Интерлюдия(Лапин)

Сводку из Москвы прислали в начале шестого. Её составляли аналитики, которые про уровни и разрывы знать не знали, зато считали вызовы скорой по всей стране. За сутки скорая трижды приезжала на одну и ту же улицу, и каждый раз к человеку с сильной мигренью. К тому же, еще и касса в продуктовом на углу при этом второй день не работала. Внизу аналитики приписали, что рядом стоит котельная, и предложили проверить выбросы.

Котельная тут была ни при чём, такие сводки Лапин читал уже не первый год. Если в одном месте разом болит голова у троих и глохнет касса, искать надо не утечку, а разрыв, и чем раньше его найдёшь, тем меньше потом выносить под черным пакетом.

Компас на три области был всего один и лежал у него в бардачке, так что ехать пришлось самому.

Латунный корпус у компаса был размером с ладонь, а под стеклом вместо стрелки лежало сизое перо. В городе оно дёргалось от каждого истончения, и толку от него было немного, пока не подъедешь вплотную. Когда он проезжал мимо котельной, перо даже не повернулось, но успокоилось у школы и легло остриём на одноэтажную пристройку со спортзалом за футбольным полем.

МЧСники из оцепления к тому времени обходили котельную уже по третьему кругу. Им, как всегда, сказали про утечку, так что ходили они в респираторах и с газоанализаторами. Старший, завидев Лапина, сдвинул респиратор на подбородок.

— Пусто, товарищ подполковник. Третий круг даём, а приборы молчат.

— Сворачивайтесь тут, — Лапин кивнул на школу. — Пристройку за полем обнесите лентой, а людей оттуда уведите.

Дальше всё пошло по накатанной. Минут через десять гаишники перекрыли улицу с обоих концов, а директору школы позвонили из управления и велели завтра уроков не проводить. Записи со школьных камер забрал человек в чёрном, и охранник, который их отдал, так и не успел спросить, кто он такой. Майор полиции подошёл к Лапину сам, хотя его никто не звал.

— Товарищ подполковник, улица закрыта, оцепление стоит. Будут ещё указания?

— Никаких камер чтобы не было, — спокойно ответил Лапин, даже не взглянув на мужчину, который переступал с ноги на ногу.

Майор кивнул и ушёл, ничего не переспросив.

Охранника и уборщицу тем временем вывели к воротам. Уборщица держалась за висок и, едва Лапин подошёл, шагнула ему навстречу.

— Вы тут главный? Что случилось-то? — руку от виска она так и не отняла. — С обеда голова раскалывается. Думала, давление, таблетку выпила, а не проходит. А тут говорят, что это газ, а я ведь весь день в этом зале полы мыла, мало ли надышалась?

— Утечка, — спокойным голосом произнес Лапин. — Врач стоит у машины МЧС - покажитесь ему, пусть давление померит.

Следом за ним подошла женщина одиннадцатого уровня, та, что вчера ходила по «Рассвету» с планшетом, и положила на капот два бланка и ручку.

— Подписка о неразглашении по факту утечки. Распишитесь вот здесь и число поставьте.

— Это ещё зачем? — уборщица ошарашенно посмотрела на бланк, потом на Лапина.

— Порядок такой, — сказала женщина и настойчиво придвинула ручку ближе.

Уборщица расписалась там, где ей показали. Охранник подписал свой бланк молча, даже не дочитав, после чего МЧСник взял уборщицу под локоть и повёл к машине, а она всё оглядывалась на пристройку.

…

Минивэн с новичками подъехал к ленте следом. Над каждым из четверых висел первый уровень, что говорило о том, что ни один из них ещё ни разу не заходил в разрыв.

Нашли их на таких же «утечках». Игроки под командыванием Лапина первым делом смотрели не на здание, а на толпу у ленты, и если над кем-то висела цифра, к нему потом осторожно подходили.

Предлагали службу с зарплатой втрое больше прежней и, на удивление, отказывались от неё редко. Тех, кто соглашался, прогоняли через медкомиссию, а потом две недели мариновали по уставу и водили на занятия, где на картинках показывали, кто живёт по ту сторону и куда его бить. Сегодня у этих четверых был первый выезд.

Из минивэна они вышли уже в чёрной форме без нашивок, только с шевроном на рукаве. Строиться их никто не звал, только Рябов, который двадцать лет прослужил прапорщиком, вылез первым, встал у ленты и кивнул остальным на место рядом с собой.

— По росту становись, — сказал он вполголоса. — Белов, ты правофланговый.

Они встали, хоть и не сразу, а потом все четверо подняли глаза на крышу пристройки и замерли.

│ Разрыв. Плотность: 14 │

Старший группы, парень девятого уровня, тот самый, что вчера стоял в «Рассвете» у стеклянной стены, дал им дочитать и только потом скомандовал:

— Группа, смирно!

Рябов вытянулся сразу, как положено, остальные вразнобой, а Сомова и вовсе с опозданием. Старший повернулся к Лапину.

— Сергей Дмитриевич, группа в составе четырёх человек к выходу готова.

— Вольно, — сказал Лапин. — Работайте.

Инструмент выдавали тут же, у открытого багажника, под роспись. Старший называл фамилию по журналу, и тот, кого назвали, расписывался и получал то, что за ним записано.

Рябову достался пожарный топор. Сам мужик плотный, с проседью на висках и с животом, который форма прятала плохо. Топор он принял так, будто получал его на складе каждый день, и первым делом проверил, как он сидит в руке.

Артём Белов, широкоплечий парень лет под тридцать, до службы работал охранником в фитнес-клубе и жал лёжа сто двадцать, о чём в минивэне успел рассказать каждому. Кувалду он подкинул одной рукой, как гантель, и перехватил у самого бойка.

Ирина Сомова, бухгалтер из управляющей компании, взялась было за кувалду, оторвала её от асфальта двумя руками и поставила обратно.

— Разрешите другой инструмент?

Старший молча сходил к багажнику и принёс ей лом спасателя.

Кирилл Гаранин был самым младшим в этой сумбурной компашке. Худощавый, с острыми скулами, и с тех пор, как вышел из минивэна, не сказал ни слова. Кувалду он получил такую же, как у Белова, расписался и застегнул куртку поверх бронежилета с первого раза, пока остальные ещё путались в застёжках.

На рукояти у каждого инструмента белой краской был выведен инвентарный номер, а дубинки у всех четверых висели на поясе ещё с базы.

— Имущество казённое, — сказал старший, пока они расписывались. — За утерю будет служебная проверка, так что внутри ничего не бросать.

Белов перехватил кувалду поудобнее и посмотрел на свою ладонь.

— Она что, не скользит? — он провёл рукой по рукояти и, к своему удивлению, обнаружил, что кожа вообще не скользит по дереву, а намертво встала.

— Артефакт со свойством, — сказал старший и в его голосе отчетливо чувствовалась некая гордость.

Когда все расписались, он встал перед ними и заговорил тем же голосом, каким докладывал:

— Работаем по одному, с флангов, бьём только в голову, по корпусу удар не проходит. Перед ними не стоять. Входим за мной, Сергей Дмитриевич замыкающий. Табельное, у кого есть, оставить в машине - внутри оно рассыпается в руках. По команде «Назад» все отходят к стене за спину Сергея Дмитриевича без разговоров. Вопросы?

— Разрешите, — Сомова подняла руку и тут же её опустила. — Если тварь идёт на меня, а сзади стена?

— Уходите вдоль стены, разворачиваются они медленно и, самое главное, не вздумайте шуметь.

— Так точно.

Рябов повторил вполголоса «по одному, с флангов, только в голову», будто заучивал наизусть. Сомова убрала телефон во внутренний карман и застегнула молнию. Гаранин стоял с кувалдой у ноги и ничего не повторял.

Новую партию зелени Лапин всегда принимал сам, хотя хватило бы и любого, кто достиг пятого уровня или выше. Однако эти четверо потом будут ходить под его подписью, а понять, кто из них дорастёт до десятого и поведёт свою группу, а кто так и будет догонять, на занятиях было нельзя. Это решалось только по старинке – через бой.

…

Строка «Войти» загорелась у всех разом. Старший шагнул первым, за ним вошли новички, а Лапин вошёл последним и остался у входа.

Внутри был тот же спортзал, только застыл он таким, каким был днём, посреди урока, из-за чего даже вечером, с отсутствующим светом, помещение выглядело светлым.

Налёт затянул швы между досками и пополз вверх по шведской стенке, а в середине зала доски вспучило жутким горбом. Баскетбольные мячи наполовину вросли в пол. У скамейки валялся мешок со сменкой, и кроссовки внутри слиплись с ним в один серый ком.

Каменных тварей было восемь, и замерли они там, где на уроке стояли бы школьники. Пятеро выстроились шеренгой вдоль белой линии, двое ждали у скамейки, а последний торчал под кольцом. Ростом каждый был ниже любого из новичков, зато в плечах вдвое шире и, пока в зале было тихо, ни один не шевелился.

Сомова дважды оглянулась на собственные шаги, потому что звук от них приходил с небольшим опозданием, отчего складывалось впечатление, будто за ней кто-то шёл.

Старший отошёл к стене, чтобы не мешать, и кивнул.

— Белов, ты крайний справа. Гаранин, заходишь с другого фланга.

Белов уверенно двинулся к шеренге и с каждым шагом прибавлял ходу. Каменные один за другим повернули головы на его шаги, только с места ни один не сдвинулся. Целил Белов в голову, а каким-то образом попал крайнему в плечо, и кувалда отскочила так, что его развернуло боком.

— Да ему будто бы насрать! — Белов затряс онемевшей рукой, а рукоять в другой так и держалась, как приклеенная.

Долго трясти ему не пришлось, потому что каменный неожиданно развернулся всем корпусом и ударил прямо перед собой. Парня сняло с места и отбросило на стопку матов у стены, где он и остался лежать, хватая ртом воздух.

— Белов, доклад! — крикнул старший и его лицо уже сильно напряглось, ведь обычная прогулка в разрыв первого уровня превратилась в нечто опасное.

Парниша что-то просипел в ответ, только разобрать было нельзя.

Рябов стоял ближе всех к шеренге и повторял за старшим «с фланга, только в голову», а сам при этом пятился, пока не упёрся спиной в шведскую стенку. Сомова всё это время стояла посреди зала с ломом в руках и шептала себе под нос, что нужно бить только в голову, а сама лом так и не подняла.

Гаранин тем временем зашёл сбоку ко второму в шеренге и ударил его прямо по виску. Казалось бы, он первым будет, кто замочит тварь, однако кувалда отскочила со звоном, а каменный даже не качнулся и махнул в ответ кулаком. Гаранин чудом успел отступить, но быстро сориентировался и ударил снова. Старший открыл было рот, чтобы скомандовать отход, но глянул на Лапина и промолчал.

Лапин смотрел на этот цирк и прикидывал. Рябов будет делать всё по уставу, дорастёт до шестого-седьмого уровня и там встанет, зато на него можно будет оставить мелкие истончения. Белов силён и лезет вперёд, так что дорастёт, если его раньше не покалечат. Сомова соображает лучше остальных, только ударить пока не может. В целом, оно не удивительно, ведь за две недели этого не исправить. Про Гаранина он ещё ничего не решил.

Тут Сомова отступила на шаг, конец лома стукнул о доски, и стук пошёл по всему залу.

— Сомова, тихо! — бросил старший, только было уже поздно.

Шеренга развернулась на звук и двинулась к ней.

— Мамочки, — сказала она тихо и попятилась, а лом волочился за ней по полу и стучал на каждом шаге.

Тянуть дальше было незачем, поэтому Лапин дошёл до середины зала и применил свой навык.

Воздух разом потяжелел, отчего у всех заложило уши. Каменные сразу же легли пластом, да с такой мощью, что доски под ними с треском выворачивало из пола. Следом легли новички.

Старший опустился на колено у стены и так стоял, упёршись в пол рукой. По его лбу скатывались крупные капли пота, что говорило о том, что навык Лапина удушающе силен. Сомова выронила лом и упала ничком, Рябов сполз по шведской стенке на пол. Малышня кричала во все горло, ведь никто не понимал, что происходит, только вот их крик смешался в мазню и не доходил до подполковника.

На ногах во всём зале остался один Лапин. Горб посреди зала раздавило в щепки, и пол вокруг разворотило сильнее, чем успела бы скверна за неделю. Добивать каменных тварей он не стал, потому что смотреть ему надо было не на них, а на то, кто из четверых первым поднимется и атакует.

Так он держал зал с полминуты, а потом отпустил. Новички начали подниматься, а каменные так и лежали, шкрябая пальцами по полу.

Гаранин встал первым, хотя никакой команды не поступало. Все мысли парня были заняты тем, что перед этим человеком в форменной куртке только что лёг весь зал, и старший в том числе, а тот даже не напрягся - стоял себе и смотрел на них сверху, как на какую-то грязь.

Лежать под этим взглядом Гаранину было просто невыносимо, а тут как раз голова монстра лежала у самых его ботинок, так что он ударил по ней сверху всем весом, раз, другой, третий, пока под кувалдой не хрустнула черепушка.

— Бейте в голову, пока не встали, — сказал Лапин все тем же спокойным голосом.

— Группа, добивать! — старший уже поднялся с колена и смахнул пот со лба. — По одному, в голову!

— Есть в голову! — Рябов поднялся, держась за перекладину, и его голос сорвался на крик.

С топором в обеих руках он пошёл к ближнему каменному, а Белов сполз с матов и растирал предплечье уже на ходу. Сомова подобрала лом, только руки у неё тряслись так, что первый удар соскользнул с головы на доски.

— Не попадаю я, — выдохнула она. — Господи, да не попадаю же…

Второй удар всё-таки пришёлся куда надо.

Каменные тем временем принялись медленно подниматься, и новички переходили от одного к другому, пока те стояли на четвереньках. Последний успел встать на колено, так что добивали его все четверо разом, мешая друг другу и крича под руку.

│ Разрыв закрыт: 100 % │

Над головами у всех четверых первый уровень сменился вторым. Над телами тем временем поднималась зелёная муть и тянулась к тем, кто бил, только старший уже достал из подсумка контейнер и подставил его, так что муть потекла туда.

— Что это? — Сомова с нескрываемым интересом проводила её взглядом прямо до контейнера, но тот резко захлопнулся, из-за чего та вздрогнула.

— Материал для лаборатории, — старший защёлкнул крышку, навесил пломбу и что-то записал в журнал.

Рябов сел прямо на доски и долго не мог разжать пальцы на топорище.

…

Они вышли к пристройке уже в темноте. Мигалки у машин МЧС крутились без звука, и по стене школы ходили синие отсветы. Старший построил группу у минивэна и пошёл по описи принимать инструмент.

Медик задрал Белову куртку вместе с бронежилетом и ощупал синяк во всю ладонь, который расплылся у него на рёбрах.

— Объяснительные до утра по форме, — сказал старший, расписываясь в журнале напротив времени выхода. — Время входа, время выхода, что видели, что делали.

Сомова достала из кармана блокнот и начала писать прямо на колене, пока остальные ещё сдавали инструмент. Гаранин сдал кувалду, расписался и встал обратно в строй, ни о чём не спросив. Про себя Лапин решил вкладываться в него.

Следующая точка ждала его под Калугой, так что, сев в машину, он уже не планировал из нее выходить ровно до точки приезда. Компас в бардачке снова задёргался, как и положено в городе, ведь здесь полным-полно мелких трещин.

Когда он схватил свой телефон, то увидел, что сеть вернулась, правда вместе с десятком сообщений, набравшихся за полтора часа. Первым Лапин открыл отчёт, отправленный в 20:05.

Свою визитку Лапин давал редко, и за каждым, кто её получил, потом присматривали. Присматривали ребята из аналитиков, однако, на что смотрят, они не понимали и писали только то, что видели. Из всех, у кого лежала его визитка, сам по себе вырос лишь один Кондратьев.

«19:34 вышел из подъезда с рюкзаком. Джинсы, ветровка, правая рука в бинте. Ушёл в гаражи, пешком за ним не пошёл, там пусто, заметит. Объехал. 20:02 вижу его у детской площадки возле садика, со стороны дома. Подошёл к горке и пропал. Обошёл площадку, его нигде нет. Жду».

Лапин вчера своими глазами видел пятый уровень над Кондратьевым, вот только ни в одной их базе этого человека не было. Если двадцать первое было у него первым разом, когда он вошел в разрыв, то пятый уровень он взял за двое суток и это без группы, формы и инструмента, а сегодня полез и вовсе с покалеченной рукой.

Этих четверых две недели учили, одели и завели внутрь за руку, а они за всё время не отбили от каменного ни крошки, пока их не уложили на пол.

Предупреждал он Кондратьева по-хорошему, про участкового и про Пахомова, а тот, выходит, услышал из всего разговора одно - что дело надо доводить до конца. Теперь Кондратьев лез туда, где ЦМТР ничего не видит, ведь площадку в сводку никто не внесёт, пока там не начнутся первые признаки выброса, и удержать его было нечем.

Ехать на площадку Лапин не стал. Выйдет Кондратьев на шестидесяти, и через сутки у садика будет то же, что в «Рассвете». Выйдет на ста, тогда и разговор у них пойдёт совершенно по-другому, не так, как в том ТЦ.

«Жди, не подходи. Как выйдет, сообщи», — написал он и убрал телефон.