Глава 9

Нить так и висела у меня между пальцами и тихо подрагивала. Следом за первой строчкой перед глазами загорелись остальные:

│ Нить [Мусор] Ур. 1 │

│ Производное умение: Мана │

│ Слот: привязанный (Мана), 1 из 1. Общие слоты не занимает │

│ Источник питания: носитель │

│ Рост: применением │

│ Потолок: 10 │

Снова мусор, да и потолок опять десять уровней. Неужто везение у меня такое паршивое? Хотя у маны применения не было вовсе, а эта хоть на что-то годится, и видно это сразу.

Свет в комнате я так и не включил, а при одном голубом сиянии было не понять, где кончается нить, а где уже палец. Выключатель был у двери, на кухне лампа над столом и того ярче, так что я спустил ноги с дивана и упёрся левой рукой в подлокотник.

Встать я так и не встал. Стоило приподняться, как в глазах потемнело, грудь начало тянуть, и кашель скрутил меня так, что пришлось сесть обратно и уткнуться лбом в колени. Нить за это время погасла, а когда, я даже не заметил.

Откашлялся я не сразу, а когда отпустило, так и остался сидеть и переводил дух. Под рёбрами справа жутко ныло, спину ломило от самого копчика, а к горлу подкатывала тошнота, хотя за весь день я съел только один пряник. С утра тело держалось на одном упрямстве, а теперь, видать, кончилось и оно.

Мысль сходить на площадку прямо сейчас, ночью, пока там ни души, крутилась у меня ещё с вечера. Только куда мне такому, если я до выключателя дойти не могу, а там ещё с рогатыми махаться, не потяну я их сейчас. Лягу там у горки, а утром меня найдут воспитательницы, да ещё и при детях.

Я лёг обратно на спину и натянул на себя край покрывала.

А идти всё равно придётся, тут и думать нечего, потому что в пятницу днём на эту площадку выведут детей. Как сейчас помню, как сын ходил в садик, и случись с ним тогда что, не знаю, как бы я это пережил. Так что отлежусь до вечера и пойду, сколько бы мне это ни стоило.

Только спать мне при этом не хотелось ни капли, так что я поднял над собой левую руку и снова развёл пальцы.

Сияние пришло сразу, и между большим и указательным снова натянулась тонкая черта. Я свёл пальцы, и она провисла, а когда развёл, натянулась опять, только теперь я уже не дёргался, а лежал и смотрел.

Во дворе проехала машина, так что по потолку прошла полоса от фар и уползла в угол, только нить от неё даже не побледнела, что было несколько странно.

Тянулась она легко, пока пальцы не разошлись во всю ширь, а дальше начинала сопротивляться, будто жвачка, и стоило их чуть свести, как её тут же втягивало обратно. Тогда я прижал большой палец к ладони и попробовал выпустить нить с одного указательного. Она потянулась с самого кончика, куда я вёл, на двадцать сантиметров, потом на тридцать. Держать руку на весу было тяжело, левая и так всегда слушалась хуже, а тут ещё заныла в плече, так что, когда к полуметру нить задрожала, я опустил локоть на диван.

Правая рука лежала у меня на груди, и кончиком нити я тронул бинт. Нить к нему прилипла, да так крепко, что когда я отвёл левую руку в сторону, правая поехала за ней, и её пришлось прижать подбородком. Я потянул сильнее, и нить вытянулась, побледнела и стала тоньше волоса, а потом лопнула и щёлкнула меня по кончику указательного не хуже резинки. Обожгло его так, что палец я сунул в рот раньше, чем сообразил, что делаю.

│ Деревянная кожа. Рост: 9 % │

Кожа, значит, и тут своё урвала - щелчок собственной нити тоже посчитала за удар. Так её, глядишь, и щелчками качать можно, лишь бы палец выдержал.

На бинте от нити остался голубой хвостик. Висел он там, пока я на него смотрел, а как задумался, погас.

Вспомнилась мне строчка из карточки, что общие слоты нить не занимает, и я открыл список.

│ 1. Удар дубиной [Мусор] │

│ 2. Мана [Мусор] │

│ ↳ Нить [Мусор] │

│ 3. Деревянная кожа [Мусор] │

│ 4–6. Пусто │

Слотов у меня и так было всего ничего, и с каждой новой записью теперь пришлось бы прикидывать, куда её пихать. А нить села не в общий ряд, а сбоку, под ману, и место себе взяла, ни у кого его не отняв. Выглядело это совсем как сумка с лишними ячейками в игре.

Лежать после этого мне уже не лежалось, уж очень хотелось посмотреть, что она сделает с вещами.

Пролежал я ещё с полчаса, пока под рёбрами не отпустило, и только потом сел. Вставал на этот раз медленно, сначала держался левой рукой за подлокотник, потом за стену, а ноги подо мной были ватные, так что до кухни я добирался по стенке.

Свет над столом резанул по глазам, так что я постоял, щурясь, пока не привык, а потом сел на табуретку, зажёг сияние и вытянул нить с указательного пальца.

Первой под руку попалась ложка из сахарницы. Нить прилипла к черенку, и я вытянул ложку из сахара, отчего часть просыпалась на клеёнку. Ложка повисла и раскачивалась, пока я водил рукой над столом, а ронять её нить и не думала.

С кружкой так не вышло. Нить к ручке прилипла, только стоило мне потянуть, как она вытянулась в волосок и лопнула, и опять по тому же пальцу. Кружка даже не шелохнулась, а я зашипел сквозь зубы.

Следующая нить первым делом прилипла к клеёнке, прямо к рассыпанному сахару, и я отдирал её вместе с ним. Так и висела она у меня с пальца вся в сахарных крупинках, светилась и слипаться ни с чем больше не хотела, пока я не стряхнул сахар об край стола.

Квитанция за свет лежала на холодильнике под магнитом. Я взял её, прилепил кончик нити к краю стола и натянул нить так, что она перестала дрожать и встала ровной линией. Потом провёл по ней квитанцией, и бумага развалилась надвое ровно там, где легла на нить.

│ Нить. Рост: 21 % │

Ножом это, понятное дело, не назовёшь, а квитанцию за свет хозяйке теперь придётся показывать склеенной.

Картон от пельменей пришлось вытаскивать из мусорного ведра. С ней нить только прогнулась, ушла в картон бороздкой и на этом лопнула, так что по пальцу мне прилетело в третий раз.

Ключи лежали тут же, на столе. Я прилепил нить к кольцу и дёрнул, и связка звякнула по клеёнке так, что в тишине было слышно на всю кухню.

Вот тут я и задумался. Рогатые идут на звук, это я выучил ещё у касс, и звон булавы по воротам они слышали через весь кооператив. А если прилепить нить к качелям у горки, отойти и дёрнуть, они пойдут к качелям, а не ко мне, и тогда бить их можно сзади, пока они разбираются, кто там звенит. Только полметра нити на такое не хватит, разве что до вечера она подрастёт, а растёт она пока куда быстрее маны.

Я глянул на телефон, а там уже без двадцати три.

Обратно до дивана я дошёл уже легче, чем до кухни, погасил свет и лёг. Нить я ещё долго тянул в темноте, лёжа на спине, пока пальцы не заныли, а потом бросил это дело и закрыл глаза.

Только сна не было ни в одном глазу. На кухне гудел холодильник, во дворе завыла чья-то сигнализация и замолкла, а веки сами открывались, стоило мне хоть на что-то отвлечься.

Не спал я с двух часов прошлой ночи. Утром лежал в луже у газели, днём сидел у следователя, потом сорок минут в травмпункте, и после такого любой лёг бы лицом в подушку и проснулся к обеду. А я лежал и смотрел в потолок, хоть ты тресни.

Вот это меня и напугало. Бессонницу с похмелья я знаю - за год запоя насмотрелся, только пить я бросил ещё весной, да и вымотан был так, что руку поднять тяжело. Подумалось сразу, что это рак, может, уже и до головы добрался, а может, система что-то со мной делает, о чём ни в одном окне не написано. Только гадать я так мог до утра, а завтра мне ещё на площадку идти.

На фронте спать приходилось урывками - где упал, там и спишь, а кто так не умел, через неделю ходил как пришибленный. Ротный учил нас этому ещё в первый месяц. Ложишься на спину и расслабляешь лицо, потом плечи, руки, ноги. В голове держишь одну картинку, а если полезет мысль, гонишь её и возвращаешься к картинке. На передке у меня выходило минуты за две, бывало и под обстрелом.

Первые два раза не вышло ничего. Я доходил до плеч, а мысли тут же съезжали то на качели у горки, то на Лапина с его визиткой, то на нить, и всё начиналось сначала.

На третий раз я понял, что челюсть у меня сжата так, что ноют зубы, и держал её, пока она не разжалась сама. Картинку я брал всегда одну и ту же - пустую ночную дорогу, по которой никто не едет - и держал её, пока не потяжелела левая рука, а следом за ней и ноги.

Последнее, что я помню, это как отпустило плечи.

…

Проснулся я от кашля, который бил так, что меня подбросило на диване, и откашляться я смог, только когда перевернулся на бок и свесил голову к полу.

Майка на мне была мокрая насквозь, покрывало под спиной тоже. Пот был холодный и липкий, и меня затрясло, стоило только откинуть край покрывала.

Снился мне «Рассвет». Стою я у касс, спереди стекло, сзади стекло, а рогатые лезут через тележки со всех сторон, и я бью, бью, а они всё лезут. Потом кто-то из них ухватил меня за правую руку, второй за левую, и потянули в разные стороны. Дальше я уже кашлял.

Телефон показывал начало седьмого, за окном только начинало сереть.

Лежать в мокром было противно, так что я пошёл в душ. Правую руку сунул в пакет из «Перекрёстка» и завязал ручки под локтем, как смог. Пакет всё равно съезжал, и, пока я мылся, придерживал его прижатым к боку локтем.

Вода сначала шла чуть тёплая, а потом разогрелась, и я стоял под ней, пока не перестало трясти. Бинт у запястья под пакетом всё равно потемнел от воды.

На клеёнке так и белел рассыпанный ночью сахар, рядом лежали две половинки квитанции. Сахар я смахнул ладонью в раковину, а половинки сложил вместе и сунул под сахарницу, хозяйке потом объясню.

Поставил чайник, насыпал в кружку кофе и достал из пачки пряник. Ел я его маленькими кусками и запивал кофе, только половину отложил, потому что не лезло.

Сна после кофе не осталось ни капли. Поспал всего три часа, а голова была ясная, как после целой ночи. Ноги, правда, как были ватные, так и остались, да еще и в спине ломило.

До вечера у меня был целый день, а тратить его было не на что. Из дома мне лучше лишний раз не высовываться, рука в бинте, да и Лапин неизвестно что затевает. Зато нити для качелей нужно куда больше полуметра, а растёт она от одного применения, и противник ей не нужен. Да и выросла она из маны, так что, глядишь, подтянется и мана, а то она третьи сутки стоит на сорока восьми процентах.

Я зажёг сияние на левой руке.

Нить я тянул с указательного пальца, лепил к чему придётся и отрывал, и так раз за разом. Рвалась она теперь реже, а тянулась дальше. К тому времени, как за окном совсем рассвело, она доставала от стола до холодильника, даже если я вставал с табуретки и отводил руку.

Пальцы ныли, только мана при этом тоже росла.

│ Мана. Рост: 55 % │

Когда ковырялся с пальцами дома, она там быстро не росла, только в гаражах, когда махался с рогатыми и использовал ее. Тут я и подумал, не пойдёт ли нить на булаве так же.

Булава лежала на краю стола. Я подтянул её к себе, прижал рукоять правой ладонью к клеёнке и прилепил кончик нити к обмотке у самого железа. Дальше пошло проще, чем я думал. Ладонью я катал рукоять по столу, а левой вёл нить, и она ложилась витками, один к одному, до самого низа. Потом я дёрнул палец, нить оторвалась, а витки на рукояти так и остались светиться.

Я взял булаву левой, поднял, и рука сама дёрнулась вверх. Весила она у меня в руке и так вдвое меньше, чем должна, к этому я за эти дни привык. А тут ещё легче, совсем немного, но я это почувствовал. Сначала даже решил, что показалось.

Весы на кухне остались ещё от прошлых жильцов, хозяйка их так и не забрала, и стояли они на шкафчике под слоем пыли. Батарейка в них, как ни странно, была живая. Я положил на них разделочную доску, нажал обнуление, а булаву уложил на доску вдоль.

│ 3,24 │

Потом я отвернулся к окну и думал про качели, пока витки на рукояти не погасли. Цифры на весах сразу поползли вверх.

│ 3,60 │

Снял я булаву, обмотал рукоять заново, оторвал нить и положил обратно на доску. Опять три двадцать четыре.

Триста шестьдесят граммов, ровно десятая часть. Свойство, выходит, даёт сама нить, без всякого укрепления и осадка, лишь бы я её не забывал. В руке у меня «лёгкость» от этого никуда не делась, а сверху прибавилось ещё. В целом, это удачное открытие, ведь махать мне вечером левой, и каждый грамм там будет на счету.

│ Нить. Уровень 2 │

Я сел обратно на табуретку и только тогда заметил, что ноги подо мной трясутся, а майка на спине опять мокрая. Ага, отдых, называется. К черту - не стал заморачиваться, ведь встать за полотенцем мне было лень, так что я так и сидел и смотрел на весы.

…

День я пролежал на диване, уставившись в телевизор, как идиот. Спать так и не спал, а нить тянул, пока пальцы не начинали ныть, потом давал им отдохнуть и тянул снова. В обед заставил себя сварить гречку, одной левой это заняло полчаса, а съел я всего ложки три. Окна выскакивали то про нить, то про ману, и читать их я уже бросил, только видел краем глаза, что цифры ползут. Этого было достаточно, чтобы понять, что рост имеется.

Около четырёх дня зазвонил телефон. Нить я как раз растягивал до самой батареи, и, когда потянулся за телефоном, она лопнула и щёлкнула меня по пальцу. На экране стояло «Марина».

Звонила она мне за год раза два, не больше, и оба раза по делу, насчёт Никиты. Я сел, подложил под спину подушку и только потом взял трубку. Пока садился, звонок чуть не оборвался, и я, сам не знаю зачем, обрадовался, что успел.

— Лёш, привет, — сказала она и сразу же замолчала. — Ты как вообще?

— Нормально, а ты?

— Да тоже нормально.

Голос у неё был такой же, как раньше, только тише, чем я помнил. У неё там работал телевизор и что-то шкворчало на сковородке, а я сидел и ковырял ногтем хвост бинта под витком. Представилась мне сразу кухня в той двушке, светлая, с окном во двор, где я так ни разу и не посидел.

— Я тут новости смотрела, — сказала она наконец. — У вас в Туле в торговом центре люди отравились, двое насмерть. Название я не запомнила, но показывали Заречье. Это не твой?

— Мой, — сказал я. — Только меня там не было. Не моя смена.

— Ну, слава богу.

Сказала она это быстро и, похоже, выдохнула. Потом на сковородке что-то зашипело громче, и она, видать, отошла выключить, потому что в трубке стало тихо. Я ждал и думал, не сказать ли ей, раз уж позвонила, про диспансер. Подумал и не стал. Решил я это ещё на крыльце у онколога, и передумывать теперь не хотел.

— Никита говорит, ты ему десять тысяч перевёл.

— Перевёл.

— Лёш… — она опять замолчала. — Ты опять, что ли?

Что «опять», она не сказала, да и не надо было. Под рёбрами справа потянуло, и я пересел поудобнее, прижав телефон плотнее к уху.

— Не пью я, — сказал я. — С весны ни капли. Премию дали.

— Какую премию, если вас закрыли? В новостях говорили, что опечатали всё.

Вот тут мне и сказать было нечего. Соврать я мог что угодно, только вранья у меня под рукой не нашлось ни одного, а правду я бы и начать не смог. Я сидел и тёр лоб, а она там тоже молчала, и было слышно, как она дышит.

— Ладно, — сказала она. — Это не моё дело.

— Марин…

— Ну?

А что «ну», я и сам не знал. Хотелось спросить, как она там по-настоящему, а не «нормально», только язык не повернулся.

— Ничего. Никите привет.

— Передам. Ты это… береги себя.

— И ты.

В трубке пошли гудки, а я так и сидел с телефоном у уха, хотя слушать там было уже нечего, а потом положил его экраном вниз на покрывало.

…

К вечеру бинт так и не высох до конца, и под ним всё чесалось. Я размотал его на кухне на клеёнке, и рука вылезла из-под витков бледная и сморщенная, как после бани.

Синяк за сутки сошёл почти весь. Вчера кисть была синей от запястья до костяшек, а теперь синева осталась только пятном у косточки, вокруг всё пожелтело, и опухоль спала. Указательный я согнул лишь на треть, прежде чем в запястье стрельнуло, и это уже было больше, чем вчера у врача.

С бедром вышло так же. Я ждал там с утра здоровый синяк, а нашёл жёлтое пятно с ладонь.

Я выдавил мазь на пальцы, растёр по кисти и сидел, пока она впитывалась. Ладонь у касс я содрал чуть не до мяса, а утром на ней уже была корка. Нос, правда, как распух, так пока и не сошёл, а вот рука за сутки прошла то, на что у врача ушло бы недели две. Тогда я открыл карточку тела.

│ Тело. Уровень 5 │

│ Перестройка: 25 % │

│ Дыхательный объём: 47 % │

│ Опора корпуса: 50 % │

│ Восстановление: 36 % │

│ Резерв: 41 % │

На третьем уровне восстановление стояло на двадцати восьми, а теперь на тридцати шести. Растёт с уровнем, значит, и чем выше поднимусь, тем быстрее на мне будет заживать.

Непонятно было другое. Если заживает всё, почему не заживает лёгкое? Кашель тот же, бок ломит также, есть мне как не хотелось, так и не хочется. Может, система рак за болезнь не считает, раз в карточке про него ни строчки, а может, лечить его она и не собиралась. Спросить было не у кого, так что я перестал об этом думать и стал мотать бинт.

Пока мотал, думал про вечер. В гаражах удар за одно утро вырос на целый уровень, мана на булаве шла втрое быстрее, чем на пальцах, а дома я за целый день набрал меньше. Растёт там всё как на дрожжах. Да и сам я там ни разу не вспомнил, сколько мне осталось, а здесь, на диване, только про это и думается.

Только стоит мне вылезти оттуда с новой рукой или с ребром, и опять лежать мне тут в четырёх стенах, да ещё Пахомов на смену не пустит. Так что лезть сегодня придётся с умом.

С одной левой много не навоюешь. Двумя руками булаву теперь не возьмёшь, раскалывать, считай, нечем, а уложить рогатого левой с первого удара у меня выходило через раз. В гаражах меня выручала нива, но на площадке такого нет - одна горка с лесенкой да качели. Встать бы у лесенки, чтобы лезли по одному, вот только кто их знает, вдруг они по лесенкам лазить умеют.

Хорошо хоть плотность там вчера была тринадцать, а это почти вдвое меньше, чем в гаражах. Может, и твари там помельче, хотя носильщиков я тоже не ждал, пока они сами не вышли. Про ядро я старался вовсе не думать. Попадись мне там ещё одно такое, и с одной левой я бы из этой песочницы уже не выбрался.

Уйти на шестидесяти в этот раз не выйдет, да я и сам не уйду. Чем это кончается, я уже видел.

Ночью задумка с качелями казалась мне хорошей, только нити у меня пока метра полтора, далеко с такой не отойдёшь. Ну и свист в груди. В прошлый раз он меня чуть не угробил, а за один вечер никуда не денется.

Шансов, судя по всему, у меня немного, однако и деваться некуда. Заправил я хвост бинта под виток и пошёл собираться.

Собирался я на этот раз без спешки. В прошлый раз до выплеска оставалось меньше восьми часов, и собирался я наспех. Сейчас торопиться было некуда, садик закрывался только к семи, так что время подумать у меня было.

Рабочие штаны так и лежали в ванной в пятнах от соуса. Застирывать их одной рукой я не стал, натянул старые джинсы, а ремень носильщика вытянул из рабочих и продел в джинсы. Под рюкзаком на спине он, глядишь, и пригодится, раз уж без груза от него никакого толку.

Наколенники я надел под джинсы, хотя на них стоять в этот раз не собирался.

С перчатками вышло хуже. Правую я срезал ножницами ещё во вторник, так что надел одну левую, а правую руку в бинте сунул в рукав ветровки поглубже. Рукав у ветровки так и висел распоротый, и я прихватил его у локтя двумя булавками из коробки с нитками, чтобы не болтался и не цеплялся за что попало.

Фонарь я пощёлкал над столом, светил он уже тускло, на чужих-то батарейках. Внутри, может, он и не понадобится, в прошлый раз там было светло, хоть снаружи и стояло утро. Только кто его знает, какой там свет будет ночью, так что фонарь я всё равно взял.

Бутылок я взял две - одну с водой, чтобы было чем рот полоскать, а вторую пустую, под муть.

Булаву я замотал в ту же футболку и уложил в рюкзак, а нить напоследок намотал на рукоять.

К полвосьмого за окном стемнело. Я выключил свет на кухне, постоял в прихожей, слушая, не идёт ли кто по лестнице, и закинул рюкзак на плечо.

Камера на домофоне меня, понятное дело, увидит, только прятаться от неё я больше не собирался. Лапин и так всё про меня понял ещё вчера, и выйду я мимо неё с рюкзаком или без, ничего для него не изменится.

Я пошёл гаражами. Фонарей там нет, так что шёл я по памяти, и лужи в проездах угадывал уже по чавканью под ботинком. Мужиков у ворот в такой час не было, только в дальнем ряду у кого-то бормотало радио за закрытыми воротами - небось сидит там кто-нибудь на табуретке, прячется от жены с детьми, а дома думают, что он резину перебирает.

Третий ряд упирался в бетонный забор, а за забором шла теплотрасса. Трубы там тянутся на столбах, в рваной стекловате, и под ними все ходят напрямик к садику, так короче. Я пролез в дыру в заборе, сделал пару шагов вдоль труб, и перед глазами загорелось:

│ Истончение. Плотность: 8 │

│ Самозакрытие через: 2 ч 40 мин │

Я остановился под трубой и долго смотрел на эти строчки. Разрывы я видел уже трижды, а такого не видел ни разу. Таймера до выплеска тут не было, было самозакрытие, то есть через три часа оно схлопнется само, без меня. Тратить на него вечер мне было ни к чему, и я пошёл дальше.

За трубами начинался пустырь. Летом там стоит бурьян выше головы, а сейчас он полёг, и тропинка через него видна даже в темноте. На середине пустыря окно загорелось снова:

│ Истончение. Плотность: 7 │

│ Самозакрытие через: 1 ч 15 мин │

Вот тут мне стало нехорошо.

В воскресенье я ещё ни одного разрыва в жизни не видел. Потом были «Рассвет», гаражи и площадка, а сейчас ещё два, и всё это за четыре дня, и всё, кроме «Рассвета», в десяти минутах от моего дома. Ходил я этими гаражами и этим пустырём черт знает сколько, и сколько их тут было до меня, никто уже не скажет. А если в одних моих дворах столько, то сколько же их по всей Туле? Сотни?Тысячи?

Мужики в маршрутке с единицами над головой их тоже видят. Видят и, выходит, проходят мимо, как я сейчас.

Стоял я так, пока окно не погасло, а потом пошёл к садику, потому что ничего другого мне не оставалось.

Садик стоял тёмный, только над крыльцом горела одна лампочка, и свет от неё доставал до ворот. За воротами было пусто - ни машин, ни людей. Площадка за дорожкой стояла в темноте, горку я различил только по скату, который поблёскивал.

Шагов за десять до горки перед глазами загорелось:

│ Разрыв. Плотность: 18 │

│ До выплеска: 1 сут 19 ч │

За сутки он, получается, потяжелел чуть ли не в половину, и к пятнице станет ещё тяжелее. Хорошо, что я не стал ждать пятницы.

Я оглянулся на садик, потом на дорожку и на окна дома за площадкой. Света там горело много, только в окно никто не смотрел, а на дорожке не было ни души.

Я скинул рюкзак, достал булаву и закинул рюкзак обратно на плечо. Нить на рукояти, к моему удивлению, так и светилась.

│ Вход в разрыв. Выход: с 60 % │

│ Войти │

Ребята, предлагаю вам справедливый обмен.

Вы мне лайки(да, они книгам очень нужны и это не просто прихоть автора или его хотелка), а я вам дополнительную главу.

За каждые 1.000 лайков или комментариев, наград, я буду выпускать дополнительную главу.