Глава 6
Пригнув голову, он бежал прямо на меня так, что брызги из луж летели в разные стороны. До сих пор все они были для меня как куклы, которые едва переставляют ноги, у этого же на бегу под кожей ходили мышцы.
Лезть обратно в щель у газельки было бы глупо. Стоять там пришлось бы боком, и даже замахнуться негде.Поймай он меня в этой щели, деваться мне было бы уже некуда. Именно поэтому пришлось выйти на середину проезда, чтобы было куда отскочить.
Вот тут адреналин и начал бить мне по голове. Усталость, из-за которой я пять минут назад сидел на земле, как рукой сняло, и держать себя я в этот раз не стал, а отдался ему целиком.
Только даже так в голове я держал одно, что стоит мне тут хоть раз ошибиться, и никаких шестнадцати недель у меня уже не будет. Помирать сегодня в гаражах я не собирался.
Отскочил я, когда он был уже в трёх шагах. Мимо он, правда, пролетать и не думал - проехался по луже и на ходу махнул рукой туда, где я только что стоял. Зацепил он меня одними пальцами, но рукав ветровки разошёлся. Дальше его кулак влетел в борт газели так, что железо вогнулось во внутрь.
Глядя на это, я уже понял, что стоит ему хоть разок попасть по мне, как мое нутро вывернется наружу.
Пока он выдёргивал руку, я достал его булавой по спине, и шипы вошли так глубоко, что его слегка покосило вперёд. К моему удивлению, он будто бы вообще этого не заметил и развернулся одним движением, чуть не заехав мне второй рукой по лицу.
Смотрел он теперь прямо на меня и глазами следил за каждым моим шагом, только с места не двигался, будто ждал, когда я кинусь сам.
Дыхание у меня тем временем сбилось, по краям в глазах начало темнеть. Одной рукой я его бил, только ему от этого было ни холодно ни жарко, а двумя руками я мог ударить всего раз, после чего сел бы прямо тут, рядом с ним. Выходило, что если уж бить двумя, то по голове и наверняка.
Он всего лишь на один уровень старше меня, так что расколоть его булава должна. Только был он на голову выше, и пока сам не нагнётся, до головы мне дотянуться.
Ждать, пока я надумаю, он не стал. Развёл руки и пошёл на меня шагом, и обойти его не выходило ни слева, ни справа. Я пятился и ждал, когда он опять кинется, только он всё не нагибался и теснил меня к гаражам.
Раз я попробовал проскочить у него под левой рукой. Махнул он ею так быстро, что я едва успел присесть, и кулак прошёл над самой головой и проломил ворота. Возьми он чуть ниже, и я мог уже не встать.
Думать об этом было некогда. Пока он выдёргивал руку из жести, я со всей силы ударил его по колену, так что нога у него подогнулась. Выпрямился он, правда, тут же, а меня же самого повело за булавой.
Уворачиваясь, я и не заметил, как отступил к воротам крайнего гаража. Отскакивать в сторону было уже поздно, так что я ударил первым, одной рукой по предплечью.
Булаву он поймал прямо за набалдашник, будто шипов там и не было, и крутанул вместе с моей кистью так, что в запястье у меня хрустнуло, и боль прострелила до самого локтя. Пальцы разжались бы сами, не перехвати я рукоять левой. Я рванул её наискось на себя, и шипы вышли у него из ладони, только меня самого при этом отбросило спиной на ворота.
Правая рука повисла, а запястье опухало прямо на глазах. Булаву пришлось держать левой, но она у меня всегда слушалась хуже, только выбирать было не из чего.
Сияние на рукояти, как ни странно, так и держалось, хотя зажигал я его правой.
Ждал, что он навалится, пока я стою у ворот. Существо же встало и разглядывало свою ладонь с дырами от шипов, потом задрало голову и затянуло рёв на одной ноте, да так, что у меня зазвенело в ушах.
Пока я отходил на середину проезда, налёт на воротах гаража напротив вспух буграми, и оттуда шагнул рогатый, а с плеч у него ещё стекали зелёные ошмётки. Следом вспухли соседние ворота и дальше по ряду.
Носильщик, которого ядро сбило с ног у последних ворот, тем временем упёрся руками в землю и начал подниматься.
Перед глазами загорелась короткая строчка. Читал я её вполглаза, потому что не сводил взгляд с ядра.
│ Подсказка: ядро созывает всех тварей разрыва │
Новые шли медленно, зато со всех сторон. В горле, как назло, тут же запершило, только я стиснул зубы и задавил кашель, ведь на него ко мне пошли бы все разом.
А ядро тем временем снова опустило голову, и плечи у него пошли вверх.
Он моментально сорвался с места, и я сразу же отскочил влево, потому что с висящей правой рукой туда было проще. Он пролетел в полушаге от меня и с разгону снёс рогатого, который только вылез из ворот, и тот кувыркнулся в лужу.
Толком вдохнуть после этого не вышло. Воздух доходил до середины и дальше не шёл, а на каждом вдохе в груди свистело так, что я слышал это сам.
Пока ядро разворачивалось, я добрался до упавшего и ударил его сверху между рогов, так что встать он уже не успел.
Пот тёк у меня по вискам, ветровка на спине промокла насквозь. Вдох выходил в полгруди, дальше не пускала боль в правом боку, и воздуха с каждым разом оставалось всё меньше.
Я выпрямился и увидел, что двое у соседних ворот повернули ко мне, хотя я стоял, не шелохнувшись. Шли они на свист у меня в груди, а унять его я не мог, сколько ни стискивал зубы.
Тогда я шагнул к ближним воротам и со всей силы стукнул по ним булавой. Звон пошёл по всему ряду, рогатые разом повернули на него, пока я отходил им за спины, а после вся эта толпа оказалась между мной и ядром.
Обходить своих ядро не стало. Оно побежало прямо сквозь них, одного отшвырнуло на ворота, другого сбило с ног, а об третьего, который ещё лежал, споткнулось и рухнуло на колено в двух шагах от меня. Голова у него оказалась как раз на уровне моей груди.
Вот тут адреналин меня и отпустил, причём весь и сразу. Руки налились так, что булаву я еле держал, а края в глазах затянуло темнотой. Ударить я мог ещё раз, не больше, и то если не тянуть.
Левую я завёл за плечо так далеко, как только смог, и со всей дури ударил сверху по опущенной голове. Рог отлетел в лужу, голова под набалдашником раскололась до самой шеи, а ядро ткнулось лицом в землю и больше не шевельнулось.
После этого удара свет в глазах у меня погас совсем. Ноги подогнулись, и я осел на колени рядом с ним. Сколько так простоял, понятия не имею, но очнулся от кашля, который шёл из самой глубины и драл грудь так, что остановить его я не мог. Во рту стало солено от крови.
Сквозь этот кашель я и слышал, как вокруг поднимаются сбитые, а следом шаркают ко мне все остальные.
Встать я даже не пробовал, ноги меня всё равно бы не удержали. Так и развернулся на коленях к проезду и положил булаву поперёк бедра, чтобы потом не искать её в луже.
Первый подошёл, пока я ещё кашлял. Кашель я задавил рукавом и перестал дышать, так что он остановился в шаге от меня и завертел головой, только надолго меня не хватило. Через пару секунд грудь начало рвать изнутри, свист прорвался сам, и рогатый тут же повернул на него. Я ударил его по колену, когда он уже тянул ко мне руки, и добил по голове, едва он осел.
Дальше было одно и то же. Подходил один, я замирал, пока в глазах не начинало плыть, потом бил по колену и по голове, после сплёвывал кровь в лужу, лишь бы не закашляться.
Поясницу при каждом замахе простреливало до самых ног, а левая рука слушалась всё хуже, так что одного я бил трижды, прежде чем он лёг.
Двое подошли разом, и одного я прозевал. Навалился он мне на синее правое плечо, так что от боли меня скрючило. Закричать я не закричал, только стиснул зубы, сначала добил второго, потом развернулся на коленях и снизу ударил этого под подбородок.
Носильщики пришли последними, оба разом, потому что тюки у них цеплялись за лежащих. До головы из-за тюка было не дотянуться и стоя, а я стоял на коленях, так что бил первого по одной и той же голени, пока кость не хрустнула и он не завалился на бок. Лёжа он был не выше меня, так что добил я его уже по голове.
Второй навис надо мной, пока я выдёргивал булаву. Ударил я его снизу по колену почти не глядя, раз, другой, третий, пока он не сложился прямо на первого. Последний удар пришёлся ему по затылку, после чего булава выскользнула у меня из пальцев, и поднять её я уже не смог.
Наконец-то стало тихо. Лежал я на боку прямо в луже, и плёнка налёта под щекой оказалась тёплой. Дышал я в полгруди, со свистом, и каждый третий вдох срывался в кашель, так что кровь я уже не сплёвывал, а она сама стекала из угла рта.
В глазах то темнело, то светлело, а правая кисть раздулась так, что перчатка на ней натянулась до треска. Перед глазами одна за другой загорались строчки, только читать их я не стал, а просто лежал и ждал, когда смогу вдохнуть хоть немного глубже.
…
Я долго лежал и слушал, как у меня в груди свистит, только вокруг больше ничего не шаркало. Руки тряслись так, что левую пришлось прижать к животу, и лишь тогда до меня толком дошло, что ядро лежит в паре шагов с расколотой головой, а я живой.
Меня вдруг разобрал смех, только вышел он хриплым и тут же сорвался в кашель, да такой, что я снова уткнулся щекой в налёт. Отпустило не сразу, зато потом стало удивительно хорошо…
Когда вдохнуть поглубже наконец получилось, строчки перед глазами я разобрал по одной:
│ Разрыв закрыт: 100 % │
│ Получено опыта: 230 │
│ Уровень 5. Перестройка: 25 % │
│ Открыт слот 6 │
│ Подсказка: с 5-го уровня виден уровень других игроков │
Последнюю я перечитал с особым вниманием. Попадись мне теперь такой же, как я, в маршрутке или у кассы, над головой у него будет висеть цифра, так что, авось, и в толпе кого-нибудь увижу.
Толком подумать об этом я не успел, потому что следом загорелось окно поменьше:
│ Удар дубиной. Рост: 45 % │
│ Мана. Рост: 48 % │
С ударом всё было понятно, ведь левой из-за плеча я до сих пор так не бил, а вот с маной я сообразил не сразу. Прибавила она, видать, за то, что сияние на рукояти так и не погасло, хотя я зажигал его правой, пока та ещё работала.
Сесть сил не было вовсе, так что сначала я перекатился на живот и полежал так, лбом на левой руке, пока не перестало плыть в глазах. Потом кое-как подтянул под себя колени, развернулся на них и завалился спиной на ворота ближнего гаража, а правую положил на колено, потому что пальцы на ней всё равно не сгибались.
Ядро лежало в паре шагов от меня, и у его руки нашлась перетянутая банковской лентой пачка. На ленте стоял штамп, только пустой, одна рамка без названия банка, так что откуда она такая взялась, я не понял. Пересчитывать одной рукой, сидя в луже, я не стал - дома разберусь, так что сунул пачку в карман на бедре да ещё и клапан застегнул.
Рядом с пачкой лежали три тёмные монеты с дыркой посередине.
│ Монета павших. Не приводится к валюте сектора │
Эти, выходит, в рубли не превратились, и куда их девать, я не знал, только выкидывать всё равно не стал, а ссыпал туда же, к пачке.
Чуть дальше, у самой головы, лежал мутный зелёный камешек размером с ноготь.
│ Кристалл искажения. Повышает редкость умения или предмета │
│ Для повышения требуется: 5 │
Пять штук, значит, на одну ступень, у меня же пока всего один, так что убрал я его в нагрудный карман к жгуту, от греха подальше.
Последним нашёлся широкий кожаный ремень с тёмной пряжкой.
│ Ремень Носильщика [Обычный] │
│ Спина не устаёт под грузом │
Надевать его тут я не стал, потому что с пряжкой одной рукой всё равно не справиться, так что скатал его и сунул в рюкзак.
Остальное пришлось собирать ползком, опираясь на левую руку, так что через каждые несколько метров я останавливался и пережидал кашель. Мятые бумажки я сгребал не глядя в тот же карман, и под конец клапан застёгивался уже с трудом.
Пока я ползал, над телами поднималась муть и тянулась ко мне, только складывать её было некуда. Благо, в рюкзаке лежала бутылка с водой, так что сначала я прополоскал рот от крови, а остальное допил. В пустую бутылку муть я ссыпал прямо с ладони, и набралось её почти до горлышка (самое странное, что она вообще не намокала, хотя там были остатки воды).
Булава лежала там же, где выпала у меня из пальцев, и сияние на рукояти, как ни странно, так и не погасло. Я положил её поперёк колен, отвинтил крышку зубами и стал понемногу сыпать муть на набалдашник, чтобы не просыпать мимо. Уходила она в железо без следа, пока перед глазами не загорелось окно:
│ Укрепление принято │
│ Получено свойство: Вибрация │
│ Набалдашник дрожит. Включается сжатием рукояти │
│ Применение не указано │
Я сжал рукоять покрепче, и булава мелко загудела в руке, да так, что у меня заныли зубы. Разжал пальцы, только гул стих не до конца, и набалдашник так и остался мелко подрагивать, сколько я потом ни сжимал рукоять и ни отпускал.
С «лёгкостью» и «звоном» мне хоть сразу было ясно, на что они годятся, а тут я сидел и смотрел на дрожащую булаву, как баран на новые ворота.
Я сыпанул ещё щепотку, только муть скатилась по шипам в лужу, и следом загорелась строчка.
│ Укрепление: предел │
Больше булава ничего не брала, так что бутылку я закрутил и сунул за пазуху. Одного среди всего этого не хватало, ведь за полное закрытие мне обещали ещё и запись, а буклета нигде не светилось, сколько я ни оглядывался.
Встать пришлось по воротам, цепляясь левой за край, и на ноги я поднялся только с третьего раза, потому что правую кисть при каждом движении дёргало болью до самого локтя. Булаву замотал в футболку, после чего поплёлся обратно, выискивать, где светится.
Через щель у газели я протиснулся боком, задевая больным плечом борт, и уже на выходе из третьего ряда увидел, что у нивы и правда что-то светится. Светилась газета на столике, та самая, на которой мужики резали колбасу.
Я взял её, и в глазах снова всё залило белым.
│ Найдена запись │
│ Деревянная кожа [Мусор] │
│ Пассивное. Кожа твердеет в месте удара │
│ Источник питания: осадок │
│ Рост: пропущенные удары │
│ Потолок: 10 │
│ Записать │
Выбирать тут было не из чего, да я и не стал бы. Пропущенных ударов за эти дни у меня набралось столько, что на эту кожу хватило бы с лихвой, так что я ткнул в строчку, не раздумывая.
│ Записано: Деревянная кожа [Мусор]. Слот 3 из 6 │
Газета у меня в пальцах пропала, а я так и остался стоять у столика. Источником у кожи тоже стоял осадок, и муть в бутылке за пазухой ещё оставалась, только как скормить её умению, которое сидит где-то у меня внутри, я не знал, а разбираться с этим посреди разрыва, когда еле стоишь на ногах, не хотелось. Дома разберусь, как и с деньгами.
Бутылку я переложил в рюкзак, к булаве, и закинул его на левое плечо, только между лопаток у меня сразу мелко зажужжало, хотя рукоять я не трогал.
│ Выйти │
Разбираться и с этим тут у меня не было ни сил, ни желания, так что я ткнул в строчку.
…
Свет мигнул, и проезд разом стал серым, каким ему и положено быть во вторник утром. Лужа под ногами снова стала лужей, от ботинка по ней пошли круги, а прямо передо мной у своих ворот стоял мужик в трениках и возился с замком.
Он поднял голову как раз тогда, когда я появился у него перед самым носом. Мужик охнул, шарахнулся назад, запнулся о перевёрнутый ящик и сел прямо в лужу, так что ключи отлетели куда-то под ворота.
Узнал я его сразу. Летом я у них тут прикуривал, и про китайцев тогда больше всех рассказывал как раз он, да и нива, которую они вечно бросают поперёк проезда, была его.
— Ты откуда тут взялся? — спросил он снизу, даже не пытаясь встать, и заморгал на меня так, будто я ему снился. — Я ж один тут стоял, никого не было…
— Да я тут и шёл, — сказал я и протянул ему левую руку. — Задумался ты, видать, вот и не заметил.
Он ухватился за руку, поднялся, кряхтя, и уставился на мой нос, потом на распоротый рукав, а потом на правую руку, которую я прижимал к животу. Перегаром от него несло так, что я невольно отвернулся.
— Это кто ж тебя так, сосед?
— Упал, — сказал я, потому что ничего лучше в голову не пришло, и кивнул на лужу.
Он глянул на свои мокрые штаны и буркнул, что видит, только по лицу было понятно, что с утра ему и без меня тошно. Тут у меня за спиной опять мелко зажужжало, и мужик кивнул на рюкзак.
— Телефон у тебя звонит. Ответь.
Телефон мой лежал дома на столе, разряженный ещё с ночи, так что я только сказал, что потом перезвоню, и пошёл к выходу из гаражей. У поворота я всё-таки оглянулся. Мужик как раз выудил ключи из-под ворот и распахнул створку, и машина стояла там целёхонькая, с ровным капотом без единой трещины. Выходило, что всё, что я там наломал, там же и осталось.
Первым проездом, где на воротах висит камера, я не пошёл, а обошёл по третьему ряду вдоль забора, потому что светиться с разбитым носом на чужой записи мне не хотелось. Правую руку я сунул в карман ветровки, только там она болела ещё сильнее, так что пришлось вытащить обратно и нести у живота.
Камеру на домофоне обойти было нельзя, так что голову я опустил пониже и прошёл мимо неё. На третий этаж я поднимался с двумя остановками, у подоконника между вторым и третьим постоял дольше, чем обычно, и в груди у меня свистело на весь подъезд.
Разувался я одной рукой минут пять, а потом так и остался сидеть на полу в прихожей, спиной к шкафу. Перчатку с правой пришлось резать ножницами, потому что с раздутой кисти стянуть её иначе не вышло. Кисть под ней оказалась синей от запястья до костяшек, так что я намочил полотенце под холодной водой и замотал её, как смог.
Рюкзак на табурете всё жужжал, и первым делом я вытряхнул всё на кухонный стол, а следом выложил из карманов пачку, мятые бумажки и монеты.
Сначала я отодвинул на край стола бутылку с мутью, только дрожь от этого не прекратилась, а лишь стала слабее. Тогда я вспомнил про нагрудный карман, выложил камень на подоконник, и вот тогда булава наконец затихла. Вернул камень на стол, и она снова задрожала, а когда убрал обратно на подоконник, всё стихло.
Выходило, что булава чует и муть, и камень, а может, и ещё что-то, только сказать мне об этом система почему-то не удосужилась.
Потом дошла очередь до денег. В ленте оказалось тридцать тысячных, новых, одна к одной, и каждую я на всякий случай посмотрел на свет. Водяные знаки были на месте, а лента так и осталась с пустым штампом, так что её я смял и затолкал поглубже в мусорное ведро, под пачку из-под пельменей.
Всё, что было в кармане, вместе с тем, что лежало под сахарницей, я пересчитал дважды, слюнявя палец, как хозяйка, и оба раза вышло пятьдесят шесть тысяч сто. Хозяйке первого числа хватало с запасом, и Никите в этот раз можно отправить не тысячу.
Монеты я ссыпал в пустую кружку, а с мутью и кожей решил разобраться потом, когда хоть немного отлежусь, благо, двое суток в запасе у меня ещё было.
Телефон так и лежал на столе, где я бросил его ночью, когда он сел. Я воткнул его в зарядку и, пока на экране не загорелся логотип, пошёл в ванную смывать с лица кровь.
…
К одиннадцати у «Рассвета» стояло уже семь чёрных машин и два таких же минивэна, причём заезжали они прямо на газон, потому что парковку перегородили лентой. Вход в центр и всю кассовую линию закрыли высокими серыми тентами, так что с улицы видно было только, как за ними ходят люди в белых защитных костюмах.
Внутри эти же люди скребками срезали со стыков плитки и со стоек зелёные наросты, складывали их в чёрные мешки, и тут же уносили через служебный вход. Вторая касса от края выгорела до каркаса, потолок над ней почернел, и по всему первому этажу тянуло горелым пластиком.
Пострадавших увезли ещё утром. Сейчас сотрудники МЧС выносили к служебному выходу двое носилок под простынями, которые до сих пор не отдавали, пока не отработают следователи.
Двое в форме МЧС ходили вдоль касс с приборами и то и дело смотрели на экраны.
— Ноль, — сказал один, постучав по своему прибору ногтем. — Опять ноль, как и в прошлый раз.
— Пиши утечку, — ответил второй, не поднимая головы. — Отравление неустановленным веществом.
Над головами у этих двоих ничего не висело. Зато у высокого парня в белом костюме, который стоял у стеклянной стены гипермаркета и просто смотрел на кассы, висело девять, а у женщины с планшетом у банкомата одиннадцать.
Лапин смотрел на всё это из каптёрки, через шестнадцать квадратов на мониторе. Дверь в каптёрку упиралась в тумбочку и дальше половины не открывалась, так что следователь, которого привезли из управления, стоял в коридоре и заглядывал внутрь через щель - заходить без приглашения он не стал.
Над головой у Лапина висело четырнадцать, только видеть это здесь могли от силы трое.
В щель заглянул капитан полиции и спросил, пускать ли к ленте прессу.
— Нет, — ответил Лапин, не оборачиваясь, и капитан исчез, даже не переспросив.
Пахомов стоял рядом со стулом, бледный, в расстёгнутой куртке, и в который раз прижимал к уху телефон. Выслушав одно и то же, он сбросил вызов и тут же набрал снова.
Утреннюю запись Лапин посмотрел уже дважды. В шесть пятьдесят две в кадре четвёртой камеры по галерее шли две уборщицы со своими тележками, а за второй кассой кассирша в форменном жилете что-то доставала из сумки. Потом все шестнадцать квадратов разом ушли в белый шум, и он держался одиннадцать секунд.
Когда картинка вернулась, уборщицы лежали на полу у тележек, над второй кассой уже искрило, а кассирши в кадре не было.
— Люда это, — сказал Пахомов, хотя его никто не спрашивал. — С касс, она всегда пораньше приходит.
Лапин перемотал на одиннадцать секунд назад и прогнал запись покадрово. Ни до одной двери за эти секунды она дойти не могла.
После этого он сам, ни у кого не спрашивая, открыл архив за двадцать первое. Искал он там то же, что видел утром, и нашёл сразу, ведь на всех шестнадцати квадратах с трёх сорока до без десяти семь шла серая рябь. Такую рябь Лапин видел не в первый раз и знал, что пока она идёт, кто-то есть внутри.
На четвёртой камере в три тридцать девять по галерее шёл охранник с фонарём, дошёл до островка с чехлами и на третьем шаге пропал вместе с картинкой. В шесть пятьдесят рябь кончилась, и охранник стоял на том же месте, только нос у него был разбит, а рукав разорван.
Лапин остановил кадр и наклонился к экрану.
— Кто это?
— Кондратьев, — Пахомов сглотнул. — Алексей Николаевич наш, ночная смена.
— Журнал.
Пахомов сам раскрыл перед ним журнал на двадцать первом. В графе «сдал» стояла роспись, а в графе происшествий прочерк. Лапин провёл пальцем по прочерку и поднял глаза, и Пахомов тут же заговорил, хотя его ни о чём не спрашивали.
— Я его утром видел, с этим вот носом. Сказал, что поскользнулся, я и подумал, что опять запил. Он у нас с весны работает. С фронта как вернулся, почти год пил, а до фронта сидел по сто восьмой, но судимость погашена. Никто его брать не хотел, я сам взял, под свою ответственность, и за всё время ни одного замечания, ни разу даже не опоздал.
— Где он сейчас?
— Выходной у него. Трубку не берёт, я с восьми звоню.
— Он мне нужен здесь, — Лапин снова повернулся к монитору, где охранник на стоп-кадре так и стоял посреди галереи. — Сегодня. Звоните, пока не возьмёт.
Пахомов кивнул и опять набрал номер, прижав телефон к уху так, что у него побелели пальцы. В этот раз вместо «абонент недоступен» в трубке пошли гудки.