат, который всегда нравился ей даже больше, чем нравился Иегудиил. Хотя его прикосновения были в общем ничего.

– Не знал, что в Размерности так много кинестетиков, – сказал ей как-то раз гуру Новой Мекки по имени Амеша Спента. Тот самый гуру, из-за которого, собственно, комиссия Размерности оказалась сейчас в «Galeus longirostris».

Обнищавшие гуру предлагали все свои наработки в сфере нейронных модуляторов в обмен на финансирование Размерностью их проекта в «Galeus longirostris». В понимание финансирования входили и взятки местным властям. Иоана присутствовала при первых заседаниях, которые проходили, как на территории Новой Мекки, так и в Размерности. Гуру пытались скрыть свои истинные мотивы сделки. На вопрос: почему они решили продать свои научные разработки, они пожимали плечами и говорили, что их проекту требуется дополнительное финансирование.

{{BREAKPOINT}}

Вначале они и не заикались об экспериментах в «Galeus longirostris», надеясь получить финансовую помощь и умыть руки. Гуру пытались угрожать, обещая в случае отказа выбросить разработки в море свободного бизнеса, но представители Размерности им так и сказали – вы не сделаете этого, потому что на протяжении веков, какую бы веру не преследовали гуру, они оставались неизменны в своей жадности. Гуру не стали спорить. Казалось, что подобная честь им даже нравится. Они сделали себе состояние, построили небольшую страну на деньги верующих и теперь решили запустить еще одну аферу. Поэтому Размерность и хотела знать детали, чтобы не позволить втянуть себя в незаконные дела Новой Мекки. Хотя и размеры финансирования должны были стать колоссальными.

Когда гуру начали открывать детали, оказалось, что они планируют выкупить часть нижних уровней «Galeus longirostris». Официально гуру заявляли, что намерены начать Новое Учение, отказавшись от скандального вознесения. По документам, они планировали помогать нуждающимся, отстроить бесплатную больницу. «Никто не поверит в эту чушь», – сказала себе еще тогда Иоана, но от лица Размерности решила выждать, чтобы узнать официальный ответ «Galeus longirostris». Отказ не удивил. Гуру взяли паузу в переговорах. Казалось, что проект сотрудничества рухнул, но неожиданно Новая Мекка пригласила представителей Размерности на свою «священную» территорию.

– Мы видели Бога, – сказали гуру, и представители Размерности с трудом сдержали улыбки, потому что за долгие века существования Новой Мекки подобных откровений было уже так много, что вряд ли кто-то пытался считать.

Правда, на этот раз врали не гуру, чтобы заполучить состояния доверчивых верующих. На этот раз обманутой стала сама Новая Мекка. Дети Квазара, рожденные в далеком будущем, явили себя гуру. Одним из этих гуру был Амеша Спента. Он первым увидел сотканное из света существо. Гуру – высокий, одетый в серую рясу – сначала не поверил, решил, что стал жертвой какого-то розыгрыша, обмана.

– Позволь, я покажу тебе плитку многоуровневости бытия, – сказало дитя Квазара.

Амеша Спента не понял ни слова, но существо уже выдернуло его разум из тела и перенесло в прошлое, когда в одном из жилых комплексов свирепствовал голод и процветал на нижних уровнях каннибализм.

– Что все это значит? – закричал гуру, когда группа одичавших мужчин у него на глазах начала разделывать молодую девушку.

Они сдирали с нее кожу и спорили, как правильно нужно это делать. Девушка была еще жива, но никто не замечал этого. Никто, кроме гуру из будущего, который решил, что попал в ад за свои грехи.

– Ты ошибаешься, – сказало дитя Квазара. – Это не ад. Это всего лишь прошлое.

Они прыгнули еще глубже. Гуру увидел церемонию жертвоприношения инков.

– Это что какой-то заговор хронографов против Новой Мекки? – спросил Амеша Спента у сотканного из энергии существа. – Зачем ты показываешь мне эхо прошлого?

– Ты думаешь, мы находимся в Квазаре?

– Где?

– Это реальность.

Они перенеслись в день, когда Амеша Спента появился на свет. Процесс рождения был естественным и страдания женщины воспринимались гуру как часть единения с богом. Принимавшие роды женщины омыли ребенка и передали его матери. Гуру видел свои первые мгновения жизни на этой земле.

– Что это меняет? – спросил он дитя Квазара.

Вместо ответа существо дождалось, когда ребенка уложат в колыбель и материализовавшись в реальности того времени, прикоснулось к ладони младенца, оставив черное пятно ожога. Мальчик закричал – громкий крик здорового и сильного ребенка. Дитя Квазара вернуло гуру в его время, но не позволило заполнить тело, на ладони которого осталось едва заметное пятно от ожога. Амеша Спента знал, что этого пятна не было прежде.

– Хорошо запомни этот момент, – посоветовало дитя Квазара. – Потому что, как только ты вернешься в линейность времени, в свое тело, схемы жизнеустройства могут постараться исправить то, что я сделал, или же убедить тебя, что так и должно быть. Если, конечно, плитка многоуровневости бытия уже не изменила твою реальность. Хотя, вероятно, все это включено в уравнение жизни. Такие как я, не имеют своей судьбы. Мы не можем ничего менять, а если и меняем, то оказывается, что так и должно быть. Но мы все равно пытаемся. Пытаемся каждое мгновение. Возможно, когда-нибудь у плитки бытия закончатся варианты. Возможно, они заканчиваются прямо сейчас…

Время понеслось вперед, скакнуло в эру Великого Ледника. Гуру увидел смерть, холод, конец. Пиренейский полуостров сковали льды. Тихоокеанских пляжей больше не существовало. Ледник пробрался в жилые комплексы, которые не успели активировать системы автономного жизнеобеспечения. Гуру увидел замерзших живьем людей. Они жались друг к другу, пытались выжить, хотя понимали, что надежды нет.

– Кто ты? – спросил гуру своего сотканного из энергии спутника. – Что ты?

– Я… Мы… Мы очень похожи на этих замерзших людей, которые знают, что надежды нет, но продолжают бороться, – дитя Квазара перенесло гуру немного назад, когда замерзшие люди были еще живы.

{{BREAKPOINT}}

– Почему ты показываешь мне все это? – не выдержал Амеша Спента.

Дитя Квазара вернуло его сознание в единственно верное для него время. Оказавшись в своем теле, гуру упал на колени и его вырвало. Сплетенное из энергии существо молчало. Оно хотело лишь одного – перестать существовать. Все дети Квазара хотели этого. У них не было своей судьбы. У них не было ничего, кроме забвения. Забвение было предусмотрено схемой жизнеустройства. И дети Квазара надеялись, что плитка многоуровневости бытия позволит им ускорить процесс. Но для этого нужно было дать ученым толчок, приблизить момент открытия эры Квазара. Но действовать нужно осторожно.

– Ты пришел, чтобы предупредить меня о конце света? – спрашивает Амеша Спента, поднимаясь с колен.

– Я пришел, чтобы явить твоему миру послание свыше, – говорит дитя Квазара.

Остальное гуру додумывает сам – о конце света, о великом предназначении, о пути избранных… И еще много всякой ерунды в стиле Новой Мекки. Чтобы Амеша Спента не сочли за сумасшедшего, дитя Квазара является и другим главным гуру. То же самое он проделывает с представителями Размерности, когда их переговоры с Новой Меккой заходят в тупик. Существо рассказывает о послании прошлого, которое было оставлено благодаря людям будущего. Очень далекого будущего, где мир изменился так сильно, что не осталось почти ничего человеческого. Остальное снова додумывают те, кто видит дитя Квазара.

Гуру снова шепчутся о возможности вознесения, а Размерность считает, что Послание сможет рассказать им, как подготовиться к Великом леднику. Все это держится в строжайшем секрете. Союз Размерности и Новой Мекки напоминает заговор. Для большинства – это просто сделка с нищими гуру, выкуп у них передовых технологий. В тайну посвящены чуть больше дюжины человек.

Иоана, например, ничего не знает о детях Квазара и Великом леднике. Вернее, она слышала какие-то бредни, рожденные Новой Меккой, но гуру уже приучили мир к своим лживым речам и мотивам. Лишь осведомленные руководители Размерности советуют Иоанне и Серафу прислушиваться к мнению Амеша Спента, которого в тайне доставляют в жилой комплекс за месяц до официального визита комиссии Размерности. Сплетенное из света существо показывает лидерам тайного союза эру КвазаРазмерности, позволяя постичь базисы Реальности, давая толчок к новым исследованиям. Беглые ученые Севера получают предложение примкнуть к проекту. Им не говорят о детях Квазара, но стерильным, кастрированным ученым и не нужны встречи с богом. Были бы идеи да финансирование.

Термин Квазар не используется. Вместо него мир трехмерного времени называют Подпространством. Схемы жизнеустройства греются, но еще не сбоят. Дети Квазара ждут, если, конечно, понятие «ожидание» применительно для этих существ. Прорыв науки почти неизбежен. Доберутся гуру и агенты Размерности до Послания прошлого или нет, не имеет значения – они и так уже верят в Квазар и возможность путешествий во времени… Но еще эти люди верят в явление им бога. В это верили даже ученые акеми из будущего, когда впервые увидели детей Квазара, что уж говорить о верованиях людей прошлого?

– Никогда бы не подумал, что буду идти к Посланию рука об руку с людьми Размерности, – говорит Амеша Спента, когда начинается экспедиция.

Иоана молчит. Сераф что-то бормочет себе под нос. Для них эта рискованная экспедиция всего лишь работа, всего лишь плата Размерности за технологии улучшенных модуляторов Новой Мекки. Если бы не запрет, то Иоана рассказала о скором появлении в Размерности модуляторов своему другу Иегудиилу. По ее мнению, он достоин того, чтобы знать.

«Интересно, как бы вели себя эти полигамные «животные» Размерности, если бы знали, что мы идем за Посланием свыше?» – думает Амеша Спента. Их охраняют наемники средних уровней «Galeus longirostris». Банды и воры пока не трогают экспедицию, но скоро с ними могут начаться проблемы – чем ниже спускается группа, тем меньше и меньше действует законов и правил. Хотя законов небожителей комплекса на нижних уровнях в принципе и так нет. Старые утилизационные установки переработки отходов жизнеобеспечения изношены и давно требуют замены. Кварталы, где находятся установки, насквозь пропитаны запахами нечистот – такова цена за невмешательство силовых структур в местную жизнь. Небожители закрывают глаза на торговлю наркотиками и проституцию, а нижние уровни за это перерабатывают дерьмо средних и верхних уровней.

– Вот поэтому я и полагаю, что весь мир должен переходить на кинетические виды питания, – говорит Иоана.

Несмотря на свою политическую подкованность в отношениях на континентах, здесь, в «Galeus longirostris», она чувствует себя чужаком. Особенно в залитых нечистотами кварталах. А ведь им придется спускаться еще ниже. Ирония в том, что остальные члены комиссии Размерности считают, что Иоана и Сераф встречаются с небожителями на верхних уровнях, обрамленных пушистыми белыми облаками. Сейчас Иоана думает, что многое отдала бы, чтобы это стало правдой.

Какое-то время она раздает грязным местным детям купленные на верхних ярусах сладости, но потом эти дети начинают казаться уже нормой. Даже маленький мальчик, который пускает в ручье нечистот самодельные кораблики, бежит рядом с ними и смеется, пока корабль не исчезает за решеткой сточных труб. Иоана просто смотрит на этого ребенка и идет дальше. Да и сладости у нее давно кончились.

{{BREAKPOINT}}

Внешняя политическая деятельность обязывает использовать продукты питания, отказываясь от кинетической энергии. Так что ее желудок способен принимать пищу. В Новой Мекке, например, кинетическую энергию для жидких, интегрированных в тело модулей вообще не найти. Иоана вспоминает Иегудиила, который, чтобы не обижать Харуту, съел тарелку местной синтезированной пищи. «Бедный», – думает Иоана и улыбается. Если бы она не дала ему приготовленные специально для этой цели нанопилюли, то его кишечник бы просто взорвался, не в прямом, конечно, смысле слова.

– Вы знаете, что мы называем нижние уровни «Galeus longirostris» Адом? – спрашивает один из наемников.

– Вы неверно толкуете религию, – говорит гуру Новой Мекки.

– А то, куда вы хотите спуститься, не имеет даже названия, – продолжает наемник, не обращая внимания на гуру.

Ему нравится Иоана. Нравятся волосы на ее теле – необычно и волнительно. К тому же ему нравится мысль, что эта девушка живет в тихоокеанской Размерности. Пара его знакомых, которым повезло в жизни чуть больше, рассказывали о том, как посещали пляжи Размерности. Туристов там любят. Особенно богатых туристов. Наемник думает, что если они вернутся сегодня живыми, то, возможно, на полученные деньги, он тоже съездит на пляжи Размерности.

– Может быть, встретимся, когда все это закончится? – пытает он счастье с Иоаной, словно пляжи Размерности сами пришли к нему в образе этой девушки.

– У нас полигамия, а не распущенность, – говорит Иоана.

– А у нас то, что мы сами хотим, – наемник улыбается. – К тому же я предлагаю просто встретиться, а там будет видно.

– Верно. Там будет видно, – соглашается Иоана. – Только сначала нужно будет отмыться. А за один день, боюсь, от этого запаха не избавиться.

«Как символично! – думает Амеша Спента, – мы спускаемся в Ад, чтобы добыть Послание Свыше». Он уже чувствует волнение. Чувствует, как благодать заполняет его естество. Квазар будущего кажется ему раем. Не человеческим раем, а раем, где живут настоящие боги. И еще ему кажется, что едва он прикоснется к Посланию, как его душа тут же приобщится к райскому великолепию. Забавно, но гуру, которые на генетическом уровне уже умели обманывать других людей, обещая им встречу с богом, могли обмануть себя еще лучше, чем других. Сознание обнажено, открыто. Тело вырабатывает адреналин, создает иллюзию, словно ты паришь над землей.

Несколько раз наемники отбивают нападения мелких банд и нищих. Отбивают жестко, в назидание остальным. Но гуру Новой Мекки это не огорчает. Кровь и жестокость всегда были связаны с богом. Древние боги требовали жертвоприношений. Потом их сменили толерантные боги, приносившие в жертву своих собственных детей. «А какие настоящие боги теперь?» – думает Амеша Спента, вспоминая сотканное из света существо, явившееся ему. Он так увлечен копанием в своих воспоминаниях и основах веры, что не слышит наемников, не сразу понимает, что их экспедиции заканчивается, так и не добравшись до Послания. Полости в опорах комплекса залиты монолитным раствором. Никто не знает, когда это произошло и почему, но дорога обрывается.

– Может быть, мы сможем взорвать это? – спрашивает гуру наемников.

Наемники смеются, говорят, что этот раствор не возьмет и ядерный взрыв.

– Что такое: ядерный взрыв? – спрашивает гуру.

Смех наемников становится громче.

– Кажется, мы вернемся намного раньше, и запах нечистот не так сильно прицепится к нам, – говорит один из них Иоане – тот самый, что строит планы на встречу с ней.

Иоана улыбается. Наемник думает, что она улыбается ему, но в действительности она улыбается возможности вернуться – о наемнике она не думает, не знает его имени, не помнит лица. Правда после сегодняшней экспедиции шанс встретиться и немного развлечься кажется ей весьма привлекательным. Только пусть вместо наемника будет Иегудиил. Или Сераф. Или, на худой конец, Амеша Спента…

– Ты была готова встретиться с гуру? – смеется Иегудиил, когда они возвращаются.

Иоана не рассказывает ему деталей, но экспедицию на дно комплекса скрыть невозможно – запах от одежды и кожи стоит такой сильный, что грязные жители квартала общины Размерность воротят носы.

Иоана не знает, но прямо в этот момент Амеша Спента связывается по шифрованному каналу с посвященными в проект «Послание» представителями Размерности и обсуждает с ними возможность использовать экспериментальные технологии для извлечения Послания. Технологии стали доступны после визита сплетенного из света существа. Дитя Квазара продвинуло науку на многие века вперед, хотя все это пока держится в тайне. Но ученые идут дальше. Даже дальше, чем ученые эры КвазаРазмерности. В этом времени нет акеми, нет центров Энрофы и нет той Размерности, какой она станет в будущем. Здесь есть лишь мечты и фантазии. Здесь есть волнение первых открытий.

Ученые называют Квазар Подпространством. Они планируют использовать прожиги для перемещения матери в пространстве и времени. Это их собственный путь, их часть в плитке многоуровневого бытия. Проект разрабатывает возможность создать крошечный прожиг в точке координат Послания, используя высвободившуюся энергию для создания вокруг материи защитного поля, способного выдернуть материю в Подпространство и вернуть обратно в реальность, исказив ее координаты. Само Послание не особенно интересовало ученых Новой Мекки и Размерности, но если эксперимент удастся, то технология сможет открыть людям долгожданный доступ в космос, используя базисы сжатия пространства.

{{BREAKPOINT}}

Проект организуется спешно. Размерность арендует исследовательский центр в «Galeus longirostris», исключая все возможные упоминания о Новой Мекке. Иоана не понимает к чему такой риск. Не понимает и Сераф. Но руководители Размерности мягко дают им понять, что сейчас лучше заниматься проблемами общины Размерности в комплексе.

Иоана наблюдает за суетой Иегудиила, который пытается собрать необходимые для лечения Харуту средства, и завидует его незнанию. Одно дело, когда ты посвящен и совершенно другое, когда тебе дали заглянуть за ширму, а потом гонят прочь. Иоана знает, что происходит что-то важное, но детали закрыты для нее. С политикой и властью вообще всегда так – чем выше поднимаешься, тем меньше деталей становится видно. К подобному привыкаешь, а потом, когда тебе вдруг дают пинка под зад, очень сложно вернуться к мелочам и деталям, которые стал игнорировать.

– С тобой все в порядке? – спрашивает Иоану Иегудиил.

Она пожимает плечами, затем заставляет себя улыбаться, притворно интересуется лечением Харуту.

– Деньги уже перечислены, – говорит Иегудиил.

Харуту никогда не поднималась на верхние ярусы, где живут небожители, но больница находится именно там. Капсулы общественного транспорта становятся чище с каждой пересадкой, но и охрана все строже и строже, проверки учащаются, силовики более придирчивы. Им не нравится женщина с нижних ярусов, им не нравятся представители Размерности. Иоане они тоже не нравятся, но Иегудиил попросил ее поехать с ними.

– Харуту нервничает, – сказал он. – Ей нужно видеть то, кем она может стать, а ты – это хороший образец для подражания.

– Только лишь мое тело, – кисло подметила тогда Иоана.

На пункте проверки между верхними и средними ярусами силовики продержали чужаков почти час, прежде чем пришло подтверждение, что троица имеет право покинуть средние ярусы. Здесь капсула общественного транспорта уже совсем другая – не то что чистая, чистота уже в норме, но конструкция изменена, да и сами пневмо-тоннели более совершенные и стабильные. Нет тряски, нет резких перепадов, от которых сжимается желудок. Но все это, кажется, сводит Харуту с ума. Она даже начинает всерьез поговаривать о том, чтобы вернуться назад.

– Ты боишься стать нормальной? – спрашивает Иоана.

Харуту молчит.

– Ты уже привыкла быть такой, какая ты есть, верно? – продолжает цепляться Иоана вплоть до больницы, где остается Харуту.

Врачи выглядят понятливыми и культурными, но держатся обособлено. Иоана просит их присматривать за Харуту, предупреждая, что девушка может сбежать.

– Эй! – одергивает ее Иегудиил.

Иоана извиняется, говорит, что последнее время нервы ни к черту.

– Это как-то связано с проектом, который курирует здесь Размерность? – спрашивает Иегудиил.

– Может быть.

– И что это за проект?

– Я знаю не больше тебя.

– Это как-то связано с тем, что вы спускались в рабочие полости «Galeus longirostris»?

– Говорю же, знаю не больше тебя! – злится Иоана.

Они возвращаются в общину, а в это самое время ученые Размерности проводят свой первый эксперимент по переносу материи. Прожиг появляется в районе координат Послания. Линейность и трехмерное время сталкиваются. Резонансы колебаний нестабильны. Локализованный коллапс Реальности заставляет содрогнуться весь комплекс. Силовые службы принимают случившееся за теракт.

Гуру Новой Мекки по имени Амеша Спента ждет возле залитых раствором служебных полостей появления Послания. Его охраняет группа наемников. Установленное ими оборудование, которое позволяет оставшимся в лаборатории ученым проводить эксперимент удаленно, сбоит и искрится. Прожиг разрастается, выжигая целый сектор, выбрасывая его в искривленное учеными Подпространство. Вместе с конструкциями и постройками комплекса в разлом затягивает и людей. Колебания резонансов не поддаются контролю, но разработки ученых касательно перемещения матери опережают время на столетия, а возможно и тысячелетия.

Отчасти эксперимент можно считать удачным, потому что материя и часть Послания извлечены из настоящего и перемещены в другое время. Вот только материализовать их не удается. Да и время, где они материализуются невозможно контролировать. Они появляются в далеком прошлом. Обломки конструкций, оборудование, сотни людей летят с неба в океан прошлого, где образуется гигантская воронка нестабильного прожига. Гуру Новой Мекки один из этих людей.

От падения он погружается глубоко под воду. Рядом с ним плывут к поверхности несколько наемников. Им везет меньше – осколки комплекса убивают их раньше, чем удается подняться на поверхность. Амеша Спента всплывает. Вода окрашивается кровью, привлекая акул. Но нестабильный прожиг, созданный людьми, страшнее рожденных природой хищников. Зарождается водоворот. Он подхватывает обломки и тела людей, поднимая высоко в небо. Пытаясь спастись, Амеша Спента плывет прочь, но течение сильнее рук гуру. Оно затягивает его в водоворот, где не стабильно даже линейное время. Мир замирает. Прожиг существует всего несколько минут, но для внешней жизни его бытие затягивается на месяцы. Гуру Новой Мекки видит, как водоворот затягивает корабль – парусник прошлого, капитан которого был достаточно любопытен, чтобы победив страх, приблизиться к водовороту, где в центре отражается образ разрушенного сектора «Galeus longirostris».

{{BREAKPOINT}}

Оставшиеся в будущем ученые, допустившие просчет, не знают о том, что происходит в далеком прошлом. Они спешно закрывают лабораторию, уничтожают результаты исследований. Действовать нужно быстро, иначе силовики обвинят их в совершении теракта на территории комплекса. Но уничтожить исследования мало. Ученые покидают «Galeus longirostris» – почти два десятка человек, которым гуру Новой Мекки сотрут спустя месяц воспоминания о последнем годе жизни.

Гуру вообще после неудачи решат, что дитя Квазара было лжепророком и прекратят все отношения с Размерностью, которую «Galeus longirostris» будет обвинять в совершении теракта. Силовики арестуют комиссию Размерности, прибывшую в расположенную на территории комплекса общину. Их будут держать под арестом почти год, хотя сознания извлекут и изучат в первые недели. Узнать удастся лишь то, что Иоана и Сераф спускались с гуру Новой Мекки на нижние уровни и изучали место, где случился теракт. Поэтому содержание под стражей затягивается.

Под пристальным наблюдением находится и местная община Размерности. Силовики цепляются к каждому нарушению, каждой оплошности членов общины. Лечение Харуту и выделенные для этого средства тщательно исследуются. Девушку допрашивают, пытаются выявить предмет заговора.

К моменту, когда Иоана и остальные члены комиссии Размерности покидают «Galeus longirostris», общины их последователей практически не существуют.

– Харуту отказалась восстанавливать себе волосяной покров, ограничившись репродукционной функцией, – говорит отстраненно Иегудиил, когда они садятся на корабль, подписав документы, запрещающие им когда-либо возвращаться в жилой комплекс.

– У тебя были на нее планы? – спрашивает Иоана.

– Нет.

– Тогда не переживай.

– Их община разваливается.

– Их община с самого начала была неправильной. Не думаю, что у них был шанс на развитие.

– Ты цинична.

– Я просто хочу вернуться домой. Хватит с меня нейронных допросов и политики в целом.

– Не думаю, что вернуться будет так просто. Мы привыкли к «Galeus longirostris». К его людям, к его пищи…

– Так говоришь, словно будешь скучать по этому комплексу.

Иегудиил не отвечает.

Они покинут «Galeus longirostris» поздним вечером. Возвращение в Размерность намечается на утро. Никто не будет их встречать. Никто почти и не знает, что они возвращаются.

Размерность заключила с «Galeus longirostris» договор, обязуясь взять на себя затраты на восстановление очистительных сооружений комплекса. О разрушительных последствиях прожига в договоре не говорится ни слова. Размерность отрицает свою причастность. Их официальный представитель встречался с находившейся под стражей комиссией во главе с Иоаной и Серафом. Он не пытался скрыть, что их свобода была куплена обязательствами ремонта очистных сооружений комплекса. Он даже подсчитал, сколько стоит жизнь каждого из них.

– Я не пойму, в тебе течет кровь Новой Мекки или Севера? – спросила тогда Иоана.

Он не ответил, лишь широко и недобро улыбнулся.

– Вы пойдете спать? – спрашивает Иоану и Иегудиила Сераф.

Они качают головами. Сераф все понимает, а если и не понимает, то притворяется, что понимает. Какое-то время Иоана и Иегудиил стоят на носу корабля, вглядываясь в ночь.

– Мы, правда, не идем спать? – спрашивает Иоана.

– Я не могу спать. После камер «Galeus longirostris» мне кажется, что если я засну, то еще целый год не увижу неба и звезд.

– Понятно, – Иоана касается на прощание его плеча. – Если передумаешь, то я буду у себя.

Иегудиил кивает, но знает, что не передумает. Он будет стоять здесь всю ночь – вдыхать морской воздух, кутаться в позаимствованную у матросов куртку и ждать, когда появятся берега Размерности. Просто ждать, понимая, что его дом предстанет серым и неприглядным, потому что нейронные образы сейчас удалены у него из сознания. Может быть, он не станет их восстанавливать, как поступают некоторые люди искусства в Размерности. Хотя без этого иллюзорного обмана Размерность уже перестает быть Размерностью. Это просто место, где человек и природа впервые в своей истории живут в гармонии, не соперничая, а дополняя друг друга. Впрочем, иногда большего и не надо…