Глава 8

– Может, по нашу душу, товарищ командир? — брови Никитина сошлись к переносице, лоб тревожно наморщился.

Боцман прочитал мои мысли, да тут, впрочем, вариантов не так уж много.

– Не исключено, — протянул я, потом добавил уже в адрес акустика. — Борисов, максимум внимания. Слейся со своим пеленгатором, стань им, раскинь свои щупальца по морю, будь сразу везде. Чтоб даже рыбка незамеченной не проплыла! Слушай малейший шорох!

– Есть, слушать малейший шорох, товарищ командир! — секунду помедлив, отозвался Петя, мой единственный гидроакустик.

Переборщил я с образными сравнениями, здесь так не привыкли, это не голливудский кинематограф и не отечественный 20-х годов 21 века. А впрочем, дошло, и ладно.

На «Малютке» воцарилась напряженная тишина. Мы ушли на еще большую глубину, насколько позволял рельеф дна, и шли малым ходом на электродвигателе. Подлодка жила, она тихонько поскрипывала, едва слышно гудела работающими приборами, но все эти звуки сливались в один привычный стандартный фон. И каждую секунду мы ждали, что в этот фон вдруг ворвется резкий, выбивающийся из гармонии звук: взрыв глубинной бомбы, плеск торпеды или, того хуже, треск разрываемых переборок.

Как саспенс — вот слово-то вспомнилось! — во время просмотра ужастика, когда напряженную тишину внезапно ломает вопль чудовища. Только в отличие от кино, на которое меня вдруг не в тему сейчас потянуло, здесь все реально. И если нас по правде торпедируют вдалеке от родных берегов, то на холоде в окружении немцев с финнами мы долго не протянем. Если вообще всплывем.

Пока тянулись мучительные минуты, и весь экипаж невольно вместе с акустиком вслушивался в окружавшую нас действительность, мой мозг анализировал варианты. Итак, сначала «Юнкерс», совершающий минную постановку. Не исключаю, что он был не один, просто разгуливать долго на поверхности, чтобы это выяснить, мы не могли. Но если немцы мыслят рационально, а в этом им, увы, не откажешь, им смысла нет накидать в случайную точку полдесятка мин. Идем дальше. «Гамбург», он же «Башмак» с тремя двигателями, который кружил над водой. Обнаруживать на такой малой высоте советские конвои — странный выбор. Логичнее взлететь, чтобы увеличить дальность обзора. А вот скрупулезно выискивать подводные лодки, обшаривая квадрат за квадратом — тут смысла гораздо больше.

Получается ли, что мы своей недавней атакой разозлили немцев? Очень может быть. Не подставить бы в итоге, наоборот, следующие конвои на Ханко вместо того, чтобы уберечь их! Эх, жаль, мне тут нечего больше вспомнить из будущего! То есть общие знания-то, конечно, есть, но не хватает деталей. Можно было б сравнить активность противника в этом квадрате до моего вмешательства и после… С другой стороны, немецкая авиация в 41-м году и так здесь работала по полной программе. Фрицам фактически и не нужно было задействовать собственный флот — достаточно было лишить нас главной на тот момент базы в Таллине и еще нескольких вспомогательных вроде Либавы да островов залива, а потом завалить все минами, что они успешно и делают до сих пор. Вступление Финляндии в войну на стороне немцев ограничило нас с севера, блокада Ленинграда отрезала КБФ от снабжения и сломало планы переброски части сил на Каспий. Со всех сторон, как ни крути, задница!

Но тут немцы вдруг стали рыскать в поисках советских подлодок, если я правильно понял их замысел. Получается… нас стали опасаться? Перестали недооценивать? Или я тороплюсь с выводами? Как бы то ни было, мы должны обязательно передать все, что видели и что еще увидим. И уцелеть, чтобы вернуться в Ленинград, накопить вместе со всеми силы и сразиться весной со всей мощью за нашу страну!

– Слабый шум винтов, пеленг 45! — взволнованно доложил Борисов.

– Дальность? — я моментально включился в действие.

– Ориентировочно… От пяти до шести кабельтовых!

– Характер шума?

– Ровный, ритмичный… — Борисов задумался. — Похоже на надводный ход малого корабля.

– Шюцкоровский катер? — предположил Миша Никитин. — Или немец?

– Не похоже, — я покачал головой. — Вряд ли они тут ходят поодиночке… Борисов? Изменения?

– Никак нет! — доложил акустик. — Ход ровный, направление движения прежнее.

– Всплыть бы да посмотреть… — задумался я, чувствуя, как в груди разгорается пламя азарта.

– Рискованно, товарищ командир, — заметил Веремеенко.

Я задумался. С одной стороны, штурман прав. В чужих водах, над которыми барражируют уродливые, но эффективные против лодок немецкие «Башмаки» — и вправду рискованно. А с другой… Что толку от бесконечного высиживания? Тем более что подвсплыть на перископную глубину можно ненадолго. Лодка останется под водой, перископ можно поднять и убрать в течение секунд 5-10. Чем меньше, конечно, тем лучше, но… там посмотрим!

В конце концов, где наша не пропадала? Правильно, наша пропадала везде!

– Экипаж! По местам стоять! К всплытию на перископную глубину!

Заработали горизонтальные рули, зашипел сжатый воздух, выдувая балласт. «Малютка» медленно шла к поверхности, Никитин четко отсчитывал данные глубиномера. Когда подвсплыли достаточно, заработала лебедка перископа, я прильнул к окулярам.

Погода на Балтике неожиданно разгулялась, серые тучи местами разрывало солнечными лучами. Даже стальная вода всеми силами пыталась посинеть, стать привлекательней, мягче. Над морем длинными траекториями кружили чайки — видимо, залетели сюда с острова Кери, ближайшего отсюда. А еще…

Вот он, красавец. Вернее, красавица — маленькая аккуратная лодка с резкими обводами и довольно угловатой рубкой. Идет себе уверенно по воде и ничего не боится. Совсем обнаглели финны.

– «Саукко», — довольно проговорил я, безошибочно определив, кто нам попался.

Характерный район патрулирования, внешний вид — финская дальняя родственница моей «Малютки», которая даже меньше, и экипажа в ней всего полтора десятка человек.

– Ну, вы даете, — добавил я, не выдержав, — горячие финские парни.

Вражеский капитан был хоть и наглым, но точно не глупым и не наивным. Он тоже стоял на мостике не просто так, за компанию со вторым офицером. Кто-то из них двоих заметил на воде перископный след, оба засуетились. Поздно, голубчики.

– Первый, второй аппараты, товьсь! — скомандовал я.

– Есть, товьсь! — отозвался Лебединский, и голос его как будто бы зазвенел сталью.

Вновь вовремя подключилась память Беззубикова, действуя в тандеме с моей уверенностью. Хороший ты был командир, Ваня. Решительности тебе не хватало, опыта, хладнокровия. Думал ты, видимо, чересчур много… когда не надо. Но ничего, вдвоем мы с тобой им покажем. Скорость цели… Дистанция… Угол упреждения… Все, чему учили, все, что хорошо знал, но в чем не было достаточно практики.

– Твою… в душу! — выругался и даже не понял, про себя или вслух.

Ване Беззубикову не хватало не только уверенности, но и звериного чутья человека, который участвовал в мясорубках обеих чеченских и почти дошел с боевыми товарищами до Тбилиси в августе 2008-го. И дошел бы, если бы Саакашвили не дал тогда заднюю и не стал бы договариваться с нашими.

Именно оно, то самое звериное чутье, помогающее военному выжить, заставило меня повернуть перископ, отвлекшись от заполошно готовящихся к погружению финнов. На хрена они днем на дизеле шли? Не успели зарядить батарею? Полетела система регенерации? Плевать, их проблемы! По левому борту вдалеке виднелись силуэты сторожевых катеров. А со стороны пробившегося через тучи солнца на нас шел немецкий «Морской дракон». Сейчас я его мог разглядеть во всей его странной красе. Такая же летающая лодка, как и наши родные МБР, те же поплавки, только движков три — по одному на каждом крыле, и третий на фюзеляже нашлепкой, из-за чего его и прозвали «Башмаком». Видно не было, но немецкий стрелок наверняка уже целится в нас из носовой пушки.

Успеем!

– По финским фашистам с упреждением, с временным интервалом пять секунд… — мгновение повисло в воздухе, растянулось во времени до бесконечности. — Первый — пли! Второй — пли!

«Малютка» вздрогнула, выпустив с характерным шипением сначала одну торпеду, потом вторую.

– Срочное погружение на глубину 30 метров! Полный ход вправо, уходим с линии огня! Убрать перископ!

Напоследок я все-таки крутанул окулярами в сторону, откуда нас атаковал немецкий гидросамолет. По волнам Балтики уже плясали фонтанчики, но то ли пилот со стрелком не согласовали действия, то ли мы удачно успели, но… На самом-то деле попасть на лету по погружающейся лодке не так уж просто. Немцы с воздуха увидели перископный след, пошли на перехват, однако все опять решали мгновения. Эх, как же правильно в песне поется: «не думай о секундах свысока»…

Бахнуло так, что «Малютку» тряхнуло и даже, как мне показалось на миг, застопорило. Но нет, это просто ощущения, усиленные эмоциями. Рванула торпеда, а значит, куда-то мы точно попали.

– Петя! — наплевав на устав, крикнул я акустику, и тот меня понял сразу же.

– Шум винтов прекратился! — зазвенел его голос. — Слышу треск разрываемого корпуса… Попали! Товарищ командир, попали!

– Ура-а! — разнеслось по подлодке.

– Так вам, — донеслось до меня. — 10 метров! Так вам, гады… С вашим Гитлером… 10 с половиной метров! И с вашим Рюти… Гады… 11 метров!

Боцман Никитин, не забывая следить за приборами, бормотал проклятья в адрес тонущих финнов. Рюти — это же их президент, который как раз и втянул своих «горячих парней» в противостояние с СССР на стороне Гитлера.

«Саукко», на которую мы так удачно нарвались и которую так же удачно поразили, готовили к действиям на Ладоге, но в итоге отправили патрулировать Балтику. В моей прошлой истории она дошла до конца войны, уцелела, и уже в начале пятидесятых ее отдали в Бельгию на слом. А сейчас я ее грохнул. Мы грохнули!

– Да здравствует капитан-лейтенант Беззубиков! — я узнал голос Васи Веремеенко, которого тут же подхватили остальные моряки.

– Я бы сейчас крикнул «качай командира», да негде, — пробасил моторист Чурзин, и все засмеялись.

– Мы же в море! — пробился сквозь хохот Лейченков, трюмный. — Поднимемся на поверхность, и закачает!

Новый взрыв веселого смеха. «Малютка» едва дошла до нужной глубины, расслабляться еще нельзя, но… Поражение финской лодки после всего того, что случилось, воодушевило парней, подняло их на недосягаемую высоту. Позади отступление из Либавы, трагический Таллинский переход, гибель товарищей на М-94, подрыв «Сталинца» при переходе с конвоем на Ханко… Страх, злость, осознание своего бессилия — все это позади. Они почувствовали свою силу, почувствовали, что способны на большее. Что враг, в конце концов, не всемогущ! Он тоже смертен, тоже тонет в воде. И что война только начинается, но придет, в конце концов, именно к нашей победе.

Я точно об этом знал, ребята же не догадывались, даже наверняка в какой-то момент сомневались, но теперь — наша маленькая победа их вдохновила.

– Теперь домой? — не выдержал кто-то, но в голосе не было робкой и пугливой надежды. Нет, в нем звучала уверенность того, кто сделал свое дело.

– Домой, — подтвердил я. — Штурман Веремеенко! Проложить курс на Ленинград!

– Есть! — отозвался Вася.

Мы уходили на глубине, и нас пока не преследовали взрывы глубинных бомб. Если я правильно думаю, «Башмак» прилетел пустой. Решил потопить нас с наскока, одной только пушкой. Уже не похоже на тонкий расчет, на поиски именно нашей «Малютки». Скорее предположу я, что немчура с финнами продолжали методичное забивание акватории минами. Но вот сторожевики нас преследовать точно будут. И на их стороне скорость — мы идем под водой на электродвигателе, а они сейчас будут шпарить на полном ходу.

На простое везение не стоит рассчитывать, и хотя уже на нашей стороне скрытность с возможностью маневрирования в толще воды, важно не допустить головокружения от успехов. Мы в чужих водах, немецкие катера быстроходны, и сейчас все зависит от умения запутать следы.

Сдюжим — вернемся в Ленинград, рисовать звезду с цифрой 1 на рубке. Первый потопленный враг! А если нет, то о подвиге нашем узнают лишь через годы.

Когда нас самих уже не будет.

***

Капитан-лейтенант Лейно считал себя счастливчиком. Маленькая субмарина, единственная в своем роде созданная для действий на озере, как будто была заговорена. Его предшественник на «Саукко», Ранинен, и лейтенант Айттола чуть не погибли во время зимней войны с Советами, когда пытались атаковать вражеский линкор с громким названием «Октябрьская революция». Дело было уже в декабре, когда температура воздуха опустилась до глубокого минуса, и в балластной цистерне на правом борту обмерз клапан вентиляции. Во время срочного погружения после атаки это вызвало опасный крен, все 15 человек на борту чуть не отправились к праотцам. Но случилось чудо, и все вернулись домой.

А уже во время Войны продолжения [1] он, командир Лейно, сам чуть не задохнулся на боевом посту. Когда они атаковали советские сторожевые катера у причала острова Соммерс, двигатель торпеды вдруг запустился еще в аппарате, и выхлопные газы проникли в отсек, где он находился. Всплыть и провентилировать внутренние помещения «Саукко» не представлялось возможным — русские в ответ пытались их потопить, яростно атакуя на протяжении нескольких часов. Один за другим члены команды теряли сознание, и когда лодка всплыла, на ногах оставались стоять только пятеро.

Потом, когда все осталось позади, они шутили, что это была отложенная месть русских за независимость Суоми. Ведь торпеды Whitehead достались Финляндии в огромном количестве в наследство от имперского флота в 1918-м.

После этого была череда коротких походов, не больше двух суток, в район острова Гогланд. Ничего примечательного там не произошло, а вот у острова Хармая недалеко от Хельсинки — считай, дома! — «Саукко» столкнулась с немецким торпедным катером S-28. Лодку отправили в док на ремонт, а Лейно спокойно ждал. Немцы теснили русских, причем не без помощи финнов, которые фактически начали боевые действия еще накануне гитлеровского вторжения в СССР. Балтика была целиком во власти союзников, Советы терпели одно поражение за другим. Теряли города, острова, базы. Странно, что их еще не выдавили с Ханко, а с другой стороны, было так радостно читать сообщения, как очередной транспорт с русскими пошел ко дну, нарвавшись на мины. Последний такой разгром был всего несколько дней назад, когда русские потеряли половину конвоя и подводную лодку. Но чего у них не отнять, так это самоубийственного рвения.

– На Ханко еще тысячи русских, — они как раз обсуждали это с помощником Никкиненом, стоя на ходовом мостике, пока проветривались от водорода аккумуляторные ямы. — Представь, какой выбор: оставить гарнизон на верную смерть или вывозить его транспортами по морю, убивая чуть ли не больше людей, чем спасая.

– Выбор без выбора, — подтвердил Никкинен. — С другой стороны, их командование не может оставить столько людей…

– Людей? — усмехнулся Лейно. — Ты слишком хорошо думаешь о Сталине. Ему плевать на людей, на Ханко еще остается техника. Танки! Орудия, боеприпасы. Все это пригодится ему для обороны Санкт-Петербурга.

– Ленинграда, — поправил Никкинен.

– Теперь уже да, — беспечно махнул рукой командир. — Но надолго ли? Немцы поставят у власти своих людей, и с коммунистами будет покончено.

– В шюцкоре бы твои слова оценили, — усмехнулся помощник и хотел было пошутить, что там одна только ненависть к коммунистам позволяет ходить катерам без топлива, как вдруг заметил на поверхности моря подозрительное движение. — Лейно! Смотри! Это перископ?

– Черт побери! — капитан-лейтенант Лейно вскинул бинокль, направил его туда, куда показывал Никкинен. — Боевая тревога! Срочное погружение! Готовить торпедные аппараты!

Загрохотали по металлу ботинки Никкинена, Лейно, как командир корабля, покидал мостик последним. Задраил верхний люк, затем нижний, слушая встревоженную перекличку матросов и унтер-офицеров.

– Торпеда по правому борту! — раздался крик. — Вторая!

– Маневр уклонения! — скомандовал Лейно, уже понимая, что они опоздали.

Чертовы русские подловили их в удачный для них момент. Вот и кончилось твое везение, мелькнула мысль в голове капитан-лейтенанта.

– «Саукко» заговорена!.. — не веря уже сам себе, вскрикнул Никкинен, и тут с правого борта раздался громкий удар.

Субмарину тряхнуло, на центральном посту погас свет, кто-то истошно заорал, ударившись головой о приборы. С оглушительным треском разорвало корпус, сминая переборки, в «Саукко» хлынула ледяная вода. А потом рванул водород, сжигая все на своем пути.

***

Сглазил. Подумал, что переход в Ленинград не станет простым, так и получилось. Едва мы обрадовались, что удачно потопили финскую лодку и уклонились от немецкого гидросамолета, как в воде начали рваться глубинные бомбы.

Сторожевики немцев нагнали нас и теперь пытались скормить рыбам. И вот тут опять всех нас выручило мое знание будущего. Я как-то читал, что Маринеско высчитал закономерность: немцы ставили взрыватели на 30 метров, 60 или 90. А относительно безопасное расстояние лодки от эпицентра взрыва — 10 метров. Значит, в текущих реалиях надо идти на 15-метровой глубине. Бомбы будут рваться у дна, и у нас еще запас остается. Такой приказ я и отдал, а потом развернул «Малютку» обратно. Прямо в то место, где мы потопили финнов!

Еще один прием Маринеско — во-первых, немцы не знают, что мы так сделали, и будут еще какое-то время утюжить место нашего преположительного нахождения, а во-вторых, взбаламученная взрывами вода, перемешанная с грязью, создает непроницаемую для гидроакустики защитную завесу. Ну, как непроницаемую… На какое-то время она их точно запутает, а мы, постоянно меняя курс, рано или поздно выйдем в относительно безопасный район.

– Товарищ командир! — в лодке из-за гула, вызванного разрывами, приходилось перекрикиваться, и Никитин уже начал срывать голос.

– Что?

– Ложиться надо на грунт! Ждать!

– Чего ждать? Смерти? Отставить!

– Убьемся ведь!

– Ляжем — тогда точно убьемся! Со стопроцентной гарантией! Право руля! Машинное! Малый ход!

И нет, боцман не паниковал. Просто опять же не было опыта. Это у меня он чужой, мне проще, а им всем… Терпите, ребята, привыкайте. Чтобы гнать гадов, нужно выжить, а чтобы выжить, где-то надо и потерпеть. Пересилить страх.

Да, лодку трясет, глубинные бомбы — та еще адская хрень. Зацепит, и верная смерть. Не утонем сразу, умрем постепенно в духоте и в готовом железном гробу. На миг вдруг подумал о финнах. У них-то хотя бы был шанс выбраться, и сейчас он есть. Если немцы не плюнут на них, спасут. Отправят хотя бы один жалкий кораблик. А вот к нам никто не придет. Некому, свои далеко.

Постепенно разрывы начали затихать, удаляться, а вскоре и вовсе прекратились. План Маринеско, о котором он сам еще даже не знает, сработал. Мы вырвались! Но теперь еще нужно дойти до Ленинграда по нашпигованному минами морю.

Прорвемся!

[1] Так финны называли свое участие во Второй Мировой на стороне Гитлера против СССР в 1941–1944 гг. Боевые действия воспринимались как попытка реванша за проигранную Зимнюю войну.