Глава 3

До дома оставалось три поворота, когда я попросил Макса остановить машину. Он посмотрел на меня в зеркало.

- Что такое братка?

- К бабушке забыли заехать сначала. Я чего-то задумался, а ты балбес мимо поворота пролетел.

- Сам балбес. Она у тебя.

Я повернулся к Тане. Та кивнула.

- Со вчерашнего дня. Была уверена, что ты вернёшься. Сказала, нечего нам из суда по всему городу кататься. И ещё сказала, чтобы никаких ресторанов.

- Ага блин. А мы ведь уже ресторан заказали, - добавил сидевший впереди Ильич. - Я утром заезжал. Там шуршат вовсю. Из кухни такие запахи… правда меня туда не пустили.

- Правильно сделали, - сказал Макс. - Ты бы до нашего приезда всё сожрал.

Ильич хотел что-то ответить, но только махнул рукой. Я откинулся на сиденье. Таня держала меня за руку. Не просто положила ладонь сверху, а крепко обхватила пальцы и всякий раз сжимала их, когда я шевелился. За всю дорогу она ни разу не спросила, как я себя чувствую. Только смотрела иногда в лицо, словно проверяла, здесь ли я ещё.

Город проплывал за окном знакомый и немного чужой. На перекрёстке возле бывшего хозяйственного магазина поставили светофор. Дом напротив оштукатурили, убрали леса, а на первом этаже вместо забитых фанерой окон появились большие стёкла. У остановки стоял новый автобус с надписью «Кунар» на борту. Люди заходили в переднюю дверь, женщина с двумя тяжёлыми сумками ругалась с кем-то внутри. Обычная жизнь. По которой я уже успел соскучиться.

- Автобусы ваши? - спросил я.

- Наши, - ответил Макс. – Подарок городу. Четыре уже на линии. Ещё два готовим.

- Размахнулся.

- Ты давно тут не был.

Сказано было без всякого намёка, но Таня сильнее сжала мою руку. Макс заметил это в зеркале и заговорил о дороге. Здесь переложили трубы, на соседней улице меняли теплотрассу, возле школы наконец убрали здоровенную лужу, которая каждую осень превращалась в небольшое озеро. Я слушал вполуха, глядя в окно. Хотелось просто смотреть.

В изоляторе я не раз представлял себе эту поездку. Думал, что буду чувствовать, когда увижу знакомые улицы. Радость, наверное. Облегчение. Что-нибудь сильное, от чего захочется смеяться или хотя бы глубоко вздохнуть. А сейчас просто смотрел в окно и замечал всякую ерунду. Новую вывеску. Срезанный тополь. Мужика на велосипеде с длинной доской под мышкой. Тот ехал посередине дороги, мешал машинам и был совершенно счастлив.

Возле моих ворот уже стояло несколько машин.

- Я же просил без толпы. – Нахмурился я.

- Тут только свои, - сказал Макс.

- У меня своих на батальон наберётся.

- Все не приехали. Так что считай, просьбу выполнили.

Ворота открыли ещё до того, как мы остановились. Знакомый охранник шагнул в сторону и улыбнулся мне так широко, будто я привёз ему премию за полгода. Бабушка стояла на крыльце. В старом своём платье, в светлом переднике. Я видел её на свиданиях, но там всё было иначе: стол между нами, чужой человек возле двери, отмеренное время. Здесь она стояла у моего дома и вытирала руки о передник, хотя вытирать было нечего. Я выбрался из машины и пошёл к ней.

- Ну здравствуй внучок, - сказала она.

- Здравствуй, бабуль.

Она взяла меня за подбородок, повернула лицо к свету. Посмотрела внимательно, с недоверием.

- Худой.

- Там не очень откармливали. – Попытался отшутится я.

- Я тебе сколько писала? Всё есть надо.

- Всё и ел.

- По тебе видно.

Я обнял её. Она оказалась маленькой, почти невесомой. Ладони легли мне на спину и тут же осторожно переместились выше.

- Болит ещё?

- Уже нет. – Честно ответил я – там царапина была.

- Врёшь.

- Честное пионерское. – Ответил я, и в шутку добавил - Век воли не видать.

- Не каркай, дурак! – Чтобы бабушка дала мне заслуженный подзатыльник, мне пришлось низко пригнуться, иначе она не доставала.

- Руки мой. Стынет всё.

Вот теперь я действительно почувствовал, что приехал домой.

За столом было тесно. У меня собрались все парни из нашей дружной «банды» и их родственники, которые приехали на суд. Равиль со своими приехал чуть позже нас. Гриша уже успел переодеться, и теперь на нём была новая рубашка, которую он всё время одёргивал на животе. Богдан сидел боком, осторожно устраиваясь на стуле. Белов следил за ним с другого конца стола. Муса с женой сидели и тихо разговаривали на родном языке, их дети со смехом бегали друг за другом. Али, увидев перед собой большое блюдо с мясом и тестом, только довольно покачал головой.

- Кто сказал? - спросил он.

- Про что? - не понял я.

- Про бешбармак.

- Тут у нас разведка тоже нормально работает, - ответил Ильич.

Бабушка не стала объяснять, откуда узнала, чего кому хотелось после тюрьмы. Только поставила перед Гришей отдельную сковороду картошки. Тот посмотрел на неё, потом на меня, потом на стол, на который ломился от всяких вкусностей.

- Командир, я, кажется, лишнего в тюряге наговорил. Столько в одного я не осилю.

- Ешь теперь. Сам просил.

Смеялись легко, по любому поводу. Равиль рассказывал, как утром, в суде, конвойный зачем-то спросил, есть ли у него жалобы, и отец ответил за него, что жалобы будут, если сына сегодня не выпустят. Гриша вспоминал тюремную баню. Ильич требовал, чтобы говорили о чём-нибудь приличном, потому что за столом женщины, а потом сам начал историю, от которой бабушка погрозила ему вилкой.

О Макара вспомнили, когда разлили по третей. Шум стих без команды. Равиль поднялся первым, остальные следом. Я тоже встал.

- За Макара.

Выпили молча. Бабушка опустила глаза. Таня сидела рядом со мной, положив руки на колени. Ей уже рассказали. Наверное, успели рассказать многое, пока я был за решёткой. Я поставил рюмку.

- По семье всё сделали?

Макс кивнул.

- Всё, о чём договаривались. Потом отдельно расскажу.

Я сел. В моей голове отложился первый пункт дел, которые нужно сделать не откладывая. Нужно навестить семью Макара. Самому пойти, а не отправлять посредников и просто откупаться деньгами. Теперь это мой крест до конца жизни.

Через некоторое время разговоры возобновились, но уже тише. Ближе к вечеру приехал Быков с женой и Антоном. В суде мы толком поговорить не успели, а сейчас Игорь застрял у входа: бабушка велела снять пиджак, Людмила Петровна, помогавшая Тане, забрала у его жены сумку, Ильич потащил дополнительные стулья.

Антон держался возле отца. Чистый, коротко подстриженный, в рубашке с застёгнутым воротом. На том дворе он выглядел младше своих лет. Сейчас - старше. Особенно когда не улыбался.

- Проходи, - сказал я. - Чего в дверях стоять?

- Здравствуйте, Сергей Сергеевич.

Мы пожали друг другу руки. Левую он держал опущенной, чуть развернув кисть к ноге. Я заставил себя не смотреть. Быков сел рядом с ним. Даже когда жена что-то спросила, повернулся к ней не всем корпусом, а только головой. Пацана из виду выпускать не хотел. За столом Игорь выпил немного. Почти всё время молчал и слушал остальных. Зато ел хорошо, с аппетитом, и мне почему-то было приятно на это смотреть.

- Ну, теперь заживём, - сказал Гриша, когда принесли чай.

- Ты сначала долечись, - отозвался Белов.

- Вот долечусь и заживу.

Все вокруг охотно согласились. Обсуждали поездки, работу, ремонт дома, который Равиль давно собирался закончить. Муса, который только мельком увидел тот дом, который купил для его семьи Макс, сказал, что забор низковат, и ворота нужно покрепче. В его родных местах приватность и безопасность семьи всегда стояла на первом месте. Али говорил, что ему надо возвращаться. У него тоже были свои дела и люди, ожидавшие его дома.

Для них всё закончилось. Тяжело, дорого, с потерями, но закончилось. Антон вернулся, остальные вышли из тюрьмы. Можно было лечиться, спать по ночам и ругаться с домашними из-за того, что снова забыл купить хлеб. Я слушал их и пил остывший чай.

На следующий день Макс приехал после обеда. Без Таниных вопросов не обошлось.

- Надолго забираешь?

- На пару часов.

- До ужина верните.

- Обязательно.

Она посмотрела на меня.

- И без этого вашего: ещё в одно место заедем.

- Понял.

У машины я остановился. За рулём сидел незнакомый мужчина, рядом с ним - наш охранник.

- Ты теперь сам не ездишь?

- Иногда езжу.

- В мэрии запретили?

Макс усмехнулся.

- Там много чего пытаются запретить. Садись.

О том, что он стал мэром, я узнал ещё в изоляторе. Сначала решил, что адвокат что-то перепутал. Потом получил от Макса письмо. Всего полстраницы о делах, и в самом конце: «Меня выбрали. Подробности при встрече». Подробности я тогда вытребовал через Самойлова. Выборы, в которых должен был участвовать я, действительно состоялись. Только вот теперь кандидатом от Кунара пришлось стать моему другу. И Макс действительно победил. Причём с таким отрывом, что спорить о результате никто всерьёз не пытался.

- Ну что, градоначальник, - сказал я, устраиваясь рядом с ним. - Показывай своё хозяйство.

- Начнём с нашего.

На базе «Кунара» стало теснее. За старым складом вырос ещё один, длинный, с широкими воротами. У ремонтных боксов стояли грузовики, возле нового навеса разгружали мешки. На площадке, где раньше ржавели две неисправные машины, теперь лежали ровные штабеля пиломатериала.

Я вышел и некоторое время просто стоял. Пахло соляркой, свежей доской и горячим металлом. Из мастерской доносился визг станка. Кто-то ругался возле крана, требуя поднять груз ещё немного, буквально на ладонь. Работали.

Пока мы сидели по камерам и ездили на заседания, здесь продолжали строить, возить, чинить и считать деньги. Начальник базы заметил нас первым. Потом начали подходить остальные. Здоровались, жали руку, спрашивали о здоровье. По словам Макса, на этой базе головному офису «Кунара» оставалось находится не долго. В центре города, не далеко от мэрии уже заканчивали строительство нового административного здания, куда и переберётся управляющая компания.

В конторе я сел на прежнее место. На столе стоял мой телефон, лежал перекидной календарь. Кто-то регулярно менял листки. Я провёл ладонью по столешнице. Макс заметил, но ничего не сказал. Достал из шкафа документы.

С делами у «Кунара» действительно всё было хорошо. Заводы и фабрика работали, транспорт приносил деньги, деревообработка получила новые заказы. Подтянули расчёты с поставщиками. Купили оборудование у предприятия, которое не пережило очередную смену хозяев. Людей оттуда тоже забрали - не всех, но тех, кому нашли работу.

- С бандитами как? - спросил я. – Пока нас не было новые гости не приезжали?

- Тихо. Не прям всё идеально конечно. По мелочи хватает. Но к нам не лезут. Боятся нас Серёга. Особенно после вашей поездки.

Оказывается, пока следствие старательно собирало наши преступления, по городу и за его пределами ходила совершенно другая версия событий. В ней тоже фигурировал похищенный бандитами мальчик, сын моего друга, только дальнейшие события были, скажем так, несколько преувеличены. Рассорившись из-за того, что какая-то сволочь посмела покусится на святое, мы приехали чуть ли не в центр мятежной республики, перебили полсотни полевых командиров, освободили несколько сотен заложников и вернулись, потеряв одного человека.

Каждый, кто пересказывал эту историю, добавлял что-нибудь своё. К тому времени, когда она дошла до областного центра, у меня уже имелись едва ли не собственные боевые вертолёты.

- Кто про вертолёты придумал? – Удивился я.

- Не знаю. – Заржал Макс – Но опровергать мы не стали. Серый, тебя теперь даже совсем отмороженные боятся. Раньше думали: ветеран, Герой, охрана сильная. Теперь знают, что ты можешь за одним человеком поехать туда, куда они и за большие деньги не сунутся. А потом ещё вернуться.

- И сесть.

- Сел бы - другое дело. А ты вышел.

В этом тоже был свой смысл. Оправдание наверняка восприняли как доказательство связей, о которых прежде только догадывались.

- Я надеюсь, наши этим не злоупотребляют?

Макс нахмурился.

- Ты про что?

- Про репутацию. Чтобы кто-нибудь не решил, что теперь можно чужое отжимать, прикрываясь моей фамилией.

- За такое я сам голову оторву. Пока ты сидел, здесь порядки не поменялись.

- Хорошо.

Он откинулся на спинку стула.

- Ты же понимаешь, что у нас сейчас половина города так или иначе с «Кунаром» связана? Кто сам работает, у кого жена, брат, сын. Кому материалы нужны, кому машина, кому заказ. Мы уже давно не просто охранная контора с мастерской.

Я понимал. Только масштаба до конца ещё не представлял. Потом мы проехали по городу. Макс показывал новые объекты, рассказывал про котельную, про школу, где пришлось срочно менять перекрытия, про рынок, который наконец удалось заставить платить в городской бюджет.

Его узнавали. Машина останавливалась, к ней подходили люди. Кто-то поздравлял меня, кто-то сразу обращался к Максу с вопросом. Он слушал, уточнял адрес, записывал на небольшом блокноте. Один мужик минут пять жаловался на крышу. Макс дождался, когда тот выговорится, и спросил:

- Ключи от чердака у кого?

Мужик замялся. Оказалось, крышу уже приходили смотреть. Дважды. Только попасть наверх не смогли.

- Вот завтра сами и проводите. А потом мне позвоните.

Мы отъехали.

- Ты теперь во все чердаки вникаешь? - спросил я.

- Если не вникать, к осени весь город на голову потечёт.

На обратной дороге он заговорил о районе. Два хозяйства просили помочь с техникой. Из соседнего посёлка приезжали насчёт ремонта автобусов. В области появились заказчики, которым были нужны наши объёмы и возможность работать без постоянных срывов.

- Там тоже закрепляться надо, - сказал Макс. - В городе нам уже тесно.

- Только не надорвись.

- Я не один.

Это было правдой. За ним стоял «Кунар», за «Кунаром» - сотни людей, их семьи, друзья, знакомые. В городе трудно было найти предприятие или учреждение, где у нас совсем никого не знали. Макс теперь сидел в мэрии, но от этого наша команда не перестала быть командой. Просто забот у неё стало больше. Я посмотрел на его усталое лицо.

- Со мной ещё проблем тебе добавится. Ты не всё знаешь брат.

Он повернулся ко мне, и внимательно уставился в глаза.

- Я так и думал, - сказал он наконец. - Самойлов слишком резко повеселел под конец. А до этого прямо говорил: готовьтесь к срокам. Потом вдруг всё стало получаться.

- Он хорошо работал.

- Знаю. Я ему за это заплатил и ещё заплачу. Только чудесами он не торгует.

Я посмотрел на водителя. Макс понял.

- Потом поговорим. Когда сможешь.

- Поговорим.

Он больше не расспрашивал. Уже возле дома сказал:

- Ты сначала отдохни. Хоть несколько дней.

Очень хотелось ответить, что никто мне этих дней не даст. Но пока никто и не торопил. Телефон молчал.

- Попробую.

Вечером бабушка уехала к себе. Я предложил остаться, но она даже слушать не стала.

- У меня дом есть.

- Я помню, но... – Договорить она мне не дала.

- Вот и не выдумывай. Лучше завтра приедете. Забор надо посмотреть возле клумбы.

- Что с ним?

- Столб наклонился.

Ильич, собиравшийся её отвезти, кашлянул в кулак.

- Там работы на полчаса. Я предлагал людей отправить, а она ни в какую. Потопчут, самим надо…

- Потопчут. Да. Кроме тех, кто в доме нашем живет, эта клумба и не нужна никому. А ты уже месяц эти полчаса найти не можешь, - сказала бабушка.

- Анна Ивановна, я же…

- Заводи машину.

Я проводил её до калитки. Она поправила мне ворот куртки, хотя он и так лежал ровно.

- Ты Таньку береги.

- Берегу.

Бабушка посмотрела внимательно.

- Вот и береги.

После их отъезда в доме стало непривычно тихо. Таня убрала со стола, не позволив мне помогать. Я всё равно унёс тарелки, за что получил полотенцем по руке. Потом мы вышли на веранду.

Вечер был тёплый, безветренный. За забором проехала машина, где-то неподалёку работал генератор. В саду пахло сырой землёй: днем прошел снег и днём растаял. Таня подвинула ко мне чашку с горячим чаем.

- С Максом всё посмотрели?

- Почти.

- Он мало спит.

- Я заметил. Морда снулая и худой совсем, хотя казалось бы – целый мэр. По всем законам природы должен толстеть и наглеть на глазах. Нонсенс.

- Ильич ругается, но сам такой же. Пока вы там были, они всё время куда-то ездили.

Я кивнул. Таня провела пальцем по ручке чашки.

- Серёжа, ты ведь мне что-то сказать хочешь?

Я посмотрел на неё.

- С чего взяла?

- Ты весь день начинаешь со мной говорить, а потом спрашиваешь, где лежат носки. Или сахар. Ты знаешь, где у нас сахар.

Я усмехнулся, но она не улыбнулась. Некоторое время я слушал, как в доме гудит холодильник.

- Помнишь, перед поездкой я говорил, что надо помочь Быкову?

- Конечно помню. Ведь именно из-за этого вы поехали туда. И слава богу вернулись, и мальчик жив.

- Да, мальчик жив, только… Я тогда и сам думал, что вернусь и всё. Дальше будем жить как прежде.

- А сейчас?

Я поставил чашку.

- Сейчас не могу тебе этого обещать.

Она опустила глаза. Потом аккуратно убрала со скамьи сложенный плед и положила на подоконник.

- Тебя опять куда-то отправляют?

- Пока нет.

- Но отправят. – Вопроса в её голосе больше не звучало.

Я не ответил сразу.

- Наверное. Я не могу рассказать подробности.

Она кивнула.

- Это я уже поняла. Не перебивай. - Я закрыл рот. Она повернулась ко мне. – Ты думаешь я дура и ничего не поняла? Ведь всё было плохо. Самойлов выходил ко мне и улыбаясь говорил, что всё будет нормально. Он говорит: всё идёт своим чередом. А потом я слышу, как он в коридоре с Максом разговаривает совсем другим голосом. Они говорили, что нужно готовиться к худшему. И вдруг, всё меняется, как по мановению волшебной палочки. Самойлов растерян, ты спокоен как удав, а суд встает на вашу сторону.

Она вернулась на скамью, села, оставив между нами немного места.

- Рассказывай Серёгин, и не вздумай врать. То, что можно рассказывай.

Я рассказал столько, сколько мог. Что разговор состоялся ещё до приговора. Что мне предложили работу, от которой зависело наше освобождение. Что согласился я сам. Про угрозу возобновить дело говорить не стал. Ей и без этого хватало. Таня слушала, не перебивая.

- А остальные? - спросила она.

- На свободе. Никто их никуда не заставит ехать.

- Тебя заставят?

Я потёр ладонью лицо.

- Я уже согласился.

Она долго смотрела в сад.

- Ты мог мне сказать раньше?

- В письме - нет.

- Через адвоката?

- Не хотел втягивать его.

- А меня сейчас зачем втягиваешь?

В её голосе не было злости. Только усталость. Я бы предпочёл злость.

- Потому что не хочу опять пообещать, что теперь всё будет спокойно, а потом собираться ночью и врать тебе про командировку.

Таня сцепила пальцы.

- Я не знаю, как на это отвечать.

- И не надо сейчас отвечать. Хорошенько подумай сначала. Я говорю тебе правду, и приму любое твоё решение. Не захочешь больше со мной мучится, я тебя отпущу, хотя и очень не хочу этого.

Она покачала головой.

- Ты опять всё за меня решил.

Я сел ближе, но прикасаться к ней не стал.

- Прости.

Она вытерла щёку тыльной стороной ладони. Сердито, будто слёзы мешали ей думать.

- Я не хочу снова приходить в пустой дом и думать, привезут тебя обратно в гробу, или мне придется несколько лет носить тебе передачки в тюрьму. Вот всё, что я сейчас знаю.

Мы сидели до темноты. Разговор несколько раз затихал, потом она задавала новый вопрос. Надолго ли могут отправить. Будет ли возможность звонить. Успею ли хотя бы долечиться. На большую часть я не знал ответа. Один раз чуть не сказал привычное: не волнуйся, всё будет нормально. Вовремя остановился. Когда стало прохладно, я принёс ей теплое одеяло. Она накинула его себе на плечи.

- Ладно Серёгин. Дура я конечно, но как говорится: в горе и в радости вместе. Ни куда я от тебя не уйду, не дождешься. Только ты если знать будешь, когда уезжаешь, скажи заранее.

- Скажу.

- И если не сможешь позвонить, пусть хоть кто-нибудь сообщит, что ты жив.

- Я постараюсь это устроить. - Таня кивнула. Потом взяла меня за руку. Мы ещё долго не заходили в дом.

Быков приехал через два дня. Я как раз возился у бабушки с забором. Ильич оказался прав: работы было ненадолго, если не считать того, что старый столб пришлось выкапывать, а новый искать у соседки в маленьком, забитом хламом сарае. Игорь посмотрел на лопату в моих руках.

- Помощник нужен?

- Ещё один советчик мне точно не нужен. Этот вон уже час руководит.

Ильич, сидевший на перевёрнутом ящике, возмутился:

- Я тебе сразу сказал, что глубже надо.

- Вот и копал бы.

Быков снял пальто, повесил на штакетину и взял вторую лопату. Вдвоём закончили быстро. Ильич проверил столб, толкнув его ногой, и объявил, что теперь до следующего века простоит. Бабушка вынесла воды и велела не расходиться: скоро обед. Мы с Игорем присели на самодельной лавочке, в тени сарая. Он пил медленно, маленькими глотками. Выглядел лучше, чем в день суда. По крайней мере, перестал быть похожим на человека, который всё время прислушивается к далёкой стрельбе.

- Как Антон? - спросил я.

- Потихоньку.

- Врачи что говорят?

- Рука зажал. По остальному пока смотрят. Силы набирает. - Он покрутил пустую кружку. - Ночью просыпается. Сначала не понимает, где находится. Мы свет в коридоре оставляем. Днём ничего. Вчера с матерью ходил в магазин. Сам предложил. А сегодня к своему приятелю собирался.

- Уже хорошо.

- Да.

Игорь наклонился, поставил кружку на землю.

- Я ведь так тебе и не сказал толком... - Он посмотрел на меня, и я понял.

- Игорь, не надо.

- Дай сказать.

Я откинулся к стене сарая.

- Я тогда уже не знал, что делать, - тихо произнёс он. - До тебя. Деньги собирал, людей искал. Каждый обещал помочь. Кто за деньги, кто просто так. А потом переставали трубку брать. - Я слушал. - Люда ночью думала, что я сплю. Сидела на кухне и плакала. Тихо так, чтобы я не услышал. А мне даже сказать ей было нечего.

Он сглотнул.

- Вчера прихожу, а они там вдвоём сидят. Она картошку чистит, он ей рассказывает что-то. Про приятеля своего. Я у двери остановился…

Быков замолчал и потёр переносицу. Из открытого окна бабушкиной квартиры донёсся голос Ильича. Он спорил с бабушкой, доказывая, что руки у него чистые и мыть их второй раз незачем.

- Спасибо тебе, Серый.

- Не мне одному.

- Знаю. Всем скажу. Но именно когда к тебе я пришёл, у меня появилась надежда. Ты всё поменял.

Поменял… Перед глазами отчего-то снова возникла комната в изоляторе. Тонкая папка на столе. Пономаренко, перечисляющий чужие сроки. Тогда я думал о том, как вытащить своих. Сейчас передо мной сидел Быков и рассказывал, как его жена чистила картошку, а сын разговаривал с ней о какой-то обычной мальчишеской ерунде. Ради этого мы и ехали. Не ради благодарности. Даже не ради того, чтобы Игорь перестал чувствовать себя беспомощным. Пацан должен был сидеть дома, есть материн обед, встречаться с друзьями. Жить. Ему ещё столько предстояло сделать впервые. И где-то оставались другие, которым этого пока не позволяли. Я вовсе не обрадовался этой мысли. Мне хотелось остаться здесь. Доделать бабушкин забор, поехать к Тане, вечером лечь в собственную постель. Сил на новую войну я в себе ещё не чувствовал. Но Быков сидел рядом. Его сына мы всё-таки вернули.

- Если я тебе понадоблюсь… - начал Игорь.

- Сначала сына на ноги поставь. – Перебил я его.

- Я серьёзно.

- Я тоже. Ты ему сейчас нужен больше, чем кому бы то ни было.

Он хотел возразить, потом кивнул. Бабушка позвала нас обедать. Игорь поднялся, забрал пальто со штакетины и вдруг спросил:

- Слушай, а можно я своих привезу в воскресенье? Люда пирог испечёт. Антон хотел с Таней познакомиться нормально, а то всё как-то…

- Привози конечно. Ты знаешь, что вы мне как родные.

- Спасибо.

Он впервые за весь разговор улыбнулся. Мы пошли домой. Ильич уже сидел за столом и объяснял бабушке, что без его руководства мы бы этот столб криво поставили. Она не слушала, раскладывала по тарелкам еду. Я сел у окна, на своё старое место. В воскресенье приедут Быковы. Надо будет позвать Макса, Мусу и Равиля, пока тот не уехал. Таня наверняка начнёт готовить с самого утра и опять не позволит помочь. Можно будет поставить стол в саду, если погода не испортится. Я думал об этом и впервые за много месяцев строил планы дальше следующего судебного заседания. Пусть пока только до воскресенья.