Глава 7

Курбатов пришёл на косу затемно, когда над рекой ещё лежал туман, и пришёл не один. За ним, переваливаясь на песке, ползли две полуторки с установками в кузовах.

— Подъём, расчёт.

Ветров уже не спал. Тайгин тоже. Палыч вылез из-под Клавы с гаечным ключом в руке, Малой проснулся от собственного храпа и сел на коробах, хлопая глазами.

— Пополнение. — Курбатов кивнул на полуторки. — Из разбитого полка, что под Ельней стоял. Две установки, два расчёта. Наводчики: ефрейтор Лыков, младший сержант Шестаков. Оба воевали, оба не сбили никого.

Из кабин вылезли двое. Лыков — длинный, сутулый, с конопатым мальчишеским лицом и оттопыренными ушами. Шестаков — постарше, коренастый, молчаливый, с перевязанной кистью. Оба смотрели на Ветрова с осторожным любопытством. Видно, уже слышали.

— Значит, так. — Курбатов закурил. — Первое. Командир полка утвердил тебе сержанта. Сомов узнал последним и был недоволен. Поздравляю, сержант Ветров.

— Служу Советскому Союзу.

— Второе. В батарее теперь четыре установки. Твоя, Бойко с хвостовой и эти двое. Расставлять будешь ты. Капитан Сомов приказал вдоль дороги, с интервалом. Покажи мне, как ты будешь ставить вдоль дороги.

Голос у Курбатова был ровный, а глядел он в сторону, на реку. Ветров понял.

Он взял прутик и начертил на мокром песке реку, мост поперёк неё и дорогу. Дорога спускалась к мосту с южного берега, шла по мосту на северный и там тянулась вверх, к лесу. А по южному берегу от моста вдоль реки шла ещё одна дорога, полевая, вверх и вниз по течению.

— Вчера вторая девятка зашла с запада. Значит, сегодня будут заходить с двух сторон. С востока выход над косой. С запада выход вверх по течению, вот здесь, у излучины. Над обрывом. — Ветров ткнул прутиком. — Одна установка тут, на косе. Это я. Одна на обрыве у излучины. Это Лыков. Одна у моста, на дороге, где капитан приказал. Это Бойко. И одна на том берегу, у предмостья, на дороге. Это Шестаков. Если кто-то полезет на мост низко, штурмовать, он его встретит в лоб.

Курбатов разглядывал песок.

— Это вдоль дороги?

— Так точно. Вдоль дороги. Вдоль всех трёх.

— Интервал?

— Где сто, где шестьсот.

Курбатов затянулся и долго выпускал дым.

— Капитан скажет, что это не по уставу.

— Устав писали до того, как немцы научились так пикировать.

— Вот это ему не говори. — Курбатов поднялся с корточек. — Ставь. Как поставишь, покажешь каждому, куда бить. Капитана я беру на себя.

***

До восьми утра Ветров обошёл все четыре позиции.

Лыкова он поставил на обрыве у излучины, в кустах бузины, мордой к реке. Лыков слушал, открыв рот, и кивал, и было видно, что он запоминает каждое слово и не понимает половины.

— Смотри. С запада заходят — пикируют на мост вот так, с той стороны. Бросают. Выходят — сюда, на тебя. Низко, медленно, брюхом. Над этим лугом. Ты бьёшь вот сюда, — Ветров показал на пустой воздух над лугом, — туда, где он выйдет. По первому можешь не попасть - посмотри, где он вышел. Второй выйдет там же.

— А если не там?

— Там. Они по одной линии ходят. Так их учили.

Лыков посмотрел на пустой воздух над лугом очень внимательно.

— Товарищ сержант, а правда, что вы вчера двоих?..

— Не двоих. Дивизион двоих. Так капитан сказал.

Лыков подумал над этим и вдруг ухмыльнулся во весь рот. Понял.

Шестакову на северном берегу объяснять пришлось меньше. Шестаков, видно, был из тех, кому один раз сказать достаточно. Выслушал, кивнул, спросил только одно:

— Мне по пикировщикам или по тем, кто на мост полезет?

— Тех, кто на мост, держи. Пикировщики не твои, они над тобой будут высоко. Твой — кто пойдёт низко, по воде, с пулемётами.

Шестаков кивнул.

Бойко у моста был старожилом батареи, и наводчиком у него стоял новичок, присланный вместо раненого Галиева. Бойко выслушал хмуро.

— А мне что, у моста торчать? Как тогда?

— Тебе у моста. Ты у капитана на глазах. Он должен видеть, что батарея стоит, где он сказал.

— А, — Бойко ухмыльнулся. — Наживка.

— Витрина.

— Чего?

Ох уж эти древние люди.

— Образцово-показательная установка, говорю.

На обратном пути Ветров поднялся на пригорок у штабной землянки. Отсюда были видны все четыре позиции. Четыре установки, разнесённые вдоль реки на полтора километра, с двух сторон от моста. Любой пикировщик, откуда бы ни зашёл, выходил на кого-то из них. «Эшелон. Зона поражения в глубину по оси атаки. Схема на коленке, но лучше, чем ничего». В его времени это нарисовали бы на планшете за десять минут. Здесь он чертил прутиком на песке.

Из землянки вышел Сомов.

Он остановился, увидел Ветрова, увидел реку. Посмотрел туда, где у моста стояла одна установка Бойко. Потом вверх по течению, где в бузине на обрыве торчали стволы Лыкова. Потом вниз, на косу, и на тот берег.

На его лице ничего не отразилось.

— Сержант Ветров.

— Я.

— Кто расставил батарею?

— Я, товарищ капитан. По приказу командира батареи.

— Я приказывал вдоль дороги, с интервалом сто метров.

— Так точно. Вдоль дороги. Дорога вдоль реки идёт, товарищ капитан.

Сомов посмотрел на него внимательно, в первый раз за два дня.

— Вы считаете, это остроумно?

— Никак нет. Я считаю, так они мост не разобьют.

— Вчерашняя ваша стрельба, сержант, была удачей. Случайностью. Повезло. На случайность строить оборону переправы я не позволю.

— Не обесценивайте, товарищ капитан.

Сомов замер.

— Что?

Ветров понял, что сказал вслух. Было поздно.

— Не надо недооценивать, товарищ капитан. Вчера мост устоял. Позавчера нет.

Сомов смотрел на него секунды три. Лицо у него стало белое, а губы тонкие.

— Хорошо, сержант. Сегодня посмотрим. Если мост сегодня будет разбит, вы ответите лично. Я позабочусь.

Он повернулся и пошёл к штабу, обходя лужи.

Ветров спустился с пригорка. Внизу стоял Курбатов, который всё слышал.

— «Не обесценивайте», — повторил Курбатов. — Это ты где такое взял?

— Само вырвалось.

— Хорошее слово. Только больше его капитану не говори. — Курбатов помолчал. — Мост сегодня должен устоять, Ветров.

— Устоит.

***

В девять ноль восемь Малой поднял руку к уху.

— Вань… Ой! Товарищ сержант, девять ноль восемь.

— «Вань» нормально.

— Девять ноль восемь, Вань.

В девять семнадцать Тайгин встал на кабину и долго смотрел на запад.

— Идут. Две девятки. И над ними пара.

Ветров поднёс ладонь козырьком. Восемнадцать точек высоко над западным лесом, двумя строями, одна девятка за другой. Над ними, выше, тонкий гул истребителей.

Девятки разошлись. Первая потянула прямо на мост с запада, не тратя времени на солнце. Вторая ушла широкой дугой на север, через реку, к восточному лесу.

«С двух сторон. Как и ждали. Они тоже вчера думали».

Первая девятка пикировала с запада, против солнца, вдоль реки, вверх по течению. Ведущий упал на мост отвесно. Вой рвал уши. От брюха отделилась капля, другая, третья с крыльев. Вода у моста поднялась столбами.

Ведущий вышел из пике над лугом у излучины, ровно там, где показывал Ветров.

На обрыве застучал «максим» Лыкова. Трассы ушли в небо, вперёд самолёта, широко и неточно, мимо. Но ушли туда, куда надо. Ведущий проскочил сквозь них и потянул вверх, целый.

«Мимо. Нормально. Смотри второго, Лыков. Смотри, где вышел первый».

Второй упал на мост, бросил и вышел над тем же лугом, по той же линии.

Лыков ударил раньше, чем самолёт туда пришёл. Трассы встали стеной поперёк линии выхода, и «юнкерс» влетел в них брюхом. Дёрнулся. Из-под мотора потянулся белый дым. Самолёт не упал, но потянул вверх тяжело, рывками, и ушёл на запад, далеко отставая от строя.

Третий видел. Третий бросил раньше и выше. Бомбы ушли в реку, далеко от моста. Вышел он в стороне от луга, над лесом, и Лыков бил ему вслед, длинной, восторженно, не переставая, пока у него не кончилась лента.

«Ну вот. Сработало. Испугались и мажут».

Над мостом от бомб первой девятки клубилась вода. Мост качался, но стоял. Бойко у моста лупил по пикировщикам над собой, честно и бесполезно, зато образцово-показательно, для капитана.

— Вань! — Тайгин показывал на восток. — Вторая из солнца!

Вторая девятка упала с востока.

Ветров ждал её на косе. Теперь он стоял на выходе, и выход был его.

Ведущий второй девятки шёл осторожнее. Видно, ему уже сообщили по радио, что творится на выходе. Он пикировал полого, бросил выше и стал выходить раньше, не долетая до моста. Бомбы ушли в реку.

Но выходить ему всё равно было некуда, кроме как над косой.

Ветров встретил его, когда тот был на высоте метров пятисот. Далековато. Ведущий проскочил, его только зацепило по хвосту. Ветров перевёл стволы обратно, на точку выхода, и ждал.

Второй из девятки ничему не научился. Он пикировал отвесно, бросил точно в мост, бомба легла у самого понтона и подняла столб воды, понтон сорвало с места. И вышел он ровно над косой, ровно туда, где его ждали, на трёхстах метрах.

Ветров не торопился. Подождал, пока самолёт войдёт в кольцо целиком, пока потянет нос вверх и подставит брюхо. Нажал на спуск.

Четыре трассы сошлись в одну и прошли сквозь «юнкерс» от мотора до хвоста. Самолёт вздрогнул, задрал нос ещё выше, слишком высоко, застыл на мгновение и свалился на крыло. Падал он медленно, кувыркаясь, через всю реку. Упал на северный берег, на луг, недалеко от позиции Шестакова. Взрыв был короткий и глухой.

— Минус один! — заорал Малой.

На северном берегу Шестаков поднял над головой руку, сжатую в кулак.

Ветров уже искал третьего. Третий шёл выше, бросил раньше – торопился - и бомбы ушли в лес. Четвёртый, пятый — так же. Кто-то бросил с такой высоты, что бомбы разорвались на пустом лугу в километре от моста. Кто-то вообще не стал пикировать, просто прошёл над рекой и ушёл.

Девятки собрались над западным лесом в один строй и потянули домой. Шестнадцать. Двое дымили.

— Отработали.

Кожухи шипели. Малой полез с ведром к реке. Палыч высунулся из кабины.

— Мост-то стоит?

Мост стоял. Один понтон сорвало, и посередине мост прогнулся, но сапёры уже бежали к нему по настилу с баграми и канатами. Через полчаса по нему снова пошли машины.

«Схема работает. Четыре установки, две стороны. Без единого попадания в мост. Лайка от капитана можно не ждать».

***

Сомов приехал на косу через час, на мотоцикле, за рулём которого сидел связист. Слез, прошёлся по песку, глядя под ноги, на ковёр гильз. Посмотрел на реку, на мост, по которому шли машины. Посмотрел на северный берег, где на лугу дымились обломки.

За ним шёл Курбатов.

Сомов остановился у Клавы и долго молчал. Ветров стоял смирно.

— Мост цел. — Сомов смотрел мимо всех, на реку.

— Так точно, товарищ капитан.

— Расстановка батареи будет пересмотрена. — Сомов повернулся к Курбатову. — Временно оставляю так, как есть. Как эксперимент. По результатам доложите мне лично. Подробно.

— Есть.

Сомов снова повернулся к реке. Губы у него шевелились. Похоже, он считал что-то в уме: самолёты, понтоны, установки.

И тут Тайгин, который всё это время стоял у кабины и смотрел вверх, негромко произнёс:

— Ещё летят.

Сомов поднял голову. Все подняли.

Высоко, очень высоко, шли самолёты. Девять, тремя клиньями, ровно, неторопливо, двухмоторные, с длинными узкими крыльями. Гул от них доходил до земли глухой, ровный, тяжёлый.

«Юнкерс-88. Высотные. Четыре километра, не меньше».

Ветров на автомате прикинул дальность «максима». Тысяча метров, с натяжкой. До этих было четыре тысячи.

На южном берегу застучал чей-то «максим», безнадёжно, в небо. Бойко у моста тоже. Трассы поднимались вверх и гасли далеко внизу, под самолётами.

Девятка шла прямо на мост, не снижаясь. Ещё над тем берегом от неё отделились точки, много. Они падали долго, очень долго, и было слышно, как они свистят.

Мост накрыло сразу в нескольких местах. Вода, дым, щепки, понтоны взлетели вверх. Когда дым разошёлся, середины у моста не было.

Самолёты ушли на запад, так и не снизившись.

На косе стояла тишина. Сомов смотрел на разбитый мост. Потом медленно повернулся к Ветрову и поднял бровь.

- Обстоятельства непреодолимой силы, товарищ капитан, - развел тот руками.