Глава 4

Я стоял и рассматривал нашего лучшего мечника в роду.

Высокий, широкоплечий. Лысая голова, подбородок выбрит, но усы ниже подбородка. Забавный тип, если не знать, что ему хватит пары секунд, чтобы превратить твое тело в мелко нашинкованный салат.

— Ну-у-у-у… — протянул он, внимательно меня рассматривая. — Знаешь, кто я?

— Сорокин, Дмитрий Иванович, — ответил я, рассматривая его в ответ. — Наш сотник и по совместительству тренер всех мужчин в нашем роду.

— Можно и так сказать, — кивнул мужчина и обошел вокруг меня. — Зачем тебя позвали сюда знаешь?

— Учить меня клинковому бою будете, — пожал я плечами.

Вопрос был очевидный, как и ответ. Мне две недели назад стукнуло шесть лет и сейчас, согласно негласному родовому кодексу, должно было начаться мое обучение клинковому бою.

— Тоже верно, — кивнул мужчина и поджал губы, начав что-то бормотать себе под нос. При этом усы его зашевелились и я усмехнулся от того, что выглядело это достаточно комично. Сорокину это не понравилось.

— Слыхал я про тебя говаривают, что дерзкий, — произнес он задумчиво. — Вольнодумец.

— Реалист, — пожал плечами я, не желая ссориться с тем, кто может загнать меня одними физическими нагрузками до полусмерти. — Знаете, кто такие реалисты?

— Это пессимисты, — хмыкнул мужчина. — Все пессимисты думают, что они реалисты.

От такого заявления рубаки, простого вояки, что махал всю жизнь клинком, у меня брови поползли вверх. Я еще раз его оглядел, оценивая уже немного по другому.

— Что, думал я только клинком машу? — усмехнулся мужчина. — Хорошо рубишься — убьешь противника. А вот если хорошо рубишься и умеешь думать — выживешь. Сечешь?

— Угу, — кивнул я.

— Хорошо, — кивнул тот подошел к небольшой стойке с деревянными клинками, выбрал самый маленький, взвесил в руке, окинул меня взглядом и бросил его мне. — Держи!

Я без проблем поймал его и пару раз махнул им в воздухе.

— У вас в роду традиция, — начал бормотать он, осматривая как я держу клинок и как им двигаю. — С шести лет клинку учить. Ты, говорят умный, да и седьмой сын. Потому вокруг да около ходить не буду.

— Был бы крайне признателен за откровенность, — кивнул я ему.

Сорокин усмехнулся, пригладил усы и кивнул.

— Ты слишком мал. Кости еще не оформились. Начну тебя учить — перекосить спину может. Может сустав повредить и будешь пол жизни тогда мучаться. А по другому учить, как придворных шавок, я не стану. Праздно это, да и переучивать придется.

Я удивленно на него посмотрел и нахмурился, припоминая людскую анатомию, что читал в библиотеке. Там чуши всякой, конечно, много, но вот именно строение скелета и мышц там описаны довольно хорошо.

— Тогда… Что мы будем делать? — спросил я.

— То, что и все твои братья, — пожал плечами Дмитрий Иванович. — Изображать бурную деятельность.

— Грузить апельсины бочками? — улыбнулся я.

— Чего? — смутился Сорокин.

— Делать вид крайне нужной, но бесполезной работы, — пояснил я фразу из моего прошлого мира. Была такая присказка у генералов в моей армии.

— Ну… по сути да, — кивнул мужчина. — Поэтому, будем чередовать. Будешь бить вон ту деревяшку в доспехах по часу в день. Бей как хочешь. Я буду сидеть рядом и изображать внимательный присмотр. А на другой день бегать будем и с гирей работать.

— А бегать обязательно?

— Пока не научишься биться сносно — обязательно, — хмыкнул Сорокин. — Не можешь победить — хотя бы убеги. Понял?

— Разумно, — кивнул я.

— Вопросы?

— Вопросов нет, — пожал я плечами.

— А говорили дерзкий, — хмыкнул Сорокин и кивнул на манекен. — Тогда давай… Час отработать надо.

Я кивнул, перехватил деревяшку у себя в руках и подошел к манекену.

— Есть какие-то пожелания? — спросил я, оглянувшись на Сорокина.

Тот уже расселся на деревянном чурбаке, достал из-за пазухи длинную табачную трубку и принялся ее набивать.

— Не-а.

Я пожал плечами и принялся бить манекен. Бил просто, одной рукой, размахиваясь так, что кончик палки бил мне по спине, и целился в железный нагрудник. Просто, тупо, и, что самое главное, громко.

В какой-то момент, я даже начал прикрикивать, для пущей достоверности. А вот тяжело дышать и покрываться потом, изображать мне не пришлось. Через двадцать минут, я и так, знатно, запыхался.

— Хорош! — крикнул, Сорокин, попыхивающий трубкой. — Хоть сюда!

Я подошел к нему. Мужчина заглянул в трубку, где уже прогорел табак, и вздохнул.

— Так… — произнес он и кивнул на чурбак рядом. — Сядь, а то семь потов уже сошло.

Я присел рядом.

— Машешь палкой, как крестьянин, — вздохнул он. — Еще и кричишь как евнух.

— Я вообще-то старался, — буркнул я недовольно.

— Зачем?

— Чтобы деятельность выглядела бурно.

Сорокин вздохнул и пожал плечами.

— Если бы мне надо было, чтобы она выглядела бурно, я бы вон, — тут он кивнул на боевой двуручный молот в углу. — Колотушку бы тебе какую дал. Пока мне надо, чтобы ты просто устал.

— Понял, — хмыкнул я.

Логика простая. Пока мал — надо чтобы кости окрепли, связки уплотнились, мясо наросло. Серьезных нагрузок давать смысла нет. Тело к этому просто не готово.

— Учитель твой, профессор этот столичный, — начал Сорокин с задумчивым видом. — Жаловался все на тебя. Даже прибавку с твоего отца стребовал.

— И что говорил? — спросил я, задумчиво смотря на Сорокина.

— Что вольнодумец ты. Речи у тебя антигосударевы. Что за тобой глаз да глаз нужен, — Сорокин хмыкнул и затянулся трубкой и, выпустив совсем жидкое облако дыма, принялся вытряхивать сгоревший табак.

— Было, — невольно кивнул я.

Не смотря на то, что старик тот, был редкостным занудой, официальную историю, он знал на зубок. А еще он знал положение вещей в это стране и прекрасно разбирался во взаимоотношениях родов, знати, военной элиты и магического общества. Мне пришлось терпеть его занудство, требовательность и порой откровенное самодурство. Однако, иногда меня это окончательно доканывало, отчего я начал играть на его нервах.

Как тогда, на очередном уроке, когда он просто не смог ничего противопоставить обученному клинковому бою и стрельбе конюху.

— Умный ты, давно за тобой наблюдаю, — продолжил тем временем Дмитрий Иванович. — Не по годам умных. Видал такое раньше. Там ум на голову давил, чудили молодые. Сильно. А ты вроде и чудишь, но только границы чуешь. Выше головы не лезешь. Отчего так?

— От скуки, — вздохнул я и с усмешкой глянул на моего учителя. Не знаю, зачем он сразу начал со мной откровенничать, но мне эта игра понравилась. Разговор с умным человеком, да еще и по душам, признаться, мне очень нравился. Поэтому я продолжил: — Старикашка этот зануда редкостный. Он историю знает, а меж строк не смотрит. Законы знает, а что под закон не попадает, так сразу — измена, государев тайный сыск, инквизиция!

От того, что последнее предложение я постарался произнести тоном этого старичка, Сорокин усмехнулся.

— Со мной тоже мало веселья будет, — произнес Сорокин задумчиво. — Чай, не цирк какой бродячий.

— Согласен, — кивнул я. — Но это неизбежность. И два вас, и для меня. По крайней мере… Пока у меня скелет не окрепнет. Так?

— Пару лет, — кивнул мужчина, протянул руку и буркнул. — Кулак свой дай.

Я протянул ему руку. Тот пальцами ощупал костяшки, потом пальцы и запястье, после чего кивнул.

— Да, года два так точно.

— Так, может… Придумаем, что-нибудь еще? Помимо битья палкой по железному нагруднику.

Сорокин вздохнул, покосился на манекен, а затем на меня.

— Например?

— Ну, вот вам такая мысль, — произнес я, начав на ходу сочинять. — Мне, как седьмому сыну, надо будет отправиться на гору, к мудрецу. Так?

— Так.

— А как я отправлюсь? Пешком?

— На лошади и…

— А я лошадей только издалека видел, — глянул я на него. — Лошадь кормить надо, так? Так. Ее чистить надо, за подковами глядеть.

— Слуги тебе на что тогда?

— У меня из слуг Софья да Каролина. Много они в лошадях понимают? Да и если будут другие слуги — что делать, если они сгинут? Что я один делать буду? Охотиться не умею, рыбу ловить тоже. Мне даже огонь в камине ни разу развести не дали.

Сорокин задумчиво пригладил усы, глянул на меня, а затем на манекен.

— А ведь дело говоришь, — произнес он. — Поход дело такое. Месяц в пути, месяц обратно. А на драку даст бог день.

— Вот и я о том же, — кивнул я довольно. Может быть, ближайшие пару лет я проведу хотя бы не так однообразно и скучно.

Нет, я понимаю, физическая подготовка тоже важное дело, она крайне необходима, для растущего организма. Однако однообразное битье палкой манекен и бег, меня изрядно расстроило.

— Ты вот, что, — произнес Сорокин и поднялся. — Манекеном пока займись. А я схожу к отцу твоему, поговорю.

Я спокойно кивнул и тоже поднялся.

Мой учитель отправился с тренировочной площадки в сторону главного корпуса поместья, а я подошел к манекену.

Пару раз я его ударил по нагруднику, после чего замер и огляделся.

Никого.

Что же…

Я воткнул палку в форме клинка в землю и принялся разминаться. Шея, плечи, грудь, поясница. Стандартный, быстрый комплекс на таз, ноги и колени с голеностопом.

После этого я сделал с десяток прыжков, подхватил тренировочный меч и принялся наносить удар из стойки «Темной твари».

Укол, в сторону, укол сеститься. Укол, кувырок, удар, сместиться.

В какой-то момент я так увлекся, что пошел по связке «Неистовство», нанося удары один за другим и именно в этот момент…

Хрясь!

Деревяшка в моих руках не выдержала и знатно хрустнула, заставив меня остановиться.

— М-м-мда, — протянул я, глядя на трещину вдоль волокон по всему клинку.

Я тяжело вздохнул, еще раз огляделся и влил в клинок силу, стараясь свести волокна обратно. Древесина тьму не любила, выталкивала ее и грозилась осыпаться трухой, но я не давил.

Я аккуратно наполнял ее, заставляя срастись и спустя минуту, деревяшка приняла первозданный вид.

Даже росток на рукоятке, выскочил.

— Теперь лучше, — кивнул я своим мыслям и резко махнул деревянным клинком, стараясь сбросить остатки тьмы из него.

Вот только тьма вылилась косой дугой, что пролетела сквозь манекен и разрубила его косой линией на две части.

— Тьма и пепел, — буркнул я и тут же оглянулся.

Из поместья вышел Сорокин. Его отдаленная фигурка уже направилась ко мне и, дабы не создавать лишних вопросов, я резко вытолкнул силу в ноги, направляя ее в землю, сформировал заклинание и тихо приказал:

— Восстань!

Доспех тут же дрогнул, со скрипом подполз к закрепленной на столбике и тут же встал на место.

— Сколько-то продержится, — произнес я.

Дождавшись, когда тот подойдет, я обернулся и взглянул на него.

— Деревяшку на место, — кивнул он на остальное оружие. — Пойдем на конюшню. Отец твой мысль услышал и одобрил. Будем тебя к дороге готовить.

***

— Тоже мне, начальник, — пьяным голосом проворчал мужчина в доспехах и, покачиваясь, направился через тренировочную площадку.

Ноги немного заплетались, его покачивало, но один из стражников целеустремленно двигался в сторону казарм — небольшого одноэтажного здания, где жили охранники поместья.

— Как подменять всех, так сразу Югент, а как день рождения… — тут мужчина остановился, со злостью сплюнул на землю и раздраженно кинул взгляд на манекен, что сиротливо стоял на тренировочной площадке.

В голове мужчины мелькнули мысли о раздражающем сотнике — Сорокине. Потом всплыли последние моменты застолья, где он с другими охранниками знатно поддали алкоголя, и разумеется всплыло раздраженное лицо Сорокина, что застукал их за этим делом.

— Вот ведь говнюк, — буркнул Югент, одной рукой достал свой простой прямой клинок, и направился к манекену, собираясь выпустить злость и раздражение на деревяшку в доспехах.

То, что часть охранников должна была находиться в карауле и по уставу не имела права покидать свой пост, за что собственно всей компании и влетело, его волновало мало.

Мужчина пару раз качнулся, подошел к манекену и сделав резкий шаг вперед, ударил сверху вниз по манекену.

Югент не был мастером или профессиональным рубакой. Обычный середнячок с поставленной, благодаря Сорокину и постоянной муштре, техникой. Даже в состоянии алкогольного опьянения, он выполнил удар четко, правильно и ровно.

Однако, манекен, вопреки его ожиданиям и здравому смыслу, слегка отклонился в сторону, пропустив клинок.

— В смысле… — пару раз зажмурился Югент, растерянно смотря на торчащий из земли клинок.

Мужчина вытащил его, встряхнул головой, и замахнулся еще раз. На этот раз удар был косым, снизу вверх, однако тренировочный снаряд, с торчащими в стороны палками, на которые примотали старые ржавые латные перчатки, резко нагнулся в сторону. При этом он еще и крутанулся, чтобы клинок не задел его «рук».

— Какого… — успел выпалить Югент, но тут ему в глаз прилетела ржавая перчатка от другой «руки».

Мужчина тут же рухнул на землю, кувырком разорвал расстояние и с выпученными глазами уставился на манекен, что стоял как ни в чем не бывало.

Тяжело дыша, переводя взгляд с клинка на манекен, Югент секунд пять пытался прийти в себя, но затем в голове всплыло воспоминание о широкой улыбке трактирщика, что продал ему пойло. Во рту появился привкус дешевого самогона.

— Вот ведь крыса… — произнес он и прижал пульсирующий, наливающийся синяк под глазом. — Вот ведь тварь, а… Бормотуху свою продал, скотина…

***

Сегодня был важный день для Винсента.

Мы всей семьёй должны были отправиться в магистрат, где ему предстояло принести клятву и официально вступить в орден. Ради этого события в поместье с самого утра царила необычная суета. Слуги подготавливали кареты для поездки. А наш отец выглядел воодушевленным. Зачем меня с собой потащили я, конечно, не особо понимал, но и не сильно-то возражал. Всё же оценить внешний мир, который мне в будущем предстоит захватывать, тоже не помешает.

В общем, все бегали и суетились, стараясь, чтобы всё было безупречно. Всё же это официальная поездка.

Когда мы начали рассаживаться, я оказался в последней карете. Она была чуть менее роскошная, чем те, в которых разместилась остальная моя семья. Возможно, дело было в том, что я седьмой сын, а может, просто так совпало. В любом случае меня это вполне устраивало. В отличие от остальных, мне не требовалось поддерживать беседу, выслушивать наставления отца или делать вид, будто меня искренне интересуют предстоящие церемонии. Рядом сидел лишь один слуга, которому, судя по всему, поручили присматривать за мной на протяжении всей поездки. Он держался почтительно и не приставал ко мне с разговорами.

На мне был дорогой костюм, сшитый, судя по ткани и отделке, специально для подобных случаев. Всё сидело точно по фигуре, а на груди красовалась небольшая брошь с фамильным гербом. Наверное, по местным меркам я выглядел прекрасно. Вот только одежда казалась мне чересчур тесной, воротник неприятно натирал шею, а жёсткая ткань ограничивала движения. Была б моя воля, никогда бы в жизни не надел подобное.

Мы проехали мимо клумб с цветами и аккуратно подстриженных кустов. Но я подметил, что даже вымощенная дорога казалось настолько чистой, будто камни специально натирали перед нашим выездом.

Главные ворота уже были распахнуты, и нас провожали слуги в парадной форме.

Мы отъехали от поместья примерно на пятьсот метров, и тут до меня дошел неприятный запах.

— А чем так воняет? — спросил я, сморщившись.

— Так пахнет город, молодой господин. — Обыденно ответил слуга.

— В смысле?

Город? А как же у них тут тогда воняет в туалетах?

— Сегодня ветер дует с южной стороны, поэтому запах городских улиц доходит даже сюда. — Продолжил слуга. — Обычно его почти не чувствуется. Но не переживайте, молодой господин, дальше стен он не пройдёт.

Я решил ничего не отвечать. Но чем дальше мы продвигались, тем отчётливее становился запах. А чуть позже показался первый мусор, который просто валялся и гнил. Это я тоже комментировать не стал. Судя по прошлому ответу, видимо так у них выглядит город. А мусор — это часть местного пейзажа.

Через какое-то время мимо нас еле протащилась скрипучая телега, нагруженная мешками и деревянными ящиками.

Бедная лошадь. — Подумал я, глядя на то, как на её боку проступают ребра.

Мужик с поводьями, заметив нашу процессию, поспешно свернул к обочине, натянул поводья и снял потрёпанную шапку.

— Да благословит вас свет! — Поклонившись, произнес он.

Чуть дальше справа пробежала толпа мальчишек. Кто-то был в потрепанной одежде и почти развалившейся обуви, а кто-то и вовсе босиком. На одном болталась мешковатая рубашка с разными рукавами, которые явно были множество раз перешиты.

Тем временем нашу процессию начали встречать всё больше людей. Они останавливались, отходили к краям дороги и почтительно склоняли головы.

Одна женщина с ребенком на руках, который безостановочно кашлял, приложила ладонь к груди и произнесла.

— Да хранит вас свет!

Старичок прокряхтел и, опираясь на палку, поднялся со скамьи, чтобы поклониться.

— Благословение света вашему дому!

Приветствия сыпались со всех сторон. Люди радостно махали руками, провожая нашу процессию. Я продолжал наблюдать за происходящим, когда впереди раздался детский плач.

Возле одного из домов стояла молодая женщина с корзиной в руках. Рядом с ней ревел мальчик лет четырёх, который, судя по всему, чего-то требовал. Женщина сначала пыталась его успокоить, но, заметив приближающуюся процессию, резко изменилась в лице.

— А ну замолчи! — прикрикнула она, схватив ребёнка за плечо. — Господа едут! Быстро поклонись!

Мальчик всхлипнул и попытался вытереть нос рукавом, но мать тут же одёрнула его руку. Затем она поспешно поставила корзину на землю, поправила сыну воротник и заставила его склонить голову вместе с собой.

— Во имя света! — громко произнесла женщина, улыбаясь нашим каретам.

Мальчик, всё ещё всхлипывая, кое-как повторил за ней:

— Во имя света…

Я хмуро проводил их взглядом.

Да уж. А ведь учебники этого мира почти не врали… Когда силы света победили, люди зажили счастливо. По крайней мере, их в этом убедили.

Мы продолжали ехать. И в какой-то момент к нам практически вплотную начали подбегать толпы чумазых и щуплых мальчишек. Они падали на четвереньки и что-то подбирали с земли.

Из впереди едущих карет мои родственники разбрасывали монеты. Видимо самые мелкие. Но таким образом они демонстрировали свою щедрость. И, естественно, не забывали каждый раз упоминать, что всё это во имя света.

Но я смотрел не на них. Позади детей, чуть в стороне, стояли взрослые, которые наблюдали за происходящим. Они были одеты не богато, но вполне прилично и на удивление чисто. Один из них, стоявший возле бочки с водой, едва заметно махнул рукой. Двое мальчишек, которые до этого спорили из-за монеты, тут же прекратили ругаться и побежали дальше.

А вот это уже интереснее.

Похоже, тут есть своя приступная ячейка, которая контролировала улицы. Косвенных признаков для подобных выводов, конечно же, маловато. Но я уверен, что не ошибся.

— Молодой господин, желаете тоже бросить монет? — Обратился ко мне слуга. Он достал небольшой кошелёк и высыпал на ладонь несколько медяков. — Сегодня принято проявлять щедрость. Особенно в такой важный день. Горожане будут очень рады.

Я посмотрел на монеты, затем снова перевёл взгляд в окно.

Как раз в этот момент кареты, в которых ехали отец и старшие братья, миновали очередной перекрёсток. Дети, собиравшие деньги, остались позади, а на дороге показалась женщина с младенцем на руках. Она была одета в простое выцветшее платье и, увидев нас, слегка поклонилась.

— Нет, не нужно, — ответил я слуге.

Тот удивлённо моргнул.

— Простите, молодой господин?

— Монеты. Не нужно их бросать.

— Но… — Он замялся. — Так ведь принято. Ваши братья тоже раздают милостыню. Свет учит нас делиться с нуждающимися.

— Вы не помогаете нуждающимся. — Спокойно ответил я. — Таким образом, вы просто подкармливаете бандитов, которые прикрываются попрошайками. А если та девушка не имеет к ним отношения, тогда для неё всё могло бы закончиться ещё хуже…

В этот момент я кивнул чуть дальше. Слуга проследил за моим взглядом и увидел в тени ещё двух мужчин, которые провожали нас взглядами. А один из них внимательно наблюдал за девушкой.

Слуга с удивлением хмыкнул, а потом убрал заготовленные монеты. При этом он как-то странно посмотрел на меня. Я же просто отвернулся и продолжил рассматривать город.

Мы проехали нищий район и оказались в более благоприятном квартале. Хотя… всё относительно. Дома здесь были чуть выше и прочнее, однако люди выглядели такими же голодными. За исключением разве, что торговцев и некоторых других встречных.

Однако, когда мы проезжали мимо торговой площади, в глаза мне тут же бросилась невольничья повозка в которой торговали рабами. Причем преимущественно детьми.

Светлее некуда. — С ухмылкой подумал я.

Я уже собирался было отвернуться, как вдруг почувствовал нечто странное. Тут же начал вглядываться в повозку, и понял, что привлекло моё внимания. Среди разных детей, которых предлагали в качестве рабов, был ещё кое-кто. Такой же маленький и щуплый. Только вот это был не человек.

Поняв это, на моем лице даже появилась невольная улыбка.

Я пересекся взглядами с гоблином и точно для себя решил, что вернусь ещё сюда. Но немного позже.

***

Я стоял у колонны и осматривал помещение.

Высокие сводчатые арки, белоснежные стены, статуи правителей и наряженный, словно клоун с ярмарки, глава магистрата.

Никогда не понимал тягу к украшательству и вычурному стилю. Однако, замечал такое раньше. У моих генералов и министров была та же склонность.

Тут тебе и белоснежная шелковая мантия, с вышивкой золотыми нитями, и семнадцать колец на десять пальцев, и медальон размером с детскую голову на шее из чистого золота. А высокий прямоугольный колпак на голове с знаком света на вершине, конечно же из золота, вообще смотрелся глупо и не естественно.

— Явный перебор, — выдохнул я, задумчиво глядя на главу магистрата.

Хорошо, что меня никто не слышал. Иначе бы опять удостоился косых взглядов.

Мой взгляд перешел на наше семейство.

Отец, хвала всем темным силам, тягой к вычурности и напускной роскоши, тяги не имел. Он был одет в строгий костюм с гербами рода. Один перстень и цепочка с часами. Вот и все. Мать тоже придерживалась строгого минималистичного стиля. Платье в пол, строго покроя, фамильный перстень на пальце и тонкая цепочка с кулоном.

Братья… Остальные братья тоже придерживались отцовского стиля. Все, кроме Винсента.

И меня.

Можете считать это привычкой или внутренней скупости на яркие цвета, но я всегда предпочитал черный цвет. Мне даже удалось выпросить себе черную рубаху, что сшили для меня под заказ. Черный, в этом мире, не особо популярен.

А вот Винесент… Собственно, ради его посвящения в орден и приобретения статуса оруженосца, мы тут и собрались. Поэтому на нем был белоснежный строгий костюм с гербом рода. Герб был вышит золотыми нитями, на поясе у него висела парадный клинок в дорогих ножнах из сокровищницы рода.

Я тяжело вздохнул, переведя взгляд на представителей нашего местного, прости меня бездна, ордена света.

Все как под копирку — дорогие одежды, клинки, богато украшенные камнями, пафосные лица и надменные взгляды. Правда направленные не на нас и не на Винсента.

Они косились на друг друга, словно прикидывали стоимость одежды и снаряжения друг друга.

— М-м-м-мда, — протянул я и вздохнул.

Чинуша уже что-то начал вещать, отчего Винсент выпятил грудь и принял максимально серьезный вид, а я глянул на вход в зал.

Там находилась толпа простолюдинов — наших слуг.

Ну, а как вы думали? Таинству нужны свидетели. Надо же перед кем-то красоваться и самоутверждаться.

Именно поэтому каждый из братьев посчитал крайне важным притащить сюда своих слуг. А их, к слову, у каждого было не по одной штуке.

Вон, даже у Винсента, было четыре. Один мужчина и три молодые и миловидные девушки.

Нет, я не ханжа и не блюститель морали. Я прекрасно знал, что эти красавицы ночью не сказки Винсенту рассказывали. Они были заняты гораздо более мирским делом — создавали себе подобных.

Собственно, так поступали и другие братья. Даже Майк — шестой сын, и тот уже обзавелся личной служанкой и крепким парнем. Разумеется, служанка была чуть старше него самого.

— Клянусь следовать за светом и вершить дела его… — донесся до меня голос Винсента, что повторял за чинушей клятву служения ордену.

Вникать в этот бессмысленный ритуал я не стал.

Клириков не притащили — и на том спасибо.

Я снова взглянул на слуг, подавляющее число которых было красивыми миловидными девушками, и вздохнул.

Нет, не то, чтобы меня прямо сильно тянуло к женской красоте и сопутствующим развлечениями, но сам факт…

Каролина, в виду возраста и благодаря моим усилиям (Да, люблю иногда поиграть на нервах у зануд. Мелочь, а порой так приятно!) вышла на заслуженную пенсию. О, нет. Из поместья ее не выгнали. Она выпросила себе должность помощницы садовника и занималась облагораживанием участка под его чутким руководством.

Подальше от меня.

У меня осталась только София.

Да, все еще красивая, прекрасная и чуткая женщина. Порой она ведет себя как настоящая мать, заботиться, да и вообще… Однако, время идет. И когда мне стукнет лет тринадцать и у меня появятся естественные интересы, время и гравитация сделают свое дело. Да и те же нервы… Я заметил у нее первые седые волоски.

Но дело даже не в том, что я хочу себе красивую служанку. Да и мужик мне не нужен — сам прекрасно справляюсь. Дело в том, что у всех моих братьев слуги есть.

А я?

— Отныне и во веки веков! — громко произнес чинуша в мантии и поднял над головой клинок, который передал Винсент. — Именем света и во благо его! Нарекаю тебя последователем «Чистейшей Магдалены»!

Чинуша взялся за рукоять двумя руками и опустил клинок на одно плечо Винсента. Тот, к слову тут же опустился на колено. Клинок коснулся его второго плеча и он склонил голову. Затем клинок коснулся его короткостриженной макушки.

— Встань, идущий чистейшим путем! — скомандовал чинуша.

Винсент поднялся и под пафосную речь, больше напоминающую молитву, принял клинок.

Тут, словно кто-то дал отмашку, и все присутствующие принялись аплодировать.

А, нет! Вон, тот мужчина, у колонны напротив, действительно дал отмашку.

Винсент направился к рыцарям, дабы выразить свое почтение и, возможно, сразу получить предложение о статусе оруженосца, а я покосился на отца, что с довольной миной, кивнул супруге. Та, сделав довольно официальный книксен, направилась из зала.

Я же подошел к отцу и кашлянул, привлекая его внимание.

— Джордж, — взглянул он на меня с легкой улыбкой. Явно пребывал в отличном расположении духа.

— Отец, — кивнул я ему и произнес: — Увидел ваше благостное выражение лица и решил воспользоваться ситуацией и кое о чем попросить.

Мужчина на секунду нахмурился, недовольно глянул на меня, но затем перевел взгляд на Винсента, что уже разговаривал с каким-то расфуфыренным рыцарем.

— Говори, — со вздохом произнес глава нашего рода и сложил руки за спиной.

— Отец, не поймите меня неправильно, но я тут заметил… Кое-какой перекос в нашей семье. Не подскажите, почему у меня из слуг только София, а у всех по три-четыре личных слуги?

Мужчина нахмурился, глянул на толпу у входа, а затем на меня.

— Меня просто… Смущает эта тенденция, — продолжил я, стараясь держаться максимально строго и сдержанно. — Существует пророчество, существуют факты его выполнения, но отношение в семье…

Тут я умолк и уставился ему в глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, вот представим, что случилось чудо и я выполнил пророчество, — улыбнулся я и с усмешкой добавил: — И вернулся в дом, где меня постоянно обделяли. Что тогда?

Глава рода нахмурился, глянул на слуг, а потом на меня.

— Мы никогда и ни в чем тебя не обделяли. Более того, тебе дозволялось и прощалось то, за что другим твоим братьям, выписали бы розг.

— О, я ценю это, честно, — кивнул я и указал на толпу слуг. — Но одна служанка… Это немного не… Не то, что у других братьев.

Биологический отец этого тела тяжело вздохнул, глянул на слуг и кивнул.

— Хорошо… Но учти — у братьев отбирать слуг не дам, — произнес он строго. — Да и новых набирать… Будет проблематично.

— Почему? — удивленно спросил я и тут же хлопнул себя по лбу ладонью. — А-а-а-а… Седьмой сын, да?

— Да.

Тут я тяжело вздохнул, качнулся с пятки на носок, и удовлетворенно кивнул. Я наконец подвел разговор к сути, что была мне так нужна.

— Тогда может просто остановимся на… Рабе? Я видел телеги, переоборудованные в клетки. Там было много… Детей, примерно моего возраста.

— Нет. Рабов в доме я держать не собираюсь, — отрезал глава рода.

— Почему? Они ведь не смогут ничего сделать, да и…

— Покорные рабы, хоть и выглядят как люди, давно людьми быть перестали. Они как скот, что идет туда, когда скажут и делают то, что скажут, — проворчал мужчина и недовольно добавил: — Наше поместье -не хлев для скота.

— Ну, не все же такие…

— Не все. Только не сломленный раб — опасный. Как дикий зверь. Место зверя — в лесу, на воле, а не в хлеву.

— Отец, — вздохнул я, подбирая аргументы. — Давай на чистоту!

Тут он наконец взглянул на меня.

— Я седьмой, мне надо исполнять пророчество, но я ведь тоже человек, правильно? А раз так, то может все же взять мне одного раба? Помимо того, что он будет мне помощником, он ведь отправится со мной… Выполнять пророчество. Выбора сбежать или предать меня, у него не будет — это точно.

Глава семейства тяжело вздохнул и перевел взгляд на слуг.

— Серьезно, отец, — продолжил я. — Братья со мной не общаются, слуги тоже. Разве что София, да и та часто пропадает на кухне. Мне нужен раб, чтобы он мне помогал, разговаривал, прикрывал в… бою.

— Воин-раб, — усмехнулся мужчина.

— О, нет. Я бы сказал так — раб, что умеет обращаться с простейшим копьем. Мало ли, дорога до «Вершины мудреца» окажется не такой безопасной?

Мужчина долго и тяжело на меня смотрел. Я, стараясь держать максимально отстраненное выражение лица, выдержал взгляд и выдал уже приевшуюся мысль, о которой талдычил мне каждый второй:

— Седьмой сын. Мне еще пророчество выполнять.

Это подействовало на отца как волшебная пилюля. Он перестал хмуриться, недовольно поджал губы, но все же кивнул.

— Ладно… Только раб не должен стоить дороже одной золотой монеты. И он должен быть мужского пола.

Я, всеми силами стараясь не выдать своей победной улыбки, кивнул.

— Конечно отец, — произнес я и слегка сдвинулся, чтобы ему было лучше видно Винсента, что с горящими глазами смотрел на какого-то расфуфыренного рыцаря. — Мне именно раб-мужчина и нужен. К слову, раз мы в городе, может и на рынок рабов заедем?

Отец вздохнул, недовольно зыркнул на меня и нехотя кивнул.

Тут я наконец сделал шаг назад, дабы больше не доставать его вопросами, а затем расплылся в улыбке. В душе я ликовал, вспоминая того грязного зеленого гоблина в телеге.

Знаю…

Знаю, прока от него будет — кот наплакал, но душой… Всей душой, меня просто несло. Несло к той маленькой искорке, к тому едва уловимому аромату тьмы.

Черт подери, вы бы знали, как меня воротило от этого света и нарочито правильного и формального поведению всех вокруг.

И если уж мне в этом придется вариться, если выбора у меня нет, то хотя бы такую малость я могу себе позволить?

Я ведь не высшего лича поднимать хочу. Просто один гоблин… Если его до меня никто не купит, разумеется. Хотя, кому нужен гоблин? Это же не орк и не тролль. Это просто зеленый коротышка…

Блин, а вдруг купят?

***

После церемонии весь род собирался сразу же возвращаться в поместье. Впереди был торжественный ужин в честь Винсента. А вот у меня были другие планы. Пока все рассаживались обратно по каретам, я быстренько подошел к отцу.

— Отец, мы ведь договаривались насчет рынка.

— Я помню, Джордж. Но сейчас у меня нет времени выбирать тебе раба. У нашей семьи есть дела поважнее. Потерпи несколько дней.

— Так я и не прошу. Я сам выберу.

Отец хмыкнул и посмотрел на меня.

— Сам?

— С покупкой одного раба я как-нибудь справлюсь. Вы же не собирались лично проверять ему зубы?

Он недовольно поджал губы и выждал несколько секунд пока размышлял. Я уж было собирался снова вспомнить про седьмого сына, пророчество и всё такое. Но это на удивление не потребовалось. Отец снова хмыкнул после чего всё же подозвал Маркуса — того самого слугу, что ехал со мной в карете.

— Отвезешь его на торговую площадь. Купите одного раба и сразу домой. Больше никуда.

— Разумеется, господин.

— Не дороже золотого, — строго произнес он и перевел взгляд на меня. — И чтобы к ужину был в поместье.

— Конечно, отец!

Я даже улыбку сдерживать не стал.

Все-таки приятно, когда люди не усложняют тебе жизнь хотя бы после третьей просьбы.

До площади мы добрались быстро. Правда, по дороге я несколько раз выглянул из окна, словно это могло заставить лошадей двигаться быстрее.

Хотя в голове я понимал, что гоблин там никому не нужен. Щуплый, грязный, ростом с меня. В поле такого не отправишь, мешки таскать не заставишь. В приличный дом тоже не возьмешь. Да блин… это гоблин в конце концов. Но! Ведь всегда найдется какой-нибудь придурок, который испортит все твои планы.

Мне ли не знать?

Когда карета остановилась, я выбрался наружу раньше, чем Маркус успел открыть дверь, и направился к знакомой повозке.

Гоблин был на месте.

Сидел у задней стенки клетки, подтянув колени к груди. На лице виднелся намордник. Одно ухо надорвано, на другом запеклась кровь.

Зато тьма… Ух!

Я невольно улыбнулся.

Торговец бегло пробежался по мне взглядом и уже собирался отвернуться, когда заметил Маркуса. Затем посмотрел на карету, на герб у меня на груди и тут же расплылся в улыбке.

— Свет вашему дому! Чем могу быть полезен? — Тут же затараторил он.

— Раба купить хотим.

— Прекрасно, молодой господин! Прекрасно!

Он повернулся к Маркусу и выжидающе замолчал. Слуга молчал в ответ.

Торговец перевел взгляд на меня.

— Вы… уже знаете, кого хотите приобрести?

— Примерно.

— Тогда позвольте предложить! — оживился он и хлопнул ладонью по борту повозки. — Олаф! Подойди, покажись господину.

К решетке приблизился крепкий светловолосый мальчишка. Стоял он, опустив глаза, а пальцами правой руки сжимал левое запястье.

— Сын кузнеца, — доверительно сообщил торговец. — К работе приучен, здоровый, послушный. Будет вам верным помощником на долгие годы!

— Не надо.

— Возможно, вас смущает возраст? Так это же преимущество! Вырастет рядом с вами, привыкнет…

— Меня интересует он. — Я указал на гоблина.

Торговец обернулся, посмотрел в клетку, затем снова на меня.

Улыбка у него осталась. Только какая-то растерянная.

— Гоблин?

— Ага. — Довольно кивнул я.

Мужчина покосился на Маркуса. Тот пожал плечами.

— Молодой господин, при всем уважении… Для личного слуги это не лучший выбор. Запах, повадки. Да и с обучением…

— Если мне потребуется совет, я спрошу. Пока меня интересует цена.

Торговец на секунду поджал губы, но тут же кивнул.

— Разумеется. Один золотой.

Я посмотрел на гоблина. Потом на торговца.

— За что?

— За раба, господин.

— Это я понял. Почему золотой?

— Доставка, корм, пошлины. Его ведь нужно было поймать, привезти…

— И все это уже оплачено. Теперь он сидит у вас в клетке, ест и занимает место.

Торговец моргнул.

— Любой товар требует расходов.

— Поэтому от залежавшегося стараются избавиться.

Он снова посмотрел на Маркуса. На этот раз слуга даже не пожал плечами. Просто стоял рядом и с явным интересом слушал.

— Гоблины редко попадают на наши рынки, — заметил торговец.

— А покупают их еще реже. Двадцать серебряных.

— Двадцать?!

Мужчина отступил на полшага и приложил ладонь к груди.

— Господин, за двадцать серебряных я вам могу предложить клетку. И то без колес!

— Клетка полезнее. Она хотя бы никого не укусит. — Кивнул я на намордник.

Маркус негромко кашлянул.

Торговец бросил на него короткий взгляд и поправил пояс.

— Пятьдесят. Исключительно из уважения к вашему роду.

— Двадцать пять. Исключительно потому, что мне не хочется искать другого.

— Другого гоблина вы здесь не найдете.

— Другого покупателя ему тоже.

На этот раз мужчина ответил не сразу.

Он провел ладонью по щеке, оглядел площадь и неожиданно усмехнулся.

— Хорошо вас учат, молодой господин.

— Стараются.

— Только торговля любит терпеливых. Я могу подождать.

— Можете, — согласился я. — До завтра он, конечно, много не съест. За неделю уже побольше. А потом вам придется продать его за те же двадцать пять и радоваться, что хоть кормить больше не надо.

Торговец прищурился.

— А вы ведь специально к нему подошли.

Я мысленно выругался. Вот же глазастый.

— Значит, он вам нужен, — продолжил мужчина уже без прежней слащавости. — Ненужный товар так быстро не выбирают.

— Нужен. Но это еще не значит, что я готов платить за него сколько попросят. Да и ведь сами понимаете… — тут я развел руками и устало произнес. — Во имя кхе-кхбр… света. — В горле аж запершило. — Кто, если не мы?

Он хмыкнул и покачал головой.

— Сорок серебряных.

— Тридцать. Забираем сейчас.

— Тридцать пять, и я отдам вам веревку.

Я посмотрел на грязный обрывок, привязанный к прутьям.

— За пять серебряных она должна сама его домой отвести.

Маркус отвернулся. Ощущение было, словно он испытывает неловкость. Деньги отцовские, конечно. Но это ведь не повод отдавать их первому встречному за красивую историю о расходах. Да и не люблю я, когда из меня пытаются дурачка сделать. Поэтому дело даже не в деньгах. А без этого гоблина я уж точно теперь не уйду.

Торговец глянул на веревку, потер ее между пальцами и коротко рассмеялся.

— Ладно. Тридцать.

Я удовлетворительно кивнул Маркусу.

Пока тот доставал кошелек, торговец еще раз оглядел меня. Теперь уже с любопытством.

— Мне бы в ваши годы так торговаться.

Я лишь на это пожал плечами. Торговец пересчитал монеты. После этого убрал их в поясную сумку и принялся отпирать клетку.

— Вылезай.

Гоблин поднялся не сразу. Сначала посмотрел на меня, затем на Маркуса. Только после второго рывка подобрался к выходу и спрыгнул на землю.

— Намордник снимать не советую, — предупредил торговец, передавая веревку слуге. — С виду мелкий, а пальца лишиться недолго.

— Кусается?

— Пытался.

Я посмотрел на зеленого коротышку. Тот стоял с опущенной головой, но за руками торговца следил внимательно.

— Понял. Разберусь.

— Как знаете, господин.

Мужчина запер клетку и напоследок добавил:

— Только обратно я его за тридцать не возьму.

Я усмехнулся.

— А за золотой?

Торговец помолчал, затем широко улыбнулся и с сарказмом произнес.

— За золотой приводите.

***

Я стоял и смотрел на мою покупку.

Тридцать серебряных…

Нет, однозначно — этот работорговец редкостный проныра. Сразу просек, кто я такой и загнул цену. Хоть бы одежду ему какую дал. Хотя…

— Киква нуано, дуф… — буркнуло это зеленое создание, почесал грязную тряпку, что прикрывала гениталия и взглянул на свои ноги.

На его ногах красовался один единственный носок, с заплаткой на большом пальце.

— М-м-м-мда, — произнес я и сморщился от ароматка мочи и гоблинского пота. — Надо тебя сначала отмыть.

— Кую-но, да ли му-у-у-ун, — протянул гоблин, осматривая комнату.

Я удивленно глянул на него.

Этот мелкий засранец осматривал мою комнату и уже прикидывал куда сможет намазать свои испражнения. Да, я не был мастером в гоблинском наречии, но простую речь гоблинов понимал. И сейчас смотрел на это зеленое чудо в наморднике, с реальным желанием треснуть ему чем-нибудь по голове.

— Грын дук-док, арыз ва! — произнес я, угрожая заставить его потом мыть всю комнату языком.

От моих слов, гоблин дернулся и недоверчиво уставился на меня.

— Чего вылупился? — спросил я на нормальном языке. — Еще скажи, что человеческого языка не знаешь.

Гоблин сглотнул и сделал небольшой шажок назад.

— А я вот гоблинский знаю, — кивнул я ему и вздохнул. — Надо тебе имя придумать.

— Человека на гоблин язык говорить? — спросил он осторожно.

— Выр-быр-дыр-трах-тах-трах! — выдал я громко, хлопая ладонью по сжатому кулаку.

Гоблин от моей крайне неприличной матерной тирады на гоблинском отшатнулся и неверяще уставился на меня.

— Зачем ругаешься, человека… — произнес он, опустив уши и втянув шею. — Моя не мазать кака на пол и стена…

— Еще бы ты намазал, — буркнул я и улыбнулся.

В груди, на секундочку. Буквально на мгновение стало теплее.

Гоблины…

Гоблины и в том и в этом мире одинаковы.

Они могут выполнять скрупулезную работу, считать, шить, делать что-то нудное и однообразное часами на пролет. Каждый день. Годами! Но при этом остаются крайне тупыми созданиями.

Никакого интеллекта, никакой инициативы. Только банальные животные инстинкты — жрать, спать, размножаться.

Нет, конечно, были исключения. Я видел гоблинов, выросших в обществе демонов или орков. Там они вели себя совершенно по другому. Да, особо умнее они там не стали, но вот эта лень, разгильдяйство и, что вообще непонятно как прижилось у них, скрупулезность никуда не девалась.

Я кстати, даже трактат один писал, обосновывая черты гоблинов что передаются с кровью и те, что приобретаются в их племенах.

И здесь, в этом мире, ничего по сути не изменилось.

— Человека… Купить меня, да? — спросил гоблин, а я прямо расплылся в улыбке.

Вроде такая мелочь. Какой-то тупой гоблин. Зеленый, грязный, вонючий. А на душе почему-то так потеплело, что я невольно расплылся в улыбке.

— Не купил, а освободил, — произнес я, поднял руку и выпустил капельку тьмы, что соскочила с моих пальцев и влетела в намордник гоблина, отчего тот с грохотом упал на пол.

Глаза гоблина округлились настолько, что я побоялся за их целостность. Видал раньше, как они у них вываливаются из орбит. Чтобы вставить его обратно, другой гоблин, чаще всего это шаман, должен его вылезать, наплевать в пустую глазницу соотечественнику и с хлюпаньем втолкнуть его обратно.

Мерзопакостное зрелище, скажу я вам.

— Павелителя… — с придыханием произнес мой первый и единственный раб, после чего рухнул на колени и стукнулся лбом в пол. — Павелителя! Не гневайся павелителя!

— Встань, придурок, — оттолкнул я его руку, что тянулась к моему ботинку, с явным намерением начать его вылизывать.

— Повелителя, я… — продолжал тянуться ко мне гоблин.

Не поймите меня неправильно, но дикий гоблин… В смысле, гоблин выросший в своем социуме, трудно принимает команды. Ему вообще тяжело донести мысль, если как следует не сделать больно.

Помните, я говорил, что они туповаты?

Не говорил? Тогда говорю сейчас!

— Усь-мясь! — выдал он, после того как я наступил каблуком на тыльную сторону его кисти.

— Что я только что сказал? — надавил я.

— Павелителя… больна, павелителя…

— ЧТО. Я. ПРИКАЗАЛ? — отчеканил я и убрал руку.

Гоблин тут же вскочил и, прижимая к груди руку, произнес:

— Встать, павелителя…

— Хорошо… — кивнул я и осмотрел моего раба еще раз.

Надо дать ему имя. Хотя… Нет, врят ли, но на всякий случай я спросил:

— Как тебя зовут? У тебя есть имя?

— Павелителя, меня зовут Хвар-бур-бур-блям-блям-тык-мыковец, — произнес он.

Собственно, что и следовало ожидать. Максимально зубодробительные и длинные имена, несущие заслуги, особенности тела, цвет кожи, размер и форму фекалий, до того как их признали взрослыми.

Что делать с его именем? Брать «Хвар» или «тык-мык», мне как-то не хотелось. «Хвар» означало шарообразную форму фекалий, а «тык-мык» достижение за поедание двух мышей в процессе размножения.

— Ладно… Будешь у меня… — тут мой взгляд вернулся к носку на его ноге. — Будешь Носок. Тебя с этого момента зовут Носок, понял?

— Понял, павелителя, — кивнул гоблин.

— Откуда он у тебя, кстати? — спросил я, прекрасно понимая, что такую одежду гоблины точно не смогут сделать самостоятельно.

— Моя служить! Моя помогать! — гордо заявил Носок, выпятив грудь. Он поднял кисть и принялся загибать пальцы. — Моя вода таскать, каша варить и в котел не плевать! Моя раздавать каша другой раб! Человека с палкой сильно меня хвалить и бить только раз в день. А когда мы приехать в город — человека не обмануть! Он давать мне обещать награда — носок! Моя очень довольна!

Я поджал губы и, тяжело вздохнув, покивал.

Я говорил, что гоблины туповаты?

Ладно. Черт с ним, с их тупостью. Надеюсь он не доставит слишком много проблем. Главное сейчас привести его в надлежащий вид.

Да, душевный порыв. Да, спорное решение, но помимо исключительно морального удовольствия, от этого зеленого засранца может быть еще и польза.

Гоблины фонят. Фонят тьмой и его темная душонка, прекрасно скроет мой дар от посторонних глаз.

— Пойдем… Надо тебя отмыть и одеть, — произнес я, развернувшись. — Не стоит ходить голышом по поместью. Ты и так тут всех раздражать будешь, а голым — тем более.

— Моя не голый, павелителя! Моя шкурка дохлый крыса на шнурке есть! Моя носок есть!

Хм.

Глупость, конечно, но если меня старый профессор окончательно достанет, начну учить гоблина манерам. Будет чай носить и с нами его пить. Этикет соблюдать, вилкой с ножом пользоваться…

Хах!

Глупость, конечно, хотя…

***

Я сидел в своей комнате и с блаженным видом резал котлету.

Все темные сущности и демоны бездны, что это были за котлеты!

Нежные, румяные, с кусочком масла внутри. Вилкой аккуратно ткнешь, ножиком подрежешь, а оттуда пар и сливочное масло нежное течет.

Спасибо всем темным богам за то, что послали мне Софию!

Я не знаю, откуда она узнала рецепт, но готовила такие котлетки только она. Слегка пряный фарш, натуральное сливочное масло… Господи, если бы мне сейчас завязали глаза, я врят ли мог бы отличить эти котлеты от Фуриганских слизней, что так любил в прошлом мире.

— Ык… — выдал Носок, что сидел за этим же столом и с перекошенным от усердия лицом пытался взять горячую котлету руками.

Я не стал ему ничего говорить, а просто и незатейливо пнул под столом в коленку.

— Усь-мясь! — выдал он и с опаской глянул на меня.

— Вилка и нож! — строго произнес я и указал на приборы рядом с тарелкой.

— Павелителя, моя руками хорошо брать, — произнес гоблин.

— Или ты ешь как я, вилкой и ножом, или я воткну эту вилку тебе в руку, — произнес я и пригрозил вилкой рабу.

Тот с опаской глянул на вилку, направленную в его сторону, а потом подался назад.

— Моя не голодный, Павелителя… — произнес неуверенно он и зашевелил носом от доносящихся от моей котлеты ароматов.

В животе гоблина заурчало.

Да, я откровенно пользовался знанием физиологии гоблинов.

Гоблин, по сути, существо ночное. Они лучше видят в темноте, на свободе днем спят и охотятся ночью. Даже если вы заставите гоблина бодрствовать днем, а спать будете позволять только ночью, он очень долго будет ходить при свете солнца как вареная капуста. Ночью же наоборот, он будет максимально активен.

Это можно перебороть со временем, но у них все равно остается факт работы кишечника в ночное время. К ним с наступлением темноты приходит голод. Орки называют такой феномен «ночной дожор».

— Если не съешь — я воткну в тебя этот нож, — произнес я, пригрозив теперь столовым ножом. — Выбирай — нож или вилка?

— Нож, Павелителя, — после пары секунд раздумий выдал он. — Вилка — четыре дырка. Нож — одна.

Я удивленно глянул на эту отрыжку болот. Варианта с поеданием ИЗУМИТЕЛЬНОЙ, ПРЕКРАСНОЙ И ВКУСНЕЙШЕЙ КОТЛЕТЫ от Софии надлежащим образом у него отсутствовал.

Я говорил, что гоблины туповаты?

— Моя умный гоблина! Моя уметь считать!

— Тогда будешь сидеть голодным три дня, — произнес я, отрезая следующий кусочек котлеты. — Математик, выр-быр!

— Чего сразу математик, — опустил уши гоблин, совершенно проигнорировав гоблинский мат.

Он взял ножик и вилку. Посмотрел на меня, поменял в руках приборы и шмыгнул носом.

— Смотри сюда, — произнес я и показал как держу вилку. — Возьми вот так.

Носок повторил.

— Теперь берем нож, вот так… — глянул я на гоблина. — Вот, а теперь втыкаем в котлету вилку, чтобы она по тарелке не елозила, и отрезаем кусочек.

Носок нахмурился, воткнул вилку в котлету по середине и принялся кромсать ее ножом, превращая в кашу из теплого сливочного мяса и фарша.

Не успел я сказать все, что думаю о гоблинах, как в комнату вошла София.

— Юный господин… — растерянно произнесла она, смотря на гоблина за столом.

Не смотря на то, что тот был одет прилично и не вонял как помойка, вид раба за столом вызвал у нее праведный приступ негодования.

— Да, как же так! Господин, с чего это раб, тем более гоблин, за столом с вами?! Это ни в какие ворота…

— София, это не то, что ты…

— Господи, ваш отец узнает — он этого гоблина на веревке вздернет! Это же неслыханно! Чтобы раб, да за столом с…

— София! — повысил я тон, оборвав ее причитания. Женщина замерла, а я тяжело вздохнул и произнес: — София, это я его усадил. Специально, чтобы научить манерам.

— Господин, так гоблин ведь… — опустила плечи женщина. — Иного мужика не научишь прилично на стол подавать, а вы гоблина…

— В том-то и соль, — кивнул я. — Если получится научить гоблина, значит и человека любого можно научить и ему этим гоблином в лицо тыкать. Мол, гоблин может, а ты нет.

Женщина неуверенно глянула на Носка, а затем перевела взгляд на меня.

— А еще он сервировать учиться будет. Писать, читать и считать его научу. Будет у нас светские беседы вести, кофе с надменной миной пить, — произнес я и расплылся в улыбке от таких фантазий.

При этом, глянув на гоблина, я заметил, что он бросил приборы, сожрал месиво от котлеты руками и сейчас вылизывал тарелку.

— Скажите тоже, господин… — хмыкнула София, наблюдая за Носком.

— Да, может не сразу, но… — тут я пнул под столом зеленого засранца и до того наконец дошло, что он вытворяет.

— Павелителя, нож! Одна дырка! — пролепетал он, бросив на стол тарелку. — Одна дырка, павелителя!

— Я предупреждал о вилке, — произнес я и сжал кулак с вилкой, но затем глянул на Софию. — Э-э-э… Но в следующий раз.

Я закинул последний кусочек котлеты в рот, вытер рот салфеткой и поднялся.

— Носок — ты идешь к себе спать. С рассветом — ко мне. Будем учить буквы, — произнес я и, проводив облизывающего руки гоблина, повернулся к Софии.

— Батюшка ваш ругаться будет, — произнесла та и подошла к стулу у моей кровати.

— Поругается и будет, — пожал плечами я. — Но когда этот гоблин будет кареты встречать и кланяться — еще спасибо скажет. От гостей отбиваться будет.

София покачала головой, уселась на стул и потянулась к книге, что обычно читала мне на ночь.

— Погодите, господин… — глянула она на обложку.

— А, ты про хроники, — глянул я на нее, скинув рубаху со штанами и напялив ночнушку. — Я их дочитал. Надеялся на что-то интересное, но там дальше только отравленные ножи и яды. Скука смертная.

— А это?

— А это мемуары инквизитора «Зант Анд Кронта». Говорят, любил глаза лжецам выдавливать большими пальцами после признания.

София со страхом глянула на книгу, а затем поправила небольшой выбившийся локон, в котором проглядывались седые волосы.

Седина… Работа у нее нервная. Время не щадит никого. Особенно впечатлительных нянь с большой грудью.

— Господин, может…

— Читай! — надавил я, устраиваясь в постели поудобнее. — Там закладка на пояснении техники «Безногтевой доступ».