Глава 5

Сидел я так, пока небо за окном не начало сереть, и переводил сияние с правой руки на левую и обратно. Левая по-прежнему слушалась хуже, только теперь это было не так уж важно, потому что стоило один раз перевести сияние на неё, и держалось оно там не хуже, чем на правой.

Час назад оно гасло, едва я отвлекался на машину во дворе или на кашель, а под конец горело себе и горело, даже когда я вставал налить воды в чайник.

│ Рост: 20 % │

Гасить его я не стал, так и оставил на левой руке, а правой потянулся к деньгам. Пять девятьсот лежали на столе под сахарницей, а ещё пять сто было на карте.

Выходило одиннадцать тысяч, а первого числа хозяйке за квартиру отдавать двадцать шесть. Переводы она не признаёт, берёт только наличными, приезжает за ними сама на машине дочери и пересчитывает при мне дважды, слюнявя палец, а потом ещё проверяет, не течёт ли кран на кухне и на месте ли её сломанный пылесос в кладовке, который она мне почему-то не дает выкинуть.

Аванс через три дня, только из него почти всё к ней же и уйдёт, а жить потом до десятого, пока не придёт остальное. Платят нам в конторе, если с премиями, не так уж плохо, по нашим меркам даже прилично, и в притирку хватает на всё.

Мужику, который и штурмы прошёл, и камеры смотреть умеет, в Туле и побольше бы нашлось, только везде, где платят побольше, первым делом пробивают прошлое, а после обещают перезвонить и все тут.

Никите в этом месяце я не отправил ещё ничего. Отправлял я ему и так копейки, когда тысячу, когда две, и каждый раз перед тем, как нажать «перевести», думал, не стыдно ли такое посылать. В ответ он всегда писал одно «спасибо» с точкой в конце, и я каждый раз смотрел на эту точку дольше, чем на само слово.

А сейчас сидел и смотрел на пятисотки, которые сутки назад лежали на плитке возле рогатых, и выходило, что без них денег у меня было бы ровно вдвое меньше.

Прикидывал я, на что хватит до десятого, и тут в голове мелькнуло, что до десятого ещё надо дожить. Только думать об этом дальше я не стал, потому что мысли сами вернулись к рогатым у касс, к булаве, к тому, сколько денег и прочего можно вынести из такого разрыва, если пройти его до конца, и на что ещё сгодится сияние, кроме как светить на пальцах.

Давно я с утра не думал ни о чём, кроме того, как дотянуть до вечера, а тут с самого утра голова была занята разрывами и умениями, и мне это, честно сказать, нравилось.

Полез в холодильник, где было абсолютно пусто. Последние пельмени я вчера доел, осталась полпачки сливочного масла да горчица на дверце, которую я покупал ещё под холодец на новый год, который так и не сварил.

Чай у меня был, только от него уже тошнило. К тому же, голова после такой ночи была как ватная, и захотелось вдруг нормального кофе, а к нему чего-нибудь сладкого, хоть пряников или рулета какого. Сладкого я не покупал, наверное, с весны.

Круглосуточный «Перекрёсток» у нас возле стадиона, до него минут десять дворами. Сияние с левой руки я убрал - просто перестал про него думать, и оно погасло.

Куртку с разошедшимся рукавом надевать не стал, накинул старую ветровку, а кепку натянул пониже, чтобы распухший нос не так бросался в глаза. Сунул в карман карту и пятисотку, остальное оставил на столе под сахарницей.

…

На улице было ещё сумрачно. Фонари во дворе уже погасли, а солнце так и не вылезло, и было так серо, что лицо встречного разглядеть можно, только если он совсем рядом пройдет.

Только кому ходить в такую рань? Во дворе одни кошки. Их у нас штук десять, если не больше, и двор они давно считают своим. Днём шастают между машинами, едят из крышки под туями, спят на капотах, где потеплее, а под вечер дерутся у подвала так, что орут на весь дом.

Прикормили их местные, вот они и плодятся. Трёхцветная ходит с пузом чуть ли не каждые два месяца, и куда потом деваются котята, я так и не понял - то ли их разбирают по подъездам, то ли сами куда-то пропадают.

Напротив нашего дома стоит такая же старая пятиэтажка, только кирпичная, и на третьем этаже у неё до сих пор висит на балконе выцветший до розового красный бумажный фонарь. Про него мне как-то рассказали мужики в гаражах, когда я остановился у них прикурить.

В четырнадцатом году в тот дом заехали китайцы, человек тридцать, если не больше, снимали по три квартиры на подъезд и работали где-то на стройке за городом. Поначалу, по словам мужиков, житья от них не было - по ночам шум, у подъездов мешки с мусором, а на балконах сушилось что-то, от чего пахло на весь двор. Участковый ходил к ним чуть ли не каждую неделю и ничего не мог добиться, потому что по-русски там никто не понимал, или делал вид.

А потом в один день они все пропали, будто их и не было. Квартиры стояли пустые до весны, мусор за ними вывозили дворники, а фонарь так никто и не снял. Кто-то из мужиков сказал, что это у китайцев примета к деньгам, вот его и не трогают.

К стадиону я всегда хожу напрямую, через гаражи за соседним домом, потому что так выходит вдвое короче, чем вокруг по улице. В дни, когда играет «Арсенал», тут не пройдёшь, ибо машины стоят по обе стороны проезда, мужики в шарфах пьют пиво прямо на капотах, а полиция потом ходит по гаражам и гоняет тех, кто прячется за ними по нужде.

Сейчас там было пусто. Кооператив старый, гаражи тут ещё от завода давали, и половина из них давно брошена, ворота проржавели, а в проездах между рядами стоят лужи, которые не высыхают даже в августе.

На одних воротах белой краской написано «ПРОДАЮ» и номер телефона, и надпись эта висит, сколько я тут хожу, а номер уже наполовину облез. На других нарисован череп и подписано «НЕ ПАРКОВАТЬСЯ, КОЛЮ ШИНЫ», и кто-то сбоку дописал маркером «сам ты колюшина».

Под вечер в гаражах собираются мужики, и почти всегда одни и те же. Ставят раскладной столик у чьих-нибудь открытых ворот, режут на газете колбасу и квасят до темноты, а машины у них при этом стоят как попало, одна вообще поперёк проезда.

Проезды тут узкие, на одну машину, и стоит кому-нибудь въехать с другого конца, как начинается ор на весь кооператив, кто кому должен сдать назад, да такой, что у нас во дворе слышно при закрытых окнах. Кончается всё всегда одинаково - кто-нибудь сдаёт, остальные машут ему вслед и садятся обратно за столик.

Сейчас от них остался только перевёрнутый ящик у стены, на котором они сидят, да пустые бутылки рядом.

Прошёл первый ряд, обошёл лужу у крайнего гаража и свернул во второй проезд, а сам прикидывал, что возьму. Банка нормального растворимого стоит рублей шестьсот-семьсот, так что одной пятисоткой не обойдёшься, придётся добавлять с карты, а к кофе ещё какая-то сластушка нужна.

Про разрывы я в этот момент и не думал, шёл себе и шёл, а на середине проезда перед глазами загорелось.

│ Разрыв. Плотность: 23 │

│ До выплеска: 7 ч 56 мин │

Остановился я одной ногой в луже и стоял так, пока строчки не погасли. В правом углу осталась маленькая строчка с плотностью, а под ней таймер, который, пока я на него смотрел, скинул ещё минуту.

Огляделся, а смотреть было не на что. Гаражи как гаражи, лужа, ящик у стены с пустыми бутылками, да и в целом ничего подозрительного, и если бы не цифры в углу, прошёл бы я здесь, как ходил уже сотню раз.

Можно было развернуться, пойти в обход по улице, купить свой кофе и жить дальше, сколько там мне осталось, как жил до позавчерашней ночи. Никто бы и не узнал, что я тут стоял.

А можно было зайти и пройти его до ста процентов, забрать кристалл, запись и предмет, а к ним деньги, опыт и осадок, которого у меня не осталось ни крошки.

Вот это и зудело, как когда-то в клубе, когда до новой шмотки оставался один босс, а оплаченный час уже кончался.

Только вот лезть туда в ветровке и без булавы было бы глупостью. Да и вылезти оттуда с новыми синяками поверх старых, а через пару дней показаться с ними на смене, было бы глупостью не меньше - Пахомову и одного носа хватило, так что собираться надо как следует.

Я покачал головой и пошёл обратно, а кофе, решил я, подождёт.

…

Обратно шёл уже не так, как сюда, и по сторонам смотрел явно не на лужи. На воротах у первого ряда висела маленькая белая камера. Хозяин повесил её прошлой зимой, когда у него вскрыли гараж и вынесли резину.

Смотрела она на его же ворота и на кусок первого проезда, а второй проезд, где всё и было, ей из-за угла не видно. На фонарном столбе у выхода из гаражей камер не было, и на пятиэтажке с фонарём тоже, а второй раз светиться рябью на чьей-то записи мне совсем не хотелось.

А вот у нашего подъезда на домофоне стоит камера, которую повесили весной вместе с новой дверью. Меня она увидит в любом случае, только увидит она, как мужик с рюкзаком вышел из подъезда, и ничего такого в этом нет.

Дома первым делом достал с верхней полки шкафа в прихожей баул, с которым вернулся, который так и лежал там под старым одеялом. Открывал я его за весь год, может, раза три, и то каждый раз, чтобы вытащить что-нибудь на продажу.

Тепловизор, который мы брали на троих с пацанами, ушёл ещё зимой, следом почти новые берцы и хорошая плитоноска, за которую мне дали втрое меньше, чем она стоила. А остальное так и лежало, потому что рука не поднялась сбагрить.

Наколенники мне отдал Витёк Шмелёв, когда я свои порвал, а через месяц его не стало, и продать их за пару бутылок я бы не смог, даже если бы совсем не на что было пить.

Я вытащил наколенники, а к ним тактические перчатки, налобный фонарь, штурмовой рюкзак на двадцать пять литров и аптечку, где так и лежали жгут и бандаж. Батарейки в фонаре сели, так что две я вынул из пульта от телевизора, а третью из часов на кухне.

Жгут и бандаж сунул в нагрудный карман ветровки, куда всегда их кладу, воды налил из-под крана в пластиковую бутылку, а на шею повязал бафф, чтобы у гаражей натянуть его на лицо. Булаву замотал в ту же футболку и уложил в рюкзак, и в него она влезла целиком, даже рукоять не торчала.

Надел рабочие штаны с карманами на бёдрах, под них натянул наколенники, а сверху ту же ветровку. Глянул напоследок в зеркало в прихожей, а там стоял обычный мужик с рюкзаком и синим носом, каких у нас во дворе каждое утро по десятку на работу выходит.

…

К гаражам я вернулся в начале восьмого. Во дворе уже было светло, у пятиэтажки кто-то грел машину, а у туй кошки сцепились из-за еды и шипели друг на друга на весь двор.

Во втором проезде таймер показывал без малого семь часов. Натянул бафф на лицо, кепку пониже и пошёл по проезду вдоль гаражей, пока у ворот с перевёрнутым ящиком перед глазами не загорелось.

│ Вход в разрыв. Выход: с 60 % │

│ Войти │

Постоял немного, послушал, как за гаражами проехала маршрутка, и ткнул в строчку.

Свет мигнул, и проезд остался таким же, только зелёного цвета в нём стало столько, что я не сразу разобрал, где ворота, а где стены. Оно было везде - по воротам, по крышам, бетонным столбикам у въезда, даже лужа под ногами затянулась, словно ряской, и не колыхнулась, когда я на неё наступил.

Поднял голову и увидел серо-зелёное небо без солнца. Самое интересное, что светло было как вечером.

│ Подсказка: до выплеска меньше 8 часов. Разрыв занят скверной почти целиком │

У открытых ворот, где снаружи лежал перевёрнутый ящик, стоял раскладной столик, а на нём газета, нарезанная кружками колбаса и три пластиковых стаканчика, всё затянутое той же зеленой пленкой. Поперёк проезда, как у них водится, стояла «Нива» с открытой водительской дверью, вот только рядом никого не было.

Я скинул рюкзак, развернул футболку и достал булаву.

После вчерашней кормёжки булава лежала в руке почти как дубинка, и пока я шёл мимо «Нивы», пару раз крутанул её кистью. Двумя руками я бил ею всего дважды, и оба раза меня потом едва ноги держали, так что сначала надо было понять, на что она годится без замаха.

Долго ждать не пришлось. Через два гаража от столика были приоткрыты ворота, и оттуда вышел рогатый второго уровня, постоял немного и пошёл на меня, ведь лужа под ногами хоть и затянулась зелёным, а всё равно чавкнула.

Одной рукой я ударил его по колену, а когда он просел, добил по голове. Дышалось мне после этого так же легко, словно ничего и не сделал, получается, что силы булава тянет из меня, только когда бью двумя руками от плеча и со всей дури.

│ Удар дубиной. Рост: 9 % │

Вот тут я и задумался. Странную зеленоватую субстанцию, похожую на прах, я в удар ещё ни разу не вкладывал, а он всё равно рос, и только не от того, что я кого-то положил, ведь у касс я положил их два десятка, а он поднялся всего на уровень. Рос он от того, что я наконец понял, как этой булавой бить. С маной на кухне выходило так же, повторы давали по крошке, а скачок приходил, когда до меня доходило, что я делаю не так.

В углу появилось пять процентов. Денег с него не выпало, а муть поднялась и осела мне в ладонь, только целлофана я в этот раз не взял, а таскать её в кулаке весь разрыв было бы глупо. Раз удар растёт и без неё, я стряхнул её с ладони на набалдашник, и она ушла в железо без следа.

│ Укрепление принято. Прогресс: 6 % │

У поворота в третий ряд стояли ещё двое и ни к кому не шли. Лезть к ним я не стал, а вернулся к «Ниве» и легонько стукнул булавой по воротам ближайшего гаража. Ржавая жесть зазвенела так чисто, что те двое сразу повернули ко мне, а следом зашаркало и в первом ряду, и в третьем.

Пришло их четверо - трое рядовых и носильщик с тюком, у которого над головой висела тройка. Я встал за «Нивой», и они упёрлись в неё грудью, только машина стояла на ручнике и не сдвинулась ни на сантиметр, а я через капот бил их по головам, начиная с того, кто ближе.

Первого я ударил прямо сверху, и шипы засели у него в голове так, что булаву пришлось выдёргивать, упираясь ногой в бампер, а второй тем временем уже тянул ко мне руки через капот. Второго я ударил наискось и сразу потянул булаву на себя так, что шипы вышли сами, и до третьего я дотянулся раньше, чем он успел ухватить меня за рукав.

│ Удар дубиной. Рост: 18 % │

Носильщика я по голове достать не мог, потому что мешал тюк. Тогда я взял булаву двумя руками и со всей дури ударил его в плечо прямо через капот. У него хрустнуло от плеча до шеи, и он сполз по крылу, только трещинами пошёл и капот под булавой, а у меня налились руки и поплыло в глазах, так что пришлось упереться в машину, чтобы не сесть прямо в лужу.

Пока я так стоял, до меня и дошло, почему этот удар выпивает меня до донышка. Раскалывала булава всё, во что упиралась, и половина моих сил ушла не в носильщика, а в капот за ним.

│ Удар дубиной. Уровень 5 │

Отдышался я минут за пять. В углу стояло уже двадцать пять процентов, а у колеса лежали мятые бумажки. Рядовые оставили рублей девятьсот на троих, носильщик три с половиной тысячи, и муть со всех четверых я разом стряхнул на набалдашник.

│ Укрепление принято. Прогресс: 29 % │

Раз уж я на условном испытательном полигоне, то оставалось понять, что будет с булавой, если зажечь на ней ману. Я сел на подножку машины, положил булаву на колени и зажёг сияние на правой руке, а когда обхватил рукоять, оно потихоньку переползло с пальцев на обмотку и встало там, где начиналось железо.

Надавил, чтобы оно пошло на набалдашник, и оно тут же погасло. Зажёг заново и больше не давил, и оно опять доползло до железа и остановилось, только теперь уже не гасло. Взмахнул булавой пару раз, а она не стала ни легче, ни тяжелее, и что вообще поменялось, я так и не понял.

│ Мана. Рост: 26 % │

Только вот на пальцах мана росла по крошке, а тут за пару минут прибавила больше, чем за полчаса за столом, и пальцы при этом почти не ныли. Гасить сияние я не стал, закинул рюкзак на плечо и пошёл к третьему ряду.

Третий ряд оказался короче второго и упирался в бетонный забор кооператива, а поперёк проезда, задом к чьим-то воротам, стояла «Газель» с тентом. Кабина у неё упиралась в гараж напротив, а между бортом и стеной оставалась щель, в которую человек пролезет только боком.

Я встал за машиной у самой щели, чтобы они выходили из неё по одному прямо на меня, и стукнул булавой по борту. Звон пошёл по всему кооперативу, а через минуту в дальнем конце ряда зашаркало столько ног, что и сосчитать не выйдет.

Первый вылез из щели боком, и я ударил его сверху одной рукой, а шипы вошли ему в голову по самый набалдашник, и она треснула до самых рогов. Рука при этом почти не почувствовала удара. Бил я вроде бы так же, как в начале, только булава шла легче и сил на каждый удар уходило меньше, а там, где раньше мне требовалось два удара, теперь хватало одного.

Следующие лезли за ним по одному, и каждый получал своё, едва высовывал голову из щели. Одного я достал так, что шипы прошли насквозь и оставили вмятину в борту «Газели» у него за спиной, а тент над ним лопнул по шву.

На седьмом перед глазами загорелось окно про выход, и я ткнул в «продолжить», даже не дочитав, потому что из щели уже лез восьмой.

Когда упал двенадцатый, шарканье в дальнем конце ряда стихло, и из щели больше никто не полез.

│ Уровень 4. Перестройка: 20 % │

│ Подсказка: уровень носителя не может превышать потолок его сильнейшего умения │

Прочитать я это прочитал, а вот устоять уже не смог. Пока бил, дыхания вроде бы хватало, а как остановился, оно кончилось разом, ноги подогнулись сами, и сел я прямо на землю у борта «Газели». Булаву я положил поперёк колен, чтобы не выронить, и тут пришёл кашель, да такой, что меня согнуло к самым коленям.

Бафф я стянул с лица, потому что дышать через него было нечем, и кашлял в кулак, пока в груди не перестало драть. Когда наконец отпустило, на пальцах перчатки осталось красное, и я долго сидел и смотрел на него, а в висках стучало так, что встать я даже не пробовал.

Тогда, в тц, я едва ли справился с шестерыми, а тут я положил двенадцать и только потом сел, так что сил явно прибавилось, чего уж там. Только вот всё равно сижу на земле и кашляю кровью точно, отчего нутро скручивает в жутких спазмах.

│ Тело. Уровень 4 │

│ Перестройка: 20 % │

│ Дыхательный объём: 44 % │

│ Опора корпуса: 46 % │

│ Восстановление: 32 % │

│ Резерв: 37 % │

Цифры подросли во всех строчках, и выходило, что моё тело и правда перестраивается. Уровень растёт, как и все остальное, а мне лучше не становится ни на грамм. Да и должно ли становиться? В окнах ведь нигде не написано, что перестройка лечит.

Думать дальше в эту сторону я не стал, да и рассиживаться посреди разрыва было не самым умным делом. Поднялся я, держась за борт, и принялся медленно собирать деньги, то и дело упираясь рукой в колено. С двенадцати набралось тысячи четыре с лишним мятыми сотками и пятисотками, а муть со всех я ссыпал на набалдашник, пока она вся не ушла в железо.

│ Укрепление принято. Прогресс: 51 % │

Сияние на рукояти за весь бой так и не погасло, хотя я про него ни разу не вспомнил.

│ Мана. Рост: 33 % │

Носильщик вышел, когда я ещё подбирал последние бумажки, и вышел не из щели, а из-за поворота, откуда пришёл я сам. Видать, отстал от остальных со своим тюком и шёл теперь на мой кашель.

Бить тут было не через что, а бегать от него сил у меня не было. Я подпустил его поближе, шагнул в сторону, чтобы у него за спиной остался только пустой проезд, и со всей дури ударил двумя руками в плечо. Носильщик сложился пополам и лёг, а трещин вокруг не пошло ни одной, потому что упереться булаве было не во что, и сил из меня ушло вдвое меньше, чем у «Нивы».

│ Удар дубиной. Рост: 14 % │

Только вот и этого мне хватило, чтобы опять сесть. В глазах потемнело, руки налились, и я сидел рядом с носильщиком, пока снова не смог разглядеть свои пальцы на рукояти. Потом дотянулся до мути, отдал её булаве и подобрал у тюка пять тысяч одной бумажкой.

│ Укрепление принято. Прогресс: 58 % │

В углу стояло девяносто процентов, и выходило, что где-то тут оставались ещё двое. Поднялся я не с первого раза, а потом вернулся к щели, протиснулся боком мимо «Газели» и вышел на другую сторону, к забору.

У последних ворот перед забором, шагах в пятидесяти от меня, стоял третий носильщик, а рядом с ним рогатый на голову выше всех, кого я тут положил. Рога у него светились так ярко, что от них зеленели ворота вокруг, а сверху висела пятёрка.

│ Подсказка: ядро разрыва. Без него полное закрытие невозможно │

Стоило мне выйти из-за газели, как он повернулся ко мне и заревел. До него ни один рогатый не издал ни звука, а этот ревел так, что у меня за спиной задрожал тент, после чего он побежал на меня, сбив по дороге носильщика, который не успел убраться у него с пути.

Ребят, за каждые 500 лайков, будет дополнительная глава!