Глава 12

Телефон жужжал и полз по столу, пока не упёрся в банку с кофе. Рука так и не поднялась взять трубку, и вскоре «Долик» на экране погас сам.

Я перевернул его экраном вниз и потянулся было к кружке, но тут он пискнул. Покачал головой и схватил кружку, но все-таки решился проверить, что там. Перевернул телефон и увидел сообщение от него же:

«Не ответишь - сам приеду»

В том, что он приедет, я ни капли не сомневался.

Серёга Доликов попал к нам во взвод совсем пацаном, и позывной ему дали от фамилии, потому что другого он заработать не успел. Помню со всеми держался холодно, слова лишнего не вытянешь, зато за мной ходил хвостом, куда бы меня ни послали. Я его тогда из лесополосы вытащил, вот он, видать, и решил, что теперь за меня отвечает.

Мне сразу представилось, как он стоит на пороге, заглядывает через плечо и видит мою полуразрушенную однушку, которую я снимаю на последние деньги. Да и не хотелось бы, чтобы он всю эту дрянь увидел, что я притащил из разрывов. Как ему это вообще можно будет объяснить, если сама система не позволяет это сделать? Жестами, как в немом кино?

Ладно, черт с ним… Я все-таки решил перезвонить, но если не ответит с первого раза, значит, не судьба. На удивление, Долик ответил с первого же гудка, словно сидел над трубкой.

— Фрост! — заорал он так, что трубку пришлось отодвинуть от уха. — Живой! Я уж думал, ехать тебя откапывать придётся.

У него там на фоне бубнил телевизор, в котором кто-то спорил на повышенных тонах, но он перекрикивал его без труда. Голосище у него за столько времени никуда не делся, а Фростом меня, кроме него, давно уже никто не звал.

— Че орешь-то так? Не глухой я. — Телефон переложил к другому уху, потому что в первом ещё звенело. — Ты чего в такую рань трезвонишь?

— Какая рань? Восьмой час на дворе, а я вообще с четырёх на ногах. — У него что-то брякнуло, и телевизор стал тише. — Слушай, я к вечеру в Туле буду. В семь жду у кремля, там «Итальяно» есть, найдёшь.

Вот жук какой! Все он уже за меня решил - и время подобрал, да даже место. Однако я знал, что тараторит он так, когда боится услышать «нет».

— Серый, я и так со смены. Сутки на ногах простоял (не стоял), куда мне еще тащиться? Мне не двадцать...

— Ну так после смены падай, отоспись и давай, буду ждать, — отрезал он, даже не задумавшись. — Плачу я, даже не начинай.

Спорить с ним по телефону было всё равно что разговаривать со стеной. Я потёр глаза и откинулся на спинку стула, отчего тот противно заскрипел.

— Разговор-то хоть о чём?

Долик внезапно замолчал, и в трубке остался один телевизор.

— Такое явно не по трубке объяснять. Как приедешь, расскажу.

Из-за ерунды Долик в Тулу не поехал бы, тем более не стал бы звонить мне ради неё с самого утра. Спросить я ничего не успел, потому что он уже снова орал во все горло.

— Давай, мозги не делай мне, приходи. Я и так не могу до тебя целый год дозвониться, имей совесть, черт тебя дери.

Возразить было нечего, ведь за год я не ответил ему ни разу. Я потёр переносицу и зашипел сквозь зубы, потому что про распухший нос забыл начисто.

— Ладно, приду. Только не опаздывай, ждать не буду.

— Это я-то опаздываю? Вот! Другое дело! — Он крикнул ещё что-то, чего я не разобрал, и отключился.

Телефон я сунул в карман. Вечером, значит, и выясню, во что он там влез.

До восьми оставалось меньше часа, а мониторы так и стояли выключенные.

Первым делом я включил их, ведь застань их сменщик погашенными, сразу позвонил бы Пахомову, а объяснять, зачем охраннику это понадобилось, равносильно закопать себя на пустыре.

Стопку журналов я сгрёб с табуретки и сунул обратно в коробку под стол - плевать, что они все перемятые, до меня туда явно никто уже пару лет не заглядывал.

Сменщик пришёл без десяти восемь и с порога потянулся к журналу. Расписывался он стоя, даже куртку снимать не стал.

— Ну как оно? Тихо надеюсь?

— Тихо. — Я подвинулся со стулом, чтобы он мог дотянуться до ключей на гвоздике. — Эти вчера к семи разъехались, гипермаркет опечатали.

— Ну и слава богу. — Куртку он всё-таки повесил на спинку стула и сел, даже не глянув на мониторы. — А у меня последняя смена здесь, с понедельника на склады перевожусь. Там хоть люди не травятся на пустом месте.

Радовался он этому так открыто, что мне аж противно стало. Кто будет сидеть тут за него и за Валеру, гадать не приходилось.

…

Пахомов позвонил, когда я уже вышел за ленту на парковке.

— Лёш, ты домой? — В трубке щёлкнула зажигалка, после послышался вдох, полный удовольствия, хотя он мне недавно говорил, что так, одну и хватит, а сам смолит теперь на чем свет стоит, — Валера мне с утра заявление положил. Ты знал, что он на тапки встает?

— Нет, не знал, — не стал вдаваться в подробности и решил соврать, не хватало ему проблем.

— Вот значит как, ну ничего. — Он затянулся и долго выпускал дым. — Короче, людей у меня нет. Пока не найду, будешь сутки через сутки. Завтра к восьми.

Я остановился у столба, потому что на ходу спину ломило на каждом шаге.

— Выйду, Игорь Валерьич.

— Я объявление ещё в понедельник дал, так звонят одни студенты да деды, которые до третьего этажа не дойдут. Один спросил, можно ли с собакой… — Он было засмеялся, но тут же закашлялся и долго не мог продышаться. — Ты это. Я тебе за переработку выбью, слышишь? Не по ведомости, так премией.

Свободных ночей, на которые я рассчитывал под утро, стало вдвое меньше, только говорить ему об этом я не собирался.

Пока ехал в маршрутке, пришло уведомление от «Сбера» об авансе.

…

Вечером мне сидеть напротив Долика, поэтому дома я сразу полез в душ. Мылся впервые после площадки, и вода на дне ванны собиралась серая от песка. Ноги под душем стали ватными, так что домывался я уже на краю ванны.

Зеркало над раковиной запотело, и протирать его пришлось ладонью. Нос так и не сошёл и пожелтел по краям, ключицы торчали, правое предплечье от запястья до локтя пестрело красными пятнами. Долик не дурак - ему и одного взгляда хватит, чтобы понять, что со мной что-то не так.

Треть бутылки я так и не добил под утро, а до ночи муть уже не доживёт. Бедро я набивал так же, как ночью предплечье, пока не поглотил все, что оставалось.

│ Деревянная кожа. Рост: 74 % │

Я надел довоенную куртку, ибо другой, более-менее приличной, у меня не осталось. Так как иду в ресторан, то со стопки на полке взял пару тысяч. Долик обещал платить, только сидеть за счёт младшего мне как-то не по себе.

До кремля я решил добраться на лайне. Деньги на такси у меня теперь были, да вот за столько лет я привык считать каждую копейку, поэтому одного раза, чтобы от этого отвыкнуть, не хватит.

…

От остановки до кремля я шёл дольше, чем думал. В боку справа к вечеру тянуло не переставая, так что у светофора я пропустил зелёный, чтобы как следует отдышаться.

«Итальяно» нашёлся в первом этаже старого дома напротив кремлёвской стены. За стеклянной дверью на столах лежали белые скатерти, и официант в длинном фартуке нёс кому-то тарелку на вытянутой руке. Народ за столиками сидел в пиджаках, да в платьях. Никого похожего на меня там и близко не было.

Изначально я думал, что две тысячи мне хватит за глаза, однако тут они не годились никуда. Цены я мерил по кафе, где берут шаурму на вынос, и взять с полки побольше мне даже в голову не пришло. Я сунул руку в карман, где шуршали две бумажки, и вытаскивать её не спешил. Представил, как Долик попросит счёт, а я положу свои две тысячи рядом с его картой, и официант на них посмотрит.

Да-а-а… Посидел, называется, не за счёт младшего.

Развернуться бы да уйти, только Долик меня уже ждал, и я потянул дверь на себя.

Парень с бейджиком на рубашке встал у меня на дороге, едва я переступил порог.

— Добрый вечер. Вы бронировали?

Смотрел он при этом не на меня, а на куртку, которая висела на мне мешком. Ответить я не успел, потому что краем глаза увидел Долика.

Он сидел за дальним столиком у окна, только спиной к стене, откуда видно весь зал. Немного подумал и понял, что сам бы я сел там же. Однако не это было странным, а то, что над его головой я увидел пятёрку.

Я так и встал посреди прохода, вообще не понимая, как на это реагировать. Никогда бы не подумал, что и он в это влип.

— Это ко мне, — сказал Долик со своего места, даже не повысив голоса.

Администратор обернулся к нему, и улыбка у него с лица пропала. Отступил он с дороги так быстро, что задел локтем вешалку.

— Конечно-конечно. Проходите, пожалуйста.

Пока я шёл через зал, успел разглядеть Долика как следует. Одет он был просто, во всё тёмное и только золотые часы на руке красовались. Я в одежде или цацках не разбираюсь, ибо всегда носил то, что под руку попадется.

Рядом с ним я в своей куртке смотрелся сторожем, которым в целом и был. Мужик выглядит с иголочки, что в Долике прошлого я никогда не видел. Откуда у пацана такие деньги, я не знал, и это беспокоило меня куда больше, чем уровень над головой.

Долик поднялся мне навстречу, раскинул руки, только обнять не успел. Взгляд у него ушёл мне над голову и там застрял.

Он-то, видать, ехал к мужику, у которого жизнь не задалась, и над этим мужиком ждал увидеть пустоту. А увидел цифру на одну больше своей.

— Фрост, — руки у него медленно опустились. — Ты тоже, что ли…

Дальше слова у него застряли. Долик схватился за горло, согнулся над столом и закашлялся так, что за соседним столиком женщина обернулась с вилкой в руке. Стакан с водой я подвинул ему сам, и половину он расплескал на скатерть, пока пил.

Меня точно также скрутило, когда Лапин спросил, где я был те три часа. Теперь мы оба всё понимали, а сказать друг другу не могли ни слова.

Долик поставил пустой стакан, вытер рот тыльной стороной ладони и вдруг засмеялся, хотя кашель его ещё не отпустил.

— Ну ты даёшь, — выдавил он и наконец обнял меня так, что в спине что-то хрустнуло. — Садись родной, не стесняйся. Я сейчас этого с фартуком позову.

Официант подошёл, едва Долик поднял руку. Меню он даже не открыл и заказал сразу на двоих, причём смотрел он всё это время на меня.

— Карпаччо, салат вот этот, с рукколой, и два горячих, какое у вас там с мясом. — Он покрутил пальцем над столом. — Хлеба побольше, только свежего, чтоб хрустел. И графинчик сооруди мне, чтоб холодный был, добро?

Официант записывал и кивал, хотя Долик на него так ни разу и не взглянул. Потом официант повернулся с блокнотом ко мне, и пришлось открыть меню. Самое дешёвое горячее там стоило в половину того, что я принес сюда. Да, глядя на эти цены, у меня внутри все скручивалось. Самое неприятное, что половину названий я прочитать мог, только понять уже нет, поэтому ткнул пальцем в самое простенькое на вид – суп.

— Мне вот этот суп.

— И всё? — Официант поднял глаза от блокнота.

— Всё.

— Да неси ему мясо тоже, съест. — Долик махнул рукой и даже не обернулся.

— Не съем, Серёг, — сказал я с таким тоном, чтобы он точно понял, что не стоит мне ничего брать сверх того, что уже заказал и дело тут не в деньгах.

Долик глянул на меня, пожал плечами и спорить не стал. Официант постоял ещё над нами с блокнотом и ушёл.

Запотевший графин принесли первым. Долик налил себе и потянулся с графином к моей рюмке, но я накрыл её ладонью раньше, и горлышко стукнуло мне по пальцам.

— Ты чего, Фрост, болеешь? — он распахнул глаза от удивления и уставился на меня.

Графин завис у него над моей рукой. Болел я, да ещё как, только знать ему об этом незачем.

— Нельзя мне, таблетки пью. Врач сказал, что не стоит мешать, а то откинуться могу.

Он глянул меня и поставил графин. Свою рюмку выпил один и закусывать не стал. Раньше от рюмки я не отказывался ни разу, и по лицу у него было видно, что он это помнит.

Суп мне принесли вместе с его салатом. Я помешал его ложкой, чтобы хоть чем-то занять руки, и спросил первым, раз уж Долик молчал.

— Сам-то как?

— Да как... — Долик отломил кусок хлеба и стал катать из мякиша шарик. — Знаешь, Фрост, как вернулся на гражданку, вдруг понял, что делать-то мне и нечего. Ну… Вообще. Вокруг все о какой-то ерунде - кредиты, дачи, кто кому что сказал и за что пояснил. Слушаю и вообще не понимаю, о чём они.

Мякиш он катал всё так же и смотрел куда-то вдаль, за окно.

— Мать как?

— Проводил в прошлом году. — он перестал катать шарик и осторожно положил его на край пустой тарелки. — Живу теперь у них один. Хах, еще заметил, что как дурак телевизор на всю ночь включаю, ведь без него не могу уснуть. А еще круче, что в четыре утра встаю и хожу по комнатам, пока не рассветёт.

Не скажу ничего, ведь в его словах узнал себя, причем буквально, отчего руки под столом сжал до хруста в костяшках. Опустил глаза на тарелку и понял, что проглотить не смог ни ложки, да еще и под рёбрами справа потянуло так, что пришлось сесть ровнее. Свои комнаты я весь прошлый год мерил шагами точно так же, разве что с бутылкой в руке.

— Пробовал работать где-нибудь? — понял, что диалог застопорился, поэтому решил поинтересоваться, пробовал ли он преодолеть это.

— Да что ж не попробовать, пробовал конечно, правда три места уже сменил, — Долик сгрёб хлебные крошки в ладонь и крепко сжал. — Скучно, вот и все дела.

Официант как раз ставил на стол горячее, и тарелка звякнула о тарелку. Долик скорчил страшную гримасу и дёрнулся всем плечом. Краем глаза заметил, что рука у него метнулась к краю стола, но на полпути он развернул её к хлебнице и взял ещё кусок, хотя прежний так и лежал у него недоеденный.

Вот и весь разговор… Мясо он резал ловко и ел быстро, только раз вилка у него замерла на полпути ко рту, и смотрел он при этом в окно, на кремлёвскую стену. Потом он моргнул, доел кусок и переложил мне на хлебную тарелку два своих.

— Ешь давай, на тебя смотреть страшно.

Отказываться второй раз не стал, ведь мясо уже лежало передо мной. Я откусил один раз, прожевал через силу и отодвинул тарелку.

— Ты вообще как, Фрост? — Долик налил себе вторую рюмку, но пить пока не стал.

— Нормально. Жив, и слава богу.

Кивнул он не сразу, и рюмка ещё долго стояла перед ним полная. Потом он всё-таки выпил её, полез вилкой в салат и больше ни о чём не спрашивал.

После третьей рюмки Долик отодвинул тарелку и упёрся локтями в стол. Салат он так и не доел, зато вилку всё ещё вертел в пальцах.

— А помнишь лесополосу? — Он глянул на меня и сам же кивнул. — Помнишь, конечно.

Конечно помнил - я помню все, что там тогда происходило, словно это было вчера, правда вслух об этом не стал говорить, сам не знаю почему.

— Меня ж тогда в ногу ранили, вот сюда. — Долик хлопнул себя по бедру, после чего поморщился от боли. — Лежу значит в воронке, встать не могу, сверху сыплет грязь. Наши уже отошли, я ору, а меня никто не слышит. Думаю, ну всё, приехали.

Говорил он на весь зал, и пара за соседним столиком перестала разговаривать, повернулась в нашу сторону и принялась слушать, при этом делала вид, что так, между делом. Долик их даже не заметил.

— И тут ты. — Он ткнул в меня вилкой. — Смотрю и не верю, а ты ползёшь обратно, прямо под это всё. Я тебе говорю, брось, Фрост, а ты меня за разгрузку хватаешь, как щенка, и тащишь. Разгрузка у меня ещё по шву пошла, помнишь? Ты меня потом за ворот волок.

Правую руку я убрал под стол, потому что пальцы сами собой сжались в кулак.

— Ты еще всю дорогу матерился. — Долик налил себе ещё и плеснул мимо рюмки на скатерть. — Я половину слов тогда первый раз услышал. Лежу, кровью истекаю и думаю, надо запомнить.

Он выпил, поставил рюмку донышком вверх и посмотрел на меня через стол. Глаза у него блестели, только от водки или нет, было не понять.

— Ты ж под бомбёжкой за две минуты засыпал. Лёг, и всё, а мы зеленые, рядом сидим, трясёмся. Научи, а? — Он улыбнулся, только улыбка вышла кривая. — Я так не могу. Совсем не могу.

Сказать мне на это было нечего.

Долик махнул рукой, так и не дождавшись ответа.

— Ладно, не бери в голову. Это я так, вспомнил по старинке.

Телефон он достал из кармана, глянул на время и вдруг подобрался. Вилку он наконец положил.

— Ого, уже десятый час. — Долик поднял руку, и официант появился у стола раньше, чем она опустилась. — Счёт, будь добр.

Руку в карман я сунуть успел, но так и не решился доставать свои позорные две тысячи. Долик приложил карту к терминалу и на сумму даже не глянул, а сверху бросил на скатерть пару купюр официанту.

— Ладно, пошли, Фрост, все-таки не за этим я тебя позвал, — Он встал и снял куртку со спинки стула. — Покажу кое-что, пока не схлопнулось.

Я встал следом, и перед глазами поплыло, так что пришлось придержаться за спинку стула. Что там у него может схлопнуться, я спрашивать не стал, всё равно здесь он мне ничего не скажет.

…

На улице Долик застегнул куртку до горла и пошёл вдоль кремлёвской стены в сторону реки. Шагал он широко, и уже у первого угла я от него прилично так отстал, потому что ноги к вечеру гудели. Оборачиваться он не стал, только сбавил шаг и дальше шёл со мной вровень.

На набережной ещё гуляли люди, только у дальнего спуска к воде было пусто. Туда Долик и свернул, и в паре шагов от спуска перед глазами у меня загорелось окно:

│ Истончение. Плотность: 9 │

│ Самозакрытие через: 58 мин │

Вот, значит, что он хотел показать. Долик огляделся, нет ли кого поблизости, и следом пришло второе окно:

│ Вход в истончение. Выход: свободный │

│ Войти │

Из разрывов меня до сих пор выпускало не раньше шестидесяти процентов, а тут уходи хоть сразу. Долик кивнул мне на окно, и мы вошли.

Набережная внутри осталась та же, только небо над ней висело серо-зелёное, и было светлее, чем снаружи. Я привычно огляделся по сторонам и заметил, что по парапету шёл зеленоватый налёт. Еще там стоял бумажный стаканчик из-под кофе, и донышко у него вросло в налёт.

Приглашение выскочило, едва мы вошли.

│ Приглашение в группу: Доликов │

│ Принять / Отклонить │

— Жми, Фрост, — Долик уже лез рукой под куртку. — Чтоб и тебе капнуло.

Опыт за то, что я простою у парапета, брать с него было последним делом, поэтому нажал «Отклонить».

— Ну, как знаешь. — он, неожиданно для меня, вытащил из-под куртки чертово мачете.

В ресторане я его не заметил, хотя сидел напротив. К тому же, лезвие у мачете было широкое, рукоять обмотана изолентой, но он держал его, как какую-то игрушку.

Сам я пришёл с пустыми руками, потому что не планировал ввязываться ни в какие передряги вроде этой.

Твари стояли вдоль парапета и беглым взглядом я насчитал их девять штук. Ближняя стояла у самого спуска и разглядеть её можно было как следует.

Ростом она была выше меня на голову. Лицо у неё узкое, длинное и серое, белые волосы на удивление ровно висели вдоль плеч. Глаза оставались открытыми, только смотрели они куда-то в сторону воды. Шея у твари тонкая, такую и рукой обхватишь. Руки висели вдоль тела ниже колен. Причем, если сравнивать с рогатыми, то у тех горели кончики рогов, а у этих ногти.

Я-то думал, в разрывах одни рогатые, а тут оказались совсем другие монстры. Сколько же их тогда всего?

Долик не терял время зазря и перенёс вес на переднюю ногу, после чего чуть присел. Подумал, что он сейчас побежит, однако следом произошло то, чего я вообще не мог ожидать.

Налёт у него под ботинком брызнул крошкой, и в ту же секунду он оказался у ближней пары.

Я невольно отступил на шаг и упёрся поясницей в парапет. Люди так не двигаются, будь ты хоть трижды тренированный. Да и на фронте я разного насмотрелся, когда люди чуть ли не летали, как супермены, когда их переполнял адреналин, но это все равно уже слишком…

Пока я соображал, Долик уже принялся устраивать мясорубку. Мачете вошло крайней твари в шею сбоку и вышло почти без сопротивления. Голова у неё слегка качнулась и съехала с плеч на парапет.

Второе существо повернулось на звук упавшего тела и потянуло к нему руку. Длинные пальцы со светящимися ногтями прошли по тому месту, где только что стоял Долик, только его там уже не было.

Пока монстр все еще стоял с вытянутой рукой, Долик каким-то чудом вынырнул у него сбоку. Ударил он вроде бы вбок, но на полпути лезвие резко ушло вниз и опустилось твари на шею у самого плеча.

Сам я так ударить не смог бы. Удар можно оборвать, можно увести в сторону, но не так, чтобы лезвие в воздухе сменило направление. Видать, и это у него навык.

— Видал, Фрост? — Долик обернулся ко мне через плечо. — У этих болванчиков главное перед руками не стоять, а то сцапают, хрен отдерешь потом.

Обезглавленная тварь у парапета тем временем шевельнула пальцами. Долик заметил это и шагнул к ней, после чего наступил на спину и принялся кромсать. Тварь и без того больше не встала бы, это было видно и мне, и ему. Лицо у него при этом не поменялось ни капли.

Остальные к тому времени повернулись на звук и побрели к нему вдоль парапета. Руки у них тянулись вперёд задолго до того, как подходили сами твари.

Подвёл меня, как назло, кашель. Я давил его ртом в плечо, вот только ближняя тварь всё равно повернулась ко мне. Она сделала всего один шаг, а руки уже потянулись ко мне через полтора метра. Я отступил к парапету раньше, чем подумал, и машинально поднял левый кулак, хотя до головы мне было не дотянуться.

Долик снова оказался рядом, и я даже не понял, с какой стороны он взялся. Мачете снесло голову прямо у меня перед глазами. Та покатилась по парапету и упала в воду.

— Ты б не кашлял, Фрост. — Долик подмигнул и тут же развернулся к следующей паре.

Вот тебе и младший. Ответить ему мне было нечего, так что дальше я только смотрел.

Долик рывком подлетал к паре, сносил голову первой, а вторую добивал на обратном ходе и ни разу не остановился. Твари одна за другой ложились поперёк парапета и под ним, оставляя под собой зеленую кровь. Самое странное, что даже умершего он рубил ещё раз, словно хотел убедиться, что точно уже не встанет.

— На рынке брал, у мужика, который ими кусты рубит, — бросил он мне между ударами и кивнул на мачете. — Лучше железки не найдёшь.

Работал он чисто и сил не тратил. Против таких тварей мачете было самое то, с булавой пришлось бы работать иначе, только как, я пока не придумал. Напролом он лез, как дурак, и спиной подставлялся ко всем остальным, да вот твари были медленные, и ему это сходило с рук.

│ Закрытие: 100 % │

Когда последний монстр пал, Долик вытер лезвие мачете о его серую накидку и сунул его обратно под куртку. Дышал он при этом ровно и даже не вспотел.

Долик сел на парапет рядом с вросшим стаканчиком и вытянул ноги. Сигареты он достал из куртки, закурил и протянул пачку мне.

— Здесь можно, Фрост. — Он ткнул сигаретой в серо-зелёное небо. — Горло тут не держит, говори что хочешь. Я поначалу сюда специально ходил, просто поговорить вслух, хоть бы и сам с собой.

Сигарету я взял, а прикуривать не стал, чтобы опять не раскашляться. Это ж надо было дойти до того, чтобы лезть в дыру к тварям ради разговора. Вспомнился мне его телевизор, который орёт у него всю ночь, и к горлу подкатила тошнота, так что садился я рядом с ним на парапет медленно и держался за камень.

— Тебя-то как угораздило? — Я кивнул на тварей, что лежали вдоль камня.

— Не поверишь, мусор пошел выкидывать. — Долик выпустил дым носом и принялся рассказывать. — Помню, в мае черт за руку дернул потащиться к бакам. Шагнул значит с пакетом, а там уже не двор, и на меня чудище прёт, вот прям как эти.

— И чего?

— Пакетом отбивался, как бабка от карманника. — Он поднял левую руку и показал, как держал пакет. — А потом еще думаю, куда мне его выкидывать, мусорки то нет.

Представил эту картину и не удержался от смеха, хотя и сам не вспомню, когда в последний раз улыбался.

— Вояка.

— Смейся, смейся. — Долик и сам заулыбался и стряхнул пепел за парапет. — Я его этим пакетом минут десять охаживал, пока он не лёг, странно, что пакет то и не порвался вовсе. Потом вышел, сел на лавку у подъезда и до утра сидел.

— Напугался?

— В том-то и дело, что нет. — Улыбаться он перестал и долго смотрел на свою сигарету. — Сижу и понимаю, что наконец-то чувствую себя, как тогда, на фронте, живым... Первый раз с тех пор, как вернулся. Понимаешь, Фрост?

Ещё бы мне не понимать. В разрыве я про свои шестнадцать недель не вспоминал ни разу, а дома только про них и думал. Ответить ему я не ответил, только кивнул, и он, похоже, другого и не ждал.

— На другой день мачете купил, — продолжал Долик уже бодрее, раз разговор зашел про оружие. — В июле ядро на стройке взял, с него «рывок» упал. В августе второго, в подвале, с того взял «спад». Хитрый был, зараза, полдня меня по коридорам водил, а сам в трубе сидел.

Рывок, значит, это когда он пропадает с одного места и встаёт у другого. Тогда Спад — это то, от чего у меня на глазах лезвие ушло в другую сторону, чего руками сделать невозможно.

— Это когда ты мачете вниз увёл?

— Заметил! — Долик развернулся ко мне так, что чуть не съехал с парапета. — Необычный он, потолок тридцать. Рывок мусорный, на десятке встанет, а Спад ещё тянуть и тянуть.

— А с Рывка не выдыхаешься?

— Раз пять подряд могу, потом ноги ватные. — Он похлопал себя по колену. — Так я больше пяти и не делаю, ты ж видел.

Видел я, как он раз за разом летал от пары к паре, и не считал. Теперь выходило, что считал он сам, и ни разу не перебрал.

— С хозяев ещё камни сыплются, — Долик полез в карман за новой сигаретой. — Зелёные такие, видал небось?

— Видал. И куда ты их?

— Толкаю. — Прикурил он от старой и окурок бросил в налёт. — Народ их в навыки льёт, говорят, редкость поднимает. А я не лью.

— Чего так?

— Ты ж сам учил - где бесплатно, там растяжка. — Долик усмехнулся и ткнул в меня сигаретой. — Вот и тут. Где она, пока не вижу, только она там есть, нутром чую.

Что я его этому учил, я и сам забыл, а он, выходит, запомнил и носил с собой до сих пор. Свои два камня я собирался лить в булаву, а не в навык, так что растяжка его меня вроде бы и не касалась.

— И прочее толкаю, — Долик похлопал себя по куртке. — Колечки там, железки - всё, что с хозяев падает. Там толкнул, тут толкнул.

— Кто ж это берёт?

— Находятся, — отмахнулся он. — Было бы что нести.

Вспомнились мне перчатка с серьгой. Выходит, за такое кто-то платит, и даже неплохо, раз Долик так одет. А я мазь в аптеке беру ту, что подешевле, и рулет со сгущёнкой на кассе оставляю.

Спросить, почём, хотелось до зуда, только выспрашивать у младшего цену на своё же добро я не стал - как-то не по мужски это, гордость берет даже в таких мелочах, хотя понимаю, что дурак я, но ничего поделать не могу.

— А ты-то давно? — Долик повернулся ко мне всем корпусом.

— Да так, недавно вляпался

— Вляпался значит, — повторил он и долго смотрел на меня.

Говорить мне почему-то не хотелось, не могу вот объяснить, почему так, но...

Сигарета у него догорела до фильтра, да он и не заметил, пока не обжёгся. Он тряхнул пальцами, выругался вполголоса и вдруг слез с парапета, встал передо мной и загородил воду.

— Пошли со мной, Фрост. Знаешь, ты меня тогда вытащил и подарил жизнь, как бы это странно не звучало. Теперь я хочу помочь тебе.

Сигарету я наконец прикурил, лишь бы не отвечать сразу, и затянулся в полвдоха. Скажи я ему сейчас про то, что жить то мне осталось с гулькин нос, он завтра же потащит меня по лучшим врачам в Москве, и платить за всё будет сам. Вот только не смог бы я с этим жить, когда все делают за тебя, а ты как рохля развалился и просто смотришь, не в силах ничего поделать.

— Я ж видел, как ты стоял. — Долик кивнул на парапет у меня за спиной. — Прилип к нему и не отходил, тебя ж ветром качает. В ресторане ни крошки не съел, рюмку ладонью закрыл. Ты, Фрост, и рюмку? — Он присел передо мной на корточки, чтобы глаза были вровень. — Что с тобой?

— Нормально все. — Пепел стряхнул в налёт, чтобы не смотреть ему в глаза. — Устал со смены. И никуда я не пойду, Серёг.

Долик с корточек не поднялся. Он смотрел на меня снизу и ждал, что скажу дальше, только больше я ничего не сказал.

— Ладно, черт ты упрямый. — Он упёрся ладонями в колени и встал. — Давай тогда по-другому. Ты один ходишь?

— Один.

— Вот. — Долик ткнул в меня пальцем. — В нормальных разрывах одиночка там не жилец, это и ежу понятно. Да это речь о нормальном, а ты на ногах еле стоишь, Фрост. И даже так, с какого-то хрена ты лезешь один. Сдохнешь в первой же нормальной дыре, и никто даже не узнает, где тебя искать.

Считал он всё верно, только все одно не понимал, что еле живой я ему не напарник. В первой же серьёзной дыре я его подставлю, а то и лягу у него на руках. В прошлом я спас его не для того, чтобы теперь он хоронил меня.

— Не пойду, — упрямо повторил я, хотя понимал, насколько жалко выгляжу со стороны.

Долик вытащил мачете из-под куртки и закрутил его в пальцах, рукоятью то вверх, то вниз. Отошёл он к парапету и постоял спиной ко мне над водой, потом вернулся.

— Хорошо. В Москву не хочешь, я понял. — Мачете у него замерло лезвием вниз. — Я сюда перееду. Мне всё равно, где жить - родителей нет, работы нет. Сниму что-нибудь рядом с тобой, и будем ходить вдвоём, прикрывая друг друга.

Вот же упрямый хрен. Бросит всё и переберётся сюда, лишь бы было за кем приглядывать.

— Не надо, Серёг, успокойся уже, все одно откажу.

— Ну хоть по выходным. — Долик сглотнул и с мольбой уставился на меня, — На пару ходок. Приезжаю в субботу, уезжаю в воскресенье. Тебе что, жалко?

— У меня смены сутки через сутки.

— Значит, между сменами! — Мачете со звоном чиркнуло по парапету, и Долик сам вздрогнул от звука. Он убрал его под куртку и не сразу попал за пояс.

Смотрел он теперь в налёт, а не на меня.

— Денег возьми тогда. Я ж вижу, как ты живёшь. Куртка с чужого плеча, руки вон в коросте. Мне их девать некуда, Фрост, правда некуда.

Щёки у меня загорелись от стыда, и затянулся я так, что в груди засвистело. Куртка была не с чужого плеча, а моя, только с тех пор, как я её покупал, нового у меня и не появлялось.

— Есть у меня деньги, Серёг. Не надо.

Долик открыл было рот, только сказать ничего не успел. Перед глазами у меня загорелось окно:

│ Истончение: самозакрытие │

Серо-зелёное небо погасло разом. Над нами снова горели фонари набережной, и по камню, где только что лежали твари, шла парочка под ручку. Парапет был чистый, и только стаканчик из-под кофе так и стоял на краю.

Долик всё ещё стоял поперёк прохода. Девушка покосилась на него и потянула парня в обход. Долик попробовал мне что-то сказать, только кадык у него дёрнулся, и слова застряли. Снаружи про дыру он не мог рассказать уже ничего.

Руки он сунул в карманы и долго смотрел на меня.

— Ну хоть трубку бери. Я ж звонить буду.

Ответить «нет» на это у меня язык не повернулся.

— Посмотрим.

Долик кивнул и достал телефон. Такси он вызвал прямо тут, у парапета, и машина подъехала минуты через три. Пока мы её ждали, он молчал и смотрел на меня, а я смотрел на воду.

— В гостинице я, на Советской. — Он открыл заднюю дверь и задержался. — Я ещё позвоню, Фрост.

Дверь хлопнула, и такси ушло вдоль набережной к мосту. Постоял я, пока огни не свернули, и докурил сигарету до фильтра.

Ребята, нас уже более четырех тысяч(я в полном шоке)! До доп главы осталось 700 лайков, сделаем?