***

Успокоив волнение в душе, Линь Мин достал два чистых Камня Истинной Сущности и погрузился в медитацию, чтобы восстановить силы. Одновременно с этим он густо смазал предплечья мазью для восстановления сухожилий и костей.

Совсем недавно кости на обеих его руках были раздроблены, а плоть превратилась в кровавое месиво. Обычному мастеру на исцеление подобных ран потребовалось бы не меньше десяти-пятнадцати дней, но тело Линь Мина обладало поразительной способностью к регенерации. Благодаря этому и драгоценной мази, каждая порция которой ценилась на вес золота, уже через 2 часа его руки полностью восстановились.

Оставшийся час Линь Мин потратил на то, чтобы довести запасы Истинной сущности и физическую силу до пика. Приведя состояние духа в идеальное равновесие, он, наконец, приступил к испытанию седьмого этажа.

Вспыхнул яркий свет, божественный зал исчез, и Линь Мин оказался в ослепительно-белом пространстве, где медленно формировались бесчисленные искаженные образы.

— Седьмой этаж... Тот самый, на который никто не ступал последние девятнадцать тысяч лет, — Линь Мин сжал кулаки, окончательно подавив волнение.

До этого момента он много раз пытался представить себе, как выглядит седьмой этаж, но, оказавшись здесь и увидев представшую перед ним картину, Линь Мин застыл в оцепенении. Меньше всего он ожидал увидеть нечто подобное.

Предыдущие шесть этажей своим обликом полностью соответствовали названиям. Например, первому этажу, Миру Ада, соответствовали кровавые пруды; второму, Миру Голодных Демонов — Желтые Источники; третьему, Миру Животных — дикие пустоши; четвертому, Миру Рабов Колдуна — гладиаторская арена...

Линь Мин полагал, что раз седьмой этаж зовется Миром Колдуна-Бога, то он должен походить на некое пространство, близкое к Божественному Царству. Однако вместо этого он очутился в самом обычном городе мира смертных. Вокруг сновали толпы людей, мимо проходили уличные торговцы с коромыслами на плечах, играли дети, а в воздухе витал тонкий аромат пыли, смешанный с запахом цветов. Все было до пугающего реальным.

Но не это поразило Линь Мина больше всего. Его шокировало место, в котором он стоял. Он замер перед изысканным, но слегка обветшалым трактиром.

Потускневшая глазурованная черепица, выцветшие алые лакированные колонны, резные деревянные оконные рамы и загнутые края крыши — во всем чувствовался отпечаток времени... Линь Мин знал это заведение как свои пять пальцев. Сколько он себя помнил, он бегал по залам этого трактира, слушал рассказы сказителей и песни бродячих артистов, наблюдал за игрой гостей в шахматы и выпрашивал сладости у старых завсегдатаев.

Чай в гайванях, засахаренный боярышник на палочках, официант с полотенцем через плечо, ароматные блюда, приготовленные матерью — всё, абсолютно всё в точности соответствовало его воспоминаниям.

Это место... было его домом.

«Город Цинсан, семейный ресторан Линей... место, где я прожил больше десяти лет. Как... как я мог здесь оказаться?»

Линь Мин невольно шагнул за порог, но в то же мгновение его ноги словно приросли к полу. Он замер, а в его душе поднялась буря. Он увидел молодого человека в богатых шелковых одеждах. На вид юноше было около восемнадцати-девятнадцати лет. Держа в руках складной веер, он с улыбкой выходил из кухни.

И этим человеком был не кто иной, как сам Линь Мин. Точнее, его версия через несколько лет.

Однако Линь Мин сразу заметил, что у этого юноши не было ни капли внутренней силы. Весь его облик — облик книжника и ученого — ясно говорил о том, что он никогда не занимался боевыми искусствами. Мало того, их манеры и аура различались кардинально. Настоящий Линь Мин обладал сдержанной, но острой, как лезвие меча, энергией, способной в любой момент прорваться небеса. Юноша же перед ним улыбался легкомысленно, и в этой улыбке проскальзывала толика порочного обаяния, свойственного изнеженным сыновьям богатых семей, гоняющимся за изысканными удовольствиями.

«Неужели... это действительно я?» — Линь Мин не мог в это поверить.

— Сяо Ли, приготовь мне паланкин, — обратился юноша к слуге. — Госпожа Су из Павильона Лазурных Цветов сегодня устраивает прием и прислала мне приглашение. Я просто обязан там появиться.

Юноша с щелчком раскрыл веер и начал быстро им обмахиваться.

— Но... это не очень хорошо... — слуга по имени Сяо Ли замялся с виноватым видом. — Молодой господин, сегодня же день рождения второй мисс из семьи Тянь, она устраивает банкет. Она лично просила вас прийти...

— Да ну её! Ей на банкете повара нужны, вот пусть они и идут. Что мне там делать?

— Но... — лицо Сяо Ли еще больше помрачнело. — Вторая мисс Тянь хотела попросить вас, молодой господин, оставить памятную каллиграфию на её празднике, а еще говорила, что хочет поучиться у вас поэзии. Вы ведь лучший выпускник, Чжуанъюань, во всем Городе Цинсан нет поэта талантливее вас... К тому же, мисс Тянь так красива и добродетельна. Когда госпожа видела её в прошлый раз, она ей очень понравилась, и, возможно, в будущем... Эй, господин, господин, не уходите!

Не дослушав, юноша уже вышел за дверь и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Если отец спросит, скажи, что я пошел пить вино к ученому Тану.

С этими словами он исчез, оставив Сяо Ли стоять с лицом кислым, как перемерзший баклажан. Если хозяин и хозяйка узнают, ему не миновать взбучки. Вторая мисс Тянь явно симпатизировала молодому господину, и она была идеальной парой для него: добрая, красивая и из знатной семьи. И все же молодой господин Линь почему-то предпочитал проводить время с госпожой Су из Павильона Лазурных Цветов. Это было выше понимания Сяо Ли.

Павильон Лазурных Цветов был заведением сомнительным, хоть и весьма изысканным. Большинство девушек там были «цингуаньжэнь» — они продавали свое искусство, но не тело. Каждая из них обладала неземной красотой, в совершенстве владела игрой на цине, шахматами, каллиграфией и живописью, была талантливой поэтессой и истинной жемчужиной. Но какой бы чистой ни была госпожа Су, она все равно оставалась обитательницей публичного дома с низким социальным статусом. Хозяин и хозяйка никогда бы не позволили сыну привести такую женщину в дом.

— Пропал я, совсем пропал... Если хозяин узнает, что молодой господин отправился в Павильон Лазурных Цветов, то не только господину несдобровать, но и мне достанется, — сокрушался Сяо Ли, не зная, честно ли обо всем рассказать родителям юноши или попытаться скрыть правду...

Линь Мин стоял у входа и молча наблюдал за происходящим. Только что тот юноша прошел вплотную к нему, но даже не взглянул в его сторону. Линь Мин понимал: он не принадлежит этому миру, он лишь гость, которого никто не видит.

«Почему всё так? Почему здесь есть другой я?»

«Когда мне было восемь лет, родители отправили меня в частную школу, чтобы я готовился к императорским экзаменам. Я проучился четыре года, но в двенадцать бросил книги и твердо решил посвятить себя боевым искусствам. Тогда у меня случился серьезный раздор с родителями, но я настоял на своем... Так я стал нынешним Линь Мином. Видимо, в этом мире я не бросил учебу, а продолжил путь книжника, сдал все экзамены и стал Чжуанъюанем...»

«Почему существует такой мир? Это реальный параллельный мир или иллюзия, рожденная моим сознанием?»

«Что именно проверяет этот седьмой уровень, Мир Колдуна-Бога? Мое Сердце Пути Воина? Если так, то что нужно сделать, чтобы пройти испытание?»

«И почему, если это Мир Колдуна-Бога, я оказался среди простых смертных?»

Линь Мин в смятении простоял в главном зале трактира несколько дней. Люди проходили мимо, не замечая его, а некоторые и вовсе просачивались сквозь его тело... Крики уличных торговцев, песни бродячих артистов, аппетитные запахи еды и вина, даже покрытые морщинами лица родителей... Все вокруг было настолько живым, но в то же время призрачным. Все было до боли знакомым, но бесконечно чужим. В этом шумном призрачном мире Линь Мин казался случайным серым мазком на картине, одиноким и покинутым.

— Мир призрачен, а я реален? Или... мир реален, а призрачен я? Нет, это не мой мир. Это всего лишь мои внутренние демоны!

Линь Мин резко открыл глаза, и Копье из Тяжелого Глубинного Мягкого Серебра вылетело из чехла! Раздался звон, словно разбились вдребезги тысячи зеркал. Трактир и его посетители мгновенно исчезли.

Однако Линь Мин не вернулся в пространство испытания. Вместо этого он оказался на поле боя, где неистово гремели барабаны и развевались на ветру боевые знамена.

— Это...

Увидев перед собой закованных в броню всадников и пехотинцев, Линь Мин ощутил исходящую от них жажду крови и невольно вздрогнул. Он начал догадываться, что происходит.

Его духовное восприятие волной разошлось в стороны, мгновенно обнаружив фигуру молодого воина. Линь Мин нахмурился. Так и есть. Движением мысли он переместился в военный лагерь. Там он увидел юношу лет пятнадцати-шестнадцати в простых кожаных доспехах. В руках тот сжимал железное копье, а на лице читалось предельное напряжение.

Глядя на этого юношу, Линь Мин с тяжелым сердцем закрыл глаза. Снова он сам!

Когда ему было двенадцать, он спорил с родителями о выборе пути. Тогда он пообещал, что если к пятнадцати годам не достигнет первой стадии Закалки Тела, то уйдет в армию, чтобы заслужить почести в сражениях и вернуться домой героем. Судя по всему, перед ним был он сам, если бы выбрал карьеру военного. Еще один «я», еще один мир.

В лагере юноша сидел на скамье и молча протирал промасленной тряпкой блестящий наконечник копья, которое казалось слишком длинным для его роста.

— Эй, новичок, впервые на войне? — к нему подошел простоватый с виду солдат лет тридцати с миской в руках, жуя на ходу.

Юноша робко кивнул: — Да, я новобранец.

— Ха-ха, перед первым боем все нервничают, это нормально. Ничего, мы в одном отряде. Когда пойдем в атаку, держись за моей спиной, я тебя прикрою!

— Хорошо... спасибо... — на юном лице промелькнула слабая благодарная улыбка.

Началась битва. Десятки тысяч воинов сошлись в схватке, и их яростный крик, казалось, разогнал облака в небе. Повсюду клубился дым, сверкала сталь, ломались копья и алебарды. Войско юноши победило, но тот добродушный старый солдат так и не вернулся... Павших воинов похоронили в общей могиле без надгробий. Юноша даже не успел узнать имени своего защитника.

Шли дни. С лица юноши исчезла детская мягкость, сменившись суровостью. Из простого солдата он стал десятником, затем сотником, а потом и командиром тысячи... Его техника владения копьем оттачивалась, сила росла, а характер становился всё более закаленным. Со временем он сам превратился в ветерана и, встречая новых рекрутов, говорил им те же слова:

— Ничего, когда пойдем в атаку, держитесь за моей спиной, я вас прикрою!

Наивные юноши с мечтами о славе вступали в армию, чтобы один за другим лечь костями в чужую землю. Те же, кому удавалось выжить, становились равнодушны к смерти и превращались в таких же старых солдат. Так продолжалось бесконечно. Каждый солдат мечтал стать генералом, но большинство лишь шли по стопам предшественников и умирали со своими мечтами на устах...

Линь Мин молча наблюдал за переменами в этом мире. Он, наконец, понял: эти альтернативные жизни не были ни полностью ложными, ни абсолютно истинными. Для людей в этом мире он был призраком, а для него — призрачным был сам мир. Жизнь подобна сну, а сон подобен жизни; где правда, а где вымысел — никто не скажет наверняка.

Испытание седьмого этажа, возможно, вовсе не было испытанием в привычном смысле слова. Это была редкая возможность, озарение, глубокое понимание Сердца Пути Воина. Осознав это, Линь Мин перестал пытаться разрушить мир. Он следовал за его течением, внимательно наблюдая. Он был лишь странником, безмолвно взирающим на бег времени и перемены судеб.

***

За пределами пространства испытания, в полной темноте, Ян Мо спокойно смотрел в бескрайнюю пустоту. В его огромном глазу не отражалось никаких эмоций.

«Неужели он осознал...»

«Поразительно. Он понял суть уже во втором мире. Прошли всего сутки, но глубина понимания Сердца Пути Воина этим юношей изумляет!»

Испытание седьмого этажа действительно проверяло Сердце Пути Воина, являясь одновременно и суровым экзаменом, и величайшим даром. Если постичь истинный смысл этого места и закалить свой дух, польза будет безграничной. Хотя за девятнадцать тысяч лет никто не входил на седьмой этаж Великого испытания, Ян Мо знал, что массив, созданный Колдуном-Богом, существует и в Божественном Царстве. Его имя — Сансара.

Даже избранные гении Божественного Царства, попадая в Сансару, часто теряли себя. Большинство из них принимали всё происходящее за пугающих внутренних демонов и яростно разрушали миры один за другим. Однако когда миры продолжали возникать снова и снова, и они видели бесчисленное множество собственных воплощений, их сердца не выдерживали. Они впадали в отчаяние, теряя связь с реальностью и забывая, кто они такие на самом деле. Потеряв себя, они наносили непоправимый вред своему Сердцу Пути Воина, что в будущем могло поставить крест на их развитии.

Даже те редкие таланты, что осознавали истинный смысл Сансары, обычно приходили к этому лишь после прохождения через несколько, а то и десятки миров. А Линь Мин разглядел истину и прочувствовал суть Сансары уже во втором перерождении. Ян Мо не мог не быть поражен.

«Жаль, что господин, скорее всего, уже покинул этот мир. Иначе он непременно захотел бы взять его в ученики. Я-то думал, что этот юноша обладает заурядным талантом и достиг таких высот лишь благодаря какой-то невероятной удаче, но я и представить не мог, что у него такой дар к постижению Пути Воина».

«Что ж, посмотрим, как долго он сможет сохранять ясность духа в этой Сансаре ста жизней».