Глава 6
Помню, когда у деда собирались его фронтовые друзья, сама атмосфера в доме словно бы наэлектризовывалась. В хорошем смысле, конечно же. Бодрые старички разговаривали громко, как на плацу, привычно отдавали команды мне и отцу, к маме относились с традиционным офицерским почтением. А когда вспоминали свое боевое прошлое, я как будто в исторический фильм попадал. И просто бодрые старички на глазах становились героями, о которых только и снимать, и писать, и показывать. Я, правда, позднее это по-настоящему понял.
А теперь вот смотрю на хмурое лицо не старого еще человека и вновь наполняюсь этим смешанным чувством гордости, волнения и острого желания соответствовать. Только что перебрасывался словечками с Руссиным и Маринеско, не успел отойти, и тут сам Трипольский меня буравит требовательным взглядом.
— Товарищ капитан второго ранга! Подводная лодка М-98 объединенной бригады подводных лодок Краснознаменного Балтийского флота вернулась с боевого дежурства в Финском заливе. В ходе выполнения задачи имели контакт с противником, предположительно немецкая подлодка типа II-D. Произвели пуск торпед, однако цель поражена не была. После ответного огня приняли благоразумное решение покинуть район боестолкновения, далее ушли от преследования. За время выполнения боевой задачи потерь среди членов экипажа нет, повреждения подводной лодки отсутствуют. Капитан-лейтенант Беззубиков.
Кажется, получилось довольно сумбурно, судя по движению бровей Трипольского. Однако, когда он услышал про огневой контакт с противником, гнева в глазах командира вроде как поубавилось. Но потом он спросил о судьбе конвоя, и тут ничего хорошего я ему сообщить не мог. Рассказал как есть все, что видел и что помнил — и как Беззубиков, и как я прошлый.
— Радиограмму с Ханко мы получили, — проговорил Трипольский. — Все так, как ты говоришь, даже хуже. От конвоя почти ничего не осталось, эвакуация базы под угрозой. Но хорошо, хоть твоя лодка вернулась. Ладно, пока можешь идти.
— Товарищ капитан второго ранга, — как и планировал, я не стал терять время. — Разрешите обратиться?
Трипольский кивнул, а я, к этому моменту успев отпустить своих, начал живо рассказывать ему свои соображения.
— Во время несения боевого дежурства мы обнаружили несколько минных полей. Могу показать на карте, — комбриг снова нахмурился, но к словам моим отнесся все-таки с интересом, раскрыл планшет. — Вот здесь, у маяка Кери, к северу от мыса Юминда и… — Я помедлил, вспоминая, где наша лодка наткнулась на мину уже после того, как покинула состав конвоя. — Еще здесь и здесь.
Хорошо, что я все фиксировал во время перехода, когда была такая возможность. Понятно, что ситуация постоянно меняется, но не настолько, чтобы мои разведданные не пригодились совсем. В той истории М-98 погибла, и часть сведений вместе с ней. А тут… я ведь еще хорошо помню, какие уроки извлек флот из неудачного похода четвертого конвоя на Ханко. Об этом я говорил парням еще на борту, во время приема пищи.
Ничего фантастического, в командовании КБФ люди поумней и поопытнее меня, и сведения от уцелевших кораблей тоже лягут на стол, а из них сделают правильные выводы. Но мои слова точно без внимания не останутся, еще бы — ведь я уже сейчас выскажу соображения, которыми будут руководствоваться при отправке пятого конвоя на Ханко. И вызовусь в разведывательный поход, а может, и в сопровождение.
— Значит, говоришь, контакт с подлодкой противника имел здесь… — Трипольский делал отметки с моих слов, хмурился, сам себе что-то говорил под нос. Потом посмотрел на меня, приказал. — Подготовишь подробный отчет обо всем, что сейчас мне рассказал.
— Так точно! Разрешите еще высказать предложение?
— Предложение? — комбриг не то чтобы сильно заинтересовался, скорее ему просто сделалось любопытно. — Разрешаю.
— Следующий конвой необходимо провести севернее, вдоль финского берега, — и вновь я пересказал то, что было известно мне еще в прошлой жизни. — Минных постановок там меньше, а кроме того, противник нас недооценивает. Нужно этим воспользоваться. Увеличить количество тральщиков, двигаться на малом ходу, в темное время суток. Ночи скоро будут безлунными, это сыграет нам на руку. А еще… разрешите сопровождать конвой!
Трипольский смотрел на меня новым, оценивающим взглядом. Началась метель, ветер то и дело срывался ему на лицо, из-за чего комбриг выглядел еще более хмуро. Наконец, он выдал:
— Хорошее рвение, Беззубиков. Жду отчет.
— Служу Советскому Союзу!
***Лежу в каюте на плавбазе «Аэгна», наслаждаюсь ее скромными в целом, но просторными по сравнению с «Малюткой» размерами. Когда-то ведь этот пароходик перевозил пассажиров, и по уровню комфорта был очень даже неплох. Не «Титаник», конечно же, тьфу-тьфу-тьфу, однако в осажденном городе в воюющей стране было сложно придумать что-то получше. Разве что комнаты в Пушкинском доме, где разместили тех, кому не хватило места на «Аэгне». Там, говорят, еще книги брать можно — институт же работает, и к морякам, защищающим город Ленина, сотрудники относятся благодушно. Надо бы заглянуть туда.
А еще я доволен собой. Комбриг Трипольский, едва взяв в руки мой письменный отчет на нескольких листах, недоуменно крякнул, но вскоре одобрительно кивнул. Причем о моих прошлых дисциплинарных проблемах, связанных с пассивностью на боевых заданиях, он и полсловом не обмолвился. И даже за потраченные впустую торпеды не особо журил. Видимо, по мнению руководства, я правильно воспользовался шансом проявить себя, который дали моему предшественнику.
Экипаж теперь тоже смотрел на меня по-новому, сослуживцы с других подлодок пока просто приглядывались, среди наших рассказ о встрече с немцами разлетелся быстро. Но отношение — я не мог это объяснить, просто чувствовал — было другое. А еще меня воодушевляло то, что «Малютка» еще успеет поучаствовать хотя бы в одном походе до ледостава и зимней стоянки. Состояние у нее вполне удовлетворительное, ребята под руководством Паши Гордова, нашего инженера, быстро проведут все необходимые работы. Трюмные, мотористы, электрики — люди, которые хорошо знают лодку. Остальные тоже без дела не останутся, и я в их числе. Отсиживаться не собираюсь, я на «Урале» дизель чинил, вот и с «малюточным» разберусь. Даже просто грубой рабочей силой готов поучаствовать.
Зарядить по полной аккумуляторную батарею, заправить дизель, обеспечить лодку воздухом высокого давления, дистиллированной водой, средствами регенерации, боеприпасами, едой в конце концов — и снова в поход, а возможно, и в бой.
— Пора, — я посмотрел на часы, скоро начнутся политзанятия.
Пропускать не хочу, и не потому, что нельзя, а потому, что искренне интересно. Знания из будущего — хорошо, конечно, но детали текущей обстановки можно узнать только так. Общением, чтением прессы и собраниями в кают-компании.
— Проходите, товарищи, начинаем, — поприветствовал меня и еще нескольких подводников энергичный политрук Катков.
Мест в кают-компании на всех не хватило, пришлось постоять. Ну да ничего, мы не сахарные, не развалимся. Я осмотрелся в поисках знакомых лиц: тут же подошедший ко мне Веремеенко, как мой штурман, Юра Руссин со своим командиром 102-й «Малютки» Гладилиным, вот Маринеско — смотрит как будто немного с вызовом. Так, вон серьезный юноша с аккуратно зачесанным набок пробором — это Лев Костылев, командир М-77. А вот коротко стриженный, с задумчивой улыбкой — Семен Эпштейн с М-90. Вот еще двое «малюточников»: Леня Федоров, командующий М-95, и Саша Мыльников, чем-то напомнивший мне киноактера Мерзликина из прошлой жизни. Я испытывал благоговение и радость от того, что сейчас для меня эти героические люди просто Саша, Леня, Юра.
Теперь я лично знаю их, молодых парней-комсомольцев, краснофлотцев. Кто-то из них не доживет до победы, как Петр Васильевич Гладилин — тот погибнет при бомбежке Лавенсаари, где нас сегодня встретили катера. О других будут спорить, как о Маринеско. И теперь в моих силах подстелить для них соломки и не дать погибнуть, пропасть. Да просто, черт побери, сражаться плечом к плечу!
— Товарищи! — начал Катков, вырывая меня из мыслей. — Вы знаете, что враг, сломав зубы о сопротивление защитников Ленинграда, продолжает методично его окружать, сдавливая кольцо блокады. А недавно немецкий танковый корпус взял Тихвин, кроме того, продолжается наступление на Волхов. Исходя из захвата железнодорожной ветки, а также с учетом тяжелой обстановки на Балтике, зима нам с вами предстоит непростая. Нам и всему городу Ленина.
— Не получилось нахрапом взять, теперь голодом уморить решили, — подал голос кто-то. — Одно слово, фашисты. Нелюди.
— Товарищ политрук, — раздался голос Семена Эпштейна. — У меня люди без дела сидят, лодку к переходу на Каспий готовили, и тут… Требуют перевести их в сухопутные бригады, чтобы помогать Красной Армии. Подводники рвутся в бой!
— Семен Михайлович, — очевидно, разговор этот был уже не первый, раз политрук тяжело вздохнул. — Командованием Балтийским флотом принято решение не списывать подводников на берег.
Я посмотрел на Веремеенко, вспомнив наш недавний разговор, и Вася улыбнулся. Но уже не печально, как делал до этого. Получается, помогла наша с ним беседа.
— А чем мы хуже? — подал голос Руссин, чья М-102 в это время тоже простаивала из-за полученных ранее повреждений.
— Почему сразу хуже? — парировал Катков.
— Лучше? — уточнил Эпштейн, и мне показалось, что я услыхал в его голосе провокацию. Видимо, он решил сыграть на том, что подводники не должны отсиживаться, пользуясь некими привилегиями.
Но политрук на то и политрук, чтобы быть готовым ко всему.
— Не лучше, товарищ капитан-лейтенант, — ответил он ровным голосом, — но и не хуже. Каждый из вас — из нас! — должен быть на своем месте. Подводников мало, а с начала войны стало еще меньше. Подготовка ваша слишком сложна, и если матросов на надводные корабли мы еще сможем найти, то вот кадров для подплава у нас не столь много. Понимаю, товарищи, — успокаивающим тоном продолжил Катков, едва собравшиеся подняли гомон, — понимаю ваше рвение. Но время проявить себя на Балтике еще есть. Причем проявить в своем, так сказать, амплуа. Подводном. Вот, например, товарищ Беззубиков…
Я еще не привык реагировать на свою новую фамилию и не сразу понял, что Катков имеет в виду меня. Лишь когда Веремеенко пихнул меня в бок, сопоставил одно к одному.
— Да-да, Иван Иванович, вы, — подбодрил меня политрук. — Капитан-лейтенант Беззубиков чуть было не стал числиться пропавшим без вести вместе с лодкой и экипажем. Однако он не просто выжил, не только сохранил технику и людей, но еще и добыл важные сведения, которые будут использованы командованием для дальнейшей эвакуации бойцов с полуострова Ханко.
Благодаря своему увлечению плаванием с аквалангом в той жизни я не был обделен вниманием к собственной персоне. В основном, конечно же, на отдыхе, эффектно раскладывая и проверяя гидрокостюм, но все же. Гиды, туристы, инструкторы — едва мы с Мишкой и Васькой начинали работать со сложным оборудованием, как все они начинали смотреть на нас почти что как на звезд местного разлива. Но тут… тут все по-другому. Когда на тебя смотрят подводники, еще и те, кому суждено остаться в истории как героям, нужно соответствовать. И ощущения совершенно другие!
— Товарищ Беззубиков, может, скажете сослуживцам пару слов? — предложил Катков мягко, но в то же время я понял, что отказаться не выйдет.
Да и не хочу я отказываться. Мне есть что сказать.
— Конечно, — уверенно заявил я и быстрым шагом оказался рядом с политруком. — Товарищи!
На миг замер, окидывая взглядом всех присутствующих. Никто не отворачивался, не считал ворон, но самое главное — никто не смотрел предвзято или как-то снисходительно. Напротив, сосредоточились, ждут.
— Товарищи! Мы с лейтенантом Веремеенко, — я показал на Василия, — и другими членами команды М-98 в какой-то момент подумали, что лишимся жизней. Все, мол, последний поход, поминайте как звали. Когда вокруг рвались фашистские мины, пляшущие словно мячики по волнам залива, когда катера конвоя и корабли один за другим взлетали на воздух, и когда мы сами оказались зажатыми между рогатыми смертями… Было нелегко. Но мы вырвались, потому что каждому есть за кого и за что сражаться. Потому что кто, если не мы? Кто будет защищать Ленинград? Кто погрузится в леденящие воды Балтики, если мы не вернемся? Разумеется, вы бы, товарищи, приняли нашу вахту. Нет никаких сомнений. Но перекладывать на ваши плечи все тяготы сражений после нашей гибели — нет, такого мы позволить себе не могли. И знаете… — я откашлялся, прочистив горло. — Знаете, нас такая взяла злость на тех, кто завалил минами нашу советскую Балтику, кто погубил многих наших товарищей, что мы решили вырваться во что бы то ни стало! Вырваться и вернуться! На Ханко еще остались наши отважные красноармейцы. А в холодных водах притаились немецкие и финские субмарины. Кто защитит от них, если не мы?
— Никто, — отозвался Маринеско.
— Нет, есть, конечно, торпедные катера, наши летуны, авиаторы. Но представьте, что все летчики вдруг тоже ушли в сухопутные соединения. Кто будет нас прикрывать с воздуха? Кто будет проводить разведку с неба? Вот так же наши товарищи думают и про нас.
Немного сумбурно, но, кажется, их проняло.
— Подводники Куликова сражаются на лужском рубеже, — заметил кто-то, кажется, Руссин. — И отлично сражаются.
— Прекрасно, — ответил я. — Их подвиг достоин восхищения. Но, повторюсь, если мы все уйдем… кто останется? Кто пойдет сопровождать новые конвои? Топить немцев? Доставлять наших диверсантов скрытно во вражеский тыл?
Политрук, до этого с одобрением смотревший на меня, вдруг вскинул вверх брови. Из своей прошлой жизни я помнил, что где-то рядом, на Ваське, тренирует своих боевых пловцов лейтенант Прохватилов. Зовут его как и меня здесь — Иваном. Информация не афишировалась, но я знал, что на данный момент его люди уже провели первую операцию. Высадились на одном из островов Финского залива, чтобы уничтожить десант северных соседей, грозивших отрезать отход наших частей от Выборга. Финнов они, увы, не встретили — те по какой-то причине ушли, зато начало было положено.
— Диверсантов? — Катков внимательно смотрел на меня. — Как вы себе это видите? Подойти к берегу и высадить бойцов на шлюпке?
Я не знал, насколько секретным было существование роты Прохватилова, поэтому специально начал издалека. А политрук, разумеется, попытался аккуратно выяснить, что мне известно и как с этим быть.
— Можно и так, — якобы простодушно ответил я. — Но теоретически… — сделал вид, что задумался. — Можно ведь так устроить, чтобы бойцы в специальном снаряжении покинули лодку в подводном положении через торпедные аппараты. И до берега добрались бы скрытно, в отличие от высадки на шлюпках.
— А ведь так у нас уже делали, — заинтересованно проговорил Эпштейн, чем весьма мне помог. — На Тихом океане, в конце тридцатых. Ребята рассказывали в училище, у кого-то там то ли брат, то ли дядя…
— Так ведь и здесь, в Ленинграде, тоже, вернее в Ораниенбауме, — напомнил всем и заодно мне Юра Руссин. — Легководолазы тренировались еще до войны, недавно совсем.
Точно, и в том числе из этих людей Прохватилов организовал свою роту. Работа ведется, нужно только улучшить уже имеющийся опыт и перевести его в расширенную боевую практику, причем как можно раньше.
— Вот видите, — воодушевленно подхватил политрук, — сколько причин остаться? Спасибо, товарищ Беззубиков.
— Служу Советскому Союзу, — ответил я. — Разрешите идти, товарищ политрук?
— Да-да, Иван Иванович, идите, — по неуставному ответил Катков. Впрочем, ему можно, у него задача до людских сердец достучаться.
Вернулся я к своему скромному стоячему месту рядом с Веремеенко под одобрительный гул. А потом политрук еще немного рассказал о международной обстановке. Оказалось, что немецкая субмарина потопила британский авианосец «Арк Ройял», и произошло это чуть ли не в то же время, когда мы прорывались сквозь минное поле. А еще союзники отправили от берегов Исландии новый арктический конвой PQ-3. Я-то знал, что он благополучно прибудет в Архангельск, но остальные пока в неведении. Под конец политрук Катков раздал нам свежие газеты, чтобы мы не забывали изучать текущее положение и доносить его до своих экипажей.
— Хорошо сказал, Вань, — по-простому обратился ко мне Веремеенко, прежде чем мы разошлись по каютам. — Аж на душе легче стало.
— Обращайся, — я улыбнулся. — Всегда рад. Ну?
— Слушай, — лицо штурмана светилось от любопытства, — а правда, что можно немцу прямо под брюхо десант высадить?
— Думаю, да, — кивнул я. — Помнишь, Руссин рассказывал, как их электрик — Максимчук, кажется, Федор — предлагал Гладилину разведку на берегу, когда их свои с Хиумы обстреляли? Еще говорил, что скрытно это сделать может?
— Ну, помню…
— А если простой моряк без всякого водолазного снаряжения это мог сам сделать, представь, что подготовленный боевой пловец может натворить в тылу врага.
— Представил, — Веремеенко улыбнулся. — И мне понравилось. Уже бы и сам попробовал.
— Попробуем, — пообещал я, потому что у самого уже складывались планы взаимодействия «Малюток» с ротой Прохватилова. — А теперь — спать. Утро вечера мудренее. Нам еще лодку готовить к походу. Чую я, сопровождать конвой будем. Или в дозор пойдем.
Распрощавшись с Веремеенко, я вернулся в каюту, залег на койку, убаюкиваемый легкой качкой плавбазы. Начал было раскладывать планы по полочкам, но не выдержал и уснул.
А разбудил меня громкий взрыв.
Затем еще один! И еще!