Глава 13

Окурок затушил о парапет и сунул обратно в пачку, потому что урны поблизости так и не нашлось. Домой меня при этом совсем не тянуло, ведь сидеть одному в однушке хотелось меньше всего. С реки тем временем тянуло сыростью, меня потряхивало, так что от камня отходить я не спешил.

Стоило опустить руку на парапет, как на указательном пальце правой внезапно проступило голубое сияние маны. Видать, задумался и зажёг её по привычке, раз уж вожусь с ней каждую свободную минуту. Сжал кулак, и сияние сошло, только в запястье стрельнуло так, что я зашипел сквозь зубы. Разжал руку, а на кончике пальца опять горело сияние.

Это ещё что за новости? Сама по себе мана приходила ко мне только на горке, и то когда в голове стало пусто. Сейчас же там до сих пор были мысли о моем военном друге, и о пустоте речи не шло.

Причём горел один указательный, да и тот только до второго сустава. Проверить хотелось сразу, поэтому от спуска отошёл шагов на десять, и сияние на пальце побледнело. Едва вернулся, как оно снова набрало силу, а у самой низины палец вдруг дёрнуло.

Самого истончения уже с четверть часа как не было, а палец всё равно чуял место, где оно стояло. Вот в среду по дороге к площадке прошёл мимо целых двух истончений, и палец тогда даже не засветился. Почему он взялся за это именно сейчас, понятия не имею.

Тут со стороны моста показалась компания человек из пяти, и руку пришлось сунуть в карман куртки. Кто их знает, видят они это сияние или нет, однако проверять на чужих людях не хотелось.

По той же причине и на лайн не пошёл. Держаться за поручень, когда рука в кармане, не выйдет, а на ногах и так качало. Такси вызвал прямо от парапета, глянул на цену, поморщился и всё равно нажал.

Пока ехали через центр, сияние в кармане понемногу сходило на нет, и к подъезду палец был уже самый обычный, разве что ноготь жёлтый от сигарет. Расплатился, вылез из машины и долго разглядывал руку. Жалко, что сияние погасло, ведь толком этот палец так и не проверил.

…

На лестнице воздуха хватило только до второго этажа, и дальше я поднимался по перилам, а на каждой площадке останавливался. На кухне сел на табуретку прямо в куртке, раз уж ноги дальше идти отказывались. С тех пор, как поднялся до шестого уровня, заглянуть в карточку тела всё было недосуг, вот теперь её и открыл.

│ Тело. Ур. 6 │

│ Перестройка: 30 % │

│ Дыхание: 51 % │

│ Опора корпуса: 53 % │

│ Восстановление: 41 % │

│ Резерв: 45 % │

Дыхание, значит, уже поднялось до пятидесяти одного процента. Однако даже так вдохнуть полной грудью после лестницы так и не получалось.

Следом открыл и карточку опыта. Видел её ещё в первые дни, только смотрел тогда больше на деньги, чем на эти цифры.

│ Опыт: 2 040 / 2 700 │

Палец за всё это время ни разу не засветился, сколько я на него ни поглядывал. Проверить его толком на набережной так и не вышло. Недалеко от дома я же находил уже истончения и, если они там водятся, то стоило бы проверить, как следует.

Рюкзак с самой площадки стоял в прихожей и вытряхивать его над ванной пришлось долго. Булаву замотал в футболку и сунул в рюкзак, туда же отправились фонарь и пустая бутылка под муть. Батарейки в фонаре садились ещё на площадке, а тащиться за новыми на ночь глядя не хотелось.

Во дворе палец оставался тёмным и у туй тоже. Из-под лавки на писк домофона высунулись две серые кошки, одна рыжая, и все уставились на меня. Ждали, видать, корма, вот только с собой у меня на этот раз ничего не было. Зато вспомнил, как они липли к мане и захотелось проверить, не прошло ли это у них. Поэтому отошёл к туям и присел на корточки.

Серые подошли не сразу, обнюхали пальцы и уселись рядом. Рыжая же полезла под руку сразу и тёрлась о ладонь то одним боком, то другим, а мурлыкала при этом на весь двор. Я отвёл руку, так она пошла следом и боднула меня лбом в колено.

— Ты-то куда лезешь, рыжая, — почесал я её за ухом, и мурчание стало только громче.

В сиянии их наконец удалось разглядеть как следует. Колтунов в шерсти не было ни у одной, а рыжая под ладонью оказалась плотной и упитанной, не то что дворовые, у которых все рёбра напересчёт. На шее у неё пальцы нащупали протёртую полоску, какая остаётся от ошейника.

Домашние, выходит, все трое. Жили у кого-то в квартире, спали на диване, ели из миски, а потом их вынесли во двор и оставили под лавкой. Зачем так делают, хоть убей, не пойму. Надоела, переехали или ребёнок родился, да хоть что - так отдай ты её кому-нибудь. Кошка ведь не знает, за что её за дверь выставили, вот и сидит теперь под лавкой и ждёт, кто выйдет из подъезда.

Я просидел с ними, пока не затекли колени, и только потом погасил сияние. Серые тут же потеряли ко мне интерес и ушли обратно под лавку, а вот рыжая осталась сидеть у туй. До угла дома она провожала меня взглядом, а когда сунулась было следом к гаражам, пришлось её шугнуть.

Через гаражи шёл по памяти, фонарь не включал, и только за дырой в бетонном заборе на кончике пальца затеплилось бледное сияние.

Дальше дорогу показывал палец. Стоило сделать пару шагов вдоль труб к пустырю, как сияние крепло, а повернёшь обратно к забору, и оно тут же бледнело. Так и шёл, пока бок справа не прихватило так, что пришлось привалиться плечом к обмотке трубы и переждать.

В том месте, где трубы подходили к бетонной стене почти вплотную, палец дёрнуло, как на набережной.

│ Истончение. Плотность: 15 │

│ Самозакрытие через: 1 ч 12 мин │

Плотность здесь была побольше, чем на набережной. Внутрь отсюда было не заглянуть, впереди тянулись всё те же трубы да бурьян между ними, а огоньков не было видно ни одного.

│ Вход в истончение. Выход: свободный │

│ Войти │

Шагнул внутрь, и трубы с бурьяном остались на месте, вот только небо над ними затянуло зелёной пленкой. По всей этой зелени расходились трещины, и в одной из них полыхнула красная вспышка.

Гром ударил, едва успел сделать второй шаг. Шёл он отовсюду сразу, отчего земля под ногами вздрогнула.

Как упал, не помню. Очнулся уже лицом в налёте, а обе руки лежали на затылке. Приподнял голову, чтобы найти булаву, и увидел её в паре шагов у самой трубы.

Только грома к тому времени уже не было. Вместо него рядом легла мина, и земля пошла волной по животу, отчего пришлось вжаться обратно в налёт. Сверху посыпались комья и застучали по спине, а следом над головой засвистели пули. Шли они низко, одна за другой, и от каждой кожу на затылке стягивало холодом.

Слева кто-то кричал. Сперва звал врача, потом просто просил помочь, и с каждым разом голос становился всё тише. Справа стонали протяжно на одной ноте, и звук этот не обрывался даже на вдох. А позади меня звали по позывному.

Ползти надо было на голос, это я понимал. Только руки так и остались на затылке, а ноги не шевелились, словно их придавило бетонной плитой. Во рту было полно земли, и сколько ни сплёвывал, она всё не кончалась. Пахло гарью и палёной резиной, отчего к горлу подкатывала тошнота.

Знал ведь, что ничего этого нет. Знал и всё равно лежал, потому что тело не слушалось. Весь прошлый год оно точно так же не слушалось меня, стоило под окном хлопнуть петарде или грохнуть железной двери в подъезде. Думал, это прошло, раз полгода уже в затишье. Выходит, не прошло, а сидело во мне и дожидалось. Страшно было так, как не бывало ещё ни в одном разрыве.

Собаку разглядел из-под локтя, когда снова решился глянуть вперёд. Шла она ко мне между трубами и вообще не спешила, а шагов её не было слышно, потому что в ушах до сих пор рвались мины и звал Витёк. На фронте бродячих собак хватало, вот и решил сперва, что она тоже причудилась.

В трещине полыхнуло ещё раз, и при вспышке стало видно, как сквозь шерсть у неё светятся зелёные жилы и до меня сразу дошло, что таких собак на фронте не было.

Тело сообразило раньше головы. Перекатился к булаве, и собака прыгнула туда, где я только что лежал. Когти шаркнули по налёту в полуметре от плеча, а рукоять тем временем уже оказалась у меня в левой руке. Поднялся на колено и ударил наотмашь.

Булава пришлась собаке по голове, отчего её отбросило в сторону. Ткнулась она мордой в обмотку трубы и завалилась на бок, причём задние лапы ещё скребли налёт, пока под ней растекалась светящаяся зелёная кровь.

Тут только понял, что мины больше не рвутся. Сперва не поверил, замер на колене и прислушался, однако пули тоже стихли. Огляделся по сторонам, но вокруг были всё те же трубы да зелёное небо в трещинах. Над трубами перекатывался обычный гром, и колени упирались в налёт, а не в землю. Руки при этом тряслись так, что булава в левой руке постукивала по колену.

Где-то за трубами, со стороны пустыря, завыла собака, а её вой подхватили ещё несколько.

Подняться вышло только со второго раза, причём булаву пришлось упереть в налёт и подтягиваться на ней. Колени после приступа гнулись плохо, а руки так и не перестали трястись.

При следующей вспышке разглядел убитую собаку у трубы. Обычная серая дворняга в подпалинах, каких у любых гаражей бегает по три штуки. Шерсть свалялась клочьями, а сквозь шкуру на боках тянулись зелёные жилы и тускло светились. На спине и у хвоста жил было больше всего, и шерсть там вылезла совсем, так что налёт рос прямо из тела.

Вой за трубами тем временем стих, и со стороны пустыря замелькали зелёные огоньки. Неслись они быстро и над каждым висела двойка. Позади них у самого бурьяна брели огоньки повыше и помедленнее, и над теми стояли единицы. Рогатые, значит, тоже здесь, вот только эти не торопятся.

Вцепится такая собака в ногу и свалит, а на земле меня порвёт вся стая, тут уже и булава не поможет.

Трубы подходили к стене почти вплотную прямо у меня за спиной, туда я и отступил. Булаву сунул под правую мышку и развёл пальцы на левой руке, да вот сияние не шло. Тянул его, тянул, и от этого выходило только хуже. Попробовал представить пустую ночную дорогу, но в голове всё стоял голос Витька.

Огоньки были уже на полпути, и тут ни с того ни с сего вспомнилась рыжая, как она тёрлась о ладонь и мурлыкала на весь двор. На кончике пальца сразу же засветилась мана, что было несколько странно.

Нить потянул с указательного пальца и прилепил к обмотке трубы так низко, чтобы пришлась собакам по лапам. Второй конец отнёс к бетонной стене и оторвал от пальца рывком. Поперёк прохода осталась тонкая голубая черта, которую в зелёном свете было едва видно.

Только успел перехватить булаву в левую руку, как из-за трубы выскочила первая собака.

Ко мне она понеслась прямо оттуда, и голову при этом держала низко, а в паузе между раскатами я услышал, как скребут по налёту её когти. Нити она даже не заметила и зацепила её передней лапой. Лапа прилипла, нить вытянулась следом, отчего собаку на всём ходу перевернуло через голову. Она ткнулась мордой в налёт прямо у моих ботинок, и булава опустилась ей на затылок раньше, чем она успела подняться. Тело дёрнулось, проехалось боком по налёту и легло поперёк прохода.

Нить тем временем лопнула, причём щелчок от неё разнёсся на весь проход. Остальные собаки на этот щелчок только прибавили ходу.

Вторая перемахнула через убитую у самой стены и прыгнула на меня сбоку. Замахнулся как обычно, только руки после приступа до сих пор тряслись, и удар вышел слабый, да ещё и мимо. Булава проскребла по обмотке трубы, а собака тем временем вцепилась мне в штанину пониже колена.

Она тянула назад и мотала головой, отчего нога поехала по налёту, и меня усадило прямо на копчик. Зубы прошли сквозь ткань, и холод от них чувствовался кожей, вот только прокусить её собака пока не успела. Замахнуться сидя не выходило, ведь локоть упирался в налёт, а булава в трясущейся руке весила как лом.

От обычной дворняги - и то отбиться не мог. Шестой уровень у меня, а толку от него никакого, раз руки трясутся.

— Твою ж… — процедил я, и тряска в руках разом пропала.

Булаву перехватил у самого набалдашника и ткнул собаку концом рукояти в морду. Она разжала пасть и отскочила, а лоскут от моей штанины так и остался у неё во рту. Прыгнуть второй раз она не успела, потому что я уже стоял на колене и ударил её по голове так, что собака кувыркнулась и легла на убитую.

Двое последних подоспели разом. Первая налетела на тела в проходе и споткнулась, после чего булава пришлась ей в затылок с такой силой, что налёт под мордой пошёл трещинами. Вторая прыгнула через неё, и я бил уже от плеча со всей дури. Собаку швырнуло на бетонную стену, а оттуда она сползла на налёт и задёргала лапами.

Шагнул к ней и ударил ещё раз, а потом ещё и ещё.

— Падаль, — повторял на каждом ударе. — Падаль.

Опомнился, когда булава в очередной раз опустилась на то, что осталось от собачьей головы. Рука замерла на замахе, а я стоял над светящейся зелёной кашей у стены, пока не дошло, что собака давно мёртвая. Сколько раз ударил её после этого, сказать бы не взялся.

Тут и вспомнился Долик на набережной, как он рубил мёртвых ещё раз, хотя те и так больше не встали бы. Лицо у него тогда не поменялось ни капли. Своё лицо сейчас я видеть не мог, да и не хотелось. Булаву опустил концом в налёт и разжал на рукояти пальцы.

Злость ушла так же разом, и силы кончились вместе с ней. Ноги стали ватными, во рту стоял привкус железа, а рубашка под курткой прилипла к спине. Я нагнулся к порванной штанине и пощупал ногу. Лоскут собака выдрала пониже колена, а кожа в дыре была целая, без единой царапины.

Огоньки с единицами брели от бурьяна всё так же медленно, и до прохода им оставалось ещё достаточно много. Раз время есть, открыл карточку опыта.

│ Опыт: 2 140 / 2 700 │

Дома было две тысячи сорок, а теперь ровно на сотню больше. Собак легло пять, и над каждой висела двойка.

— По двадцать за голову, выходит, — сказал вслух, и голос прозвучал громче, чем думал, потому что гром как раз стих.

Ближние огоньки у бурьяна разом повернулись ко мне, так что пришлось замолчать и выждать, пока над трубами снова не ударил гром.

— Ага, за второй уровень уже по двадцать дают, — повторил уже вполголоса под раскатом. — Тогда за единицу десять дадут. На рогатых и проверю.

Вот только тела собак лежали в проходе грудой мне по колено, и рогатые полезут прямо через неё. Бить их через эту груду значило бы опять гнуть спину, как на площадке у бортика, а копчик после падения и так отзывался на каждый наклон.

Зато пришла на ум каптёрка, где кончик нити долетал щелчком до самой двери. Прилепить бы его к чему-нибудь железному и дёрнуть, чтобы железо звякнуло. Рогатые тогда сами пойдут на звон, а я тем временем зайду им за спину. Огляделся, и шагах в шести нашлась ржавая задвижка с колесом, которая торчала на трубе у самого бурьяна.

Развёл пальцы на левой руке, и сияние на этот раз пришло сразу, хотя ещё недавно приходилось выдавливать его из себя через силу.

Булаву сунул под правую мышку, вытянул нить с указательного пальца и резко щёлкнул левой кистью, а целиться даже не стал. Только кончик нити до задвижки так и не долетел и прилип к налёту в шаге от неё. Сколько ни дёргал, звенеть там было нечему.

Смотал нить обратно и щёлкнул ещё раз. Теперь кончик прилип к самому колесу задвижки, вот только дёрнул я как раз тогда, когда ударил гром. Колесо звякнуло, но звон утонул в грохоте, и огоньки как брели к проходу, так и брели.

Выждал, пока раскат уйдёт, и дёрнул снова. На этот раз звон от задвижки разнёсся над всем пустырём, и ближние огоньки разом свернули к ней. Обрадовался, правда, рано, потому что зайти им за спину можно было, только оторвав нить от пальца. Конечно я с дуру рванул ее по привычке, и щелчок раздался у меня под самым носом. Трое рогатых тут же развернулись обратно ко мне.

Встретить их пришлось у собачьих тел. Первый полез прямо через них, и булава пришлась ему по голове раньше, чем он выпрямился, так что он остался лежать поверх собак. Второй оступился, и после удара съехал по груде лицом вниз. Третий подошёл сбоку, и на него ушло два удара, после чего рогатый сел у трубы и завалился на бок.

│ Удар дубиной. Рост: 44 % │

Окно выскочило строкой, вот только читать его было некогда, ведь тут до меня дошло, что рвать нить вовсе незачем. Её конец можно отлепить от пальца ногтями правой руки, а булаву тем временем прижать локтем. Так и сделал, и на этот раз обошлось без щелчка. Дальше держал конец нити в правой руке, дёргал и просто разжимал пальцы.

С этого момента и пошло по-другому. Между раскатами дёргал нить, и рогатые тянулись на звон к задвижке. Стоило грому ударить снова, как я заходил им за спину, а звон булавы тонул в грохоте. Целил при этом не в голову, а дальше, будто бил не по рогатому, а по тому, кто стоял за ним.

Пока очередные брели на звон, заглянул в карточку опыта и запомнил число, а после следующего удара открыл её снова. Прибавилось ровно десять. Закрытие тоже прибавляло по пять процентов за каждого, так что сколько их осталось, было видно и без счёта.

Без сбоев, конечно, не обошлось. Один раз в тишине меня всё-таки прихватил кашель, и я давил его ртом в плечо, пока на глазах не выступили слёзы, а двое ближних рогатых тем временем развернулись от задвижки ко мне. Пришлось встречать их лицом к лицу. Первый от удара рухнул на колени, а потом и лицом в налёт. Второй успел махнуть рукой, и кулак прошёл у самого уха, отчего меня обдало ветром. Я свалил его уже следующим ударом, и рогатый ткнулся рогами мне в ботинки.

После этого звон снова сменялся раскатом, а раскат ударом со спины. Последний рогатый стоял у задвижки один и всё поворачивал голову туда, где звенело колесо. Я зашёл ему за спину и ударил, и он лёг поверх остальных.

│ Закрытие: 100 % │

Постоял, держась за трубу, пока не перестало плыть перед глазами. Только потом взялся за окна, которые набрались за бой.

│ Получено опыта: 150 │

│ Удар дубиной. Рост: 63 % │

│ Нить. Уровень 4 │

— В гаражах плотность была двадцать три, на площадке восемнадцать, а тут пятнадцать, — пробормотал я под раскат. — Окно, выходит, за одно закрытие платит.

Опыт, получается, тоже дают за силу твари, как и деньги. Только чтобы бить тех, кто посильнее, у самого должно быть что-то получше мусора.

Обошёл обе груды, да вот кристалла у голов так и не нашлось, записи тоже. Ядра здесь не было, а без него, видать, и брать нечего. Под рогатыми у задвижки нашлись мятые сотни вперемешку с двухсотками, и я сгребал их не глядя, прямо с налётом. Собак ворошил дольше, только под ними было пусто.

— С собаки что взять, — хмыкнул и сунул купюры в карман куртки.

Глянул, сколько осталось до самозакрытия.

│ Самозакрытие через: 31 мин │

Мути над телами висело порядком, и оставлять ее было глупо. Опустился на колени, и бутылку пришлось зажать между ними. Ею и сгребал муть по щепотке, пока не набралось почти полбутылки.

Нести её домой смысла не было, ведь в разрыве всё растёт быстрее, а тут хоть и истончение, да всё равно не улица. Вот только кожа ест муть, когда место горит, а по мне за весь бой так никто и не попал. Мелькнула мысль набить предплечье кулаком, как той ночью на кухне, только рука после боя и так дрожала.

Вот тогда и всплыло в голове, как ловил ману в первый раз. Сияние тогда приходило, только когда переставал тянуть его из себя и просто чувствовал руку.

Бутылку взял в правую ладонь, после чего задрал левый рукав и просто смотрел на предплечье, где у запястья под кожей билась жилка. Минуты две ничего не было, потом бутылка потеплела, и муть в ней пошла вниз.

— Во дурак, лупил себя, как полоумный, — сказал вполголоса и покачал головой с некой досадой.

Уходила муть куда медленнее, чем на горящих костяшках, так что колени успели затечь, а последнюю щепотку бутылка отдала, когда перед глазами уже загорелось окно.

│ Истончение: самозакрытие │

│ Деревянная кожа. Уровень 3 │

Зелёное небо над трубами погасло разом, и стоило глазам привыкнуть к темноте, как первым делом я пошел прочь отсюда.

…

Домой добрался уже в третьем часу и первым делом пересчитал мятые сотни с двухсотками. Вышло девятьсот рублей, их отнёс к остальным деньгам на полку стенки. Джинсы с выдранным лоскутом пришлось бросить в ванну, а на смену надеть армейские штаны из баула, потому что других у меня не было.

К служебному входу в «Рассвет» подошёл без десяти восемь. У двери на этот раз было пусто, и проверять мой паспорт никто не стал. Только лента на парковке так и болталась на ветру. Меня знобило с самой дороги, хотя солнце уже вовсю светило, так что куртку я застегнул до горла.

Сменщик сидел у мониторов с журналом на коленях, а куртка его висела на спинке стула. Он сунул журнал мне расписаться и поздороваться даже не подумал.

— Всё, Кондратьев, отмучился я тут, — он потёр висок и поморщился. — С понедельника на складах. Ты вот скажи, у тебя от этого здания башка не трещит?

— Да вроде нет.

Расписался правой рукой, и подпись вышла вполне себе. Сменщик проводил её взглядом, а сам всё так же держался за висок.

— А у меня с ночи просто разваливается. Две таблетки выпил, и хоть бы хны, — он кивнул на монитор с парковкой. — И собаки вон не идут. Тут же у баков две вечно отирались, Пахомов их ещё колбасой подкармливал. С ночи сидят за шлагбаумом и ни шагу. Позову, так хвостами виляют, а сюда никак.

На мониторе и правда сидели две рыжие дворняги, только по ту сторону шлагбаума, и смотрели на здание. Вспомнилась Люда, у которой в тот день с утра раскалывалась голова, а вторая касса всё висла. Говорить об этом я, понятное дело, не стал.

— Может, травят их тут чем, — сменщик снял куртку со спинки стула и сунул руки в рукава. — Ладно, бывай. Не скучай.

Дверь за ним захлопнулась, и пальцы у меня сами сжались на рукояти булавы, которой в руке не было. Дошло это до меня, только когда кулак сомкнулся впустую.

Посидел немного, пока сердце не перестало колотиться, и пошёл проверить печать на гипермаркете, ведь отвечал за неё теперь я. Галерея стояла пустая, и мои шаги по плитке разносились до самого верха.

У кофейни на указательном пальце правой руки загорелась мана. Камера над колонной смотрела прямо на меня, так что руку сунул в карман и шёл дальше, будто так и надо. Глянул в карман у самых касс, и сияние там разгоралось с каждым шагом.

У второй кассы в шве у стойки так и тянулась полоска налёта. Стоило подойти к ней, как палец в кармане дёрнуло точно так же, как ночью у самого входа.

Вот только окна перед глазами не появилось.

Ребята, нас уже более четырех тысяч(я в полном шоке)! До доп главы осталось 700 лайков, сделаем?