Глава 14

До вечера к гипермаркету так никто и не подошёл, и полоска с печатью на стыке створок висела целая. Трогать её я не стал, только глянул издалека, чтобы потом не отвечать.

На ночной обход пошёл через кассы, хотя по графику мог пройти и галереей. Хотелось разобраться с пальцем, пока в здании никого нет. Сияние проступило ещё у кофейни, и руку пришлось сунуть в карман, ведь камера над колонной смотрела прямо на меня.

Вот и думай теперь. Палец ведёт себя как у входа в разрыв, а входить некуда. Может, рано ещё, или я не туда смотрю, черт его знает.

…

Под утро в каптёрка хорошенька так разогрелась, а пальцы всё равно мёрзли, так что кружку с кофе держал обеими руками. Сменщика больше не будет, это я знал, а кто придёт вместо него, гадал с самого рассвета.

Без пяти восемь дверь распахнулась, и на пороге встал Пахомов с пакетом в руке и сигаретой за ухом.

— Здоров, — пакет он грохнул на стол, и в нём звякнула банка. — Сутки я тут, так что ты свободен. Вчера один звонил насчет работы, вроде толковый, только первым делом спрашивает, можно ли ночью спать. Я ему говорю, мол, спать можно, только не у нас.

Над своей же шуткой он засмеялся, да смех тут же сорвался в кашель. Откашливался Пахомов в кулак, пока не покраснел, а когда отдышался, взгляд у него опустился мне на штаны и там застрял.

— Это у тебя что за форма одежды?

— Какая есть.

— Какая есть, — передразнил он и щёлкнул зажигалкой, хотя сигарету из-за уха так и не достал. — Ты, Лёш, не вздумал, ну… обратно туда?

От его вопроса аж кружка в руке дёрнулась, отчего кофе перелилось через край прямо на журнал. Я специально утирал его долго, лишь бы не смотреть на Пахомова.

— Да джинсы я порвал, Игорь Валерьич. Или уже нельзя в камуфляжке прийти? — его вопрос действительно показался мне слегка надуманным.

— Порвал он… Ой, ладно, черт с ним, ну попутал старый, бывает — Пахомов махнул рукой и плюхнулся на мой стул. — Иди купи себе портки, а то сидишь тут, как с вокзала.

…

Портки, пока с ночи лежали в ванной, уже подсохли и скукожились. Я вытянул их за штанину под лампу, а дыра пониже колена оказалась с ладонь, да ещё края расползлись бахромой. Заштопать такое мне не под силу, поэтому дорога у них осталась одна – в мусорку.

Надеть, получается, было нечего, кроме армейских штанов. Ветровкой без рукава только ворон на огороде пугать, а довоенная куртка и так висела на мне мешком.

Уже потянулся к полке за деньгами, только рука так и зависла. А надо оно мне вообще? Штаны целые, куртка греет, до работы и до магазина дойти есть в чём. Всю жизнь таскал на своих костях что под руку попадётся, и ничего, не помер. Отдать около пятнашки на тряпки — это, считай, треть зарплаты, да и, честно говоря, жаба душила.

Умыться перед выходом всё равно надо, поэтому пошёл в ванную. Над раковиной глянул в зеркало и долго не мог отвести глаз. Оттуда смотрел мужик в армейских штанах и куртке с чужого плеча, нос жёлтый по краям, а морда обросла жесткой щетиной.

— Ну и чудовище…— не мог сдержать комментариев на счет своей мятой физиономии.

Пахомов ещё мягко сказал про то, что я как с вокзала. Зайди такой ко мне на пост, я бы сам за ним по галерее ходил, пока не уйдёт.

— Ладно, чёрт с ними, с деньгами, — буркнул я своему отражению и вытер лицо полотенцем.

Сперва отсчитал двадцать шесть тысяч на четверг и прижал их квитанцией, чтобы первого числа не наскребать по карманам. Пятнадцать тысяч на одежду сунул во внутренний карман куртки, остальное так и осталось лежать на полке стенки.

С рюкзаком вышла заминка, потому что по швам у него до сих пор тянулись зелёные разводы. Только пакеты через весь город в руках не потащишь, поэтому я тёр их мокрой губкой над той же раковиной, пока они не побледнели и не стали похожи на обычную грязь. Булаву достал и сунул под баул, ведь сейчас она мне незачем.

На остановке ждала бабка с сумкой на колёсиках, у неё я и спросил, какой лайн идёт до «Каскада». Голос сел на полуслове, так что пришлось откашляться и спрашивать заново.

— Ты, милок, не простыл часом? — она глянула на меня снизу вверх и ткнула пальцем в лайн, который как раз подруливал к остановке. — Вон твой, беги давай.

— Спасибо, мать, — прохрипел я и полез в лайн, пока водитель не закрыл двери.

…

До рамок я дошёл быстро, потому что смотреть в этом магазине было больше не на что. Куртку приметил сразу, она висела на манекене у входа: тёмная, на молнии, в плечах села как надо, да и рукава подворачивать не пришлось. Только у ворота болтался ценник, и стоило на него глянуть, как я аж крякнул. Почти двадцать тысяч - это больше, чем лежало у меня в кармане. Натягивать её обратно на манекен я не стал, а просто повесил на ближнюю вешалку у кассы и пошёл искать, где тут найдётся что попроще.

Одно меня насторожило или показалось странным - продавщица за кассой проводила меня взглядом и что-то быстро сказала в рацию.

Рамки на выходе промолчали, зато за ними дорогу мне загородил охранник в чёрной форме с рацией на плече. Было ему лет сорок, пузо нависало над ремнём и он как-то подозрительно поглядывал на мой рюкзак.

— Рюкзачок откроем, — кивнул он на лямку.

— С чего вдруг? — я аж опешил от его просьбы, которая звучала больше как приказ.

Голос на «вдруг» сел, вышло сипло, будто я и правда что-то стянул. Взгляд охранника съехал на армейские штаны, потом на куртку, которая висела на мне мешком, и тут его понесло.

— Ты мне тут не сипи! — гаркнул он на всю галерею, будто бы пытаясь привлечь к себе как можно больше внимания, мол, вон, ворюгу поймал. — Ты ж только с манекена курточку то снял? А вот на манекене ее нет, куда дел? Открывай, кому сказал, ходят тут всякие…

— На вешалке она, у кассы, сам сходи проверь, — я нахмурил брови, но ему вообще было наплевать на мои слова.

— Ага, щас, покомандуй мне еще! Открывай давай.

На крик потянулся народ. Сперва обернулась женщина с ребёнком у стойки с футболками, следом из соседнего магазина выглянули две девчонки с пакетами, а у фонтана остановился мужик и полез за телефоном.

Лицо у меня обдало жаром от злости, и рука сама сжалась в кулак. В запястье тут же стрельнуло до самого локтя, и эта боль меня отрезвила. Если ударю его сейчас, то выйдет ровно то, чего он ждёт, а дальше полиция с протоколом, будто мне одного следователя мало.

— Не буду я ничего открывать.

— Не будешь? — охранник аж побагровел. — Тогда пройдём, разберёмся.

Он сдёрнул с пояса резиновую дубинку, а свободной рукой вцепился мне в локоть. Шагнул назад и дёрнул на себя, только я с места так и не сдвинулся. Прикол в том, что я даже не упирался, а просто стоял, как стоял. Охранник перехватил локоть покрепче и рванул ещё раз, уже двумя руками, и дубинка у него под мышкой едва не выскользнула на пол.

Вот тут он и поднял на меня глаза. Злость с лица у него сошла разом, рот приоткрылся, и смотрел он теперь снизу вверх, ведь макушкой доставал мне как раз до подбородка. С его пузом и рацией мне издали показалось, что он здоровый бык, а вблизи вышло, что я его на голову выше.

Честно говоря, я и сам не ожидал, что он даже не сдвинет меня, ведь неделю назад этот мужик отволок бы меня до своей каптёрки и даже не запыхался.

Пахомов нас в первый месяц гонял по закону так, что от зубов отскакивало, вот оно и пригодилось.

— Руку убери, — сказал я тихо.

Пальцы на локте разжались.

— Удостоверение покажи, — следом скомандовал я, отчего тот глупо распахнул глаза.

— Какое тебе ещё удостоверение? — сдавленно переспросил он.

— Какое-какое, охранника, ты же охранник? К тому же, ты при исполнении, вот и показывай. Осмотр только с моего согласия, а хватать и обыскивать меня ты права не имеешь.

Охранник глянул на мужика с телефоном, потом на девчонок с пакетами и убрал дубинку обратно на пояс, причём в петлю попал дай бог с третьего раза.

— Есть подозрение, так вызывай полицию, я подожду, — кивнул я на рацию. — Приедут, ничего не найдут, и объясняться будешь ты, а не я.

Ответить он не успел, потому что рация на плече у него хрюкнула голосом продавщицы: «Отбой, Саш, нашлась куртка». Охранник покраснел до ушей и отступил на шаг.

— Иди давай, — буркнул он куда-то мне в грудь.

Полгода я сам простоял у таких дверей, а с этой стороны ни разу не был. Неприятная, оказывается, сторона. Я отошёл от магазина, только сердце колотилось где-то в горле, а ноги стали ватными, так что у первой же колонны пришлось остановиться.

Я отдышался у колонны и пошёл в другой конец галереи, подальше от того магазина. Там нашёлся магазин попроще, без манекенов у входа, зато со скидками на каждой стойке. Джинсы моего размера лежали стопкой на самой нижней полке, так что пришлось присесть, чтобы вытянуть оттуда пару потемнее.

Встал я по привычке рывком, и в глазах сразу потемнело. Стойка с джинсами поплыла куда-то вбок, а ноги стали чужими. Рукой я нашарил полку, только пальцы по ней соскользнули.

Упасть мне не дали - кто-то крепко подхватил меня под локоть двумя руками.

— Э-э, отец, ты чего? Ну-ка сядь.

Лавка стояла прямо у входа в магазин, туда меня и усадили. Темнота перед глазами понемногу расползлась, и только тогда удалось разглядеть, кто меня держал. Был это парень лет двадцати пяти в сером худи, с капюшоном на голове. Глаза у него покраснели, а под ними набрякли синяки. Над головой у парня висела восьмёрка.

Бутылку воды он сунул мне в руку уже открытой, а сам уставился в точку над моей головой. Я тоже смотрел на уровень, висящий над его головой, словно завороженный.

— Шестой, значит, — Первым тишину нарушил парнишка. — А я гляжу, мужик валится, думал, сердце.

— Встал резко, немолодой уже, — голос у меня сел до хрипа, отчего пришлось прокашляться. — Спасибо за воду.

— Да пей, не жалко. — Он плюхнулся рядом и сунул руки в карман на животе. — Голова-то не кружится?

— Да нормально, отпустило уже.

Парень вдруг замолчал и краем глаза я увидел, как его губы беззвучно шевелились, словно он сперва пробовал слова про себя. Потом он потёр горло ладонью, выдохнул с облегчением и произнес:

— А я восьмой с августа, — он уставился на соседний магазин, глядя на покупателей, которые снуют туда-сюда, — Дальше не пойду.

Честно говоря, его откровение удивило меня. Неужто расти по уровню не хочет, что ли?

— Чего так? — спросил, но так, чтобы вышло осторожно.

— Да кореш у меня был, Димон. Вместе начинали во всей этой херне вариться. — говорил он, как будто бы сам себе, — Он вперёд ушёл, ему десятка ещё в июле капнула. Звонит мне на радостях, и понеслось. Всё подряд мне вывалил, прикинь? Вслух, при матери, и хоть бы кашлянул…

Тут его самого и скрутило. Он кашлял в кулак, пока не покраснел, и долго не мог продышаться. Дальше он говорил уже медленно, слово за словом.

— Через неделю к нему приехали двое в форме МЧС, на чёрной блатной машине. Все вежливые такие, расфуфыренные. Посидели с ним на кухне часок, и он уехал с ними.

— Посадили?

— Да куда там… Работает теперь. Официальная зарплата, форма - да и все, как у нормальных людей. — Парень дёрнул плечом. — Звонит раз в месяц. Спрашиваю, как ты там, а он «нормально» и трубку кладёт. А в последний раз под конец говорит: «Не бери десятку, Тёмыч». И всё, больше мы с ним уже не говорили.

— А чего там, на десятке, не сказал?

— Не-а. То ли не мог, то ли не хотел. — Повернулся он ко мне только сейчас. — Вот я и не беру. Сплю через раз, всё думаю, вдруг капнет.

Поднялся он так быстро, что лавка под нами качнулась, и натянул капюшон пониже.

— Ты это, отец… — он помолчал и снова потёр горло. — Не бери ты эту десятку, побереги здоровье.

Он ушёл в толпу у фонтана раньше, чем я сообразил, что ему ответить, а бутылка так и осталась у меня в руке.

Я сидел с ней и смотрел ему вслед. Лапин, выходит, со мной ещё по-хорошему разговаривал. Только неужто восьмой одного Лапина так боится? Может, друга его не сманили, а забрали, и звонит он теперь оттуда, откуда не уходят. А может, на десятке такое, чего снизу не разглядеть - кто его знает.

Только на мусоре я туда и так упрусь, хочу я того или нет.

Бутылку я допил до дна, сунул в рюкзак и пошёл за джинсами, которые так и валялись на полу у нижней полки.

В этом магазине цены оказались человеческие, и я наконец перестал крякать над каждым ценником. Джинсы с нижней полки продавались за две с половиной, а к ним я взял три футболки: серую, чёрную и тёмно-синюю, и носки пачкой. Куртку нашёл в самом конце зала - не вычурная, вполне по карману и главное, что капюшон у нее есть. Ушла за шесть, как родная.

В примерочной джинсы сели как надо, а ремень носильщика стянул их по поясу сам. Пока я застёгивал куртку, глянул в зеркало и долго не мог сообразить, что не так. Потом понял - мешком она не висела. Из зеркала на меня смотрел обычный мужик, худой, конечно, но хоть не пугало.

Пальцы на молнии я разглядел уже под лампой. Ногти у меня выгнулись горбом, а сами кончики пальцев стали толще, чем я помнил. Повертел я руку так и этак. С каких пор они такие, хоть убей, не вспомню, а гадать в примерочной было не с руки.

На кассе вышло почти одиннадцать тысяч. Я прикинул в уме, на что их хватило бы ещё, поморщился и всё равно полез во внутренний карман. Кассирша прогнала купюры через детектор, и тот мигнул зелёным на каждой.

— Бирки срежете? — спросил я, и вышло опять сипло. — Сразу надену.

— Да, конечно, — кивнула она и щёлкнула ножницами. — Старую в пакет?

— Давайте.

Довоенную куртку она свернула и сунула в пакет с логотипом, и пакет я засунул в рюкзак. Из магазина я вышел в новом, и первым делом поймал себя на том, что не горблюсь.

…

Во двор я вошёл уже после обеда. Из-под лавки на шаги никто не высунулся, только у крайней туи мелькнуло что-то рыжее, и через миг уже бежало ко мне через газон. Сияния на пальцах не было, звать её я тоже не звал. Она подбежала и с ходу принялась тереться о новые джинсы, и на тёмной ткани осталась рыжая полоса шерсти.

— Ну вот, — хмыкнул я, отряхивая штанину. — Пять минут ношу.

Рыжей до штанины дела не было. Я пошёл к подъезду, и она пошла следом, задрав хвост, а у двери уселась на коврик и уставилась на ручку.

Я присел перед ней на корточки и почесал за ухом, отчего она тут же затарахтела, как старый холодильник. Забрать бы её, да только хозяйка ещё при заселении сказала, что никаких кошек и собак, а в четверг она придёт за деньгами. Хотя хозяйка тут дело десятое. Мне от силы недель пятнадцать осталось, а этой ещё жить и жить. Она привыкнет к дивану, к миске, а потом меня не станет, и снова её кто-нибудь вынесет под лавку. Сделаю с ней ровно то же, что и те, кто её сюда выставил.

Таблетку домофона я приложил прямо с корточек, и дверь пискнула. Рыжая сунулась было в щель, да я придержал её ладонью и закрыл дверь перед самым носом.

К площадке второго этажа я уже задыхался, поэтому встал у окна перевести дух и глянул вниз. Рыжая так и сидела на коврике, только голову задрала на окна.

Да что ж ты будешь делать?

Покормить-то её можно и у лавки, это в любом случае не к себе тащить. С этими мыслями я и спустился обратно, а рыжая, стоило мне выйти, тут же поднялась с коврика и потрусила следом.

— Кыш, — шикнул я и топнул ногой. — Сиди тут, я скоро.

Отбежала она шагов на пять, села посреди дорожки и уставилась на меня. Я отвернулся и пошёл к гаражам, а за спиной тут же зашуршали по листьям лапы. Обернулся, а мелкая гадюка уже сидит и смотрит.

— Кыш, говорю! — для пущего устрашения замахал руками, вот только мне кажется, что не особо она и пугается. Не дай бог подумает, что это я с ней играю…

Благо, отбежала и опять села. До угла дома мы так и шли - я шикал, она отбегала и садилась, а стоило мне отвернуться, снова бежала следом. За углом я уже и топать перестал, только оборачивался. С каждым разом садилась она всё ближе, и у самых гаражей рыжая наконец добежала до моих ног, ткнулась лбом в штанину и замурлыкала, задрав голову.

Я постоял над этой нахалкой и вздохнул.

— Ну и что мне с тобой делать?

Отвечать она, понятное дело, не стала. Я сгрёб её под новую куртку, придержал рукой снизу и в магазин так с ней под полой и зашёл.

В отделе для животных кормов было на полстены. Рука по привычке потянулась к нижней полке, где пакеты подешевле, да там на обороте первыми шли злаки, а мясо где-то в самом хвосте. Сам я всю жизнь ел что попало, а эту кормить таким не хотелось, поэтому пакет сухого взял с верхней полки, где на первом месте стояла индейка, и к нему пять пакетиков мокрого той же фирмы. Вышло дороже, чем я себе брал продуктов на неделю.

Рыжая всё это время сидела под курткой тихо и мурлыкала мне в рёбра, так что кассирша её и не заметила.

Во дворе из окна первого этажа на нас глядела соседка, поэтому быстро прошёл мимо и в подъезд нырнул, не оглядываясь.

Дома мокрый корм вывалил ей на блюдце, а для туалета нарвал рекламных газет из стопки у двери и постелил в старый противень в ванной. Хоть на что-то хозяйкины газеты сгодились.

Пока рыжая вылизывала блюдце, я разогрел себе вчерашнюю гречку. Съел две ложки и понял, что больше не лезет, хотя с утра во рту не было ничего, кроме кофе. Третью ложку держал над тарелкой, пока гречка не остыла, а потом накрыл тарелку крышкой.

Рыжая доела и принялась умываться лапой, а я смотрел на неё и думал, где она эту лапу последнюю неделю только не держала - под лавкой, у мусорки, в подвале, поди знай. Блох я на ней не увидел, да только на улице и без блох заразы хватает, а спать она, судя по всему, собирается на моём диване.

— Ну, извиняй, — сказал я и взял её под живот.

В ванной пустил воду потеплее и проверил запястьем, словно для ребенка набираю. Стоило струе коснуться рыжей спины, как кошку будто подменили. Сначала мурлыкала, ласкалась, а тут взвыла на весь подъезд, растопырила все четыре лапы и упёрлась ими в бортики ванны так, что не согнёшь. Я держал её левой рукой за загривок, а правой поливал из душа, и рыжая всеми когтями вцепилась мне в предплечье.

Только когти по коже скребли, а не рвали. На правом предплечье, которое я набивал на кухне до локтя, оставались одни белые полосы, даже крови не выступило.

│ Деревянная кожа. Рост: 3 % │

— Ну спасибо, рыжая, — проворчал я. — Хоть какая-то польза.

Шампуня для кошек у меня, понятное дело, не было, поэтому обошёлся одной тёплой водой. Мокрая кошка стала вдвое меньше, с острым хребтом, и смотрела на меня так, что будь у неё слова, я бы их не выдержал.

Полотенце я накинул на неё сразу, как выключил воду. Завернул её в него целиком, одну голову снаружи оставил, и тёр, пока она не перестала капать. Рыжая шипела, вырывалась и пару раз всё-таки достала когтем до щеки, а как только я её отпустил, рванула из ванной и забилась под стол на кухне.

Просидела она там с полчаса, вылизываясь и косясь на меня. Потом вылезла, обошла квартиру, обнюхала баул в прихожей и запрыгнула на диван. Покрутилась и улеглась ровно на моё место, в продавленную ямку. Я сел рядом, и только тогда до меня дошло, что вся мокрая шерсть, которую я с неё стёр, теперь висит у меня на джинсах, на футболке и даже на бровях.

— Хозяйка, значит, — сказал я ей. — Быстро ты облюбовала мое местечко.

Рыжая зевнула и прикрыла глаза.

Во дворе она липла к сиянию сильнее серых, а ночью у трубы мана пришла ко мне, только когда я про неё вспомнил. Совпадение это или нет, проверить было проще простого, раз она теперь лежит у меня под боком.

Сияние пришло на пальцы сразу, стоило мне на неё посмотреть. Я положил ладонь ей на спину и повёл по шерсти. Внезапно голубое сияние с пальцев сорвалось прямо в рыжую шерсть и пропало в ней.

Руку я не убирал в сторону, ведь хотелось досмотреть.

— Ты чего это творишь, рыжая? — спросил я вполголоса.

Ладонь я отдёрнул, когда на пальцах не осталось ничего. Рыжая приоткрыла один глаз, потянулась и подставила мне бок, мол, давай ещё.

Окно загорелось, стоило мне убрать руку.

│ Обнаружен объект, поглощающий ману носителя │

│ Доступно: привязка боевого питомца │

│ Бонус: опыт +10 % │

│ Привязать / Отклонить │

Ого, боевого, значит. Глянул я на рыжую, которая валялась кверху пузом в моей ямке, и не удержался от усмешки, ведь боец из неё был как из меня балерина. Зато десять процентов опыта на дороге не валяются, а правда это или нет, проверю по карточке в следующем разрыве. Поэтому думать долго не стал и выбрал «Привязать».

│ Питомец привязан │

│ Питомец получает навык: Поле маны [Мусор] Ур. 1 │

│ Пассивное. Усиливает умения маны носителя рядом с питомцем │

Рыжая вдруг дёрнулась, вскочила и уставилась себе под ноги. Сперва я решил, что все-таки проглядел, и блоха ее грызнула. Только она не чесалась, а стояла и нюхала свою переднюю лапу, будто впервые её увидела.

Я взял лапу в ладонь и надавил на подушечку, чтобы выпустить когти. Когти вылезли, и на самых кончиках у них тлело красное огниво. Не голубое, как у меня на пальцах, а именно красное.

Последний раз красное я видел на рогах у ядра на площадке, и стоило той твари оказаться рядом, как гас и фонарь, да и мана тоже. Лапу я отпустил, а сам пошёл в прихожую за налобным фонарём. Включил его и поднёс прямо к её лапе, чуть не в упор. Фонарь светил, как обычно, разве что батарейки подсели ещё со среды. Я отвёл его и поднёс снова, а свет так и не дрогнул.

Тогда я выключил верхний свет. В темноте красное свечение на когтях стало видно лучше. Я потёр один коготь большим пальцем, а оно не стёрлось и не перешло мне на кожу. Рыжая от этого только лапу отдёрнула и принялась её вылизывать как ни в чём не бывало.

Верхний свет я включил обратно и сел рядом. Фонарь при ней не гаснет, значит, это не то, что было у ядра. Да вот красное и там, и тут, а с чего бы у дворовой кошки взялось то же, что у твари из разрыва, ума не приложу.

Додумать мне не дали, потому что следом выскочило ещё одно окно:

│ Доступно: принести питомца в жертву │

│ Бонус: Мана [Мусор] → [Обычный] │

│ Потолок развития: 10 → 20 │

│ При отказе предложение не повторяется │

│ Принести в жертву / Отказаться │

Система предлагала мне променять кота на пробитие потолка, который беспокоил меня сейчас больше всего. Не совру, если скажу, что задумался. Жить мне осталось не так долго и хотелось увидеть больше этой таинственной стороны моей новой жизни, но…

Поступил бы так нормальный человек? Как же так можно - взять и продать зверя, который поверил тебе, ел из твоих рук?

Рыжая тем временем снова улеглась, сунула голову мне под руку и замурлыкала, перебирая красными коготками по новым штанам.

│ Отказ принят │

Больше окно ничего не написало.

Сияние после такого возвращалось долго. Минут десять я сидел и ждал, пока в голове перестанет плыть, а потом оно проступило само, стоило руке лечь рыжей на бок.

Нить я вытянул с указательного пальца левой руки и прилепил к дверной ручке. Натянул посильнее и тут же почувствовал разницу, потому что нить не бледнела. Тянул я её куда сильнее, чем в каптёрке, а она держала и лопаться даже не думала.

Тогда я отлепил её ногтями правой руки, чтобы не щёлкнула, и вышел в прихожую. Там прилепил нить к вешалке и потянул так же, только она тут же побледнела, истончилась и провисла от первого натяжения. Смотал её, вернулся в комнату к той же ручке, и нить опять налилась.

Рыжая лежала и следила за мной одним глазом.

— Рядом, значит, работает, — сказал я ей. — А я-то думал, ты ко мне просто так липнешь.

…

Телефон зажужжал уже затемно, когда рыжая спала у меня на коленях. На экране высветилось «Долик», и трубку я взял сразу, пока кошка не проснулась от жужжания.

— Фрост! — у него на фоне, как всегда, бубнил телевизор и порой даже перекрикивал его. — Слушай, я тут нашёл…

Тут Долик закашлялся, да так, словно начал легкие выплевывать, после чего отодвинув трубку и на фоне я слышал лишь обсуждение того, откуда взялись марсиане. Ждал я молча и параллельно гладил рыжую. Раз горло его так держит, значит, разговор зашел про систему.

— Короче, — выдавил Долик, когда продышался. — Нормальная такая мразь. Не… Ну не такая маленькая, как тогда, у реки. Фрост, я один это не потяну, правда.

— Завтра смена, — сказал я, уставившись куда-то в стену.

— Тогда во вторник с утра. — затараторил он, — Я заеду, всё возьму, ты только сам приходи. Позже нельзя, Фрост, понимаешь? Позже никак.

Если позже никак, значит и таймер у разрыва уже тикает. Найди он её сегодня, к вечеру вторника станет поздно, а там выплеск, и кто-нибудь ляжет в землю, как ребята с моего тц.

— Нет, Серёг.

Долик замолк и в трубке остался один телевизор. Рыжая на коленях шевельнулась, и красные когти на миг показались у неё из шерсти.

Отказывал я ему, а сам прикидывал, чем ему там буду помогать. Кашляю в тишине, а твари идут на звук, у реки одна ко мне от одного кашля и повернулась. В нормальном разрыве я его подставлю на первом же повороте. А свалюсь там, так он узнает про всё, что я так не хотел ему рассказывать.

Врать не буду, хотя бы не сам себе. Стоило мне услышать его слова, как внутри все свернулось и появилось это треклятое чувство жажды приключений, как когда-то в детстве. Хотелось мне туда, хоть ты тресни. Там лут, там рост, и там я могу дышать полной грудью, не как здесь, в четырех стенах

— Не пойдёшь со мной, — сказал Долик, но голос у него вышел очень тихим, отчего я едва разобрал, — значит, пойду один.

Этот парень явно попрется туда один, я готов поставить на это все. Да и не видно, чтобы он шутил, значит, дело действительно серьезное.

— Серёг…

— Во вторник, Фрост. Я позвоню.

Гудки пошли раньше, чем я успел ответить.

Ребята, предлагаю вам справедливый обмен.

Вы мне лайки(да, они книгам очень нужны и это не просто прихоть автора или его хотелка), а я вам дополнительную главу.

За каждые 1.000 лайков или комментариев, наград, я буду выпускать дополнительную главу.