Линь Мин коснулся рукояти сабли. Это было оружие ранга Людей среднего качества, оставленное Хо Гоном. Линь Мин использовал его как временное прикрытие, чтобы не светить своим копьём раньше времени — убийство Чи Гуды должно было остаться тайной, не оставляющей следов.

«Я хотел выведать у них побольше о передвижениях Чи Гуды, но, похоже, мирного разговора не выйдет, — произнёс Линь Мин через передачу голоса. — Как ты хочешь их наказать?»

На И взглянула на пятерых воинов глазами, полными жажды крови, и холодно ответила: «Если возможно, я хочу, чтобы господин Му убил их».

Линь Мин слегка удивился. А эта девчонка не промах, жесткая. Впрочем, не будь его рядом, эти вояки наверняка бы изнасиловали девушек. Племя Хуочи славилось своей дикостью — если они опускались до людоедства, то насилие для них было обычным делом. За такие намерения смерть была вполне справедливым наказанием.

«Если здесь начнется бой, нам придётся уйти из Долины Туманов», — заметил Линь Мин.

«Уйдём в другое место. Воины Хуочи — дикари и звери. Те, кто дослужился у них до командиров, по определению не заслуживают жизни!»

Племя Хуочи воспитывало свою армию в жестокости, превращая солдат в кровожадных монстров. На И ненавидела их до глубины души. Год назад, уничтожая её родное племя, они жгли, грабили, насиловали и убивали всех без разбору. Тысячи её соплеменников стали рабами, а некоторых даже съели в ритуальных целях. Глядя на этих пятерых, На И мечтала лишь об их смерти.

Линь Мин, увидев этот огонь ненависти в её глазах, кивнул: «Я понял. Заодно вытрясу из них всё, что они знают о планах Чи Гуды».

Заметив, что Линь Мин взялся за саблю, воины Хуочи издевательски заржали.

— Гляньте на него, командир! Этот сопляк реально решил помахать железкой. Эти аристократишки совсем из ума выжили, даже не понимают, на кого лезут.

Здоровяк с копьем лениво отозвался:

— Эти выскочки привыкли у себя в племени хвосты задирать. По виду — из племени Ланьгу, не иначе. Какое-то вшивое племя, а строят из себя невесть что на нашей земле. Повеселитесь с ним, выбейте из него дурь, а потом девок позовем — посмотрим, захотят ли они «спасать» своего господина, раздвинув ноги. Хе-хе.

— Отличная идея, командир! Пока этот щегол будет у нас в руках, девки будут делать всё, что мы прикажем!

Воины с гоготом поднялись. Они даже не стали обнажать оружие, направляясь к столу Линь Мина с голыми руками.

Хозяин лавки, видя это, побледнел. Он переживал не за жизни гостей, а за свою мебель. В его голове была лишь одна мысль: лишь бы этот парень не сопротивлялся, тогда, может, лавка уцелеет. Немногочисленные посетители, почуяв неладное, уже вовсю удирали через двери. Даже слуга сбежал, и лишь хозяин, дрожа от страха, наблюдал за всем со второго этажа.

— Слышь, малец, сидел бы ты в своём племени и не высовывался, целее бы был. Если хочешь жить — падай на колени, бей поклоны и отдавай нам девок на ночь. Тогда, может, и сохранишь свою шкуру.

Воин в медвежьей шкуре протянул руку, намереваясь схватить Линь Мина за плечо. Он был уверен, что за одно движение скрутит этого «неженку» и вывернет ему руку. Но в тот миг, когда его пальцы почти коснулись одежды, аура Линь Мина резко изменилась!

Скрытая доселе Истинная сущность вспыхнула подобно извергающемуся вулкану. От Линь Мина повеяло такой мощью, словно над ним взметнулся столб багрового дыма. Воздух в таверне завибрировал, и воину в шкуре на мгновение почудился яростный рев дракона и тигра. Несмотря на весь боевой опыт и стальные нервы, этот звук заставил его сердце пропустить удар, а в душу закрался первобытный ужас.

— Медведь, назад! — крикнул копейщик, мгновенно почуяв опасность. Он вскочил, срывая копье из-за спины, но в тот же миг его ноги словно приросли к полу.

Он увидел, как рука Линь Мина уже сомкнулась на горле его товарища. А Медведь, всегда бывший в первых рядах в любой резне, застыл как истукан, безвольно позволяя себя схватить.

Командир нахмурился. Он понял, что они наткнулись на «железную плиту». Откуда в этой глуши такой мастер? Ведь мгновение назад он казался обычным новичком, а теперь его культивация явно была на пике Ковки Костей! Парню на вид не было и двадцати. Иметь такую силу в таком возрасте — немыслимо. К тому же он явно использовал какую-то магию или технику подавления души, иначе Медведь не впал бы в ступор. Противники-маги всегда были самыми опасными.

— Друг, отпусти моего брата, и мы разойдемся миром, — мрачно произнес копейщик. — Не знаю, какими фокусами ты скрываешь силу, но сейчас ты один против четверых. У тебя две девчонки за спиной, если начнется заваруха, они пострадают первыми. Оно тебе надо?

Линь Мин не шелохнулся. Его пальцы по-прежнему сжимали шею Медведя. Тот уже пришел в себя, но чувствовал себя мышью в пасти змеи. Рука Линь Мина давила точно на жизненно важную точку, а чужая Истинная сущность уже проникла в его тело — одно движение мысли, и он труп. По лбу Медведя катился пот, а пальцы медленно, почти незаметно, потянулись к кинжалу на поясе.

Видя, что угроза не подействовала, копейщик холодно бросил:

— Отпускай его сейчас же! Не думай, что я боюсь. Твоя магия выматывает душу, ты не сможешь держать нас всех одновременно...

Он не успел договорить. Линь Мин коротко усмехнулся, и в тишине зала раздался сухой, отчетливый хруст. Шея Медведя изогнулась под невозможным углом, и его тело мешком рухнуло на пол.

— Медведь! Тварь, ты сдохнешь! — взревел командир. — Убить его! Все вместе!

Трое оставшихся воинов, ослепленные яростью, бросились на Линь Мина.

— В ад! — Линь Мин привел в движение Истинную сущность. Техника движения «Золотой Пэн, Пронзающий Пустоту» сработала мгновенно. Расстояние для него перестало существовать. Словно призрак, он возник перед одним из телохранителей и нанес удар кулаком прямо в лицо.

Воин, прошедший через сотни битв, среагировал на инстинктах. Его тело само ушло в сторону, а меч в руке метнулся к кулаку Линь Мина. В его глазах мелькнуло безумие — он хотел отрубить эту наглую руку.

Но произошло невозможное. Линь Мин в полете раскрыл ладонь, ловя лезвие меча, и резко дернул его на себя. Воин потерял равновесие, и в тот же миг Линь Мин нанес сокрушительный удар коленом в живот.

Сила, подобная шёлковой нити, высвободилась мгновенно. Вибрации Истинной сущности за доли секунды превратили внутренние органы воина в кашу, а его кожаный доспех лопнул и разлетелся клочьями. Бедняга даже не успел вскрикнуть — кровь хлынула из всех отверстий на лице, и он рухнул замертво.

— Третий! А-а-а-а! — Копейщик окончательно потерял рассудок. Его аура была пропитана жаждой убийства. Он наотмашь рубанул копьем, намереваясь перерубить Линь Мина пополам, но тот просто перехватил древко у самого наконечника. Копье словно впаялось в железную стену — оно не шелохнулось ни на миллиметр.

— Сдохни!

Последний телохранитель замахнулся мечом, целясь Линь Мину в затылок. Но у Линь Мина словно были глаза на спине. Развернувшись, он поймал лезвие голой рукой, как пучок соломы, и, рванув копейщика на себя, вогнал его же копье в грудь мечника.

Удар, рывок — тело воина содрогнулось. Кровь фонтаном брызнула на лицо командира. Тот оцепенело смотрел на древко в своих руках. Копье, которое он держал, только что пронзило сердце его брата.

Мир вокруг него рухнул. Абсолютная, непостижимая сила растоптала его гордость, его ярость и веру в победу.

В этот момент последний выживший воин Хуочи решил попытать счастья и бросился к На И и На Шуй. На его лице проступила оскал — он понимал, что заложницы — их единственный шанс на спасение.

Но эта гримаса навсегда застыла на его лице. Реальность перед его глазами внезапно померкла, сменившись гигантским черным водоворотом. Неведомая буря подхватила его сознание и затянула в бездну.

А затем он необъяснимым образом очутился в своем детстве. Но всё было не так, как он помнил — странное, чуждое чувство, будто он видел жизнь кого-то другого, кто был им в прошлой жизни. Образы мелькали один за другим. Он видел себя знатным господином на породистом коне, нищим на углу улицы, успешным торговцем и жалким калекой.

Бесконечные циклы перерождений, и ни в одном из них не было его настоящего. Лавина чужих воспоминаний обрушилась на его разум, причиняя такую невыносимую боль, что смерть казалась избавлением.

— А-а-а!

Воин вскрикнул, когда его море сознания было окончательно разорвано черным вихрем. Его взгляд остекленел. В руинах его разума билась лишь одна-единственная мысль: «Кто же я на самом деле? Кто я?»