Глава 4

— Немец аккуратный, товарищ старший лейтенант. Вчера разведчик посчитал, кто где стоит. Значит, сегодня будут бить туда, где стояли. Первым делом по зенитке, чтобы потом не мешала. А из пике они выходят по прямой, вперёд по курсу. Встал на курс и жди.

Курбатов слушал, не перебивая. Папироса догорела у него до пальцев.

— Всё правильно. Я это в училище тоже слышал. — Он бросил окурок и придавил сапогом. — Мне Ершов про тебя доложил. И про конус тоже. Я спрашиваю, откуда это знает младший сержант Ветров, который на стрельбах ни разу не попал.

— Ночь длинная была. Подумал.

— Подумал. — Курбатов покатал это слово во рту и вдруг усмехнулся. — Ну, думай и дальше. У нас в батарее думать особо некому.

Он пошёл к мотоциклу, на ходу застёгивая ворот.

— Сбитого тебе засчитаю. Ершову скажу, что на бугор ты ушёл по моему приказу. С этого дня на марше идёшь в голове колонны, на привалах позицию выбираешь сам. Понял?

— Так точно.

Курбатов уже сидел в седле и пинал заводной рычаг. Мотоцикл чихнул и затарахтел.

— И вот ещё что - надумаешь в следующий раз ночью куда-нибудь ехать — сначала найди меня. Я разрешу. Мне так спокойнее.

Мотоцикл запрыгал вниз по склону. Палыч высунулся из кабины и долго смотрел ему вслед.

— Повезло тебе, Ванька. Ей-богу, повезло. Другой бы тебя сейчас к стенке.

— Другой бы и колонну под берёзами оставил.

Палыч подумал над этим, хмыкнул и полез обратно в кабину.

***

Колонна вышла через полчаса и до полудня ползла на восток, к Днепру, по разбитому большаку между полей и перелесков. Клава шла первой, за ней пылила вся колонна. Ветров стоял в кузове у установки, держался за рамку и смотрел в небо.

Небо было пустое, выгоревшее, с редкими облаками на юге. Пустота его не успокаивала. Немцы за два дня потеряли на этой колонне два самолёта и ещё два отправили домой с дырами. Немцы вели учёт. Где-то на их аэродроме уже кто-то сидел над картой и думал, что с этой колонной делать. В его времени это называлось подавлением ПВО, и для такой работы были специальные люди и специальные ракеты. Здесь ракет не было. Значит, будет специальный человек.

Тайгин сидел на коробах лицом назад. На дорогу он почти не смотрел. Смотрел на кромку леса слева, на солнце, на лес справа и опять на солнце, медленно, по кругу, и так уже третий час.

— Ерофей, ты чего там высматриваешь? Немец по дороге летает, сам же учил.

— Бомбёр по дороге летает. — Тайгин не повернул головы. — А который охотится, тот по дороге не пойдёт. Тот зайдёт, откуда не ждёшь.

Малой спал, привалившись к борту. Каска на нём сползла на нос, и на каждой кочке он кивал во сне. Ветров не стал его будить. Пусть отсыпается, пока небо пустое.

Над лесом слева, далеко, с вершин поднялась стая ворон. Покружила, загалдела и потянулась прочь, к полю.

Тайгин встал.

— Летят. Двое. Низко, по-над лесом. От солнца.

Ветров повернулся туда и ничего не увидел. Только жаркое белое солнце и дрожащий воздух над верхушками сосен. Потом две точки отделились от леса, и он понял, почему не видел их раньше. Шли они на бреющем, почти цепляя макушки деревьев, и шли быстро. Слишком быстро для «юнкерса».

«Сто девятые. Пара. Ведущий и ведомый».

— Малой! Подъём! Палыч, не тормози, гони!

Малой подскочил, каска слетела, он поймал её на лету и только тогда открыл глаза. Клава рыкнула и прибавила. Ветров развернул установку влево, поймал ведущего в кольцо и сразу понял, что кольцо ему не поможет.

Цель скоростная, маневрирующая, малоразмерная. На экране «Панциря» он бы её даже не заметил: метка, захват, пуск, забыл. Здесь у него были глаза, плечи и прицел, рассчитанный на самолёты, которые летали медленнее. Ведущий рос в кольце, и рос неприятно быстро.

Ветров дал очередь на упреждение. Трассы ушли впереди самолёта, и ведущий, не меняя курса, чуть просел вниз, под них. Трассы прошли над ним.

А потом крылья ведущего вспыхнули короткими огоньками.

По дороге перед Клавой побежала цепочка фонтанчиков пыли, быстро, прямо к машине. Палыч крутанул руль. Клаву бросило вправо, правое колесо слетело в кювет, кузов накренился. Ветров повис на рукоятках, Малой вцепился в борт. Очередь прошла по левому борту, по крылу, по кабине. Зеркало отлетело и запрыгало по дороге. Над головой с рёвом пронёсся «мессер», так низко, что пыль с обочины взметнулась вслед за ним.

Ветров успел увидеть только одно: нарисованную на капоте перед кабиной лисью морду. Рыжую, с оскаленными зубами.

Ведомый не стрелял. Он висел выше и позади, метрах в трёхстах, и прикрывал. Пара разошлась, ушла вверх и вправо, развернулась над полем широким виражом.

— Палыч, живой?!

— Живой! — Палыч выкручивал руль, выводя Клаву из кювета. — Зеркало, зараза… Зеркало мне сбил! Я его на станции у дежурного выменял!

— Новое достанешь. Встань!

— Чего?!

— Встань, говорю! Посреди дороги, на ровном!

Палыч выругался, но ударил по тормозам. Клава встала поперёк большака, задние машины колонны засигналили, кто-то полез в кювет.

На ходу из счетверённого «максима» по такой цели было не попасть. Машину кидало, прицел гулял по всему небу, и немец это знал. Ему нравилось охотиться на бегущих. Ветров ему такого удовольствия давать не собирался.

— Вань, он же нас… стоячих… — Малой уже стоял у коробов бледный, с лентой в руках.

— Стоячие стреляют лучше. Ленту давай.

Пара заходила снова. На этот раз ведущий не пошёл на голову колонны. Он прошёл над полем по дуге, далеко, вне досягаемости, и вышел на хвост. Туда, где за последней повозкой шла вторая полуторка с установкой.

— На хвостовую пошёл. — Тайгин проводил его глазами. — Хитрый.

Далеко. Больше километра. Ветров всё равно дал короткую вслед, просто чтобы немец видел трассы. Немец даже не дёрнулся.

Хвостовая установка открыла огонь, как только ведущий вышел на неё. Била честно, длинными, прямо в лоб, ровно туда, где самолёт был сейчас. «Мессер» прошёл впритирку к трассам и в последний момент сам ударил коротко и точно. Над хвостом колонны поднялась пыль. Установка замолчала.

«Охотник. Это его работа. Сначала зенитки, по одной, потом всё остальное».

Пара снова ушла в набор, развернулась над дальним лесом. Теперь на большаке осталась одна зенитка, и все трое в кузове Клавы понимали, куда пойдёт третий заход.

Ветров перестал смотреть на самолёты и стал смотреть на местность. Слева лес, справа поле, впереди большак уходит в низинку, к мостику через ручей. Солнце на юге, слегка справа. Немец любит заходить от солнца, по прямой, на малой высоте. Сейчас он пойдёт справа, через поле, с солнцем за спиной. Пойдёт прямо в лоб, потому что по стоящей машине так проще всего.

У немца было преимущество: скорость, броня спинки и привычка. У Ветрова было одно: он знал, откуда немец придёт и куда он пойдёт после. Охотники не любят, когда в них стреляют первыми.

— Ерофей. Скажешь, когда выйдет на прямую.

— Скажу.

Ветров развернул установку вправо, на поле, и опустил стволы чуть ниже горизонта.

Пара появилась из солнца так, как он и ожидал. Ведущий шёл низко над рожью, ведомый выше и левее.

— На прямой. Идёт на нас.

Далеко. Метров тысяча двести. Немец начнёт стрелять с четырёхсот, с трёхсот, наверняка. Ветров нажал на спуск.

Установка загрохотала. Он бил длинной в воздух над рожью перед самолётом, туда, где «мессер» будет через три секунды, и через две, и через одну. Трассы шли сплошной полосой, и немец летел прямо в эту полосу. Ветров видел, как самолёт растёт в кольце, видел, как трассы проходят рядом с ним, над ним, под ним. Пар шёл над кожухами, установка тряслась, Малой что-то орал под ухом.

Немец не отвернул. Он открыл огонь метров с пятисот, раньше, чем хотел.

По кузову ударило. Звякнула рамка установки, правый кожух дёрнулся, и из пробоины ударила струя пара прямо в лицо Ветрову. Он прищурился, но спуск не отпустил. Сквозь пар он видел только самолёт и трассы, и одна из трасс наконец вошла в правое крыло «мессера».

По крылу пробежали искры. От обшивки полетели клочья. Самолёт дёрнулся, качнул крылом и задрал нос. Очередь, которая должна была пройти через кузов, ушла поверх голов, в небо. «Мессер» пронёсся над Клавой в каких-то двадцати метрах, Ветров развернул установку следом и ещё раз увидел лисью морду на капоте. А потом, на мгновение, руль поворота.

На руле поворота белели ряды маленьких значков. Короткая черта, над ней четыре палочки. Ещё такая же. И ещё. Ниже другие, с одним длинным стволом.

Счетверённые установки. Пушки. Он их считал. Каждую позицию, которую выбил, он рисовал у себя на хвосте.

Ветров дал вслед короткую. Мимо. Немец ушёл свечкой вверх, за ним тянулась тонкая белая полоска. Ведомый пристроился рядом, и пара, не разворачиваясь больше, пошла на запад.

Ветров отпустил спуск.

Стало слышно, как шипит пробитый кожух, как стучит мотор Клавы на холостых, как дышит рядом Малой. Тайгин стоял у борта и смотрел на запад, вслед двум точкам. Белая полоска за ведущим тянулась ещё долго, потом пропала.

— Подбил? — Малой задохнулся. — Ваня, подбил ведь?! Вон, дымит!

— Ушёл.

— Так дымит же!

— Пар. Радиатор зацепил, если повезёт. Дотянет.

— Так это ж минус один!

— Нет, Малой. Это ноль. Ничья.

Малой посмотрел на него с обидой и непониманием, потом на запад, потом опять на него. Ничья ему не нравилась.

***

Хвостовая установка уцелела. Немец бил по ней точно: пробил кожухи, разбил прицел и ранил наводчика, ефрейтора Галиева, в плечо. Галиева уложили на повозку, и он ругался на смеси татарского и русского. Лицо у него было серое, но злое, и санитар уверял, что будет жить, и удивлялся тому, насколько ладно тек мат на смеси двух языков.

Клава отделалась пробитым крылом, расстрелянным зеркалом и дыркой в кабине, в двух ладонях от головы Палыча. Палыч сначала долго ругался над зеркалом, потом заметил дыру, сел на подножку и замолчал. Посидел, глядя на неё, потом полез под сиденье, достал фляжку и сделал два глотка.

Ветров с Малым осмотрели пробитый кожух. Пуля прошла насквозь, ствол цел, но кожух надо было паять. Руки сами нашли в инструментальном ящике кусок проволоки и тряпку, туго замотали пробоину — руки знали и это. Воды оставалось полведра. Малой притащил из ручья ещё два.

До самого вечера колонна шла без налётов. Небо было пустое.

Ветров стоял у установки и смотрел на запад. Лисья морда на капоте. Рыжая, оскаленная. Ряды значков на хвосте. Значков было много. Где-то за каждым из них был расчёт, такой же, как его, который остался лежать у своей установки. Он считал этих людей у себя на хвосте. Рисовал аккуратно, по трафарету, наверное. Немец же.

Тайгин сел рядом на короба. Долго молчал, потом заговорил сам.

— Зверь это был.

— Лис.

— Лис. — Тайгин кивнул. — Лиса бить трудно - он подранком уходит, а потом возвращается. На то же место. Туда, где его не добили. Злой возвращается, хитрый.

— Значит, вернётся.

— Вернётся. — Тайгин посмотрел на него внимательно и спокойно. — Он тебя запомнил, Вань.

Ветров снова посмотрел на запад, где небо уже наливалось вечерним цветом.

— Я его тоже.