Глава 4
– Боевая тревога! — мгновенно отреагировал я, дав продолжительный звонок, и рванул на ходовой мостик.
Плавающая мина. Плавучая смерть. По одной из версий, моя «Малютка» могла погибнуть не от якорных мин, а от одной из таких, благополучно покинув обреченный конвой и в итоге найдя свою смерть где-то у Таллина.
«Может, вот оно, место гибели?» — сомнения в том, что смогу кардинально изменить историю, нагнали меня, но я их откинул.
– Право руля! — голос сорвался на хрип.
Главное, успеть! Волны гнали мину наискосок, и если отвернуть, ее пронесет по касательной. Дать полный вперед — как раз на нее наскочим, так что решение я принял правильное. Ведь правильное?
С замиранием сердца я провожал взглядом весело плещущуюся в волнах черную рогатую мину, которая разминулась с носом «Малютки» буквально в метре-двух и пошла вдоль левого борта.
– Вперед самый малый!
Лодка двинулась, уходя от мины.
– Мина! — вновь заорал Лейченков, в порыве эмоций схватив меня за плечо и тряхнув. — Слева! Да не там,у кормы!
Теперь и я видел вторую рогатую смерть, терпеливо, как затаившийся в своей паутине паук, ожидавшую, пока жертва сама на нее напорется. И мы чуть было не снесли ее кормой!
– Лево на борт! — гаркнул я.
Тут как зимой на машине — руль в сторону заноса, а не наоборот. Инстинктивно ведь хочется отвернуть, уйти, но… Скомандовал бы я вправо, и мы бы просто поймали мину на хвост, ударив по ней как лопаткой для пинг-понга по мячику.
– Вперед полный!
Теперь самое филигранное: проскочить между двумя минами, зажавшими нас с двух сторон, да еще по диагонали.
– Идем, идем, идем! Давай, миленькая! — попросил я «Малютку», и она словно меня услышала.
Проскользнула между двумя смертями, чуть не стукнувшими по нашим бортам. В последний момент, правда, первая мина прошла в опасной близости, мне даже показалось, что она нас задела, но… Даже если так, то касание, к счастью, оказалось недостаточно сильным, чтобы сработал взрыватель.
– Есть! — я позволил себе неуставной вопль, только вряд ли меня кто-то сейчас осудит.
Лейченков, правда, посмотрел с удивлением, но ничего не сказал. А я одернул сам себя и принялся вместе с ним во все глаза смотреть на серую волнующуюся поверхность Балтики, чтобы не пропустить новые мины.
– Надеюсь, на этом все… — прошептал я себе под нос.
Но, как говорится, хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах. И пусть это даже простое желание позавтракать перед дальним переходом на глубине, закон вселенской подлости действует при любых обстоятельствах.
– Мина — слева, двадцать градусов, в пятнадцати метрах!
– Право на борт! Вперед полный!
Третий «подарок» от немцев мы легко обогнули, и рогатый шар вскоре скрылся в волнах. А дальше нам встретилась еще одна мина, потом еще и еще. Очевидно, на нервном пределе я быстро обнаруживал рогатую смерть, и мы обходили их даже с большим упреждением.
Минное поле, вражеская подлодка, новое скопление мин, только теперь уже плавающих. Чего не хватает для полного комплекта? Встречи с немецкими или финскими катерами с глубинными бомбами. Самолетов пока можно не бояться, так далеко в море они не залетают, это не 21 век. Но даже если мы, например, наткнемся на вражеский конвой, это будет еще более обидно, чем напороться на мину.
Стрелять-то нам по-прежнему нечем.
Начинало светать, и подлодка в надводном положении становилась легкой мишенью для врагов. Пора было погружаться, внизу и от мин меньше хлопот, если говорить о плавающих. Но нам нужно еще подзарядить батареи, чтобы как можно меньше лежать на грунте и как можно быстрее двигаться к Кронштадту. Передохнуть самим, вновь вооружить лодку. И снова выйти на боевое дежурство.
– Лейченков, — устало позвал я парня. — Давай вниз. Погружаемся.
Отправив старшину первым, я подождал, окинув взглядом однообразные серые окрестности. Потом загремел башмаками по металлической лестнице, задраил верхний люк, затем спустился в центральный пост.
– Веремеенко, — скомандовал я. — К перископу. Вести наблюдение внешней обстановки. Все по местам! Готовимся к погружению!
Заработала лебедка перископа, Вася, поднявшись в боевую рубку, прильнул к окулярам.
– Принимать главный балласт, кроме средней!
Никитин отозвался, повторив приказ, зашипела, забурлила вода, наполняя цистерны.
– Осмотреться в отсеках!
Закипела привычная морякам работа. Когда погружение штатное, не срочное, нужно выполнить множество действий: провентилировать осушительные магистрали, трубопроводы глубиномера, не заряженные торпедные аппараты.
– Доложить крен!
– Крен ноль!
– Дифферент?
– Ноль-шестьдесят на корму!
Плохо. Нужно хотя бы ноль-пятьдесят, а лучше еще меньше. Идеально — ноль. Потому что даже небольшой дифферент, то есть наклон вперед или назад, если совсем грубо, при погружении начнет расти, и это может привести к аварии.
– Не до конца заполнена одна из цистерн, — доложил инженер Гордов.
– Выясните причину!
Потянулись минуты ожидания, пока Паша с двумя электриками, Васей Каревым и Володей Корнилецким, и Пашей Чурзиным, старшим мотористом, искали причину каприза цистерны. Обнаружили где-то засор, прочистили, перезапустили с матюками.
– Дифферент ноль-один на корму!
– Заполнить среднюю! — выдохнув, скомандовал я.
– Принять главный балласт! — доложил Гордов как командир БЧ-5.
– Боцман! Погружаться на глубину 30 метров с дифферентом 5 градусов!
Лодка пришла в движение, погружаясь на малом ходу.
***Лейтенант Василий Михайлович Веремеенко пребывал в легкой растерянности. Его не отпускали мысли о семье, которая не подавала о себе вестей, и надежда у него оставалась только на письмо, переданное через Юру Руссина, штурмана со 102-й «Малютки». Может, они что-то перепутали на новом месте? Забыли в суматохе, куда писать, и не могут теперь найти нужный адрес. Тем более война, все и так кувырком…
Василий никому не рассказывал — да и можно ли, вообще, комсомольцу таким делиться? — но когда начали рваться мины, внося настоящий раздрай в конвой, а капитан-лейтенант Беззубиков отдал приказ погружаться, он как будто бы знал, что их лодка больше никогда не всплывет. Что это последний поход, из которого никто не вернется. Не зря же Лёша Лебедев им прочитал то свое стихотворение, написанное накануне… Как будто тоже что-то почувствовал. И вот их «Сталинец» затонул, а Василий понял: им тоже осталось недолго.
Веремеенко ходил вместе с Беззубиковым с самого начала войны. Ваня и до этого смелостью и решительностью особо не отличался, но после того случая с М-94 Николая Дьякова стал еще меньше соответствовать должности командира. Тогда они шли в паре в сопровождении тральщиков, чья скорость не превышала трех узлов, и обеим лодкам пришлось использовать электромоторы. Потом Дьяков напоролся на мель, и они снимали его, причем получилось это довольно быстро, но какой-то осадок остался. А потом, после Соэло-Вяйн, лодки расстались с эскортом, дальше пошли сами. И откуда только потом взялась эта немецкая лодка…
Впрочем, чему удивляться — немцы и их союзники финны уже вовсю хозяйничали на Балтике, а советский флот, говоря откровенно, пока с ними не справлялся. Немец попал М-94 в корму, как потом выяснилось, сам Николай Дьяков находился на ходовом мостике, с ним были штурман Шпаковский, командир рулевых Компанеец и старшина мотористов Лаптев. Все четверо оказались в воде, раненый штурман утонул, остальные выбрались на палубу тонущей лодки. Ни сам Василий Веремеенко, ни командир Беззубиков, никто на их М-98 не знал, что случилось. Видели, как вторая лодка торчит из воды носом и надстройкой — думали, что ребята напоролись на мину. Беззубиков приказал остановиться и отправить спасательную шлюпку за выжившими. И они ее почти спустили на воду!
Тогда их фактически спас Компанеец — снял тельник с себя, второй забрал у Лаптева и начал ими семафорить, что рядом немецкая лодка. Как только успели обратно в «Малютку», а самое главное, как повезло, что торпеда прошла мимо! Впрочем, сработали они тогда хорошо, сманеврировали оперативно, так что уклонение было общей заслугой. Но если бы Компанеец не догадался им просемафорить, если бы парни вообще поздно заметили перископ немцев, то последние бы подбили обе советские лодки. Вот тут точно повезло. Немцы ушли, а они поспешили спасать своих. 94-ка уже тонула, командира с двумя выжившими краснофлотцами сняли, как раз советские катера подошли, приняли их на борт.
Правда, нужно отдать должное Дьякову: прежде чем покинуть свой погибший корабль, он долго бил снятым ботинком по носу М-94, надеясь, что кто-нибудь отзовется. В ответ была тишина. Как потом выяснилось, восемь членов экипажа все-таки выжили и смогли выбраться.
Василий улыбнулся, вспоминая, как они слушали потом эти рассказы — среди подводников вести разнеслись быстро. Восемь человек набились в боевой рубке, как сельди в бочке, но верхний люк из-за разницы давления не открывался, а клапан затопления прикипел, так как им никто до этого не пользовался, еще и наклониться к нему было трудно, настолько мало свободного места осталось. И назад, на центральный пост, уже было не вернуться. Казалось бы, всех моряков ждала страшная смерть в тесноте и удушье, но они совершили невозможное. Не достают руки, можно открыть клапан ногами! В рубку пошла вода, давление выровнялось, и верхний люк стало возможно отдраить. С берега от маяка Ристна уже спешил баркас с морскими пехотинцами и подобрал чудом спасшихся моряков.
Тогда это многих как-то воодушевило — людям было суждено погибнуть, а они взяли и плюнули смерти в лицо. Но их лодка под командованием Беззубикова почти весь поход валялась на грунте, лишь ночью они всплывали, чтобы проветриться, и очень быстро уходили обратно на глубину. Беззубикову тогда устроили разнос, однако все-таки дали шанс проявить себя, вот только…
В конце августа их «Малютка» прикрывала отход советских судов из оставленного Таллина. Они просидели на позиции, не встретив ни одной лодки и ни одного корабля противника. Беззубиков не проявлял никакой активности, по команде пошел ропот. Через месяц — боевой поход в Нарвский залив, и снова лежание на грунте. Команда уже не скрывая обсуждала несостоявшегося командира, у Веремеенко кулаки чесались, а когда четвертый конвой напоролся на мины, и «Малютка» снова пошла на глубину…
От очередного разрыва неподалеку лодку качнуло, командир не устоял на ногах, приложился головой. И как удачно треснулся! С этой мыслью Василий внимательно посмотрел на Беззубикова. У него даже лицо словно стало другим! Ни грамма былой нерешительности, сосредоточен, серьезен, говорить стал увереннее. Провел их через минное поле, а когда они встретили немцев, то командир превратился в охотника… Нет, в хищника. В морского волка, который не терпит чужаков на своей территории. Чуть-чуть бы побольше опыта, меньше спешки, и немчура барахталась бы в воде, моля о пощаде.
Потом напряженный отход с отстрелянными торпедами, четкие действия, желание во что бы то ни стало увести корабль с экипажем, выжить. Выжить, чтобы потом вернуться, встретить недобитка и довершить начатое. От нового Беззубикова буквально веяло целеустремленностью, и за таким командиром хотелось идти, хотелось ему доверять. А еще… пропало проклятое ощущение близкой смерти.
***Наверное, нет лучше того ощущения, когда ты расслабляешься после долгого напряжения. Когда в любой момент что-то может пойти не так, когда от твоих действий, а заодно от везения и еще кучи факторов, в том числе исправности техники, зависит твоя жизнь. Или здоровье как минимум. А в нагрузку — жизнь и здоровье еще семнадцати человек.
И потом вдруг — раз! Моментальное облегчение. Ты все сделал правильно, ты молодец, ты крутой. Там, в прошлой жизни, хватало всякого. И коллег-офицеров разной степени бездарности, и вороватых прапорщиков, и трусливых бойцов. Успех любой операции зависел от общей слаженности действий, а вот завалить все мог один-единственный человек. К счастью, сам я таким не был, и за свое боевое прошлое в той, первой, жизни мне ни капли не стыдно.
А здесь — здесь тем более нельзя обосраться. Потому что хрен я куда денусь с подводной лодки. И вместе со мной хрен куда денутся остальные. У них, черт возьми, даже бежать возможности нет. Куда — к рыбам? Да они и не побегут, я уверен. Каждому есть за кого сражаться и есть за что. Тем более после гибели М-94, а теперь вот еще половины конвоя на Ханко. Можно сидеть на грунте, молясь, чтобы немцы с финнами тебя не заметили, а можно намеренно их искать, чтобы отправить на корм рыбам. И чую я, что парням этот настрой нравится. Вон как воспряли!
– Товарищи краснофлотцы! — обратился я к экипажу. — Поздравляю вас с успешным прохождением минных полей и предлагаю приступить, наконец-то, к завтраку, который нам вероломно пытался испортить немец!
Раздались добродушные смешки. На самом-то деле это мы сами на вражескую субмарину напали, а еще, честно говоря, едва ноги унесли, когда торпедная атака вышла как в фильме «Свадьба в Малиновке»: бац-бац, и мимо. Но при этом мы дважды благополучно сбежали от рогатой морской смерти и достойно, как я считаю, выдержали дуэль с немцем.
– И мы вас поздравляем, товарищ командир, — Вася Веремеенко, который, думая, что я его не замечаю, внимательно за мной наблюдал, подошел с раскрытой ладонью. — С боевым крещением. Настоящим.
И крепко пожал мне руку под одобрительное «ура-ура-ура», доносящееся изо всех отсеков. Пожал, глядя прямо в глаза. Я свой взгляд не отвел, даже не моргал, а на рукопожатие ответил так же твердо.
– Курс домой, — объявил я, когда обмен жестами и переглядками завершился. — Веремеенко, принимай вахту.
– Есть!
Распределив, какое отделение пойдет завтракать первым, а какие следом, оставив детали за офицерами и краснофлотцами, я направился в торпедный отсек.
– Пойду посмотрю, как дела у наших шеф-коков…
Подводная лодка — не пионерлагерь, строем на завтрак не ходят. Пока кто-то ест, другие несут вахту, так что дружного стука ложками о тарелки здесь не услышишь. И официантов тут, естественно, нет, самообслуживание. Идешь на кабмуз, получаешь свою порцию и уплетаешь где придется. Можешь хоть стоя, под водой качки нет, лодка идет более-менее ровно.
– Вольно, — вскочившие было по стойке смирно «шефы» расслабились.
Оба стояли у маленького электрокамбуза АПК-1 — такое громкое название было у доработанной советской электроплитки производства Ярославского электромашиностроительного. Выглядел сей аппарат так, как и должно выглядеть советское чудо техники для приготовления пищи: угловатый металлический прямоугольник с двумя конфорками и даже небольшой духовкой. Холодильников, кстати, не было. Как дед мне рассказывал, еду раскладывали везде, где была пониже температура — к примеру, у балластных цистерн. Что-то, вроде вяленой рыбы, банально развешивали на шпагате над дизелями. А пресную воду где только не хранили, даже в торпедо-заместительных цистернах, которые заполнялись забортной водой для компенсации веса выстрелянной торпеды. Вот только был у этого революционного метода недостаток: воду из торпедного аппарата можно было брать только пока лодка шла на позицию.
— Товарищ командир, завтрак готов! — широко улыбаясь, позвал меня Сёма Лебединский и протянул простую алюминиевую миску с такой же простой, слегка погнутой ложкой.
— Чем порадуете сегодня?
Саша Федоров, торпедист и по совместительству второй корабельный кок, выглядит заметно моложе — ему нет и двадцати пяти. Лебединский постарше, ему тридцатник, это видно и по внешности, и по движениям, и по манере говорить. Темноволосый, серьезный, даже когда улыбается — все равно не похож на простоватого паренька из-под Одессы, как их рисуют массовые стереотипы.
— Свежие булки беленькие, — принялся перечислять Саша, — горячий омлет, чай с сахаром и варенье.
— Ну, прям ресторан «Астория», — улыбнулся я.
— Это еще что! — подхватил мой настрой Сёма, невольно, а может, и намеренно подпуская в речь интонации типичного одессита с Привоза. — На обед сегодня планируется борщ с мясом, картофель жареный с колбасой и огурцами, и на третье: кофе с галетами.
— Беру свои слова назад. Кремлевская столовая, не иначе!
Присел на какой-то выступ, поставил у ног на палубу алюминиевую кружку с чаем, миску положил на колени и принялся наворачивать неожиданно вкусный омлет. Хотя почему бы он должен быть каким-то другим? И дело тут не только в том, что на подлодке и простая булочка воспринимается как круассан. Вовсе нет. Просто многие подводники, и Саша с Сёмой не исключение, из деревенских, а там неумеющих готовить обычно не наблюдается. Уж точно не в Советском Союзе начала сороковых.
Если так посудить, у меня почти вся команда — уроженцы сел. Как и повсеместно в СССР тех лет. Индустриализация тридцатых годов пылесосом тянула из деревень рабочую силу, сами люди рвались в города и поселки, становились их жителями. А зачастую и сами строили их с нуля. Для себя, для детей, для внуков.
Так-то, навскидку, разве что я, Беззубиков, из Баку, инженер Паша Гордов из Ленинграда, моторист Соколовский Вася — киевлянин, командир мотористов Серега Егоров — москвич, да еще Паша Чурзин, тоже моторист, из небольшого, но все-таки города Ленинска Сталинградской области. А две трети экипажа, получается, из деревень и поселков.
— Спасибо вам, парни, — я решил, что еще одна благодарность лишней не будет.
В торпедный отсек подтягивались моряки, обмениваясь пустяковыми фразами и перешучиваясь. Мы живы, мы идем домой, хоть там и неспокойно сейчас, но это все-таки возможность немного выдохнуть. А это нужно, потому что впереди много тяжелых боев, и еще не весь гарнизон Ханко вывезен. Я посмотрел на часы: начало десятого. Жалкие остатки четвертого конвоя уже прибыли, и насколько я помню, будут теперь ждать следующего — командир гарнизона Кабанов приказал им оставаться на Ханко, потому что без тральщиков корабли неизбежно могли погибнуть на обратном пути.
— Как там, интересно, наши? — вдруг заговорил Ваня Лейченков, который первым заметил плавающую мину и фактически спас экипаж, и меня в том числе.
Непринужденная атмосфера растаяла тут же как дым.
— Если кто и прорвался… — Вася Карев, один из электриков, осторожно посмотрел в мою сторону.
— На обратном пути тоже мины, — закончил я. — Следующий конвой пойдет с большим числом тральщиков. Командование учтет все ошибки.
— Хорошо бы, — заметил Сёма, накладывая еще кому-то омлета.
— Иначе никак, — отрезал я.
— Одних тральщиков мало, — покачал головой Федя Замаев, старший рулевой. — Нужно еще что-то.
— Безопасный маршрут, — я с сожалением проглотил последнюю ложку. Омлет и впрямь был отменный, аж во рту таял. — Там, где меньше мин.
— А есть такие места? — скептически хмыкнул кто-то, кого я не разглядел в тесноте торпедного отсека, откуда народ не торопился расходиться, раз начался важный разговор.
— Есть, — уверенно кивнул я. — К северу, поближе к финнам, примерно где мы сейчас. Свои-то просторы они не минируют, чтобы самим проще ходить, и немцы чтобы не тонули у берегов союзников.
— Под носом у врага? — все тот же скептически настроенный невидимка.
— Именно, — улыбнулся я. — Известно же: хочешь хорошо что-то спрятать, выбирай самое видное место.
— Так, а разве финны не догадаются? — резонно возразил Сёма, не забывая разливать чай.
— Во-первых, они нас пока недооценивают, — сказал я. — После зимней войны и… в текущей ситуации. А во-вторых, идти конвои должны ночью. Желательно в непогоду. Сегодня нам это помешало, мины расшвыривались волнами… Но у финского побережья, где в этом плане безопасней, наоборот, только на руку.
— Ваши слова, товарищ капитан-лейтенант, — в торпедный отсек заглянул Паша Гордов, — да командованию в уши.
— Так, а мы ему и доложим, — я решительно, с шумом, допил сладкий чай. — А чтобы не быть голословными, вызовемся в разведывательный поход.
Я помнил, что пятый конвой достиг своей цели, вывезя с Ханко почти полторы тысячи бойцов, пару десятков танков, орудия и свыше 500 тонн припасов. Собственно, он так и шел, как я рассказывал сейчас своим морякам. Я не сказал только то, что финны, действительно недооценив нас, еще и включили прибрежные маяки, невольно освещая путь советским судам.
И все равно у пятого конвоя были потери, причем большие. Человек пятьсот, если мне память не изменяет. Причем если два судна все же подорвались на минах, то один тральщик столкнулся с каким-то неопознанным объектом. В инопланетян и атлантов лично я не верю, а значит, это могла быть подводная лодка, финская или немецкая.
И теперь я приложу все усилия, чтобы спасти тех, кому было суждено погибнуть в пятом конвое.
***Обер-лейтенант кригсмарине Ханс-Юрген Хелльригель стоял на ходовом мостике своей U-140. Подлодка возвращалась из боевого похода на базу в Готенхафене, чтобы подготовиться к следующей боевой операции.
«Русские учатся воевать? — размышлял немецкий командир. — Когда они потопили Гердта фон Миттельштедта
[1] , я думал, что это просто везение. Но сегодня… Если бы не торопливость русского капитана, я бы разделил участь бедняги Гердта. Досадная ошибка с учетом последующих действий русских».
Хелльригель уважал сильных противников. Их интереснее побеждать. Руки в черных кожаных перчатках стиснули ограждение мостика, а губы немецкого командира растянулись в хищной улыбке.
Скоро он вновь выйдет на охоту и выследит того русского.
[1] Имеется в виду бой подлодки U-144 под командованием капитан-лейтенанта Гердта фон Миттельштедта с советской субмариной Щ-307 в районе острова Даго, в проливе Соэлозунд, 10 августа 1941 года. Весь экипаж (28 человек) погиб. Ранее, всего на второй день войны, 23 июня 1941-го, U-144 потопила «Малютку» М-78.