Глава 6

К переправе шли ночью. Впереди Клава, за ней одиннадцать полуторок со снарядами и патронами, которые Курбатов где-то по дороге взял под охрану, в хвосте вторая установка. Фар не зажигали. Палыч правил по белой пыли большака, а Тайгин сидел рядом и подсказывал повороты.

Переправу Ветров учуял раньше, чем увидел. Сначала потянуло гарью, потом болотом, потом тем тяжёлым сладковатым запахом, который ни с чем не спутаешь. Потом лес кончился, и внизу открылся Днепр.

Светало. Река здесь была неширокая, медленная, с песчаными косами и ивняком по берегам. Через неё тянулись два низких понтонных моста, наведённых сапёрами. Один был цел. Второй посередине обрывался, и его обломки колыхались на воде. Ниже по течению в реке стояли машины: кузов, кабина, колесо, торчащее из воды. Опрокинутая повозка. Лошадь на отмели.

Оба берега были изрыты воронками, старыми и свежими, до самой кромки леса. На северном, дальнем, к мостам спускалась дорога, и по ней уже шли, хотя едва рассвело: машины, повозки, пехота, раненые на носилках, гурт коров, отбившийся от какого-то колхоза. У моста всё это сбивалось в пробку, и регулировщик с красным флажком орал так, что слышно было на этом берегу.

На южном берегу вдоль дороги стояли зенитки. Ветров насчитал два «максима», одну пушку без колеса и одну воронку там, где, судя по разбросанным гильзам, стояла третья установка.

«Позавчера», — вспомнил он.

— Хорошее место, — Палыч оглядел реку. — Курортное.

***

Капитан Сомов встретил батарею у моста. Он стоял на пригорке, откуда было видно обе стороны, заложив руки за спину. Гимнастёрка на нём была новая, подворотничок свежий, сапоги чищеные, и на переправе, где все остальные были одного цвета с землёй, это бросалось в глаза издалека.

Память Ваньки подсказала немного. Капитан Сомов, командир дивизиона, строгий, любит, чтобы по уставу. Ванька его видел два раза, оба раза издалека и оба раза старался в это время оказаться где-нибудь ещё.

Курбатов доложил. Сомов выслушал, не перебивая, кивнул и показал рукой на дорогу у моста.

— Батарею поставите здесь. Обе установки вдоль дороги, интервал сто метров, секторы на запад. Круговая оборона, щели для расчётов, маскировка. Как положено.

— Есть.

— Вчера налёт был в десять двадцать, позавчера в девять сорок. Сегодня ждём к десяти. Расчёты на местах с восьми ноль-ноль. Всё.

Он повернулся и пошёл к штабной землянке, аккуратно обходя лужи.

Курбатов посмотрел ему вслед и повернулся к Ветрову. Ветров стоял у борта Клавы и смотрел на реку.

— Говори.

— Они идут на мост. Река сверху — лучший ориентир, по ней и заходят. С запада, против течения, или с востока, по течению. Утром солнце с востока, значит, с востока. Пикируют на мост и выходят дальше по курсу, вниз по течению. Над водой, низко.

Он показал рукой. Ниже моста, метрах в шестистах, от южного берега в реку выдавалась песчаная коса, заросшая ивняком.

— Туда. На косу. Они из пике выйдут прямо над ней.

Курбатов долго смотрел на косу. Потом на дорогу у моста, где Сомов велел встать. Потом на воронку на месте третьей установки.

— Капитан сказал — вдоль дороги.

— Вдоль дороги стояли позавчера.

Курбатов хмыкнул.

— Вторая установка встанет, где сказано. Ты — на косу. Если капитан спросит, ты выдвинут для прикрытия моста с фланга по моему приказу. Если спросит, почему без его ведома, отвечу сам.

— Есть.

— И вот ещё что, Ветров, — Курбатов понизил голос. — Если они на косу сегодня не придут… - показал мощный кулак.

***

На косу Клава спустилась с трудом. Палыч провёл её по краю обрыва, через ивняк, по мокрому песку, ругаясь на каждом метре и обещая Клаве, что после войны лично отвезёт её на курорт, где нет ни песка, ни немцев. Встали в самой гуще ивняка, мордой к берегу, кузовом к реке. Тайгин нарубил веток.

Отсюда мост был виден целиком, от берега до берега. За ним река уходила вверх, на восток, к солнцу, а здесь текла мимо косы на запад, между лугов.

Ветров прикидывал, где они выйдут. Пикировщик бросает бомбы с высоты метров семьсот, потом тянет на себя и выходит из пике метрах на трёхстах. За это время он пролетает вперёд по курсу метров пятьсот-шестьсот. Значит, выход здесь. Над косой, над водой, низко, брюхом к ним.

Ведро нашлось одно, мятое, и Ветров велел Малому отдраить его песком.

— Зачем?

— Вода в кожухах закипит. Будешь доливать из реки.

Малой посмотрел на реку, до которой было шагов десять по песку, потом на ведро.

— Под бомбами?

— Под бомбами. Бомбы будут на мосту. Здесь будем только мы.

Малой подумал и кивнул. Поставил ведро у колеса, рядом с коробами.

В девять с небольшим Малой поднял руку к уху.

— Вань. Девять четырнадцать.

— Хорошо.

В девять двадцать две Тайгин встал на кабину.

— Идут. Много.

***

Ветров считал, сбился и начал снова. Три девятки, одна за другой, с интервалом минуты в две, высоко над лесом на западе. Выше всех, совсем крохотные, ходили кругами два истребителя.

«Двадцать семь. Плюс прикрытие. Позавчера хватило меньше».

На переправе заорали. Регулировщик замахал флажком, пробка у моста задёргалась, люди посыпались с дороги в стороны, в воронки, в ивняк. Стадо коров ломанулось к реке. На южном берегу застучал «максим» Сомова, по первой девятке, хотя до неё было километра три.

Первая девятка прошла над рекой, развернулась над восточным лесом и пропала в солнце, ровно так, как и должна была.

— Малой. Ленты.

— Есть ленты.

С востока пришел нарастающий вой. Ведущий первой девятки вывалился из солнца на мост почти отвесно. За ним второй, третий, цепочкой, через равные промежутки, все в одну точку, все по одной линии. Ветров видел, как от брюха ведущего отделилась капля и как самолёт начал тянуть нос.

Над мостом встал столб воды. Второй. Третий. Мост качнуло, понтоны заплясали, но мост остался стоять.

Ведущий вышел из пике над рекой, низко, тяжело, ровно над косой. Ветров встретил его.

Трассы ушли вверх, и самолёт вошёл в них, ещё задирая нос. Четыре ствола в упор, с трёхсот метров, в брюхо, в мотор, в кабину. «Юнкерс» дёрнулся, нос пошёл вниз, и он врезался в Днепр метрах в двухстах ниже косы. Вода поднялась белым кустом и опала. На поверхности закрутилось масляное пятно.

— Минус один!

Ветров не ответил. Второй уже был над мостом. Ветров перевёл стволы на точку выхода и ждал.

Второй бросил бомбы, но бросил выше, чем ведущий, на полсекунды раньше, и бомбы легли в реку перед мостом. Из пике он вышел тоже выше, чем ведущий, и вышел в стороне от косы, над лугом. Пилот видел, что стало с ведущим. Ветров дал по нему короткую вслед и отпустил.

Третий бросил ещё выше и ещё раньше. Его бомбы ушли в северный берег, в пустую воронку.

«Работает. Видят трассы на выходе, боятся и бросают раньше. Мажут».

Кожухи шипели. Пар шёл над установкой.

— Малой! Воду!

Малой схватил ведро и побежал к реке по песку, пригнувшись. Зачерпнул, побежал обратно, расплёскивая половину. Вой нарастал. Малой лез в кузов с полуведром, Ветров отворачивал пробку на кожухе. Вода пошла внутрь, и от кожуха рвануло паром, обдало обоих, но вода пошла.

— Ещё!

Малой снова побежал.

Четвёртый. Пятый. Ветров бил по каждому на выходе, коротко, только чтобы трассы прошли рядом. Каждый следующий бросал выше и раньше, каждый мазал. У моста вода стояла столбами, понтоны качало, кто-то кричал, но мост стоял.

Вторая девятка зашла иначе. Её ведущий, видимо, слышал по радио, что делается на выходе. Он не стал пикировать на мост с востока. Он развернулся над рекой и зашёл с запада, против солнца, вверх по течению.

— Сзади! — Тайгин стоял на кабине и показывал на запад. — С заката идут!

Теперь выход был у них за спиной, над лесом на востоке, и коса оказалась у немцев на входе. Ветров выругался про себя. Немцы тоже умели думать.

— Палыч, мотор!

Клава взревела. Ветров развернул установку назад, на восток, за мост, туда, где пикировщики выйдут над лесом. Далеко, под тысячу метров. Плохо, но не безнадёжно.

Ведущий второй девятки пошёл вниз. Ветров не стал его ждать на выходе. Ведущий падал на мост, уходя от косы, и Ветров повёл кольцо дальше, за мост, на линию, где тот начнёт тянуть на себя. Длинная, во все четыре ствола, в пустой воздух, на упреждение.

Самолёт вошёл в трассы в нижней точке. Дёрнулся. Бомбы ушли в реку, далеко за мост. «Юнкерс» вытянул, но вытянул криво, задымил, накренился на левое крыло и, не набирая высоты, потянул на восток, к лесу. Ветров видел, как он идёт всё ниже, ниже, как задевает вершины сосен и проваливается за них. Над лесом поднялся чёрный столб.

— Минус… — Малой стоял с полным ведром и задыхался. — Минус два! Ваня! Это ж минус два!

— Минус один. И ещё минус один.

— Так это ж одно и то же!

— Не одно. Каждого отдельно считаем.

Малой подумал над этим, расплескав полведра, и полез доливать кожух.

Остальные девятки работали уже плохо. Кто-то бросал с большой высоты, кто-то бросал не доходя, кто-то бросил вообще в лес. Наверху пара истребителей прикрытия спустилась пониже, покружила над рекой, высматривая, откуда бьют. Ветров затих и не стрелял, пока истребители не ушли. Над рекой висел дым. Мост качался, на нём горела одна повозка, сапёры уже бежали к ней с баграми.

Немцы собрались в строй над западным лесом и ушли. Двадцать пять, один дымил.

Переправа стояла.

Ветров отпустил рукоятки. Ладони не разжимались, пришлось отлеплять их от рукоятей. Кожухи шипели. Вокруг Клавы на песке желтым, горячим ковром лежали стреляные гильзы. Малой сидел на дне кузова с пустым ведром на коленях и смотрел в одну точку. Палыч в кабине снял пилотку и вытирал ею лицо.

— Отработали.

На воде ниже косы ещё крутилось масляное пятно.

***

Курбатов пришёл на косу пешком через час. Долго стоял, смотрел на гильзы, на реку, на Клаву. Потом сел на подножку.

— Один в реке. Видели с моста двести человек. Второй за лесом, в километре. Его уже нашли. Номер на хвосте разглядели, лётчик сгорел, стрелок живой, сломал обе ноги, его в штаб повезли. — Он помолчал. — Позавчера они мост разбили с первого захода. Вчера тоже. Сегодня мост стоит. Сапёры говорят, ни одной бомбы в сам мост. Все рядом.

— Они на выходе боялись. Бросали раньше.

— Сапёры тоже так говорят. — Курбатов достал папиросы, закурил. — Вечером построение. Будет благодарность перед строем. Тебе и расчёту. От меня.

— Служу Советскому Союзу.

— Подожди служить. — Курбатов выпустил дым. — Там ещё Сомов будет.

***

Вечером батарею построили на лугу за дорогой. Батарея была маленькая: два расчёта, водители, связист, кашевар. Пятнадцать человек. Курбатов вышел перед строем, Сомов встал чуть в стороне, заложив руки за спину.

— Младший сержант Ветров. Расчёт младшего сержанта Ветрова. Выйти из строя.

Они вышли - Ветров, Тайгин, Малой, Палыч. Малой тянулся изо всех сил, чуть не на цыпочках.

— За умелые действия при отражении налёта на переправу, за два сбитых самолёта противника и сохранение переправы объявляю благодарность.

— Служим Советскому Союзу!

Малой выкрикнул это громче всех и на полслога раньше.

Курбатов кивнул, отступил на шаг. И тут заговорил Сомов.

— Отмечу, товарищи. Сегодня дивизион действовал слаженно и организованно. Все расчёты вели огонь. — Он прошёлся вдоль строя. — Два сбитых самолёта противника — результат работы всего дивизиона. Огонь вели все установки, кто именно поразил цель, в таких условиях установить невозможно. Поэтому сбитые идут на счёт дивизиона. Так положено. Это справедливо.

В строю кто-то кашлянул.

Ветров стоял смирно и смотрел прямо перед собой. Перед глазами у него стоял пулемёт Сомова на дороге у моста, который начал стрелять по первой девятке с трёх километров.

— Вопросы?

Вопросов не было. Курбатов стоял с каменным лицом.

— Разойдись.

Строй рассыпался. Сомов ушёл к землянке, не оглядываясь, ступая аккуратно, обходя лужи. Малой стоял посреди луга, красный, со сжатыми кулаками.

— Вань… Это ж… Это ж ты их! Ты! Все видели! Его пулемёт вообще… он вообще в небо пулял, в белый свет!

— Знаю.

— Так чего ты молчал?!

— А что сказать?

Малой открыл рот и не нашёл.

Ветров посмотрел вслед Сомову. Чистые сапоги, свежий подворотничок, руки за спиной. Готовый мем. Сомов на фоне горящего «юнкерса», подпись: «Когда весь проект сделал ты, а на планёрке начальник говорит „мы“».

Тайгин подошёл, встал рядом, закурил.

— Этот хуже лиса.

— Почему?

— Лис спереди приходит.

Курбатов подошёл последним. Постоял, глядя на реку, где на закате ещё поблёскивало масло.

— Сбитых тебе не будет, Ветров. Сомов их забрал в общий котёл. Так у нас бывает.

— Понял, товарищ старший лейтенант.

— Ничего ты не понял. — Курбатов повернулся к нему. — Завтра они прилетят снова. Послезавтра тоже. И каждый день, пока мост стоит. Сомов будет записывать. А ты будешь сбивать. Посмотрим, кто первый устанет.