Глава 8

Вышел я на две остановки раньше своей, у больницы, мимо которой маршрутка возит меня каждую смену. Травмпункт там во дворе с отдельным крыльцом, и с весны я ходил мимо него, ни разу не заглянув. Руку так и держал у живота, потому что на каждом шаге её дёргало до локтя.

Дверь там была тугая, на доводчике, так что открывать её пришлось плечом. Стоило мне зайти внутрь, как в нос ударил неприятный запах хлорки и мокрых тряпок. У входа стоял автомат с бахилами, только их я брать не стал, одной левой мне всё равно было не натянуть. Стены до половины выкрасили зелёной краской, и у двери в рентген она облупилась до штукатурки, а под потолком гудели лампы, одна из которых мигала.

Вдоль стены стояли сцепленные пластиковые стулья, почти все занятые. Бабулька в пуховом платке держала ногу на соседнем стуле и рассказывала женщине рядом, как оступилась на ступеньке у почты, а та кивала, не отрываясь от телефона. Пацан лет двенадцати баюкал палец, замотанный в носовой платок. Мать то и дело спрашивала, болит ли, а он каждый раз мотал головой, после чего обиженно шмыгал носом.

Ближе к кабинету сидел парень в спортивном костюме с разбитой бровью и прижимал к ней комок ваты, на которой уже проступила кровь. Мужик в рабочей куртке спал сидя, свесив голову, и разило от него так, что место рядом с ним пустовало.

Дверь кабинета то и дело открывалась, медсестра выкрикивала фамилию, и все разом поднимали головы, а потом опускали обратно.

В окошке регистратуры сидела женщина в очках на цепочке и, не поднимая головы, протянула ладонь.

— Документы.

— Паспорт дома остался, — сказал я, и ладонь у неё так и повисла над стойкой. — Не подумал как-то, сразу сюда пошёл.

— СНИЛС хоть есть? — она вздохнула и убрала руку.

СНИЛС нашёлся в телефоне на Госуслугах, только я искал его большим пальцем левой руки, и пару раз попал не туда. Номер она переписала с экрана, а остальное внесла с моих слов. Потом спросила, что случилось, и я сказал, что утром упал на улице.

— Садитесь, вызовут, — она кивнула на стулья, хотя свободных там не было.

Сел я рядом с мужиком в рабочей куртке. Спина под курткой так и не просохла, а в груди на каждом вдохе тихо посвистывало. Бабка на этот свист обернулась, посмотрела на мой нос и подтянула ногу к себе, будто я собирался сесть на её стул.

Вызвали меня минут через сорок. Врач оказался мужиком лет пятидесяти в халате поверх свитера, и, пока я садился, он дописывал что-то за предыдущим и на меня не смотрел.

Досталась мне крутящаяся табуретка без спинки, которая стояла впритык к его столу. Опереться было не на что, так что левым локтем я упёрся в колено и подался вперёд, а то стоило выпрямиться, как в груди начинало свистеть на весь кабинет. Табуретка подо мной всё норовила провернуться, и я держал её ногами, как мог.

Врач дописал, отодвинул карту и осторожно взял мою руку за пальцы, только я всё равно втянул воздух сквозь зубы.

— Как получили?

Пальцы он при этом не отпускал, так что тянуться к нему пришлось через угол стола, а кисть держать на весу.

— Утром шёл дворами, а там после дождя лужи, ну и поскользнулся, — сказал я. — Только руку подставить успел, ну а дальше уже сами видите.

— Пальцами пошевелите, — смотрел он не на меня, а на пальцы, которые шевелиться не хотели. Средний и безымянный я кое-как согнул, а когда попробовал указательный, аж в глазах потемнело. — А так? Ага.

Он повернул кисть ладонью вверх, потом обратно, отпустил и потянулся к карте.

— Хронические заболевания есть?

Я выпрямился на табуретке, и поясница тут же отозвалась, а сама табуретка опять поехала в сторону. Врать тут было незачем, всё равно в базе диспансера это где-нибудь да записано.

— Рак лёгкого, четвёртая стадия. Метастазы уже пошли в печень, кости и надпочечник.

Ручка у него сразу же остановилась над строчкой, и тут он впервые за всё время поднял на меня глаза.

— Лечитесь?

— Нет, — сказал я и, чтобы он дальше не спрашивал, добавил: — Сам отказался на днях.

Врач хмыкнул, только писать начал не сразу, сначала ещё раз глянул на мою кисть, которая так и лежала на столе.

— С метастазами в кости вам вообще падать нельзя, у вас там от любой ерунды сломается, — он оторвал от пачки бланк, черкнул на нём пару слов и протянул мне через стол. — Шагайте на снимок, по коридору направо, потом обратно ко мне.

Бланк я взял левой и, пока слезал с табуретки, упёрся ею же в стол, так что бумажку смял.

В рентгеновском кабинете оказалось до чертиков холодно. Девушка в халате накинула мне на колени тяжёлый фартук, велела положить кисть на пластину и не шевелиться, а сама ушла за стенку. Потом вернулась, повернула кисть боком, снова ушла, и на этом всё.

В коридоре я сел на тот же стул, рядом с тем же мужиком, который так и не проснулся. Сломал я там что-нибудь или нет, гадать было без толку, только если сломал, наложат гипс. С гипсом Пахомов меня в четверг на смену не пустит, он и с опухшей рукой уже грозился, да и булаву в гипсе толком не удержишь.

Второй раз меня вызвали минут через двадцать, уже без очереди. На мониторе у врача висел снимок, и врач водил по нему мышкой, увеличивая то одно место, то другое, пока я снова пристраивался на табуретке.

— Перелома не вижу, — сказал он наконец и даже повернул монитор ко мне, хотя я в этих серых костях понимал ровно столько же, сколько в рецептах. — Связки потянули, растяжение. Повезло вам - с вашими костями могло быть и хуже.

Он снова взял мою кисть и надавил большим пальцем у запястья, там, где синяк по краям уже отдавал желтизной. Я дёрнулся, и табуретка подо мной опять поехала.

— Когда, говорите, упали?

— Утром сегодня.

— Сегодня, значит, — повторил он и надавил ещё раз, уже сбоку, да так, что я зашипел. — А синяк у вас по краям как недельный.

Ладонь, которую я у касс содрал чуть ли не до мяса, на следующий день уже покрылась коркой, только рассказывать ему об этом я не стал.

— Заживает на мне как на собаке, — сказал я. — С детства так.

— Ну-ну, — он отпустил руку и пододвинул к себе карту. — Болит сильно?

— Терпимо.

— Терпимо, — хмыкнул он и глянул на мой лоб, мокрый от пота. — Сейчас укол сделают, потом повязку.

Процедурная оказалась через стенку. Медсестра, крупная женщина в голубой форме, отломила кончик ампулы, смешала с другим лекарством, после чего набрала шприц и кивнула на кушетку.

— Приспускайте и ложитесь на живот.

С пряжкой ремня одной левой я провозился так долго, что она подошла и расстегнула её сама. Сорок пять лет мужику, а штаны с него снимает медсестра, во умора…

Я лёг на холодную клеёнку, уткнувшись лбом в локоть, и стал ждать.

Игла упёрлась, будто в резину, и медсестра нажала сильнее.

— Да расслабьтесь вы, мышцу зажали.

Задницу я не напрягал, лежал себе и лежал, только спорить с ней со спущенными штанами было как-то не с руки. Со второго раза игла всё-таки вошла, пускай с усилием, и колола она дальше уже молча. Правда потом долго прижимала ватку и смотрела на неё.

│ Деревянная кожа. Рост: 2 % │

Вот тебе и раз, кожа и иголку посчитала за удар. Так её, выходит, и дома качать можно, а не ждать, пока какой-нибудь рогатый приложит.

Потом медсестра туго замотала мне кисть эластичным бинтом от пальцев до середины предплечья так, что пальцы под ним я почти перестал чувствовать. Врач тем временем дописывал рецепт и на меня уже не смотрел.

— Мазь три раза в день, таблетки после еды, руку держать в покое, ничего не таскать, — сказал он, не поднимая головы. — Через десять дней на контрольный снимок, если болеть будет. Больничный нужен?

Какой мне больничный? Заплатят по нему копейки, а премию за месяц срежут, так что и без того впритирку станет совсем туго. Да и сидеть дома в четырёх стенах я не привык, за неделю там крыша поедет.

— Не надо, — сказал я. — Я ж охранник, мне руками не работать.

— Травма бытовая, со слов, упал на улице, — проговорил он, пока дописывал, и протянул мне рецепт через стол. — Следующий.

…

Домой я доехал на той же маршрутке, только теперь уже до своей остановки. Взял карту, отсчитал из пачки десять тысяч, а остальное убрал в шкаф в прихожей, на полку под баул - нечего такой сумме на кухонном столе лежать.

До «Перекрёстка» дошёл пешком. Аптека там прямо у входа, и девушка за стойкой первым делом выложила передо мной мазь в нарядной коробке. Я спросил, нет ли того же самого подешевле, и она молча сходила к полке и принесла тюбик почти вдвое дешевле, а название на нём стояло то же, только мелко. Таблетки я взял так же.

Банкомат Сбера стоял тут же, между аптекой и кассами. Карту я вставил левой, пачку положил в лоток, и банкомат долго шуршал, пересчитывая, пока я стоял и ждал, не выплюнет ли он хоть одну.

Перевод Никите я набирал прямо у банкомата, и сначала по привычке вбил тысячу, а потом уже дописал ноль.

Ответ пришёл, когда я ещё и до тележек не дошёл.

«Пап, у тебя все хорошо?»

Вот тебе и «спасибо» с точкой. Я постоял с телефоном посреди прохода, пока какая-то женщина не объехала меня тележкой. Потом написал левым пальцем «Всё хорошо. Премию дали» и с двумя опечатками провозился дольше, чем с самим ответом.

Кофе я пошёл искать первым делом. Банка, которая в голове у меня так и стоила рублей шестьсот, продавалась тут уже под восемьсот, а рядом лежала такая же, только в мягкой пачке и поменьше - её я и взял. К ней пачку пряников, гречку, десяток яиц, батон и молоко, а в отделе для животных шесть пакетиков мокрого корма с курицей, которые продавали по акции. Корзину я нёс в левой, и на каждой полке приходилось сначала ставить её на пол, а уже потом что-то брать.

Рулет со сгущенкой я положил было сверху, только у кассы всё-таки выложил его обратно на стойку со жвачкой. Пряников на неделю хватит, а рулет — баловство.

Кассирша пробивала всё медленно и, пока я одной рукой раскладывал покупки по пакету, ждала и не торопила, хотя за мной уже собралась очередь.

Обратно я пошёл не гаражами, а дворами за садиком. Там хоть фонари горят, а по гаражным лужам в сумерках, да с одной рукой, только искать приключения на задницу.

Уже темнело, пакет оттягивал левую руку, а навстречу почти никто не попадался. Прошёл мужик с собакой, потом бабка с сумкой на колёсиках, потом двое пацанов на самокатах. Я смотрел на каждого украдкой, только ни над кем ничего не висело.

Садик у нас обнесён зелёным забором, а детская площадка стоит снаружи, через дорожку от ворот. У ворот стояли две машины с включёнными фарами, родители забирали последних детей, и какая-то воспитательница в куртке поверх халата махала им с крыльца.

До горки оставалось шагов десять, когда перед глазами загорелось:

│ Разрыв. Плотность: 13 │

│ До выплеска: 2 сут 20 ч │

Я встал посреди дорожки, и пакет стукнул меня по колену. Площадка была как обычная площадка - песок, качели, на скате горки чья-то забытая лопатка, и если бы не строчки в углу, я прошёл бы мимо и не глянул.

Из ворот тем временем выскочил мальчишка в синем комбинезоне, вырвался у матери и побежал прямо к горке. Пробежал он через то самое место, где у меня перед глазами висело окно, залез по лесенке и съехал вниз, а мать догнала его уже у песочницы и потащила за руку к машине. Мальчишка ревел и упирался, а она на ходу отряхивала ему штаны.

Выплеск, выходит, в пятницу к трём. В пятницу днём весь садик гуляет как раз на этой площадке, а я с четверга на пятницу на смене. Толик вот тоже просто сидел на посту и ничего такого не ждал.

Лезть туда прямо сейчас было бы глупо. Булава дома, правая рука в бинте, а в левой пакет с гречкой и кошачьим кормом. Да и после Лапина появиться посреди детской площадки на глазах у родителей мне совсем ни к чему.

Мальчишку тем временем запихнули в машину, фары мигнули, и она уехала. Я постоял ещё немного, глядя на горку, а потом обошёл площадку по краю, подальше от строчек, и пошёл домой.

Кошки сидели у туй и смотрели на пустую крышку. Завидев пакет, рыжая встала и пошла мне навстречу, а потом остановилась - видать, сообразила, что я не тот, кто их обычно подкармливает.

Камера на домофоне смотрела на дверь, а до туй не доставала, так что лезть куда-то за угол не пришлось. Я поставил пакет на лавку и выудил оттуда пакетик корма. Надорвать его одной левой не вышло, так что я зажал его коленями и потянул за уголок, и полпакетика соуса оказалось у меня на штанине. Остальное я вытряс в крышку, а следом и второй, уже аккуратнее.

Ели они, как и в прошлый раз, только поглядывали на меня и держались подальше. Серая доела первой, облизнулась и отошла к туе, не сводя с меня глаз.

Двор был пустой. В окнах первого этажа горел свет, где-то за стенкой бубнил телевизор, а у пятиэтажки напротив никто не курил. Я положил левую руку на колено и перестал про неё думать, просто чувствовал, как она лежит и как ноет натёртый пакетом сгиб пальцев. Сияние пришло почти сразу и встало на пальцах до второй фаланги.

Рыжая оторвала морду от крышки первой. Постояла, глядя на мою руку, потом бросила еду, подошла и боднула ладонь лбом, да так, что сияние разошлось у неё по шерсти между ушами. Следом подошла серая, потом вторая, и через минуту все три тёрлись о мою руку, лезли под пальцы и мурлыкали, а одна полезла мне на колени, прямо на пятно от соуса.

Сколько я тут ни сидел на лавке, ни одна ко мне даже близко не подходила, а тут хоть отгоняй.

Я убрал сияние, просто подумав о другом, и через пару секунд рыжая отошла и вернулась к крышке, а за ней и вторая серая. Та, что сидела на коленях, осталась, только мурлыкать перестала и принялась вылизывать соус со штанины. Зажёг сияние снова, и рыжая тут же бросила еду и вернулась.

Так я и сидел, зажигая и гася, пока у подъезда напротив не хлопнула дверь. Сияние я убрал сразу, а руку сунул в карман. Вышел мужик с мусорным пакетом, прошёл к бакам и на меня даже не глянул, только кошка у меня на коленях проводила его взглядом.

Выходит, кошкам мана нравится, а им что-то с неё перепадает или так, тепло просто, я так и не понял. Посадил серую обратно на землю, собрал пакет и пошёл наверх.

Первым делом я поставил чайник, а пока он закипал, развязал пакет и выложил всё на стол. Булава так и гудела рядом с бутылкой, и под этот гул я насыпал в кружку кофе, ложку с горкой, потом подумал и добавил ещё половину.

Пил я его маленькими глотками и всё равно обжигался, а заедал медовым пряником, с которого на клеёнку крошилась глазурь. Кофе вышел густой и горький. Я доел пряник целиком и даже потянулся за вторым, только второй так и остался лежать в пачке.

Таблетки, раз уж после еды, я выпил тут же, запив остатками из кружки. С мазью вышло дольше. Бинт пришлось разматывать одной левой, и он всё норовил укатиться под стол, а под ним кисть оказалась всё такая же синяя, только с жёлтым по краям. Я намазал её, подождал, пока впитается, и замотал обратно, только у меня вышло не так туго, как у медсестры, а хвост бинта пришлось заправить под виток.

Ремень после травмпункта я так и не застегнул, а штаны держались на честном слове. Старый ремень я снял и положил рядом с новым. На старом я ещё летом проковырял шилом лишнюю дырку, и по ней одной было видно, сколько с меня ушло с весны.

Ремень Носильщика я продел в шлёвки, затянул пряжку на ту же лишнюю дырку, и он повис на мне так же, как старый. А потом, пока я поправлял штаны, кожа под пальцами мягко поползла, и ремень сам подтянулся и сел точно по поясу. Пряжка при этом съехала на две дырки дальше, туда, где на старом ремне их и не было.

Я постоял посреди кухни, держась за пряжку, и попробовал её расстегнуть. Расстегнулась она как обычная, и ремень тут же обмяк у меня в руке.

Спина, правда, как ныла, так и продолжала ныть. Под грузом, видать, оно и работает, а я пока кроме пакета с гречкой ничего не таскал.

Штаны всё равно были в соусе, так что я снял их и бросил в ванную, а сам сел на табуретку в одних трусах. Бутылку с мутью я поставил перед собой, только сначала решил проверить то, что понял в процедурной.

Сжал левый кулак и ударил себя костяшками в мякоть над правым коленом - больно было и только. Ударил ещё раз в то же место, потом ещё сильнее, пока кожа там не покраснела и не начала гореть. Разе на двадцатом наконец загорелась строчка:

│ Деревянная кожа. Рост: 3 % │

Выходило, что за двадцать ударов я выбил столько же, сколько медсестра одной иголкой, а то и меньше. Так я себе бедро до синевы отобью, пока до второго уровня дотяну, и это ещё левой, которой я и бить толком не умею.

Источником у кожи стоял осадок, а бутылка с ним была тут же, под рукой. Я отвинтил крышку, вытряс на ладонь щепотку и высыпал её на красное пятно на бедре. Тёплая лёгкая муть легла на кожу и так и осталась лежать, а окно даже не мигнуло. Я растёр её пальцами, как мазь, только она не впиталась, а размазалась по ноге зелёными разводами. Ссыпать обратно было уже нечего, так что пришлось смахнуть её на пол.

Попробовал ещё раз, взял побольше и высыпал на другое место, только опять впустую. Я сидел над бутылкой и злился, а время шло, и в четверг утром от этой мути не останется ничего.

Потом я бросил это дело. Закрутил крышку, поставил бутылку себе на колено и сидел, придерживая её левой, а правое бедро, которое я сам себе отбил, ныло и горело. Думал я только о том, как оно горит, и о том, что завтра там будет синяк.

А когда опустил глаза на бутылку, мути в ней было уже меньше. Убыло её всего на палец, только я её до горлышка набирал и помнил, где она стояла. Бутылка при этом была тёплая, как кружка с чаем, а в бедре, там, где горело, стало плотно и туго, будто под кожу подложили кусок резины.

│ Деревянная кожа. Рост: 41 % │

Я отвлёкся на окно, и муть в бутылке замерла. Подумал снова про бедро, и она снова потихоньку пошла. Так я и сидел, глядя в одну точку, пока на дне не осталось ничего, а булава наконец не затихла.

│ Деревянная кожа. Уровень 2 │

Я ткнул пальцем туда, куда бил, и палец упёрся, будто в подошву ботинка. Снаружи нога была обычная, только красная, а под пальцем твёрдо.

…

Лёг я рано, часов в десять, прямо поверх покрывала. Спать при этом не хотелось ни капли, так что я лежал на спине и смотрел в потолок.

Завтра среда, а в четверг с утра смена, и выходило, что сходить на площадку я могу только завтра. Днём там дети, а вот вечером, как садик закроется и родители разберут последних, туда и не заглянет никто. Отлежусь до вечера, а потом надо сделать дело.

Только плотность там хоть и тринадцать, а это всё равно разрыв, и что внутри сидит, я узнаю, только когда войду. В гаражах мне повезло, чего уж там. Не споткнись ядро о своего же, лежал бы я сейчас не на диване.

Почти половину уровня мана уже набрала, а на что она годится, я так и не понял. В карточке так и написано, что применение не предусмотрено, только раз система мне её вообще подсунула, значит, зачем-то она нужна. И выяснять это лучше здесь, лёжа на диване, чем там, когда на меня из-за горки полезут монстры. Тем более противник ей не нужен, а другого дела с одной рукой у меня всё равно нет.

Я зажёг сияние на левой, и голубое свечение легло на потолок кривым пятном, которое чуть подрагивало. Сначала попробовал сделать его ярче, только стоило надавить, как оно тут же пошло на убыль. Тогда попробовал стряхнуть его с пальцев, как воду, и рука махнула впустую, а сияние осталось где было. Собрать его в одну точку на ладони тоже не вышло - оно каждый раз расползалось обратно по пальцам.

Минут через двадцать пальцы заныли, а на лбу выступил пот. Ничего толком не добившись, я положил руку на грудь и перестал её дёргать. Само сияние гасить не стал - пусть себе горит, есть в любом случае не просит.

Большой и указательный я развёл просто так, чтобы размять, и сияние между ними не погасло, а натянулось тонкой светящейся чертой. Я развёл их шире, и черта потянулась следом, становясь всё тоньше, только не рвалась. Свёл обратно, и она провисла дугой, а стоило снова развести пальцы, натянулась опять.

В шоке и непонимании происходящего, я сел на диване, и пружина подо мной пронзительно скрипнула. Отвёл указательный в сторону, насколько хватило руки, и сияние вытянулось за ним в тонкую нить, которая дрожала, стоило на неё дунуть. Я тронул её ногтем среднего пальца, и под ногтем она спружинила, будто и правда натянутая.

│ Зафиксировано новое умение │

Ребята, предлагаю вам справедливый обмен.

Вы мне лайки(да, они книгам очень нужны и это не просто прихоть автора или его хотелка), а я вам дополнительную главу.

За каждые 1.000 лайков или комментариев, наград, я буду выпускать дополнительную главу.