Глава 3. Певчий голосок

Магический круг гас. Остывал, как подкова на наковальне. Сначала потускнели внешние кольца, потом рунные блоки по одному погрузились в темноту, оставив после себя только выжженные полосы на траве и запах палёного сена. Хорда, чуть не оставившая меня без руки, мигнула последний раз и исчезла.

Система вдруг спохватилась и доложила:

Входящий урон! Правое предплечье: термический и магический ожог.

Повреждение мана-каналов: Не критическое.

Эффективность маскировки: 0%. Чары полностью выгорели.

Утешительный факт: Зато теперь вас отлично видно на камерах. Улыбнитесь, вы в прямом эфире.

Алиса сидела на коленях рядом, судорожно закусив губу. Её взгляд метнулся от моей дымящейся куртки к сцене, потом к оцеплению. Она прекрасно понимала: мы спалились. Точнее, спалился я. Моя маскировка слетела подчистую, явив миру лицо владельца зоомагазина из Сокольников, которому здесь быть категорически запрещено.

— Дэн, — она вцепилась пальцами в моё плечо и с силой потянула на себя. — Уходим! Быстро! У нас есть пара минут. Железнов после такого ритуала сейчас в полном расфокусе, вокруг толпа — затеряемся! А мальчишку и так найдут, тут полно целителей! Вставай!

Пацан неосознанно шевельнулся. Плечо повело назад, бедро поехало, и он начал безвольно переваливаться на спину. Я поправил ему колено и плечо, удерживая на боку, и подсунул под голову своё запястье.

— Я останусь с ним.

— Ты рехнулся?! Тебя сейчас скрутят!

— Его нельзя оставлять без присмотра. А вот тебе нужно уходить, — я поднял на неё тяжёлый взгляд. — На тебе маскировка ещё держится. Уходи.

Она заколебалась. В глазах мелькнуло упрямство. Похоже, Шувалова своих бросать не привыкла, даже если эти «свои» появились в её жизни совсем недавно.

— Алиса, — я добавил в голос металла. — Ушла. Живо.

Девушка вздрогнула, коротко кивнула, мгновенно вскочила на ноги и растворилась в начавшей бурлить толпе. Умная девочка.

Я остался один — с обожжённой рукой и шестнадцатилетним пацаном, которого надо держать на боку и следить, чтобы не перестал дышать.

Снова приложил пальцы к сонной артерии. Пульс частый, неровный. Считал ритм двадцать секунд, умножил на три. Сто двадцать. Многовато, но не катастрофа.

— Так, боец, — сказал я ему негромко. — Дыши. Молодец. Сейчас придёт помощь.

Глазные яблоки под веками дёрнулись. Губы шевельнулись, но в себя он не пришёл. Я запустил сканирование.

Константин Сергеевич Скворцов (Ранг E, Уровень 1). Состояние: обморок второй минуты, магическое перенапряжение, поверхностный термический контакт. Дар пробуждён. Тип дара: не определён (идёт формирование).

Примечание: Не помрёт. В том числе благодаря тому, что один упрямый лавочник выбрал мальчишку, а не бутылку с водой или побег.

Поляна шумела, подростки выходили из транса. Кто-то растерянно моргал, оглядываясь по сторонам, словно проснулся в незнакомом месте. Девчонка неподалёку вдруг радостно взвизгнула — с её пальцев срывались золотистые искры, и она кружилась на месте, показывая их подруге. А вот парень чуть правее смотрел на свои пустые ладони, и по его щекам текли злые слёзы разочарования. Чуда не случилось.

— Человек! Тут человек упал! — истошно заголосила какая-то девочка, тыкая пальцем в нашу сторону.

Из-за ограждения немедленно донёсся надрывный вопль Архимеда. Стася явно не справлялась с удержанием пернатой сирены.

— Гер-р-рой пал! Несут носилки! Птичка сир-р-рота! Завещания нет! Всё отойдёт государ-р-рству!

Толпа зевак расступилась, потому что сквозь неё к нам ледоколом пёрла делегация деканов. Впереди всех, удивительно резво для своего возраста, неслась декан факультета целителей Сенчина. Вблизи она и правда выглядела как типичная добрая бабушка, которой только спицы и клубок пряжи в руки дать, но действовала она с жёсткостью полевого хирурга.

— А ну пошли вон, мелюзга! Воздух дайте! — рявкнула она так, что подростки брызнули в стороны.

Сенчина рухнула на колени рядом со мной, бесцеремонно отпихнула меня плечом и нависла над мальчишкой. Её руки засветились изумрудным светом. Она провела ладонями вдоль груди пацана, затем переместила их к голове.

— Жить будет, — констатировала лекарка через три секунды. — Мана-шок, перегрузка каналов. Так, так, так… Ничего страшного. Сахар низкий, давление упало. Сколько без сознания?

— Две минуты, — доложил я.

— Как падал? Головой бился?

— Никак нет. Заваливался на спину, прямо на активную хорду контура. Успел перехватить до контакта.

Сенчина наконец подняла на меня глаза.

— Идиоты, — в сердцах буркнула старушка, но относилось это явно не ко мне. — Я ещё в прошлом году плешь проедала Академическому совету: увеличьте количество дежурных на инициации! Но нет же, всё у них по регламенту. «Нельзя держать слишком много лишних людей в контуре, это создаёт магические помехи». Вот вам и помехи! Чуть ребёнка не сожгли, мать их!

Сенчина оттянула веко мальчишки, вглядываясь в зрачок, а затем прижала ладонь к его солнечному сплетению. Лекарское свечение тонкой нитью втекло под кожу парня, снимая спазм каналов. Дыхание подростка тут же выровнялось.

— Смирнов! — позвала она, не оборачиваясь.

К ней тут же подскочил бледный ассистент с аптечкой.

— На носилки его, в лазарет, влить успокаивающее и дать сладкого чая. Бегом!

Пока ассистент раскидывал левитирующие носилки и перекладывал на них пацана, Сенчина переключилась на меня. Её взгляд упал на мою правую руку. Рукав куртки обгорел, а кожа на ладони и запястье уже покрылась волдырями. Болело так, что перед глазами плавали чёрные мушки.

— Вторая степень, — проворчала она, хватая меня за обожжённое запястье.

Зелёный свет с её ладоней перетёк на мою кожу. Боль исчезла мгновенно, сменившись ледяным покалыванием. Запахло мятой. На глазах красная, вздувшаяся кожа разглаживалась, возвращая нормальный цвет.

— В круг Архимага на пике инициации полез! — начала отчитывать меня Сенчина. — Герой-спасатель! Ещё секунда, и я бы тебе ампутацию оформляла, а не ожог лечила!

Пока она восстанавливала мне руку, я почувствовал странное давление. Будто кто-то невидимый попытался залезть мне в голову грязными пальцами и порыться в мыслях. Инстинкты взвыли об опасности. Я поднял глаза.

Чуть поодаль стоял Долгоруков. Постное лицо, идеальный пробор, перчатки. Декан-менталист щурился, глядя на меня, и выглядел напряжённым. Паук решил прощупать, что за наглец тут своевольничает.

Ну уж нет, ваше сиятельство. Свои тайны я держу при себе.

Сорок три единицы Воли отозвались охотно: вокруг мыслей встала гладкая холодная стена, и чужие пальцы соскользнули с неё, как с обледенелого стекла. Добавил от себя своеобразную надпись с внешней стороны.

Активирован навык: «Ментальный щит»

Стоимость удержания: 10 единиц маны в минуту при текущем давлении.

Резерв маны: 331 из 336

Примечание: В ваш разум стучатся. Вы повесили на дверь табличку «Никого нет дома, ушли за дробовиком». Система оценила.

Долгоруков удивлённо моргнул. Его брови поползли вверх, когда он наткнулся на глухую ментальную оборону. Явно не ожидал встретить такую у случайного парня в подпаленной куртке. Аристократ слегка склонил голову набок, запоминая меня.

Толпа пропустила ещё двоих деканов.

Звенигородская в зелёной куртке двигалась пружинисто, как опытный егерь. А следом за ней, шелестя полами длинного тёмного плаща, надвигался Мрачнов. Вблизи декан-некромант и правда выглядел жутковато: бледная, почти прозрачная кожа, глубоко запавшие глаза и аура склепа.

«Матерь Зверей» остановилась в двух шагах. Она даже не взглянула на мою обожжённую руку, над которой колдовала Сенчина. Её цепкий взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах, а ноздри женщины едва заметно дрогнули, словно она принюхивалась.

— Приручитель, — безапелляционно заявила Звенигородская. — Я чувствую резонанс. От тебя фонит стаей за версту. Плотность маны серьёзная... С-ранг? Кто ты такой и что забыл внутри контура?

— Кто он такой, будет выяснять служба безопасности, — прошипел Мрачнов, буравя меня тяжёлым взглядом. — Как ты прошёл периметр без допуска? И где вторая?

— Какая вторая? — невозмутимо переспросил я.

— Не делай из меня идиота, щенок! — гаркнул некромант, а вокруг его костлявых пальцев зазмеился тёмный туман. — Я видел аномалию! Маскировочный полог. Он схлопнулся, когда ты получил урон от хорды, но до этого вас было двое! Девушка с теневой сигнатурой! Кто она?

— Понятия не имею, о чём вы, профессор, — я моргнул, изображая искреннее недоумение.

Мрачнов сузил глаза.

— Ты лжёшь. Мы посмотрим записи с камер...

— Остынь, Всеволод! — прикрикнула Сенчина, не отрываясь от моей руки. — Устроил тут допрос с пристрастием! Парень ребёнка вытащил, пока твои хвалёные дежурные ворон считали!

Зелёное свечение втянулось мне под кожу и погасло.

— Всё, готово. Как новенькая, — констатировала целительница, поднимаясь с колен. — Пару часов будет чесаться, это нормально.

Пошевелил пальцами. Ни боли, ни скованности.

— Спасибо, доктор, — искренне поблагодарил я и тоже встал.

Мрачнов хотел добавить что-то ещё, его губы скривились, но все разговоры оборвались, когда к нам направился ректор.

Он сошёл по скрипучей лесенке, по-стариковски опираясь на перила, но по пути забрал с тумбы свою эмалированную кружку. Отпил на ходу. Свитер на нём промок насквозь, лицо осунулось, но рука с чаем держалась твёрдо.

Рядом трусил пёс. Я мимоходом провёл оценку.

Уголёк. Огнепёс (Ранг B, Уровень 40). Пёсик спокоен ровно настолько, насколько спокоен хозяин. По архивным данным, в молодости этот рыжий зачищал Прорывы на пару с Железновым и отжигал так, что гули до сих пор обходят Архангельскую область стороной.

Уголёк доковылял до меня, обнюхал опалённый рукав, деликатно чихнул и сел возле ноги хозяина. Железнов отпил ещё чая, посмотрел на меня, перевёл взгляд на упавшую в траву бутылку и, кажется, составил всю картину произошедшего.

— Кто таков? — коротко спросил он. — И зачем проник в контур? Говори по существу.

У меня в голове за полсекунды прокрутилось штук шесть заготовок. Все рабочие, все проверенные. С любым проверяющим средней руки прокатило бы на ура.

Но передо мной стоял Архимаг восемьдесят седьмого уровня, который только что в одиночку держал печать на четыре тысячи шестьсот блоков. Такой человек слышит не слова. Он слышит, как у тебя меняется дыхание на вдохе перед ложью.

Врать в этой ситуации — всё равно что пытаться продать опытному зоотехнику дохлого кролика как живого. Он просто поднимет его за уши, и дальше разговаривать будет не о чем.

Выпрямился и спокойно выдержал взгляд Железнова.

— Денис Егерев. Владелец зоомагазина, — ответил я. — Нарушил регламент. Зашёл в круг сознательно. Цель — зарядить воду пением вашей птицы. Мне нужен этот компонент для лекарства.

Мрачнов позади ректора шумно втянул воздух, словно я только что признался в убийстве президента.

Я помолчал секунду и добавил:

— Готов отвечать за нарушение.

Над поляной повисла такая тишина, что стало слышно, как Уголёк чешет задней лапой за ухом.

Толпа вокруг смотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Они явно ждали признаний в шпионаже, диверсии, работе на враждебные силы. А тут — незаконное проникновение на объект ради... бутылки заряженной минералки. Мотив настолько мелкий и бытовой, что в него невозможно поверить.

Железнов смотрел на меня ещё секунд пять. А затем уголок его губ дрогнул и пополз вверх. Всего на миллиметр, но для человека с выдержкой гранитного утёса это как гомерический хохот.

— Я руковожу этой Академией больше двух десятилетий, — произнёс ректор. — И слышал тысячи оправданий. «Заблудился», «случайно толкнули», «не знал правил». Но чтобы вот так, добровольно, глядя в глаза, сознаться в умышленном нарушении периметра... Такое на моей памяти впервые.

— Тихон Савельевич! — на кончиках пальцев Мрачнова снова заклубилась тьма. — Это неслыханно! Он обошёл охрану! Он находился в зоне инициации! Его необходимо немедленно передать службе безопасности для допроса! Это преступление!

Железнов даже не повернул головы к некроманту. Он поднёс кружку ко рту и произнёс:

— Это не преступление, Всеволод. Это наглость.

Мрачнов поджал губы и запыхтел, но спорить с ректором не осмелился. По желвакам стало ясно, что профессор едва сдерживает гнев.

Железнов буднично, как просят подать соль, распорядился:

— Заря, оцени парня.

Воздух дрогнул. Жар-Птица сошла с помоста одним плавным движением, помогая себе крыльями, и опустилась на траву передо мной.

Вблизи она казалась чудовищно огромной. Я стоял, задрав голову. Грудь птички возвышалась над моей головой, хвост лежал по траве рыжим шлейфом, по которому пробегали волны пламени. Воздух рядом с ней подрагивал, как над раскалённым асфальтом в июле. Но трава не воспламенялась. От Жар-Птицы шло тепло — ровное, печное, уютное до оторопи.

Она наклонила голову и посмотрела мне в глаза.

Взгляд Зари не имел ничего общего с птичьим. В нём ощущался разум существа божественного порядка. Невероятно мощный и ослепительно чистый. Я почувствовал, как этот свет касается моего сознания. Мой прокачанный «Ментальный щит», играючи отразивший атаку менталиста, сейчас казался просто прозрачным стеклом. Свет Зари не ломал его — он мягко просачивался сквозь преграду, принося с собой абсолютное спокойствие.

В голове без слов прозвучал вопрос. Не фраза, а скорее ощущение:

«Ты держишь многих. Почему?»

Перед внутренним взором мелькнули мои собственные воспоминания. Спящий на диване Коша. Грызущий игрушечного утёнка Лис. Стук когтей доберманов по линолеуму. Запах птичьей пудры от какаду на плече.

«Потому что они мои», — ответил я, не разжимая губ.

«Твои — значит, тебе служат?»

«Мои — значит, я отвечаю».

Свет внутри меня шевельнулся. Пошёл глубже — туда, куда я сам стараюсь не заглядывать. Прошёл мимо цифр, мимо навыков, мимо выручки за успешную продажу акулы. И нащупал другое: холодную сырую хвою под лопатками, вкус железа во рту, и мысль, которая была последней: «только бы Рекс успел уйти».

«Ты умирал».

«Было дело».

«И за кого?»

«За тех, кто нуждался в помощи».

Что-то в её разуме отозвалось, будто одобрительный выдох. И тут же свет потянулся ещё дальше, к самому дну, туда, где лежало то, что знать никому нельзя. Что я не только умирал, но и действительно умер. Причём в другом мире.

Внимание! Попытка несанкционированного глубокого сканирования!

Активирован протокол экстренной блокировки.

Данные о происхождении пользователя скрыты. Демонстрация базовых моральных установок: разрешена.

Примечание: Система уважает легендарных пернатых, но наши архивы закрыты даже для них.

Мир на полвздоха стал плоским и глухим, как под водой. Я ощутил, как Система не выставляет стену, а аккуратно задёргивает одну-единственную занавеску. Всё остальное оставляет открытым: волю, память о работе, упрямство, злость, привязанность к зверью, готовность встать между опасностью и чужим ребёнком.

Заря чуть склонила голову набок. В её чёрном, нереально глубоком зрачке отразилась поляна, деканы, я в подпаленной куртке. И я совершенно отчётливо понял: она заметила, что ей что-то не показали. Заметила, но решила, что это не имеет значения.

«Хорошо. Иди к огню, когда замёрзнешь».

У меня перехватило дыхание. На границе сознания я ощутил нить. Невероятно тонкую, почти прозрачную, но обжигающе горячую, словно кто-то протянул мне раскаленную золотую проволоку.

Нить вспыхнула ослепительным светом, на долю секунды связав мою душу с этим могущественным существом, и тут же исчезла, растворившись в воздухе.

Но пустоты не осталось. Внутри, где-то в самой глубине ядра, поселилось тихое осознание: нить всё ещё здесь. Она стала невидимой, неосязаемой, но теперь я точно знал, что эта связь существует. И что в этом мире, полном интриг и опасностей, у меня появился союзник, который видит меня настоящего.

Птица выпрямилась, отступила на шаг. А затем опустила голову к земле, вытянула шею — и клювом цвета раскалённой бронзы аккуратно подтолкнула по траве бутылку «Мана-Аквы».

Пластик прошелестел по стеблям и остановился точно у моего кроссовка. Над поляной прозвучал коллективный вздох.

— Невозможно, — прошептала Звенигородская. — Заря не подпускает к себе никого, кроме Тихона...

Мрачнов издал звук, похожий на свист закипающего чайника. Тьма вокруг его пальцев развеялась сама — видимо, хозяину стало не до неё. Толпа зашелестела. Защёлкали камеры, дроны спикировали ниже, операторы полезли друг другу на плечи.

Я наклонился, поднял бутылку и свинтил крышку.

И вот тут меня накрыло. Не благоговение, нет. Хозяйственная, абсолютно беспринципная жадность человека, который знает, что эпических компонентов много не бывает. Гулять, так гулять!

Улыбнулся и поднял палец.

— Погодите секунду.

Ректор приподнял бровь.

Я опустил руку и обратился к Инвентарю. В ладони соткалась из света ещё одна пол-литровая бутылка. Сунул её под мышку и призвал следующую, а потом ещё... и ещё... Жалко, что у меня их с собой всего пять.

Присел на корточки и начал методично, одну за другой, откручивать крышки и расставлять бутылки на траве полукругом. Как ряд стопок перед тостом. Последнюю подвинул на пару сантиметров, чтобы ровнее стояла.

— Вот теперь нормально, — сообщил я и поднялся.

Поляна не выдержала. Кто-то фыркнул, кто-то хихикнул, потом засмеялись сразу в десяти местах, и смех пошёл по толпе волной, снимая с людей напряжение последнего часа. Сенчина закрыла лицо рукой, но плечи у неё отчётливо тряслись. Звенигородская расхохоталась открыто, в голос, хлопнув себя по бедру.

— Нет, Вера, ты это видишь? — простонала она. — Он ей пять тар выставил! Пять!

Из-за ограждения долетело восторженное:

— Птичка в доле! Тр-р-ри процента! Налей и птичке!

Железнов задумчиво провёл широкой ладонью по бороде. Ничего не сказал. Только глаза блестели.

Заря тоже оценила наглость. Она распахнула исполинские крылья, обдав меня волной приятного жара, запрокинула голову и издала одну-единственную, долгую, кристально чистую ноту.

Звук ударил по нервам. Я опустил взгляд и увидел, как вода в открытых бутылках пошла мелкой рябью. Жидкость на глазах меняла структуру, наливаясь тёплым золотистым светом.

Я мгновенно активировал «Манипуляцию энергией». Мана послушно откликнулась. Перехватил концентрированную энергию песни, которая пыталась рассеяться в воздухе, и волевым усилием спрессовал её, запечатывая внутри каждой молекулы воды в пяти бутылках. Свет в пластике мигнул и стабилизировался, превратив обычную воду в священный эликсир.

Вот и готово. Я стёр со лба каплю пота.

И тут над поляной грянули аплодисменты. Сначала робкие, а потом всё более уверенные — подростки и зрители хлопали, не до конца понимая, что именно сейчас произошло, но чувствуя, что это было круто.

Дзынь! Квест «Жажда — ничто, магия — всё» ВЫПОЛНЕН!

Условия соблюдены: Вы не только остались без наручников, но и умудрились организовать оптовую закупку. Система стоя аплодирует вашей коммерческой жилке.

Награда: 500 очков опыта.

Получен новый титул: «Легендарный Водонос».

Бонус титула: +5% к вероятности того, что высшие сущности сочтут вашу наглость забавной, а не смертельно оскорбительной.

Примечание: Майор, вы неисправимы.

Я спокойно закрутил крышки на всех пяти бутылках и по одной отправил их в Инвентарь. Затем поднял взгляд на Жар-Птицу, приложил руку к груди и с искренним уважением кивнул.

— Спасибо.

Заря чуть качнула перьевой короной.

Железнов допил чай. Коротко глянул на остатки чаинок на дне, стряхнул их в траву. Затем кружка исчезла в белой вспышке — ушла в перстень на его левой руке.

Ректор сунул руки в карманы и пошёл в сторону аллеи, подстраиваясь под хромающего Уголька. Метров через десять он обернулся и бросил мне через плечо, не повышая голоса:

— Зайдёте ко мне. Но не сегодня.

И ушёл.

***

Как только коренастая фигура Железнова скрылась за деревьями, деканы дружно выдохнули. А потом на нас накатила пресса. Журналисты, операторы и фотографы почуяли сенсацию и рванули к нам. Защёлкали затворы камер, в лицо ударили вспышки, со всех сторон потянулись микрофоны.

— Молодой человек! Один вопрос!

— Это была запланированная часть обряда или инцидент?

— Ректор лично поручил вам войти в контур?

— Правда ли, что Жар-Птица выбрала вас?!

— Что случилось с мальчиком?

Я уже приготовился послать их всех по известному адресу, используя богатый ментовской лексикон, но тут вперёд шагнула Звенигородская. Декан зоофака раскинула руки и властно заговорила:

— Господа, прошу соблюдать дистанцию! Никаких сенсаций. Мальчик просто переутомился от волнения. А этот молодой человек... — она кивнула в мою сторону, — наш студент-заочник. Он заметил первые признаки надвигающегося обморока и, как будущий специалист, принял единственно верное решение войти в круг, чтобы не терять драгоценные секунды. Инцидент исчерпан.

И улыбнулась так вежливо, что корреспонденты наверняка почувствовали себя первоклассниками.

Дзынь! Теперь вы просто обязаны подать документы на заочное отделение. Иначе получится, что декан МГАМИ соврала, а это уже национальная трагедия.

Журналисты разочарованно зашумели, но переть буром на профессора никто не решился. Звенигородская держала оборону так уверенно, будто всю жизнь только и делала, что отшивала папарацци.

Я провёл рукой по волосам. М-да... любопытно всё сложилось...

Щелчки затворов внезапно сменились странным, синхронным движением. Толпа перед нами дрогнула, а затем начала стремительно расступаться, словно перед невидимой волной. Люди ойкали, испуганно шугались в стороны, кто-то даже вскрикнул, когда из-за спин студентов выплыла широкая, покрытая грубой чешуёй морда.

Варан двигался с невозмутимым видом хозяина положения, просто вытесняя всех со своего пути массивным телом. Костяной гребень привычно светился синим, а раздвоенный язык то и дело выстреливал, пробуя на вкус запах паники и дешёвого парфюма репортёров.

Стася шла следом, краснела и извинялась. Девушка выглядела взмыленной, её идеальная причёска слегка растрепалась, а к груди она изо всех сил прижимала Архимеда.

— Прор-р-ррыв! — заорал какаду на всю поляну. — Штурм! Птичка в центре событий! Раздвигайтесь, плебеи, идёт элита!

— Дэн! — выдохнула Стася и окинула меня тревожным взглядом. — Ты цел? Я видела вспышку!

— Цел, — кивнул я. — Всё в порядке.

Архимед вдруг перестал вырываться из её рук. Он уставился прямо перед собой.

Заря всё ещё находилась здесь. Легендарная Жар-Птица не улетела вслед за ректором, а задержалась на выжженной траве, перебирая пылающие перья на груди массивным клювом.

Чёрные глазки какаду расширились.

— Пусти, женщина! — истошно завопил Архимед. — Любовь зовёт! Судьба!

Он так яростно забил крыльями, что Стася от неожиданности вскрикнула и разжала пальцы. Белый комок перьев пулей вылетел на свободу и устремился прямиком к сияющей горе огня.

Внимание! Зафиксирована попытка суицидального флирта!

Статус: Инстинкт самосохранения питомца покинул чат.

Рекомендация: Держите палец на кнопке «Мгновенный отзыв», если не хотите получить жареного попугая к ужину.

Я напрягся, готовясь в любую секунду спрятать этого пернатого идиота в Питомник, но вмешиваться не стал. Чутьё подсказывало, что агрессии от Зари не будет.

Архимед приземлился прямо перед исполинскими когтями Жар-Птицы. На фоне её пылающей туши он выглядел как зефиринка рядом с доменной печью.

Но размер какаду совершенно не смущал. Попугай начал свататься. Делал он это, надо признать, по всем правилам своего вида.

Сначала распушил хохолок до полного веера, вытянул шею и качнулся из стороны в сторону, выписывая восьмёрку — классический токовый танец какаду. Потом растопырил крылья, опустил их до земли и прошёлся вокруг собственной оси мелкими шажками, приседая и покачивая головой.

— Кр-р-расавица! — объявил он. — Птичка интер-р-ресуется! Птичка — солидный жених! Имеет жилплощадь в Москве! Клетка! Жёр-р-рдочка! Дубовая!

Заря перестала чистить перья. Огромная голова склонилась к газону. Гигантский глаз с интересом уставился на белую пушинку, которая прыгала у её ног и сыпала комплиментами.

Во взгляде легендарного существа читалась сложнейшая гамма эмоций: глубочайшее недоумение смешивалось со снисходительной вежливостью. Она смотрела на Архимеда, как сенбернар, к которому подкатывает йоркширский терьер.

Архимед воспринял молчание как поощрение и перешёл к главному козырю. Он подскочил, выудил из газона какую-то щепку и преподнёс её, положив у самого когтя потенциальной невесты.

— Подар-р-рок! — гордо сказал он. — Птичка не с пустыми руками! Совьём гнёздышко!

По поляне пошёл сдавленный смех. Оператор ближайшей камеры так затрясся, что кадр заходил ходуном. Даже Мрачнов хрюкнул.

Заря наклонилась ещё ниже. Очень осторожно, самым кончиком клюва, коснулась щепки. Потом перевела взгляд на какаду и тихо, переливчато курлыкнула. Звук походил на звон хрустального колокольчика. В нём не было ни капли угрозы — только лёгкая ирония.

Затем Жар-Птица величественно расправила крылья.

Мощный взмах отбросил Архимеда на пару метров назад, заставив кувыркнуться в траве. Нас всех окатило волной сухого жара. У Стаси взметнулись волосы. Трава пригнулась. Искристый пух брызнул во все стороны, превращаясь в пепел на лету.

Журналисты ахнули от восторга, лихорадочно снимая, как S-ранговое существо уходит в весеннее небо, оставляя за собой шлейф золотого света. Дроны ринулись следом, как мальки за китом.

— Какой кадр! — простонал один из операторов, едва не плача от счастья.

Архимед отряхнулся, чихнул и с достоинством взлетел. От него отчётливо пахло палёным попкорном. Сделав круг, попугай уверенно приземлился мне на плечо, потоптался, устраиваясь поудобнее, и гордо распушил хохолок.

— Обещала подумать! — безапелляционно заявил он на всю округу.

— Так прям и сказала? — со смехом уточнил я.

Архимед скосил чёрный глаз, выдержал театральную паузу и ответил:

— Женщины! Сложный характер! Набивает цену! Но глазками стр-р-реляла! Птичка знает толк!

— В следующий раз проси у своей суженой перо в качестве подтверждения чувств, — посоветовал я.

***

Мы оставили Звенигородскую разбираться с прессой и неспешно зашагали прочь от сцены, в сторону тенистых аллей. Адреналин после марш-броска по рунному полю и последовавших событий уже отступил, оставив после себя лёгкую пустоту в голове и стойкий запах палёной резины от левого кроссовка.

Стася шла рядом, почти вплотную, и я чувствовал, как от неё всё ещё исходит волна едва сдерживаемого беспокойства. Тоша, тяжело переставляя лапы, замыкал наше шествие, периодически задевая хвостом кусты.

— Ты вообще соображаешь, что творишь, Дэн? — почти с надрывом бросила девушка. — Когда вы полезли в этот круг... Я думала, что ты просто сгоришь там, прямо на глазах у всех. Зачем? Тебе прям очень понадобилась эта вода?

Я хотел ответить что-то в своём репертуаре — про ценность эпических компонентов и маржинальность зелий. Но слова застряли в горле. Пришло уже знакомое помутнение.

В солнечном сплетении вспыхнул настоящий пожар. Я замер на месте, чувствуя, как ядро начинает вращаться с бешеной скоростью, превращаясь в раскалённую центрифугу. По мана-каналам, словно по магистралям высокого напряжения, хлынул поток обжигающей энергии.

Поздравляем! Вы достигли 13-го уровня!

До следующего уровня: 110/13000

Получено очков характеристик: 10

Примечание: Вы официально доказали, что лучший способ прокачки — это сочетание максимальной наглости, полного игнорирования техники безопасности и склонности к самопожертвованию. Продолжайте в том же духе, и мы вместе доживём до вашего первого сердечного приступа в двадцать один год.

Я шумно выдохнул, чувствуя, как жар медленно утихает, оставляя после себя приятную тяжесть в мышцах и ясность в голове.

— Дэн? Ты чего замолчал? — Стася обеспокоенно заглянула мне в лицо. — Опять что-то случилось?

Я посмотрел на неё, скосил глаза на Тошу, который в этот момент решил попробовать на вкус штанину случайного прохожего, и едва заметно улыбнулся.

— Всё нормально, Стась. Просто...

Договаривать не пришлось. Раздалась забористая ругань прохожего, так что Стася сразу же переключилась на более насущный вопрос.

— Тоша, фу! Нельзя! Плюнь немедленно!

В кармане завибрировал смартфон. Достал его, бросив взгляд на экран — Алиса. Скользнул пальцем, принимая вызов.

— Пять бутылок? — голос Шуваловой в трубке прозвучал до неприличия восхищённо. — Пять, Денис? Серьёзно?! Я теперь официально считаю тебя самым наглым человеком в этом городе. Нет, вообще в стране!

— Нужно ловить момент, — хмыкнул я. — Слушай, сейчас ко мне не приближайся. Могут следить. Мрачнов слишком уж зациклился на «второй фигуре». Если он увидит тебя рядом со мной, пазл сложится слишком быстро.

В трубке раздалось выразительное фырканье.

— Ой, всё. Не учи учёного, Егерев. Считай, что меня вообще не было на празднике.

— Вот и отлично. Тогда до связи.

Я сбросил вызов и спрятал телефон. Глубоко вдохнул и обернулся.

Поляна, которая ещё десять минут назад напоминала зону боевых действий с электрическими разрядами и паникующими подростками, стремительно превращалась в один большой, шумный и очень уютный пикник. Это выглядело почти комично: выжженные рунами полосы на траве теперь служили импровизированными границами для разноцветных пледов.

Родители буквально душили своих детей объятиями и поцелуями. Кто-то уже распаковывал огромные корзины с домашними пирогами, кто-то разливал лимонад по пластиковым стаканчикам. Воздух наполнялся запахами ветчины, свежей петрушки и спелых фруктов.

Подростки сбились в кучки, и теперь каждый пытался перещеголять другого своим новообретённым даром. Самая чистая и искренняя форма хвастовства, которую я когда-либо видел.

Недалеко от нас, у старого дуба, какой-то долговязый парень сосредоточенно шевелил пальцами, и над его ладонью медленно раздувался маленький, переливающийся всеми цветами радуги пузырь. Стоило его другу ткнуть в него пальцем, как пузырь лопнул, обдав всех вокруг густым ароматом свежескошенной травы и ванили.

Чуть дальше группа девчонок с восторгом наблюдала, как одна из них заставляет обычный одуванчик разрастаться, а затем менять цвет с жёлтого на ярко-бирюзовый.

А один пацан, который ещё недавно выглядел так, будто сейчас упадёт в обморок, теперь с гордым видом создавал вокруг своего бутерброда едва заметное мерцающее поле. Он торжествующе заявил друзьям, что теперь у того будет вкус шоколада.

Динь-динь! Анализ окружающей среды.

Текущий статус локации: Зона повышенного содержания сахара и семейного счастья.

Уровень стресса: Снижен до минимума (за исключением вашего кроссовка и рукава, которые всё ещё в состоянии глубокого шока).

Рекомендация: Расслабьтесь и попробуйте имитировать человеческую радость. Сегодня вы победили.

Я невольно усмехнулся. Система права. Весь этот пафос, весь ужас инициации — всё это было лишь коротким всплеском, после которого наступила самая приятная часть: осознание того, что ты выжил и теперь у тебя есть что-то своё. Своя маленькая искра.

— Жр-р-рать! — вдруг проорал Архимед, заставив меня вздрогнуть. — Время жрать! Пикник-чик-чирик! Сладкая жизнь! Дэнька, где мои орехи?!

Попугай начал возбуждённо прыгать по моему плечу, размахивая крыльями и заглядывая мне в лицо с таким видом, будто я не кормил его как минимум год.

Ну, раз уж обещал... Я сделал короткое движение рукой. В воздухе возникло едва заметное искажение, словно кто-то провёл прозрачной кистью по стеклу, и в моей ладони материализовался орех пекан.

Архимед молниеносным движением перехватил угощение клювом и ловко переложил его в когтистую лапу, намертво зафиксировав. Какаду секунду покрутил головой, оценивая объект, а затем раздался сухой, чёткий щелчок — мощный клюв с лёгкостью вскрыл твёрдую скорлупу.

Аккуратно выудив языком нежное, маслянистое ядро, попугай зажмурился от удовольствия.

— Божественно! Дэнька — не дурак! Птичка в раю! Нежность! Сливки! Ещё один! Давай второй, жадина!

Новая вспышка, снова хруст и птичьи восторги.

Тоша уже разочаровался в питательной ценности чужих штанов и искал что-нибудь более существенное. Почувствовав запах еды, который теперь разносился по всей поляне, он включил режим «скрытного охотника». Прижал массивное брюхо к земле, почти сливаясь с тенью от кустов, и начал перетекать в сторону ближайшего пледа, где какая-то семья оставила без присмотра тарелку с колбасной нарезкой.

Раздвоенный язык выстреливал каждые две секунды, жадно собирая молекулы запаха из воздуха. Глаза сфокусировались на цели.

— Тоша! — Стася пошла на перехват. — Даже не думай!

Варан обернулся на хозяйку и недовольно зашипел, выпустив крошечную синюю искру.

— Никакой колбасы! Ты ел утром нормальное мясо! — строго заявила она, буквально оттаскивая трёхметровую ящерицу назад.

Варан в ответ тяжело вздохнул, повалился на бок и с видом глубочайшего разочарования закрыл глаза, притворяясь спящим.

— Бедный-ы-ы! — Архимед сочувственно наклонил голову. — Трагедия! Голод! Репрессии! Птичка требует компенсации! Не варану! Себе! Орешки! Срочно ещё орешки-и-и!

Солнце пригревало, вокруг смеялись люди, а в моем Инвентаре лежали пять бутылок эпического компонента. В целом, день определённо удался.

Остался последний вопрос.

***

К лавочкам у аллеи я подошёл минут через десять, когда поляна уже начала растекаться ручейками гомонящих людей.

Мальчишка сидел на крайней лавке под молодым клёном, завёрнутый в серый плед. В руках он держал пластиковый стакан с чем-то горячим — пахло мятой и мёдом. Помощник Сенчиной стоял рядом, записывая что-то в планшет.

На лавке, вплотную к мальчику, сидела женщина лет сорока в вязаном кардигане: лицо заплаканное, в кулаке мятая салфетка. Она гладила сына по голове и повторяла одно и то же, тихо и бесконечно:

— Ну и ладно. Ну и ничего. Главное — живой, Костик. Главное — живой.

А Костик плакал.

Плакал он молча, по-мужски, стиснув зубы, и слёзы катились по щекам и падали в стакан. От материнских утешений ему, судя по лицу, было вдвое горше.

Я сел на край лавки, на расстоянии вытянутой руки — ближе подсаживаться к человеку в таком состоянии невежливо.

— Как самочувствие? — спросил я.

Мальчик поднял глаза. Женщина вздрогнула и тоже посмотрела на меня. Она судорожно схватила ладонь сына.

— Это вы? Вы Костю спасли? Спасибо вам... огромное спасибо! — всхлипнула она. — Если бы не вы, я бы... я бы просто умерла!

Пацан шмыгнул носом и тихо пробормотал:

— Спасибо...

Он сильнее сжал стаканчик. Было видно, что ему до смерти стыдно за свою беспомощность перед всеми.

— Нормально, — сказал я. — Бывает. Ты ел что-нибудь с вечера?

Мать ответила за него:

— Да какое там! С четырёх утра на нервах, всё из рук валилось. Я ему бутерброд в сумку положила, так он его обратно вытащил…

— Мам.

— Я молчу, молчу.

Я посмотрел на мальчишку внимательнее. Растрёпанные русые волосы, покрасневшие глаза, сникшие плечи. Обморок тут уже дело десятое. Ревел он совсем о другом — эту разницу сразу видно.

— Так. А рыдаешь ты из-за чего?

Костик зыркнул на меня, уставился на свои пальцы и замолчал. Мать набрала побольше воздуха и открыла рот для ответа, но я остановил её жестом.

— Е-ранг, — выговорил он наконец. — И всё. Мне бумажку дали, там написано «Е, первый уровень, дар не определён». Там так и написано: «не определён». Все вокруг… у них огонь, лёд, у девчонки одной руки светятся, а я… — Он с силой провёл рукавом под носом. — Я вообще ничего внутри себя не чувствую. Ни капли. Как будто меня и в круге не было.

Он снова уткнулся в стакан.

Подошли остальные. Стася встала рядом, прижав к себе сумочку, Тоша улёгся у лавки с тяжёлым шорохом, отчего мать Костика ощутимо вздрогнула.

— Е-р-ранг! — пренебрежительно сказал Архимед и перепорхнул на спинку лавочки. — Фи-фьють! Птичка тоже Е была! Птичка выросла! Дэнька тоже был Е-шкой! Теперь C-шка!

Костик поднял на меня недоверчивый взгляд.

— Правда? Вы... правда были Е-ранговым? — почти шёпотом спросил он.

Я облокотился на колени и сцепил пальцы.

— Хуже, сначала вообще пустышкой был. Но ты же слышал речь Железнова? Если есть упрямство и характер, любой ранг можно превратить в оружие и подняться выше.

Мальчишка прикусил губу и задумался. Дорожки от слёз на щеках начали подсыхать... но потом он моргнул, и новая капля всё же сорвалась с ресниц. Попугай перелетел ему прямо на колено, уселся и сердито распушился.

— Сопли убр-р-рать! Р-р-работай! Упор-р-рство важнее! Дед сказал!

И клюнул его в палец. Легонько, без крови, строго в назидательных целях. Костик ойкнул и собрался что-то ответить этому наглому пернатому существу.

И вдруг замолчал. Лицо парнишки стало очень странным: сосредоточенным, будто он прислушивался к далёкому звуку.

Я почувствовал это одновременно с ним.

От мальчика пошла энергия. Тонкая, слабенькая, едва различимая струйка — она потянулась точно к Архимеду и легла на перья, как ладонь на спину собаки.

Какаду дёрнулся. Хохолок встал полным ирокезом, попугай удивлённо наклонил голову и уставился на подростка в упор, моргнув третьим веком.

— Ой, — сказал Костик.

— Что? — спросила мать.

— Я… — Он осторожно поднял руку и положил её попугаю на спину. — Я его чувствую. Мам. Я чувствую птицу. Вот тут, в груди. Он… он сейчас сердится, но не по-настоящему, он на самом деле довольный. И он хочет орехов. Много орехов.

— Истинная пр-р-равда! — немедленно подтвердил Архимед.

Костик перевёл взгляд ниже, на лежащего варана. Тоша приоткрыл один сапфировый глаз.

— И его тоже чувствую. Он… ему скучно и прохладно, и он хочет домой. — Мальчик моргнул. — И вон того ворона на ветке! Он злится, что его не замечают.

Я посмотрел наверх. Шуваловой рядом не было, но Эдгар уже давно шпионил за нами. Точнее, проверял, заметит ли Алиса, что он куда-то свалил. Ревнивый чёрный птиц.

Ворон каркнул с явной обидой.

Я откинулся на спинку лавки и впервые за этот долгий день по-настоящему расслабился.

— Ну вот и тайна раскрылась, — сказал я. — Поздравляю, Костя. Ты — приручитель.