Глава 9

— Павелителя, моя поймал! Моя сделал! — произнес гоблин, положив рядом со мной крысу с неестественным горбом на спине.

Я посмотрел на грызуна, которому явно переломали хребет и вздохнул.

— Носок, когда я сказал, что мне нужна крыса, я имел в виду, что мне нужна живая крыса, а не… — тут я присмотрелся к ней и понял, что та еще дышит. — Ладно. Сойдет.

Я оглянулся на мать, что недоверчиво поглядывала на меня, а затем произнес:

— Хозяйка, вы бы баню пока истопили. Не удобно работать, когда на тебя так пристально смотрят.

Женщина неуверенно взяла подол платья, пару секунд подумала, а затем поднялась и направилась прочь из дома.

— Павелителя, баня не нада… — начал было Носок, но я его оборвал.

— Заткнись и не мешай, — буркнул я, закатав рукава. — Для начала попробуем самый простой способ… Не получится, будем переносить на крысу… Если она до этого момента не сдохнет.

Первым делом, я подошел к все еще теплой печи. Заглянув в топку, я нашел там небольшой уголек, и взял его. После чего тут же на полу принявшись чертить ритуал.

Первое, что я хотел провернуть — самый банальный прием: «Дыхание смерти». Простейшее смешение силы смерти и воздуха, дабы прочистить легкие больного ребенка.

Но просто так разбавить силу смерти и воздуха, после чего запустить в легкие живого человека — невозможно. Это просто напросто убьет его.

Силе смерти, просто наплевать на то, что убивать. Заразу или самого человека. Поэтому было необходимо вычленить саму заразу и задать воздействие только на нее.

Сложно?

Да, если не иметь в голове банальные знания по некромантии и магической элективности.

Именно для этого мне и нужен был ритуал.

Несколько знаков, пять рун и капелька крови.

— Держи ее руку, — кивнул я на девочку, когда ритуал был закончен. Я достал нож и заметил как глаза гоблина загорелись и он схватил за руку ребенка.

— Жертва, Павелителя! Моя держать! — закивал гоблин.

— Маленький, кровожадный ублюдок, — усмехнулся я. — Мне нужна только капля крови.

Гоблин тут же сник, но руку не отпустил.

Я уколол палец ребенку кончиком ножа. Та едва заметно дернулась, но больше не сопротивлялась.

Капля коснулась ключевой руны и тут же ритуал ожил, оттянув от меня немного силы. Дымка прошлась по рунам, обвила несколько кругов по знакам и собравшись в серый комок подплыла к моей вытянутой руке, собравшись в небольшое облако.

— Павелителя смерть звать… — зашептал Носок, начав мелко дрожать. — Павелителя злится…

— Павелителя сейчас сделает из тебя зомби, если ты не заткнешься, — пригрозил я гоблину, явно намеревавшемуся сбежать из дома. — Стой и держи ее за голову.

Я сделал шаг поближе и поднес к лицу ребенка серое облако, закрыв им дыхательные пути.

Собственно, что я делал? Я собрал ритуал, который выполнял функцию контроля «свой-чужой». И благодаря силе смерти собирался полностью очистить дыхательные пути девочки. Через дыхательные пути, сила пошла бы дальше, зачищая все тело, уничтожая заразу, но тут была проблема.

Тело.

Что у гоблинов, что у орков, что у людей… Господи, даже у эльфов в теле есть механизм защиты — иммунитет.

И вот он, после уничтожения заразы, может пойти в разнос. Представляете, сколько дряни полетит по кровеносному руслу, после того как зараза умрет в один миг? Вроде бы ничего страшного, с мочой выдет, но эта дрянь, как густая мазута, просто забьет почки и… И на этом месте жизнь человека закончится.

Человек — это не огр, что песком мочиться при желании может.

Разумеется, мастера некро исцеления могли запросто с этим справится. Я слушал, что они используют круговорот воды в теле и создают какие-то фильтры, но я, признаться, в них никогда не углублялся.

Я не целитель. Я правитель темной империи, что захватила мир. Я разрушитель, а не…

Хм.

Наблюдая как дыхание девочки становится размеренным и глубоким. Как ее веки начинают подрагивать, я скосился на гоблина, что продолжал стоят рядом и трястись от силы смерти.

Забавно.

О, нет. То, что гоблины панически боятся силы смерти, тут как раз ничего особенного. Забавно, что я не убиваю, не уничтожаю людей, а занимаюсь исцелением.

Многие бы возмутились такому действию. Меня бы оклеветали, генералы пришли бы в ужас. Устроили бы очередной заговор — как пить дать, но…

Первое и самое важное — я понятия не имею как тут лечат. Поэтому лучше рассчитывать только на себя. Свои силы и знания. Лечиться светом, может быть и эффективнее, но как показала практика — крайне неприятно и больно. Второе — экспериментировать лучше на других. Эксперименты над своим СМЕРТНЫМ телом — штука крайне опасная.

— Носок, тащи кружку, — прервал я свои размышления, заметив как веки девушки приоткрылись.

Носок тут же отпустил голову ребенка, что со стуком упала на лавку и метнулся за кружкой.

— Ай… — едва слышно выдал ребенок.

Я забрал ее, зачерпнул воды из ведра, что стояло тут же, и приподнял ей голову.

— Пей! — скомандовал я, прислонив к ее губам край кружки. — Если хочешь жить — пей!

Девочка припала к кружке, сделала несколько глотков, а затем хотела было отвернуться, но я ей не дал, крепко ухватив за волосы.

— Пей, сказал!

Я с шипением матом и растерянными глазами гоблина заставил выпить ее целую кружку, после чего она наконец поперхнулась и начала кашлять.

— На бок ее, — скомандовал я.

Носок тут же повернул девочку на бок, а та с каждым кашлем выплевывала черные сгустки.

Ну, а как вы хотели?

У нее полные легкие мокроты, которую я забил силой смерти. И сейчас вся эта зараза начала выходить наружу. Собственно, для того, чтобы хоть как-то компенсировать выход новой мокроты я в нее воду и запихивал.

Девочка кашляла, сгустки вылетали на пол и только тут я заметил как в дверях стоит мать, с ужасом смотря на происходящее.

— Почти здорова, — произнес я, вытирая руки о край какой-то тряпки. — Надо ее накормить только жидким. Суп какой, бульон… Поняла?

Женщина закивала, со страхом наблюдая за черными шматками, что вылетали из девочки.

— Хорошо… — кивнул я и перевел взгляд на Носка. — Отпусти ее, мать лучше с ней справится.

Гоблин отступил и я кивнул на выход.

— Собери мне что-нибудь поесть. У меня от целительства все время жор начинается.

Гоблин метнулся на улицу, а я подошел к матери.

— Пои ее и корми. С ней все хорошо к утру будет.

Мать закивала, а я вышел во двор. Гоблин уже достал из седельной сумки колбасу и черствый хлеб. Я подошел к нему и взял треть палки колбасы.

— Павелителя проклянуть! Зачем так, Павелителя? Можно было сжечь, порубить…

Я посмотрел на своего первого приспешника, что в последнее время стал жутко кровожадным. Таким же тупым, недалеким, но кровожадным. Интересно, это лес так на него влияет или то, что я перестал прятать силу?

— Ножиком ее! Пыр, пыр! И делов! — продолжал гоблин. — Зачем смерть звать? Смерть сама ходит, ее звать не надо…

И да, его непосредственность и манера указывать мне что делать, меня раздражает больше всего. То он спрашивает, что делать будем, то всех сжечь и ножиком «пыр-пыр».

— Если надо сну-сну, так она еще тепленькая будет… — продолжил рассуждать Носок, а я перестал жевать.

Я сунул хлеб в карман, откусил колбасу и схватил гоблина за ухо.

— Пошли, я тут баню видел за домом, — произнес я, потащив его за собой.

— Не нада баня, Павелителя… — принялся причитать гоблин, схватившись за мою руку, но слушать я его не собирался.

Я потащил приспешника на первые воспитательные процедуры.

Кстати, если содрать с веника все листья, парение в бане, считается за порку?

***

Ранним утром Луковая стояла у окна, прижавшись пальцами к подоконнику. Взглядом она провожала незваных гостей.

Женщина подошла к двери и задвинула засов.

Дочь спала, подложив ладонь под щеку. Дышала свободно, без прежнего надрывного хрипа. Ночью даже просыпалась, чтобы попросить воды. Девочка действительно пошла на поправку. И вроде бы всё хорошо…

Только вот женщина так и не смогла лечь рядом.

До самого рассвета она сидела у печи, кутаясь в платок. Стоило задремать, как перед глазами снова появлялись черные письмена. Она вспоминала, как шевелилась та темная дымка, как уверенно мальчишка проводил обряд. Слишком уверенно.

А потом, из её дочери вырывались сгустки чего-то грязного и черного. Сама тьма коснулась её души.

Луковая стиснула край платка. Под глазами залегли тени, а пересохшие губы начали трескаться. Она тряхнула головой и про себя подумала:

Сама же впустила. Сама согласилась. Еще и руку ему пожала.

При этих мыслях она в очередной раз вытерла ладонь о халат и подошла к полке. Связка сонных трав висела за глиняным кувшином.

— Мама?

Луковая вздрогнула и на несколько секунд замерла, не оборачиваясь.

Дочь приподнялась на локте. Волосы растрепались, а на щеке отпечатался край подушки.

— Уже утро?

— Утро. — Ответила она, не глядя на дочь.

— А где тот мальчик?

Женщина сняла с полки кружку.

— Ушел.

— Я поблагодарить хотела.

Кружка стукнула о стол.

— Успеешь. Лежи пока.

Луковая наклонилась к печи, скрывая лицо. Зачерпнула горячей воды, залила травы и накрыла кружку блюдцем. По избе медленно пополз горьковатый запах.

Дочь откинула одеяло, собираясь сесть.

— Не вставай, — поспешно сказала женщина. — Тебе еще полежать надо.

— Мне уже хорошо.

Луковая посмотрела на ее босые ноги и тонкие щиколотки. Вчера девочка не могла даже повернуться без помощи.

— Все равно надо.

Она отвернулась и принялась собирать рассыпанные листья. Сгребла их в ладонь, но вместо того, чтобы выбросить, так и осталась стоять со сжатым кулаком.

— Мама, ты чего?

— Ничего, доченька.

За окном протяжно промычала корова. Женщина торопливо высыпала траву в ведро, сняла блюдце и подлила в отвар прохладной воды. После чего поднесла его к носу и принюхалась.

Можно.

— Выпей. От болезни.

Девочка села, взяла кружку обеими руками. Сделала глоток и сморщила нос.

— Горький-то какой.

Луковая присела рядом, придерживая кружку снизу.

— Надо. Допей.

Девочка пила маленькими глотками, с передышками. Мать следила за ее губами, каждый раз чуть приподнимая дно.

— Всю, доченька. Чтобы уж наверняка.

Когда кружка опустела, дочь протянула ее и широко зевнула.

— Я потом… хочу… на улицу.

Голова качнулась. Луковая поспешно поставила кружку на пол и подхватила девочку за плечи. Но при этом держалась слегка отстраненно. После чего обратно уложила.

Дочь уже спала.

Женщина убрала прядь с ее лица. Пальцы задержались у виска. Она на мгновение задумалась, а потом мотнула головой, вместе с этим отдернув руку. После чего осенила себя знаком света и что-то быстро зашептала.

Луковая приняла для себя решение. Очень тяжелое…, но единственное верное, по её мнению.

Спустя несколько секунд она стянула одеяло и завернула в него дочь. Попробовала поднять на руки, но тут же опустила обратно. Перевела дыхание и оглянулась на дверь.

После чего она спустила ноги девочки на пол и подхватила ее под мышками.

Одеяло зацепилось за край лавки. Луковая дернула сильнее, высвободила его и попятилась к выходу.

У двери пришлось остановиться, чтобы открыть её. Женщина прислонила дочь к косяку, придержала коленом и потянулась к засову.

Луковая осмотрелась, перехватила дочь и потащила к реке.

Пятки чертили две неровные полосы на сырой земле.

— Во имя Света… И во благо его… — Тяжело произнесла она.

После чего продолжила тащить тело вниз по тропинке.

***

Рядом с речкой стояла бочка. Старая и рассохшаяся. Но и этого будет достаточно. А рядом даже лежала круглая крышка.

Луковая опустила дочь на траву и согнулась, упершись ладонями в колени. Воздуха не хватало. Под платком взмокли волосы, а халат прилип к спине.

У берега покачивалась щепка, зацепившаяся за корень.

Женщина выпрямилась и подтащила бочку ближе.

Девочка спала. Когда мать взяла ее под плечи, голова запрокинулась, и Луковая торопливо подставила ладонь под затылок.

— Тише, доченька…

Она уложила ее внутрь, подогнув ноги. Некоторое время Луковая стояла на коленях, глядя на лицо дочери стеклянными глазами.

А потом потянулась за крышкой.

Та легла криво. Женщина поправила ее и прижала обеими руками. Из-под края торчал уголок одеяла.

Луковая осторожно заправила его внутрь.

— Во имя Света и во благо его.

Она поднялась, обхватила бочку и толкнула. Та тяжело перевалилась через неровность, заскребла по песку и остановилась у воды.

Женщина уперлась в доски плечом.

Еще толчок.

Вода плеснула. Бочка качнулась, ненадолго застряла у берега, затем течение медленно развернуло ее и потянуло прочь.

Луковая осталась стоять по щиколотку в реке. Руки все еще были вытянуты перед собой, пальцы согнуты, словно держались за обруч.

— Во имя Света и во благо его… — Повторила она. — Вода очистит тебя от этой тьмы.

Бочка отплывала. Ее поворачивало течением, крышка то исчезала из виду, то показывалась снова.

Женщина наконец-то опустила руки.

Она не моргала, даже когда по щеке сползла слеза.

— Это ради тебя.

***

Носок постоянно чесался и ёрзал. А спустя какое-то время начал елозить задницей по мешку, что-то сопя у меня за спиной.

— Ты там дыру протрешь.

— Моя чесаться, Павелителя.

— Я заметил.

После бани гоблин стал почти салатовым. Видимо это и был настоящий цвет гоблина. Правда Носку результат не понравился. С утра он осматривал руки, тер живот и пытался убедить меня, что с него смыли что-то нужное.

Ну, хотя бы вонять меньше будет. Уже хорошо.

В какой-то момент дорога приблизилась к реке. Между несколькими деревьями виднелся пологий берег, а чуть дальше сухая площадка с остатками старого кострища.

Я потянул поводья.

— Здесь остановимся.

Носок перестал возиться.

— Здесь? Рядом с вода? — В его голосе послышалось волнение.

— Да. Есть у меня предчувствие. Надо бы проверить кое-что.

— Павелителя, а может там где сухо проверить?

— Мы. Остановимся. Здесь. — Надавил я.

Тот слегка поник, но спорить больше не стал. Гоблин сидел рядом с мешком, старательно глядя в противоположную от реки сторону.

— Дров набери и котелок достань. — Снова заговорил я. — Приготовишь что-нибудь.

Носок вздохнул и поплелся вдоль берега. Я отвел лошадь к траве и привязал на всякий случай к дереву. После чего вернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как зеленый засранец запихивает колбасу на самое дно.

Видимо испугался, что она действительно может закончиться.

Оставив его возиться с припасами, я спустился к берегу.

Река здесь была широкой, с темной полосой течения посередине. У ног лежали гладкие камни, между которыми колыхались длинные водоросли. Я выбрал место посуше и сел.

Сзади раздался стук, затем недовольное бормотание.

Я спокойно сидел и смотрел вверх по течению. Сколько времени прошло не знаю, но гоблин даже не успел достать меня дурацкими вопросами. А значит немного.

В какой-то момент из-за поворота выплыла бочка.

Сперва я принял ее за обломок дерева. Но когда она повернулась, на мокром боку блеснул обруч.

Я прищурился.

Бочка шла тяжело, глубоко сидела в воде. Значит, не пустая. При этом крышка была на месте.

С пристани сорвалась? Или с телеги свалилась на переправе?

Но я и сам не верил в подобное.

После чего тяжело вздохнул.

— Павелителя! — Рядом возник Носок. В одной руке он держал котелок, а другой тыкал на реку. — Бочка!

— Ага. Вижу.

— А вдруг тама… еда? Или сокровища?

— Знаешь. А ты прав. — Улыбнулся я. — Молодец, хвалю за сообразительность.

Гоблин оживился и расплылся в довольной улыбке.

— Большой бочка. Много еда.

— Ага. Только мы не узнаем, пока не проверим. Поэтому полезай в воду и притащи сюда эту бочку. — С этими словами я забрал у него котелок.

Носок повернул ко мне голову и жалостно посмотрел, только сейчас поняв, на что подписался.

— Павелителя… вода холодный… — Уши гоблина опустились.

Он посмотрел на воду, потом на меня и почесал бок.

— Ничего страшного. Ты справишься.

— Вода холодный. Противный. Моя вчера мыться уже.

Бочка тем временем подплыла уже совсем близко.

— Давай быстрее.

— Павелителя, может, тама не еда…

Но договорить он не успел. В этот момент я пнул его под зад. Носок взвизгнул и шлепнулся прямо в реку. На мгновение он скрылся. Потом вынырнул, отплевываясь и хлопая ладонями по воде.

— Павелителя!

— Тащи бочку, я сказал!

***

Носок сидел у костра, вытянув к огню босые ноги. С рукавов капала вода, а над рубахой поднимался пар. Время от времени он продолжал почесываться и что-то бормотать.

Я сидел по другую сторону костра. Девочка лежала рядом на расстеленном одеяле, укрытая моим плащом. Дышала ровно. Я проверил — воды не наглоталась, просто спала.

Правда слишком уж крепко.

Пустая бочка валялась у берега. Крышку мы бросили там же.

— Павелителя…

— Что?

Носок посмотрел на девочку, затем на меня.

— Зачема она в бочку залезть?

— Так не сама. Мать засунула.

Гоблин помолчал.

— Зачема?

Я подбросил ветку в огонь.

— Потому что шизанутая фанатичка. Решила, наверное, что я в ее дочь демона вселил. Или еще какую дрянь.

Носок нахмурился, пытаясь осмыслить.

— Павелителя лечить.

— Не теми методами. — Пожал я плечами и посмотрел на девочку. — Там у дома уже наверняка могилка есть. Дочь для неё, видимо, умерла ещё вчера. А вода должна была очистить её тело. Я читал где-то про подобное. Поэтому и решил подождать у реки.

— Зачема могилка? Она же тута.

— А там об этом знать необязательно.

Гоблин потер ладонями колени и придвинулся к огню.

Выжившие из ума фанатики. Хотя, с другой стороны, только такие и смогли бы победить в этой войне. Без всяких компромиссов.

Только вот… светлые, темные. Добро и зло. Всё это лишь шильдики на победивших и проигравших.

Я ненадолго задумался.

— Павелителя, а зачема вы ее спасать? — Заговорил Носок, слегка приподняв бедро, чтобы почесать задницу.

Я поворошил угли палкой, не поднимая глаз.

Хороший вопрос.

— Знаешь… — спустя несколько секунд заговорил я. — Кое-где далеко есть одно поверье, — произнес я. — Если случайно дважды спасти человека от смерти, однажды он спасет тебя.

Носок посмотрел на девочку внимательнее.

— Эта маленький. Павелителя тяжелый. Вы оба тонуть.

— Не обязательно из реки вытаскивать, придурок.

Гоблин кивнул, хотя по лицу было видно, что яснее для него не особо стало.

Я усмехнулся.

— Знал я одну демоницу. Совершенно безумная женщина. Рога вот такие… — Я показал, разведя руки. Носок уважительно приподнял уши. — Как правило, сначала в дверь они входили, потом… её не менее внушительная грудь, а следом уже и она. Вечно за все цеплялась рогами и ругалась на тех, кто строит такие узенькие проходы. Хотя никто другой на двери не жаловался.

В этот момент я слегка улыбнулся, вспоминая прошлое.

— Помню, как случайно вытащил её из-под развалин энделийзкого камня. Там суть в том, что он очень тяже… — тут я посмотрел на пустые глаза гоблина и махнул рукой. Буду я ещё ему рассказывать особенности магических пород. — Короче придавило её, когда она разрушила одну стену. А мне как раз тогда требовался этот редкий материал.

— А зачема рушить? — Уточнил гоблин.

— Не знаю. — Пожал я плечами. — Сражалась с кем-то и силу не рассчитала. А может, хотела обоих похоронить.

Носок одобрительно кивнул.

— Стена большой. Трудно промахнуться.

— Вот она примерно так же рассуждала. Но помереть у неё тогда не получилось. Так как камень я весь собрал и увез для своей темной башни. Демоница тогда ещё долго искала подвох и спрашивала почему я её спас.

Я бросил палку в огонь.

— А потом после второго случая она рассказала мне про это поверье. Сказала, что теперь обязана меня спасти. При этом ведь очень возмущалась. У нее, видите ли, своих дел хватало.

— И она спасать? — Уточнил гоблин.

— Ну как?.. Вообще больше мешалась, конечно. Я даже думал специально подстроить своё спасение, лишь бы она отстала. Только вот однажды я действительно залез туда, куда не следовало. Видимо, слишком уверовал в свою неуязвимость. В итоге оказался в ловушке, откуда нет выхода, если только тебя с другой стороны не высвободят. — Я немного выждал и снова улыбнулся. — Вот не знаю, так совпало просто из-за того, что она постоянно за мной таскалась, или действительно поверье сработало. Но тогда-то у меня и появился один пунктик…

— Павелителя умный! Павелителя прадумать всё вперед-назад!

— Чего? — Уставился я на него, не понимая, что он вообще пытался сказать. — Ай, ладно. Не напрягайся.

— А она теперя тоже за нами ходить? — Кивнул на девочку гоблин. — У нас колбасы не хватать. Девочка голодный.

— Не переживай, не будет. Но сперва неплохо было бы с ней хотя бы поговорить, чтобы решить, куда её потом девать.

В этот момент что-то зашуршало. Девочка пошевелилась, нахмурилась во сне и медленно открыла глаза. Некоторое время смотрела наверх и лишь спустя несколько секунд повернула голову к костру.

Увидела Носка.

Гоблин перестал чесать колено и уставился на нее в ответ.

Она попыталась приподняться, но не смогла. После чего повернулась ко мне. Взгляд еще был сонным, растерянным. Она оглядела берег, плащ на себе и снова посмотрела на меня.

Я слегка улыбнулся и произнес.

— Ну, здравствуй, девочка, которая все равно выжила.

***

Джордж сидел у костра и задумчиво шевелил угли в костре палкой.

Рядом, подложив под голову мешок с колбасой и сыром, лежал Носок, периодически причмокивая. То ли от вкусного сновидения, то ли от аромата копченостей.

— Что теперь со мной будет? — тихо спросила девочка, сидевшая с другой стороны костра.

— Понятия не имею, — хмыкнул парень, подтолкнув край ветки поглубже в костер.

Девочка тяжело вздохнула и шмыгнула носом. Джордж поднял взгляд на девочку и нахмурился.

— Лить слезы — это самое глупое, что ты можешь сделать в данной ситуации, — произнес он и вздохнул.

— Почему… Почему мама так поступила… — стараясь не разрыдаться, произнесла она.

Джордж вздохнул и поджал губы. Говорить о том, что скорее всего виновата сила смерти и тьма, которую он использовал не хотелось, но и скрывать это смысла не было.

— Как тебя зовут? — спросил Джордж.

— Эсса.

— Эсса… Красивое имя. Чем занималась ваша семья?

— Мы… Мы лук растили. Отец много знал, у нас так много лука было, что мы его даже в город возили.

— Луковые… Можно было бы и догадаться, — кивнул парень, немного подумал и произнес: — Эсса, скорее всего, твоя мать испугалась того, что я вылечил тебя при помощи силы тьмы, — тут парень умолк и, тяжело вздохнув, добавил: — Вернее то, что я использовал тьму на тебе. Может быть она решила, что в тебе теперь демон или еще что-то в этом роде.

Девочка испуганно взглянула на парня.

— Вы…

— Нет, никакого демона я в тебя не поселил. И никак не вмешивался в твою волю, — буркнул парень. — Просто уничтожил заразу в тебе с помощью силы смерти.

Эсса растерянно хлопнула глазами.

— А…

— Добро и зло — крайне общие понятия, — продолжил Джордж. — И сила тут не причем.

— В смысле?

— Ну, вот костер — это хорошо?

Девочка думала несколько секунд, после чего кивнула.

— Без костра будет очень холодно.

— А если костер у ног человека, который привязан к столбу?

Тут Эсса молча нахмурилась. Джордж же продолжил:

— Костер не плохой и не хороший. Это просто огонь. Если он под ногами ведьмы, то это по твоему, скорее всего, хорошо. Если под ногами священника — плохо. А если ведьма попала на костер только потому, что лечила кого-то силой тьмы?

Эсса вытерла слезу и задумчиво уставилась на парня.

— Все это «добро» и «зло», «тьма» и «свет» — это относительные понятия, — продолжил Джордж. — Использование той или иной силы — это лишь способ достижения цели. А вот цели у всех разные.

Тут джордж усмехнулся.

— Вообще это противостояние «света» и «тьмы» частенько используют для того, чтобы объяснить непопулярные решения народу люди управляющие ими. Ну, почему вы голодаете и налоги такие большие? Потому, что виноваты темные. Это все из-за них, — с усмешкой произнес парень. — Я сам так когда-то…

Тут парень осекся и отвел взгляд на костер.

— Ты говоришь ересь, — тихо ответила девочка.

— Ересь? — улыбнулся Джордж. — Это еще почему?

— Свет… Свет — это добро. Свет он…

— Именем света и во славу его, — перебил ее парень. — Готов поставить что угодно на то, что твоя мать приговаривала именно это, когда отправляла тебя вниз по реке.

Эсса молча нахмурилась.

Джордж же молча поднял руку и выпустил капельку тьмы. Черный шарик заплясал между его пальцами., а парень произнес:

— Стихии плевать, добрый ты или злой. Убиваешь ты или калечишь, — тут парень тяжело вздохнул и произнес: — Она просто есть.

Эсса с тревогой глянула на черный шарик на руке парня и спросила:

— Ты колдун? Ты творишь зло?

— Я человек, — хмыкнул Джордж. — И я тебя вылечил. А вот твоя родная мать — посадила в бочку и отправила по реке. Так, кто из нас творит зло?

Девочка уткнулась в колени и едва слышно всхлипнула.

— Что мне теперь делать? — тихо спросила она, глядя мокрыми глазами в костер.

— Ты не поверишь — жить, — произнес парень и вздохнул.

Он поднял взгляд на девчонку, затем на гоблина и тяжело вздохнул, понимая, что просто так бросить девчонку уже не сможет. Спустя некоторое время та начала говорить:

— Я теперь твоя…

— Ты не моя, а со мной, — произнес парень и вздохнул. Он несколько секунд разглядывал девочку, после чего произнес: — Я еду на гору мудреца. И сколько я там пробуду — понятия не имею. Поэтому я найду место, куда тебя пристроить и оставлю тебя там.

***

— Павелителя, может не поедем? — пискнул Носок из седельной сумки.

Да, этот мелкий зеленый засранец вполне удобно разместился в ней, где спокойно спал и выдавал свои предположения и предложения. Видимо баня его совсем ничему не научила.

Ладно, теперь от него хотя бы тухлятиной не несет.

— Делать крюк на два дня пути я не собираюсь, — ответил ему я и почувствовал как за спиной заерзала Эсса.

Увы и ах.

Я согласен, что эта девчонка мне сейчас совершенно ни к чему. И да, я понимаю, что выглядит это все как «добрый порыв души». Но, как и у всех разумных существ у меня есть пунктик.

Слабый, странный, но тем не менее я стараюсь его блюсти.

Спасенный дважды — спасет в ответ.

Хм.

Мне всегда нравились кобальские ведьмы. У них очень хорошо получалось объяснять судьбы и превратности судьбы через плетение узлов и ковров. И мой пунктик они объясняли так: если нить держится на другой и цепляется за нее дважды, то в скором времени все перевернется и державшаяся сама окажется в положении висящей.

Замуно скажите вы?

Вы просто не видели их кружева из паутины огненных слизней.

Изумительное зрелище!

Убивать эту девчонку или продавать в бордель я не собирался. Я решил, что найду подходящее место и пристрою ее, пока не разберусь с пророчеством и этим чертовым мудрецом. А потом…

Возможно стоит ее держать при себе, а может это и вовсе не имеет смысла и судьба сама выведет ее в нужный «узел» наших судеб. Все же от нее слегка тянет тенью. Совсем капельку и может мне вообще показалось, но… Не проверял, но женщина с силой тени — страшная сила.

— Павелителя, я колбаса есть не буду, — снова запищал гоблин. — Моя травка есть, корешок… Может белка какой поймать…

— Почему он постоянно говорит про колбасу? — шепотом спросила Эсса.

— Потому, что не понимает юмора, — усмехнулся я. — Он думает, что он тоже припас и когда кончится колбаса я буду есть его.

Девчонка за спиной молчала несколько секунд, после чего спросила:

— А ты…

— Я не ем разумных. Они не вкусные, да и отвратительно это…

— Совсем?

— Совсем.

В этот момент Эсса снова заерзала.

— Если хочешь в туалет — так и скажи, — буркнул я, понимая, что едем мы уже часа три точно.

— Я хочу в туалет.

Хм.

Я натянул поводья и аккуратно слез с лошади. Дождавшись, когда моя спутница спуститься, я открыл верхний клапан сумки и взглянул на гоблина, что с испугом смотрел на меня, держа в руках колбасу.

— Павелителя, я не ел! — тут же выпалил он. — Моя считать! Семь пальцев тут, восемь тама! Моя ни грамма не ел!

— Заткнись и дай мне воды, — буркнул я на него.

Кажется своей шуткой я поселил в голову этого гоблина очередную фобию. Взяв бурдюк, я взглянул на старую дорогу, от которой осталось одно, едва заметное направление.

— Носок, ты чувствуешь силу смерти?

Гоблин высунул голову из сумки, глянул в сторону долины впереди и закивал.

— Страшна, Павелителя. Плохое место.

Я задумчиво глянул на Носка. Я знаю, что гоблины очень не любят некромантию и жутко от нее волнуются, но на такой дальности?

Надо будет проверить моего гоблина на всякий случай.

О, нет!

Учить я его не собираюсь. Проверить в целях безопасности. Если этот тупоголовый кретин внезапно проявит силу смерти — могут начаться проблемы.

И вообще, гоблин-некромант крайне опасное создание. Как для себя, так и для окружающих.

В этот момент из кустов показалась Эсса.

Она подошла к нам, а я сотворил небольшое поисковое заклинание. Без цели, просто на отклик стихий. Запустив его в сторону долины, где виднелись старые постройки, я удивленно вскинул брови и невольно протянул:

— На-а-а-адо же!

— Почему от тебя шел сизый дымок? — спросила девочка.

— Это было простое поисковое заклинание, — отмахнулся я и тут же спросил: — Ты знаешь, что это за долина?

— Говорят, это проклятое место. Тут никто не останавливается. Почти все объезжают. Раньше тут был небольшой ремесленный город. Так отец рассказывал.

— О, нет. Тут нет никакого проклятья. Просто кладбище на уровне прорыва, — пояснил я.

— Что значит «кладбище на уровне прорыва»?

— Так бывает, когда светлые упарываются настолько, что забывают о правилах захоронения и не наносят экранирующие руны смерти на гробы и на кладбище, — я вздохнул и отпустил силу. — Через какое-то время, на таких клабищах случаются прорывы некроэнергии.

— А…

— Долго объяснять, — отмахнулся я и запрыгнул на лошадь. Протянув руку девчонке, я произнес: — Поехали. Заночуем здесь.

— Павелителя… — Начал причитать гоблин. — Нинада, спать! Ночью темно! Ночью плохо…

— Еще слово, и на ужин у меня будет суп из гоблина, — отрезал я и умолк.

Гоблин тут же заткнулся.

Знаете, а фобии у приспешников, не такая уж и плохая штука. Главное уметь ими пользоваться.