Глава 11

Домой я пошёл мимо горки, через пустырь. Фонарь включать не стал, потому что тропинку и так знал наизусть.

Стоило мне выйти на пустырь, как все болячки навалились разом, отчего кисть задёргало так, что каждый шаг отдавался в локоть. Пришлось держать её у живота, чтобы лишний раз не шевелилась.

В дыру в заборе я полез боком, чтобы не задеть синее плечо, но всё равно им о бетон и приложился. В глазах тут же потемнело, так что пришлось постоять, пока не отпустило.

По гаражам я шёл уже на одном упрямстве, хотя ноги стали ватные и подгибались на каждой яме. Лужи я обходил наугад и во вторую же ушел по щиколотку, и дальше ботинок мерзко хлюпал на каждом шаге.

Думал я тем временем про то, что мне в восемь заступать на смену, вот только Пахомов предупредил, что с опухшей рукой на смену не пустит. Тогда кисть хоть по краям желтела, теперь же её разнесло так, что, кажется, бинт врезался в запястье. И как я ему такой на глаза покажусь?

…

Связка ключей всё цеплялась за подкладку, поэтому выуживал я её долго. Едва приложил таблетку, как домофон пискнул на весь двор, отчего я аж вздрогнул.

На лестнице дважды останавливался перевести дух, но довольно быстро собрал себя по частям и в один присест дошел до квартиры.

Свет я зажёг только над столом, потому что от верхнего резало глаза. Рюкзак на клеёнку ставить не стал, песок с него и так сыпался, а выметать его потом из-под плиты мне хотелось меньше всего. Благо, у двери копилась стопка рекламных газет(хозяйка не давала ничего выкидывать из квартиры), вот одна и пригодилась.

Чайник я поставил по привычке, хотя пить ничего не хотелось. Спать тоже не тянуло совсем. Голова гудела, и лечь сейчас значило бы пялиться в потолок до утра. Раз уж всё равно сидеть, решил я хотя бы разобрать, что приволок после вылазки.

Ветровку стянул одним рывком, после чего встряхнул её, и из кармана посыпались мятые купюры вместе с песком. Следом за ними звякнула серьга и покатилась по столу, но я успел поймать ее у края.

Марина бы на такую и не взглянула, цыганщиной бы обозвала. Я её носить не собирался, но и выкинуть рука не поднималась, все-таки вещь из разрыва.

С купюрами пришлось повозиться дольше. Правые пальцы могли только придерживать, поэтому я расправлял их на колене и стряхивал песок. Одна пятисотка была надорвана до середины, и её я отложил отдельно. Боюсь, что такая не пролезет в банкомат и тот её обатно выплюнет. Он даже слегка с подогнутым углом выплевывает, а тут и подавно. Ладно, ничего - подклею скотчем, авось сойдёт. Всего набралось четыре тысячи четыреста, причём песка на газете было больше, чем денег.

Чайник тем временем щёлкнул, только вставать к нему уже как-то не хотелось.

Пачку я пересчитывал максимально внимательно. Вышло двадцать четыре тысячи, и после мятых сотен ровная стопка смотрелась чуть ли не зарплатой.

Посидел я над этими деньгами и почесал затылок. Почти подох на горке, однако вышло меньше, чем одна пачка с ядра в гаражах. Сперва я решил, что мне просто не повезло, да только и рядовые там сыпали куда щедрее.

Выходит, платят тут не за то, сколько тварей положишь, а за то, насколько они сильные. Вот только я и из этой песочницы еле выбрался, куда уж мне сложнее-то?

Схватил пачку купюр и понёс в прихожую. Раз набралось столько, держать их под баулом было бы глупо, да и лазить туда за каждой тысячей мне надоело. Едва я нагнулся к полке, как спину прострелило до копчика, поэтому старую пачку я доставал уже на корточках. Всё вместе я сложил одной стопкой и отнёс в комнату, на полку стенки.

Я отошёл от стенки и поймал себя на том, что прикидываю, куда бы эту стопку сунуть подальше. Сам же знаю, что хозяйка без звонка не приходит, гостей у меня не бывает, так что прятать деньги было не от кого. Откуда это взялось, понятия не имею, поэтому стопку так и оставил на виду.

Я вернулся на кухню, вытащил из рюкзака бутылку с мутью и поставил её на стол. До субботы она сгниёт, и дать ей пропасть мне было жалко.

Муть хотелось погнать в правую кисть и посмотреть, станет ли ей от этого лучше. На площадке костяшки после неё саднить перестали, так может, и растяжение возьмёт. Только сначала надо увидеть, что там под бинтом.

Бинт присох к коже, поэтому я разматывал его над раковиной. Пустил тёплую воду и держал руку под струёй, пока бинт не намок. С каждым витком в раковину сыпался песок, и под конец бинт из бежевого стал серым. Я прополоскал его, отжал и повесил сохнуть на батарею.

Смотреть на кисть не хотелось, ведь в гаражах мне казалось, что её разнесло вдвое. Под лампой же опухоль оказалась даже меньше, чем вечером перед площадкой, а синяк почти сошёл. Видать, в темноте бинт тянул и дёргал, вот мне со страху и померещилось невесть что.

Неужто восстановление и правда растёт с уровнем?

Полез за перчаткой, что лежала на дне рюкзака. На площадке я решил, что ждать придётся, пока заживёт правая.

Решил сначала нацепить на левую - ну мало-ли прокатит и будет у меня нормальная вещь на здоровой руке.

Манжету я прихватил зубами и сунул в перчатку левую руку. К моему удивлению, дальше первой фаланги пальцы не пошли. Я потянул сильнее, манжета выскользнула изо рта, и перчатка шлёпнулась на пол. Я поднял её и попробовал ещё раз, только вышло то же самое.

Тогда я сунул в неё правую, просто чтобы проверить. Пальцы я засовывал по одному, и на ободранных костяшках перчатка шла туго. Я уже собрался её стянуть, когда она вдруг сама потянулась на руку и обтянула кисть. Сидела она теперь как влитая, и даже ссадины под ней не саднили.

Кулак сжался почти до конца, и пальцы в перчатке слушались лучше, чем без неё. Подумалось тут же ударить хоть по подушке, однако лучше стоит обождать. Подождёт перчатка, пока рука заживёт, тем более ждать, похоже, недолго.

Я положил её на стол рядом с бутылкой и только тогда вспомнил про мазь.

Мазь я выдавил на пальцы и растёр по запястью, только костяшки обошёл стороной, потому что щипать будет. Пока она впитывалась, я пододвинул к себе бутылку.

Взял её в ладонь, а думал при этом о запястье. Прошла минута, другая, только муть и не шелохнулась. Тогда я придавил запястье пальцем, чтобы заболело посильнее, и думал уже про боль, но все равно без толку. Видать, растяжение для кожи не в счёт, раз по ней никто не бил.

Зато костяшки горели сами, безо всякого нажима. Стоило мне перевести мысли на них, как бутылка потеплела, и муть потихоньку пошла вниз. Ссадины одна за другой взялись коркой, и скоро её было не отколупнуть и ногтем.

│ Деревянная кожа. Рост: 38 % │

Я сжал после этого кулак, и в запястье стрельнуло точно так же, как до поглощения мути. Сверху, выходит, кожа дубеет, а связкам под ней от этого ни холодно ни жарко.

Едва костяшки перестали гореть, и муть сразу же перестала исходить из бутылки. Убыло её совсем немного, и оставлять остальное гнить я не собирался, поэтому пришлось вспомнить, как я качал бедро. Я бил левым кулаком в мякоть правого предплечья. Было неудобно, зато подальше от запястья.

Дальше всё пошло по кругу. Десяток ударов, пока кожа не загорится, потом бутылку в ладонь и сидишь, пока не отпустит. Когда отпускало, я сдвигался на палец выше и начинал заново. Думать при этом было больше не о чем, и голова впервые за эти дни была совсем пустая.

│ Деревянная кожа. Рост: 56 % │

Я опомнился, когда лампа над столом стала бледной, потому что за окном уже посерело. Из-за того, что сидел на табуретке, согнувшись, как креветка, спина уже просто отмерла. Но оно стоило того, ведь предплечье от запястья до локтя стало твёрдым, а на вид красным и пятнистым, будто я его крапивой нахлестал.

Глаза при этом даже не слипались, хотя я так и не ложился. Сейчас я уже полностью уверен в том, что это проблема системы, ведь при онкологии люди не могут даже встать, не говоря уже о том, чтобы махаться с толпой чудовищ.

Телефон показывал без двадцати восемь, а в восемь мне надо стоять у служебного входа.

Я вскочил рывком, и в глазах поплыло, отчего пришлось схватиться за край стола. На маршрутке я не успевал уже никак - пока дойдёшь до остановки да пока маршрутку дождёшься, к восьми хорошо если на полпути будешь.

В телефоне я открыл приложение такси. Цена там стояла такая, что раньше я бы на неё только поглядел и пошёл пешком. Палец по старой памяти завис над кнопкой, и лишь потом я вспомнил, что не так уж и беден, после чего нажал. Машину обещали через шесть минут.

За шесть минут надо ещё собраться. Джинсы были на мне ещё со вчера, поэтому песок из штанин я вытряс прямо в ванну. Наколенники под ними тоже остались, ведь стягивать их было уже некогда. В ветровке без рукава на работу не пойдёшь, и я достал из шкафа довоенную куртку.

Бинт на батарее не просох. Мотать его обратно я не стал, потому что без бинта кисть выглядела почти как обычная, только на костяшках легкая корочка. С бинтом же Пахомов меня к посту и близко не подпустит.

Рюкзак был весь в песке и зелёных разводах. В прошлый раз у ленты стояла полиция и снимала толпу на видео, и кто их знает, стоят ли они там до сих пор. Попадаться им на глаза с таким рюкзаком было ни к чему. Под руку подвернулся пакет из «Перекрёстка», туда я и сунул мазь, полпряника со стола и паспорт. Без паспорта у следователя я уже насиделся.

Сутки на посту, а случись там то же, что в прошлую смену, отбиваться мне будет нечем. Булаву я было потянул из рюкзака, вот только рукоять торчала из пакета чуть ли не наполовину. Так она и осталась лежать на рюкзаке, тем более телефон уже пискнул, что машина подъехала.

Звонок застал меня в дверях. Высветился Пахомов, и я придержал дверь плечом, прежде чем взять трубку.

— Лёш, ты где? — за ним шипела рация.

— Еду.

— Как рука?

— Нормально, почти прошла.

— Почти, — повторил он, и в трубке было слышно, как он затянулся. — Я тебе во вторник что сказал? С такой рукой я тебя не пущу.

По лестнице я спускался с телефоном у уха, так что хвататься за перила было нечем.

— Да говорю же, прошла. Сам увидишь.

— Увижу, — хмыкнул он. — Ты там хоть умылся? А то следователь в прошлый раз на тебя глядел, как на бомжа вокзального.

Умыться я, к слову, так и не успел. В трубке стало тихо, и дальше шутить Пахомов не стал.

— Хотя кого я пущу, если пускать некого. Толик на ИВЛ, твой сменщик ещё вчера на другой объект просился. Собственник звонил, сказал, ещё один косяк, и он с нашей конторой… — тут он осёкся и кашлянул. — Ладно, не твоя это забота. Сиди на посту и не влипай ни в какое дерьмо, понял?

— Понял.

— И это… — он опять замолчал. — Ладно, хер с ним, давай, до связи.

…

Водитель попался молчаливый, и у него всю дорогу бубнило радио. Я сидел сзади и глядел на улицу, хотя смотреть в восемь утра было особо не на что, разве что на маршрутки, набитые под завязку. На зеркале болталась пахучая ёлочка, и голова от неё к Заречью стала тяжёлой. Окно я было приоткрыл, только водитель глянул на меня недовольно в зеркало, и я закрыл его обратно.

Высадил он меня у служебного входа в пять минут девятого. Лента всё ещё тянулась вдоль парковки, у самой же двери стоял полицейский с папкой, и рядом с ним мужик в тёмной куртке с планшетом. Над мужиком висела шестёрка, как у меня, и разглядел я её ещё из машины.

— Фамилия? — полицейский открыл папку и повёл пальцем по списку.

— Кондратьев.

— Паспорт давайте.

Пакет я зажал под правой мышкой и достал паспорт левой. На фотографии я был ещё до фронта, с щеками, поэтому полицейский долго смотрел то на неё, то на меня.

— Что несёте в пакете?

— Мазь лежит да пряник.

Полицейский всё равно раздвинул пакет двумя пальцами и заглянул внутрь, после чего кивнул на куртку.

— Карманы покажите.

Я выгрузил ему на ладонь телефон, ключи и пачку сигарет. Пачку он помял, приоткрыл и вернул вместе со всем остальным.

Мужик с планшетом на мои карманы внимания не обратил. Он смотрел поверх моей головы, потом что-то коротко отметил в планшете и снова поднял глаза.

— Проходите, — полицейский поставил галочку в списке и отступил от двери.

Дверь за мной закрывалась медленно, и всё время, пока она ползла, я чувствовал затылком взгляд того мужика, что пялился на мой уровень.

Сменщик сидел у мониторов уже в куртке. Едва я вошёл в каптёрку, он поднялся и сунул мне журнал.

— Ключи на гвоздике, журнал заполнен, — он зевнул так, что хрустнула челюсть. — Эти с утра по зданию ходят, ты не дёргайся, они сами всё знают.

Расписался я в журнале левой рукой, и подпись вышла кривая, как у первоклассника. Сменщик покосился на неё и ушёл, ничего не сказав. Минуты через две дверь снова открылась, и в каптёрку вошёл Пахомов. Табаком от него тянуло ещё с порога.

— Ну-ка, покажи, — он кивнул на мою руку.

Правую руку я протянул ему ладонью вниз. Пахомов покрутил мою кисть так и этак и долго смотрел на костяшки.

— Это у тебя называется прошла?

— Костяшки содрал, пока… — тут я запнулся, ведь придумать, где я их содрал, так и не удосужился.

Пахомов только крякнул и согнул мне палец, отчего в запястье стрельнуло. Виду я не подал, только челюсть сжал.

— Опухоль-то и правда сошла. Позавчера у тебя тут слива была, — он отпустил мою руку и покачал головой. — У меня тёща так же - ей хоть кирпич на ногу урони, через два дня по рынку бегает. Говорит, порода такая. Она нас с женой ещё переживёт, вот увидишь…

Он при этом усмехнулся, а потом Пахомов уставился на мониторы.

— Ты чего зелёный такой? Не спал, что ли?

— Не спалось.

— Мне тоже, — он потёр глаза и протяжно зевнул, — Сиди тут. Если эти что попросят - делай, только сначала мне звони, понял?

— Позвоню.

Дверь за ним закрылась, и я наконец мог сесть. Чайник стоял на краю стола, и дотянуться до него можно было не вставая. Пока он закипал, я насыпал в кружку растворимого кофе из общей банки. От пряника я откусил пару раз и запил кофе. Дальше не полезло, поэтому остаток я завернул обратно в пакет, но таблетку всё равно проглотил.

В будни днём на мониторах обычно одни покупатели, сейчас же почти в каждом из шестнадцати квадратов ходили явно не покупатели. У второй кассы на корточках сидел мужик в штатском и фотографировал пол. По галерее медленно шёл другой мужик, у которого на ремне висел какой-то прибор, и возле каждой колонны он останавливался. В гипермаркете толпились люди в масках и с тележками, только к стеллажам они пока не подходили.

Ко мне за всё утро никто не заглянул. Для них охранник был такой же частью здания, как турникет у входа.

Ближе к обеду в дверь постучали. На пороге стоял парень в фирменной жилетке гипермаркета, и у него болталась маска на подбородке.

— Охрана? Нам склад открыть надо, тухлятину вывозить. Разрешение вон у них, — он махнул рукой куда-то в сторону галереи. — Сказали, что без вас нельзя.

Телефон я достал раньше, чем он договорил.

Пахомов взял трубку после первого гудка.

— Открывай, — он помолчал. — Только сам с ними будь и глаз не спускай. Ключ от склада на гвоздике, с жёлтой биркой.

Ключ я снял с гвоздика и положил в карман. Парень ждал меня в коридоре и всё поправлял маску, которая сползала с носа.

Мы пошли через галерею. Мужик с прибором стоял у той же колонны и на нас даже не обернулся. У второй кассы всё ещё щёлкал фотоаппаратом тот, что в штатском, поэтому обходить его пришлось по соседнему проходу.

В шве между плитками у самой стойки тянулась тонкая полоска зелёного налёта. Уборщицы тут всё отмыли, а его проглядели. Если не знаешь, куда смотреть, так и не заметишь.

Я присел у стойки, вроде как перевязать шнурок. Завязал его, а когда упёрся ладонью в пол, чтобы встать, плитка под ней была тёплой. С чего бы ей греться, если солнца тут отродясь не бывало? Вставать я не спешил и ладонь с плитки не убирал.

— Вы идёте? — парень обернулся у входа в зал.

Поднялся я со второго раза, потому что колени гнулись плохо. Что-то с этим местом было не так, только что именно, понять я не смог.

Замок на складе поддался не сразу, ведь ключ пришлось проворачивать левой рукой. Я открыл дверь, и оттуда дохнуло кислым молоком и гнилью. Парень натянул маску на самый нос, меня же замутило так, что пришлось сглотнуть.

— Держите, — он достал из кармана ещё одну маску. — Тут ещё ничего, в мясном хоть топор вешай.

Маску я надел, только запах она почти не держала. Следом подошли ещё трое в жилетках, и работа пошла. Мимо меня то и дело катили тележки с коробками, и от каждой несло так, что маску хотелось прижать рукой.

Женщина постарше остановила свою тележку прямо у двери и вытащила из коробки пакет кефира. Повертела его, ткнула пальцем в дату на боку и показала мне.

— Срок до десятого октября стоит, а всё вздулось. Холодильники-то работали, я сама проверяла.

Пакет она бросила обратно в коробку и покатила тележку дальше.

До самого вечера я так и простоял у двери склада в чужой маске, пока они вывозили тележку за тележкой.

К семи склад опустел. Женщина с кефиром уходила последней и у двери стянула маску.

— Двадцать лет уже работаю, а такого никогда не видела, — сказала она и покачала головой. — Ладно, сынок, бывай.

Сынком меня не называли уже лет тридцать, только спорить я не стал. Дверь склада я запер, подёргал ручку и пошёл обратно через зал.

У входа в гипермаркет меня ждал полицейский, что утром проверял паспорт. Створки он свёл вместе и наклеил на стык бумажную полоску с печатью.

— Опечатываем, — он расписался прямо на полоске. — Печать не трогать. Если сорвёт кто, отвечать будешь ты.

— Понял.

Он кивнул и ушёл к служебному входу.

Ключ с жёлтой биркой я повесил обратно на гвоздик и сел к мониторам. Мужика с прибором и того, что в штатском, на них уже не было, а вскоре уехал и полицейский. Дольше всех задержался тот, что в тёмной куртке. На мониторе было видно, как он остановился у своей машины и посмотрел на дверь служебного входа, словно ждал, не выйду ли я. И чего ему от меня надо? Постоял он так с минуту, потом сел в машину и уехал.

Пахомов позвонил в девятом часу.

— Все уехали? — голос у него был сонный.

— Все уехали.

— Ну и слава богу. Я домой поехал. Если что, набирай хоть ночью.

…

Обход я начал в десять, как положено по графику. Дубинку взял с поста, и после булавы она в руке казалась игрушечной. Я шёл по галерее и дёргал каждую дверь. Мимо второй кассы я прошёл не останавливаясь, хотя подмывало глянуть на шов ещё раз.

К третьему этажу под рёбрами справа ныло так, что спускался я обратно медленно и держался всю дорогу за перила.

В каптёрку я пришёл к одиннадцати. В здании, кроме меня, не было ни души. Камера у каптёрки смотрела на дверь снаружи, внутри же ни одной камеры не было. Получалось, что чем я тут займусь до утра, никто не увидит.

…

Старые журналы обходов лежали в коробке под столом. Исписали их ещё до меня, а выкинуть ни у кого руки не дошли. Стопку штук в двадцать я положил на табуретку, которую придвинул к стене, чтобы не уезжала.

Свет в каптёрке я выключил, как только всё приготовил. На площадке, когда ядро погасило фонарь, бил я его почти наугад. Попадись мне такое ещё раз, и лучше бы знать заранее, на что я гожусь в темноте, чем выяснять это по ходу.

На столе стояло шесть монитор, и они светили на всю каптёрку. Я выключил их кнопками один за другим, благо, запись на регистратор от этого не прервётся. Темно стало так, что видна была одна щель под дверью.

Дубинку я взял в левую руку. Первый удар пришёлся по стопке, и табуретка стукнула о стену. На это я не обращал внимания, стучать можно было сколько угодно, ибо жаловаться тут некому.

Бил я подходами по двадцать раз, и после каждого садился перевести дух. Рука после горки ещё не отошла до конца, так что к концу второго подхода плечо налилось тяжестью. Я нащупал верхний журнал, и обложка под пальцами оказалась промята, а второй журнал под ней был целый.

│ Удар дубиной. Рост: 4 % │

Да-а… Крохи, да и только. На площадке он за ночь вырос на целый уровень, тут же ползёт по капле.

Удивляло меня другое. За весь день съел только два куска пряника и кружку кофе, а я всё равно сижу и машу дубинкой. До всей этой истории с разрывами я бы после такого дня до дивана еле дополз и лежал бы пластом. Спину и сейчас ломило, только силы после каждого подхода возвращались быстрее, чем я успевал отдышаться. Лучше мне не стало - кашель как был, так и остался. Держало меня на плаву нечто, и это скорее всего система и ее уровни. Доказать это пока не представляется возможным, но уверенность в этом росла с каждым днем.

В перерыве я зажёг сияние на пальцах. Пришло оно не сразу, зато стоило перевести его на дубинку, как вся она засветилась голубым. Вот тебе и фонарь, разве что батарейка в нём - я сам.

Тогда я положил дубинку на стол и отнял от неё пальцы рывком, как отрываю нить. Сияние на пальцах погасло, а дубинка на столе продолжала светиться. Пару секунд она горела ровно, потом потускнела и погасла совсем.

Повторил я это ещё не раз, только больше трёх секунд сияние на дубинке без пальцев не держалось. Витки нити на булаве светились у меня весь вечер, пока я про них помнил. Держалось же…

│ Мана. Рост: 9 % │

Видно, нить держится, пока я про неё помню, а голое сияние гаснет, стоит только убрать пальцы.

Отдохнул и взялся за дубинку снова.

В следующем перерыве я решил выпустить две нити сразу. Одна нить с указательного пальца выходила у меня легко, так почему бы не добавить вторую со среднего? Я развёл пальцы, и с каждого потянулось по нити.

Порознь они висели ровно до тех пор, пока я не шевельнул рукой. Нити качнулись, коснулись друг друга и тут же слиплись. Развести их обратно не вышло, потому что к ним прилип ещё и безымянный палец. Я потянул руку на себя, и светящийся клубок поехал следом и намотался на пальцы.

Через минуту три пальца у меня были склеены вместе, и между ними висела голубая каша. Разлепить их одной рукой не получалось, а правой лезть туда было боязно, ведь налипнет и она. Так я и сидел в темноте со склеенными пальцами, пока не догадался просто дёрнуть рукой. Нити лопнули все разом и хлестнули по трём пальцам так, что я зашипел на всю каптёрку.

│ Деревянная кожа. Рост: 58 % │

Хорошо хоть видеть это было некому.

К третьему подходу дубинка в руке потяжелела, и бил я уже вяло, лишь бы досчитать до двадцати. Верхняя обложка от этого мялась, только вмятина глубже не шла. На двенадцатом ударе я заметил, что рука сама притормаживает у обложки, чтобы дубинка не долетела до стены. Тогда я махнул прямо за стопку и тормозить не стал.

Удар вышел глуше прежних, причём табуретка только плотнее прижалась к стене. Дубинку я сунул под правую мышку и при свете сияния маны раздвинул журналы. Вмятина прошла через четыре журнала, зато на пятом от неё остался лёгкий след.

│ Удар дубиной. Рост: 37 % │

Целый час я колотил по обложке, вот она одна и мялась. Получается, что нужно думать не про цель впереди, а про то, что за ней - таким образом удар выйдет куда сильнее. Твою-то мать, как вообще до такого можно додуматься? Если бы не банальная удача, я бы так и колотил, как остолоп, в надежде на рост…

С тех пор вмятина каждый раз доходила до четвёртого журнала, а к концу пятого подхода дошла до шестого. Тут-то телефон и пискнул сообщением от Валеры: «Ты на смене? Выйди к служебке, разговор есть».

Внутрь я его пускать не стал, потому что Пахомов за такое снял бы с меня кожу. Дубинку я положил на стол и пошёл по коридору к служебному входу.

Валера сидел на бордюре у мусорных баков, рядом стоял его мотоцикл с курьерским коробом на багажнике. Шлем он держал на коленях и всё крутил за ремешок. Первым делом я по привычке хотел посмотреть на его уровень, только цифры там не было.

— О, живой, — он полез в короб и достал свёрток в фольге. — Держи, с курицей. Ты ж тут сутки один в этом склепе сидишь, одичаешь поди.

Свёрток был ещё тёплый, и я сел рядом с Валерой на бордюр, прежде чем развернуть.

— Спасибо, Валер. Не стоило.

— Стоило, не стоило, ешь давай.

Есть мне не хотелось совсем, от запаха курицы даже тошнота подкатила к горлу. Вот только Валера купил её на свои, а деньги у него лишними не бывают. Да и на одном кофе я до утра не дотяну, просто свалюсь где-нибудь посреди обхода. Поэтому я откусил через силу и жевал, пока курица во рту не стала безвкусной.

Валера тем временем молчал, хотя обычно его было не заткнуть. Наверное, ждал, пока я начну есть.

— Я чего приехал-то, — шлем у него в руках наконец замер. — Увольняюсь я, Лёх.

Кусок встал у меня поперёк горла, и проглотить его удалось не сразу.

— С чего вдруг?

— Пахомов меня на Толиковы смены поставил, слыхал? Сутки тут, сутки на байке, потом опять тут, — он загибал пальцы и по его лицу было видно, что мужик явно не в восторге от происходящего. — Я вчера сел и посчитал. Если на байке ездить без выходных, выходит почти вдвое против здешнего. Ну а тут что? Сиди, штаны протирай за копейки.

Отвечать я сразу не стал и откусил ещё раз, чтобы было чем занять рот. Он и сейчас так ездит, просто половину суток спит сидя у мониторов. Только смолоду всё кажется, что сдюжишь.

— Так ты долго не протянешь.

— Да мне сейчас надо, понимаешь? Не потом, а сейчас, — он махнул рукой в сторону дороги. — У бывшей за два месяца алименты висят, она уже юристом грозится. Мне тридцать четыре, Лёх. Сижу иногда и думаю, где я свернуть не туда успел, и хоть убей, не понимаю.

Сказал он это со смешком, а смотрел при этом не на меня, а на баки. Своё место, где я свернул, я-то помнил хорошо, только рассказывать про него Валере не собирался. Глядел я туда же, куда и он, и дожевал шаурму до самой фольги, хотя последний кусок пришлось проталкивать силой.

— Пахомову сказал? — я скомкал фольгу в шарик и бросил в урну, попав с первого раза.

— Завтра скажу, — Валера поднялся и отряхнул штаны. — Тебе первому, потому что мои сутки на тебя и лягут, пока нового не найдут. Ты уж не обижайся.

Лишние смены были мне сейчас совсем не с руки. Попросить его подождать хоть месяц я бы всё равно не смог, да и права у меня такого не было. Из всех на этой работе разговаривал я, считай, с одним Валерой, а скоро и его тут не будет.

— Не обижаюсь, — сказал я и встал вслед за ним. — Езди аккуратней только.

— Да я ж как черепаха, — отмахнулся он и натянул шлем. — Ну, не скучай тут.

Мотоцикл завёлся с третьего раза, и Валера укатил в двадцать минут четвёртого. Уходить я не спешил и достал сигарету, раз уж после еды. На первой же затяжке меня скрутило кашлем так, что пришлось согнуться пополам. Я отдышался, курнул ещё пару раз, после чего затушил сигарету об асфальт и пошёл внутрь.

После шаурмы за дубинку браться сразу не хотелось, поэтому в каптёрке я решил пока заняться нитью.

На фронте мы ставили растяжки на каждой тропе, чтобы никто не подошёл к нам незамеченным. В темноте на площадке мне такого и не хватало. Про каждого рогатого я узнавал по шарканью, да и то, когда он был уже в паре шагов.

Дверь в коридор я приоткрыл на ладонь, а кончик нити прилепил к дверной ручке. С другим концом на пальце я пошёл к столу, и нить тянулась следом, пока не начала упираться. До стула её как раз хватило.

Сияние на пальцах я погасил, чтобы не светить, отчего нить потускнела так, что её стало почти не видно. Я поправил руку, нить провисла и прилипла к рукаву. Я отдирал её на ощупь, и она цеплялась то к манжете, то к пальцам, пока я не порвал её о край стола. Растяжку пришлось ставить заново, и руку на этот раз я держал подальше от себя.

Минут десять дверь не шевелилась. Потом из коридора потянуло сквозняком, и она чуть качнулась на петлях. В палец дёрнуло легонько, будто клюнуло на удочке. Я аж выпрямился на стуле.

Следом качнуло ещё раз, и опять дёрнуло. Дверь в темноте я не видел, зато каждое её движение чувствовал пальцем. Зацепит рогатый такую нить, и я узнаю о нём, пока он ещё далеко.

│ Нить. Рост: 41 % │

Телефон я вытащил правой рукой, только чтобы узнать время. Было 3:38.

Я положил его на стол экраном вверх и сидел, пока цифра не сменилась на 3:39, а потом на 3:40. Правая рука тем временем сама собой легла на дубинку. В ночь на понедельник в это самое время всё и началось.

Однако время шло своим чередом и ничего не случилось. Лишь дверь качнулась от сквозняка, и в палец снова клюнуло.

Минуты через три в груди засвистело, и я понял, что всё это время не дышал. Я выдохнул и разжал пальцы на дубинке. Было уже 3:43, а я всё сидел и смотрел на экран.

Чего я, спрашивается, ждал?

Телефон я убрал в карман экраном вниз.

К пяти утра вымотался так, что дубинка выскальзывала из пальцев. Вмятина застряла на шестом журнале, поэтому последний подход я бросил на середине. Я сел на стул, вытянул ноги и решил, что на сегодня хватит.

Сияние я всё же зажёг напоследок, чтобы руки не сидели без дела. Тянуть нить с пальца медленно сил уже не было, и я со злости дёрнул кистью наугад. Нить сорвалась с пальца, полетела через каптёрку, и кончик прилип к двери.

Руку я опустил не сразу. До сих пор конец нити мне приходилось самому доносить до места, а тут он долетел до двери сам. Я отлепил его, смотал нить обратно и щёлкнул кистью ещё раз, теперь уже нарочно. Долетела она только до середины и упала на пол, зато на третий раз снова прилипла к двери.

│ Нить. Рост: 77 % │

Выходило только тогда, когда я щёлкал резко и не целился. Скоро кончик прилипал к двери почти каждый раз, только плечо от этих щелчков заныло не хуже, чем от дубинки.

Тут мне и подумалось, куда это приспособить. Ещё в среду я прикидывал прилепить нить к качелям и дёрнуть, только для этого к ним пришлось бы подходить самому. Теперь её можно добросить издали, и пока рогатые бредут на звук, я захожу им за спину.

Окно загорелось, когда я сматывал нить в очередной раз.

│ Сон не требуется │

Строчка повисела и погасла, а я ещё долго смотрел на то место, где она была. Значит, зря я в ночь на среду всё на рак списывал. Это система, и спать мне теперь, похоже, вообще не придётся.

Раз уж спать было незачем, я наконец додумал то, что откладывал всю ночь. Всё, что у меня есть - сплошной мусор, и потолок у каждого умения десять, так что на десятом уровне я и встану. Единственный необычный навык я отклонил сам и правильно сделал. «Деревянная кожа» нашлась после ядра в гаражах, раскраска после ядра на площадке, и других записей мне взять негде.

Нужны мне, получается, ядра, и не такие, как на площадке. С ядра покрупнее, глядишь, и запись будет не мусорная.

Ночи у меня теперь свободные, ведь сутки я на посту, а остальное моё. Правда, пока Пахомов ищет Валере замену, ходить придётся урывками, между сменами. Истончения мне за эти дни попадались чуть ли не на каждом шагу, и если смотреть по сторонам, разрывы найдутся и поближе к дому.

Около семи на столе зажужжал телефон.

Схватил его и, прищурив глаза, увидел, что на экране было «Долик».

Сколько он мне звонил с тех пор, как я вернулся, я уже и со счёта сбился, и ни разу я не взял. Взял бы, и пришлось бы рассказывать, как живу, а рассказывать мне нечего. Да и стыдно, честно говоря, появляться перед ним в таком состоянии, особенно зная, как он относится ко мне.

Ребята, предлагаю вам справедливый обмен.

Вы мне лайки(да, они книгам очень нужны и это не просто прихоть автора или его хотелка), а я вам дополнительную главу.

За каждые 1.000 лайков или комментариев, наград, я буду выпускать дополнительную главу.