Глава 9

— Мне это не нравится, — мрачным тоном высказался Бахар. И сонным он сейчас не выглядел.

— Это никому не нравится, — заметил Эрвал, пожевал губами и повторил: — Никому.

— Трогательное, пусть и бессмысленное единодушие, — не упустил случая Пересмешник, и голос его донёсся из пустого угла зала, где не было никого и ничего, кроме тени. — Наконец-то. Господин старался, уговаривал, просил, выбивал из вас пыль ударами духовной силы, а всего-то нужно было…

Эрвал даже не повернул головы, а вот Рагедон резко развернулся, впился взглядом в пустой угол, затем медленно покачал головой и буркнул, явно обращаясь к Бахару:

— Я и забыл, какой он бывает… невыносимый.

Бахар ему не ответил, вместо этого шагнул ко мне, прошелестев складками халата в тишине зала, выдохнул:

— Глава…

Я оборвал его движением руки:

— Это будет длиться бесконечно? Или вы думаете, я терпел всё это просто так? Скажу прямо ещё раз: у нас нет выхода. Я… имел встречу со Стражем Холгаром. Помнишь задание, которое он дал Сломанному Клинку? — Дождавшись кивка, я усмехнулся, невольно вновь переживая те мгновения. — Теперь у меня есть ещё одно. И оно называется «союз с Кунг и выполнение всех условий». Поэтому, как бы ты ни хотел изменить встречу со старейшиной Отиром, это не имеет смысла. Никакого отряда, сопровождения главы Сломанного Клинка и прочего.

— Этот городишко нельзя считать даже второстепенным городом клана Кунг, — заметил Рагедон, катая желваки по скулам.

— Мелочно, вполне в духе Кунг, — сухо отозвался Бахар. — Если забыть, что это родной город старейшины Отира.

— Забудешь тут, — скривился Рагедон. — Ты ещё Рутгоша спроси: «Эй, приятель, ты забыл все эти бесконечные задания в том городишке?»

Я решительно повёл рукой в одну сторону:

— Старейшины, — затем в другую: — Комтуры. Оставляю на вас Исток, Сломанный Клинок и все дела Ордена. — Склонился, замер на миг с приложенным к ладони кулаком, а выпрямившись, приказал: — Пересмешник.

Вместо ответа бесшумно распахнулась дверь из зала — сама собой, и в проём потянуло прохладой и шумом жизни большого поместья.

Бахар процедил мыслеречью:

— Ну конечно, кто, кроме него?

Но Пересмешник неожиданно ответил — тоже мыслеречью, с той ленивой насмешкой, которую он не трудился прятать даже в мысленном голосе:

— Задевает, что какой-то убийца теперь ближе, чем ты, советник по должности? Вернусь — давай обсудим это тихим вечером, а пока научись уживаться хотя бы с комтурами.

Я, уже шагая к выходу, чуть приподнял брови. У Пересмешника нет таланта слышать чужую мыслеречь, а значит, Бахар отправил её именно ему. Вот уж от кого-кого, а от него не ожидал.

— Магистр! — склонились за спиной комтуры.

— Глава! — не замедлились старейшины и советник.

Следом их поклон повторили стражники у выхода из резиденции, а затем… Затем глава Сломанного Клинка Ирал бесследно растворился на дорожках сада, выскользнул за ворота резиденции и остановился только на какой-то тихой улочке.

Впрочем, и там я простоял лишь десять вдохов. К чему что-то там менять, подгонять, если можно воспользоваться тем, что готово?

Я вновь приложил к лицу маску Каменного Братства. Мимолётно глянул на себя через точку восприятия.

Ну здравствуй, старик, давно не виделись.

От ограды напротив оторвалась, сгустилась тень и через миг соткалась в незнакомого мне мрачного крючконосого идущего. Впервые вижу, чтобы Пересмешник использовал другое лицо.

Портальная площадь. Неожиданно пустая. Прячущиеся в облаках горы над Истоком.

Короткие вопросы, короткие ответы.

— Город Грозовые Ливни.

Бесконечный шаг в портал.

***

Лейла с утра не находила себе места, пытаясь за обычной, ничего не значащей улыбкой и неспешной прогулкой по огромному саду — мимо прудов, где в толще скользили красные рыбы, мимо отцветающих слив, мимо продолжающего цвести Жасмина — скрыть тревогу. В первую очередь от самой себя.

Можно много говорить про доверие, веру, пределы и всё такое, но никогда, особенно «никогда» для той, кто Говорит с Небом и каждый день может перепутать реальность и иллюзию, сбывшееся и неслучившееся, желаемое и очевидное, возможное и…

— Хм! Так вот ты какая…

Незнакомый голос, а главное, тон заставили Лейлу замедлить шаг, немного вынырнуть из своих мыслей и повернуть голову, выискивая, где, а главное, что там происходит.

Но через шаг она и вовсе остановилась.

Потому как происходило это не где-то там, а вот, считай, на её пути. Не с кем-то, а с ней. Потому что именно на неё был направлен взгляд высокой женщины в тёмном шёлковом халате, туго перехваченном на тонкой талии, с невероятными волосами перламутрового оттенка. Правда, её безупречную красоту безнадёжно портила глубоко въевшаяся печать презрения. И здесь и сейчас это презрение было направлено на Лейлу.

Давненько, пожалуй, уже долгие годы, с первых дней жизни в клане Небесных Мадов, Лейла не ощущала на себе таких взглядов. Любопытство, опаску, недовольство, гордость, даже страх — ощущала. Презрение? Нет.

Интересно. Лейла ощутила, как в ней шелохнулось то главное, что всегда вело её и Небо, — то самое любопытство, а потому шагнула к незнакомке и сказала:

— Да, я именно такая, — и даже крутнулась, показывая себя со всех сторон. — Как я тебе?

— Юна, красива и уже не та высохшая длинная тростинка, о которой шептались ещё год назад. — Женщина и не подумала смутиться. Напротив, алые полные губы изогнулись в откровенной усмешке.

— Я Лейла, уважаемая, — с улыбкой намекнула Лейла.

На это вежливости незнакомки хватило, пусть и с явной неохотой:

— Я Урлик, младшая.

Теперь уже Лейла хмыкнула. Чуть-чуть, про себя. Имя ей было знакомо: у Говорящей с Небом вообще должна быть хорошая память. В том числе и на обиды. Иногда приятно поглядеть, куда дороги Неба приводят давно оставленного в прошлом обидчика. Бывает даже очень приятно на это поглядеть.

А Урлик продолжала, словно и не заметила этой заминки:

— Слышала, что тебе вот-вот исполнится шестнадцать.

Лейла ответила лишь лёгкой улыбкой, не став ни подтверждать, ни опровергать.

Но, похоже, это и не было нужно.

— А значит, пора подумать о замужестве, младшая Лейла.

Хорошо, что Лейла уже стояла на месте, потому как от таких слов можно было и споткнуться, полететь носом вперёд и заставить волноваться и дёргаться телохранительниц. А так…

— В клане множество симпатичных парней с хорошей родословной, но если тебе важно, чтобы он был чистокровным человеком, то я могу поискать кого-то в других кланах.

А так Лейла лишь моргнула. Раз, другой. Затем медленно подняла голову к небу и откровенно, никого не стесняясь, а уж тем более Урлик, спросила:

— Это что такое? Шутка, что ли? Вот это и любопытно? Вот именно сейчас? — недоверчиво протянула она. — Ну-у-у-у, возможно. Но мне ведь тоже можно, да? — опустив голову, она спросила уже у Урлик. — А что насчёт тебя, старшая? Тебе же уже не шестнадцать? Не засиделась ли ты одна? Твоя стихия ведь лёд? У меня тоже на примете есть кое-кто. Правда, немолод. Несимпатичен. Не следит за собой. Оброс щетиной. Родословная — просто кошмар, ещё и бабник. Зато такой же лёд, как ты. И так же силён, как и ты. Даже, быть может, сильнее. Вам, чистокровным, ведь важно, чтобы самец был сильнее, а его клыки больше? — с улыбкой, которую не раз видела на губах брата, она предложила прямо: — Свести?

Урлик переменилась в лице. Волосы её взметнулись, от неё ударил ветер — ледяной, колючий, со снежной крупой посреди тёплого сада, — листву и пыль с дорожки из-под её ног словно смело гигантской метлой, из камней будто высекло искры, а листья на ближайшем кусте камелии в один миг поседели от инея. Но глава охраны уже шагнула вперёд, заслоняя, рассекая поток:

— Старшая, — ощущая, как подчинённые занимают свои места в строю, который может как защищать, так и нападать, процедила, предупреждая: — Ста-ар-ша-ая.

И снежный ветер опал, стих, а вот печать презрения на лице Урлик принялась медленно превращаться в печать ненависти.

***

Бесконечный шаг закончился, ударил в подошву сапога плитами совсем другого города, а в ноздри — запахом грозы. Неожиданно для города с таким названием, да?

Другой воздух, другая плотность духовной силы, а вот стражники такие же.

— Шагаем, не задерживаемся в Массиве!

Стражники везде одинаковые.

— Ты первый раз, что ли, старик? Или заснул? Кто, откуда, зачем, куда?

Я задумался над ответом. Столько имён, и три четверти из них нельзя называть. Кто я сейчас?

На миг накатило искушение взять имя одного из убитых Повелителей, но я справился с этой мимолётной глупостью, зато позволил себе другую. Чем я хуже Полеи?

— Прагол. Из Пятого пояса. Жену домой вернуть. Туда.

Стражник вытаращил глаза, глянул в ту сторону, куда я показывал, и вдруг запхекал, зашёлся мелким хохотом:

— Старик, там не жён ищут, а подруг на вечер. Твоя старуха — да там? — Он неожиданно ухмыльнулся, шагнул ближе, хлопнул меня по плечу. — Всё, я понял. Понял. Давай! Задай там. Удачи, старик. Удачи! — И отступил с широкой довольной улыбкой.

Я покачал головой и двинул вниз, с портальной площадки на площадь. Как мало людям нужно для радости. Простые слова и совпадения они вывернут так, как им приятнее.

Мне не нужно было, как всякому приезжему, платить уличному мальчишке, чтобы тот довёл меня до нужных ворот. Да, летать в чужих городах нельзя, но восприятие-то никто не ограничивал. Вряд ли Отир все эти дни ждёт меня в какой-нибудь безымянной таверне. Поэтому спустя триста вдохов неторопливого шага я стоял на небольшой площади, на другой стороне которой были ворота в резиденцию клана Кунг в этом городке, в резиденцию старейшины Отира, главы города.

Спустя всего триста вдохов я уже смотрел на их ворота — чёрный лак, алые шляпки гвоздей с кулак величиной, над створками знак клана Кунг.

Я смотрел на ворота, стражники смотрели на меня.

Думаю, действовать прямо и назло второму посланнику будет довольно глупо. После всех уступок и смирения?

Поэтому я толкнул мыслеречь, протягивая нить общения к хорошо знакомому мне образу Отира:

— Старший. Это Ирал. Я вернулся в Исток после долгого отсутствия, узнал, что вы ищете со мной встречи, и тут же поспешил к вам.

Помедлил и больше не стал ничего добавлять. Вроде вышло неплохо. Есть, конечно, шероховатости, но вполне достойно. В меру вежливо, в меру униженно, в меру оправдательно и в меру многословно. И ни слова про приказ, чтобы сохранить хоть немного гордости. Ответ пришёл почти сразу — сухой и холодный:

— Вижу, пришёл не один, а с цепным убийцей. Невидимкой. И как это понимать?

Я изумился и едва сам не попытался отыскать Пересмешника. Что тому виной?

Пересмешник сегодня ленится, ведь это всего лишь визит вежливости — для извинений и прочего?

Отир гораздо сильнее, чем любой из встреченных нами богов и Повелителей Эрзум?

Или же дело не в силе Отира, а в том, что здешняя площадь вокруг резиденции — это ещё и формации, которые сумели обнаружить невидимку?

— Это недоразумение, старший. Он давно уже выполняет лишь роль охранника.

Вдох тишины и короткий ответ-приказ:

— Входите. Оба.

Это можно было понять по-разному, но, учитывая прошлое замечание, «оба» могло значить только одно: Отир хотел видеть убийцу перед собой, а не где-то на улицах города. Так, значит, так. Я с удовольствием приказал:

— Показывайся. И иди рядом со мной.

Я думал, что он откажется или заупрямится, решит остаться в городе, но Пересмешник лишь тяжело вздохнул:

— На что только не пойдёшь, чтобы выполнить обещания, данные всем этим старейшинам, советникам и прочим халатникам. — И уже через три вдоха от края площади ко мне двинулась фигура крючконосого идущего.

— Когда это они успели связать тебя обещаниями?

— Хорошо, что вы не спрашиваете, чем они за это расплатились, господин богатых советников.

Когда мне и идущему за левым плечом Пересмешнику оставалось сделать десять шагов до ворот, стражники шевельнулись, подались в стороны, а ворота с протяжным скрипом стали открываться. Что же, значит, здесь пошутить про жену не получится.

Когда я проходил ворота, левый стражник коротко сказал:

— Шагайте до первого поворота, затем налево, затем направо. Вас ждут в павильоне с зелёной крышей.

Я кивнул, а сделав шаг внутрь, попробовал восприятие. Да, если снаружи сюда было не проникнуть, во всяком случае без усилий — формации в высокой ограде мешали, — то внутри не было никаких затруднений. Я в два счёта нашёл нужную зелёную крышу, а по пути к ней — ещё одну, синюю, над изящной пагодой в глубине сада. Жаль, что внутрь сквозь стены тоже не заглянуть. Во всяком случае, легко и просто. Желание проверить, туда ли я иду, проверить силой, я отмёл. Напомнил себе: Исток. Союз. Ключи. Польза Империи.

Я сейчас там, где нужен союз. Я сейчас там, где нужно извиниться, а не проламывать чужие формации, защищающие от посторонних взглядов.

На ступенях павильона напомнил себе ещё раз: извиниться. Быстро пробежал в памяти все уроки про старшинство, правила общения глав, старейшин, про «в зал вошли глава фракции третьей звезды, жена главы фракции пятой звезды и чиновник Имперской Пагоды — кого приветствовать первым» и прочее.

Поэтому, поднявшись на последнюю ступень, остановился, медленно приложил кулак к ладони, немного согнул спину и твёрдо, вслух произнёс:

— Старейшина Отир, я прошу простить меня за такую долгую задержку. Я прибыл, едва узнал о вашем желании встретиться.

— Извинения лучше приносить лицом к лицу, — донеслось изнутри мыслеречью. — Заходи.

Открылись двери павильона, высокий сухощавый идущий за ними коротко приветствовал меня и повёл рукой:

— Прошу за мной.

Два поворота, новые двери, большой светлый зал с полом из полированного белого камня, запах сандала и крепкого чая с жасмином, здоровенное восседалище, больше похожее на трон. Но я уже видел такие. В поместье Саул в Ясене, у Райгвара. Старейшина Отир в нём смотрелся лучше всех. Высокий, неулыбчивый, одетый в строгий чёрный халат, с чашей чая в руке.

Мы встретились взглядами и застыли на два вдоха. Без слов, без мыслеречи. А затем я вновь приложил кулак к ладони и вновь согнул спину, повторяя:

— Старейшина Отир, я прошу простить меня за такую долгую задержку. Я прибыл, едва узнал о вашем желании встретиться.

Замер в ожидании ответа. Отир не торопился: подул на чай, полюбовался, как по тёмной поверхности бежит рябь.

Рядом согнулся Пересмешник, играющий роль хорошего слуги. Молча. Бесстрастно. Почти. Меня коснулась едва уловимая мыслеречь, мыслешёпот на грани слышимого:

— Бахар заплатит вдвое.

— Кто этот «я»? — Отир с шумом отхлебнул из чаши, покатал чай на языке и лишь затем закончил: — К чему мне извинения от безымянного?

Не разгибаясь, я поправился:

— Старейшина фракции Кунг Отир, я, Ирал, глава фракции Сломанного Клинка, прошу простить меня за такую долгую задержку. Я прибыл, едва узнал о вашем желании встретиться.

— Ирал, — Отир вскинул бровь, — а ты осознаёшь разницу между нашими фракциями? Насколько она велика? Кунг — десятые в Империи. Твой Клинок — пыль, которую я не замечаю, пока она не налипнет на сапог.

Это было бы неприятно, если бы не было так смешно и мелочно. Когда-то я сам корчил из себя вот такого важного дарса, заставил одного из его людей кланяться за брошенное мне «ты», а теперь сам гнул спину перед Отиром и глотал это «ты» без единой гримасы. Что ж. Я лишь бесстрастно повторил снова:

— Старейшина десятой по силе фракции Империи, фракции Кунг, Отир, я, Ирал, глава мелкой фракции третьей звезды Сломанного Клинка, прошу простить меня за такую долгую задержку. Я прибыл, едва узнал о вашем желании встретиться. Прошу простить меня за такой неподобающий вид, но я сорвался из Истока, даже не смыв с себя пот и пыль.

— Х-ха! — Отир улыбнулся тонко, по-змеиному, одними уголками губ. — Я думал, Холгар вправит тебе мозги, но такого, как ты, до конца не исправить, да? Даже сейчас не можешь удержаться от наглости и гордости.

Я промолчал, лишь усмехнулся про себя.

— Ладно, выпрямись. — Отир небрежно шевельнул пальцами свободной руки.

Прозвучало это скорее как приказ слуге, а не как принятие извинений и продолжение разговора, но кто обещал, что будет приятно? Если бы я так думал, то никогда бы даже не попытался провернуть то безумство в Долине Ключа.

Я выпрямился и вновь открыто встретил взгляд Отира.

Теперь я внимательнее оглядел старейшину. Хотя на что тут глядеть? Ничуть не изменился за эти месяцы. Худой, высокий даже сидя. Вместо голубого халата с тёмной вышивкой — чёрный халат с едва заметным узором тёмно-синей нитью, зато всё тот же взгляд, всё тот же гордо поднятый подбородок и всё та же небольшая бородка. И всё же я невольно выдохнул с облегчением, найдя печать контракта — нашего с ним контракта — на месте.

Отир заговорил первым:

— Давай закончим перебрасываться словами и проясним вопрос. Тот самый. Ну, чтобы начать разговор честно. Ты ведь не сам решился сюда заявиться, так? Холгар нашёл тебя, верно?

— Верно, уважаемый старейшина Отир.

— И что он сказал тебе? Вправил мозги?

Возможно, он думал, что заденет меня этим, если повторит два, три, десять раз. Но он ошибался. Холгар ведь и впрямь вправил мне мозги — напомнил, что всё решает сила. Личная, сила подчинённых, сила фракции. Давным-давно, в Истоке, который только-только начал возрождаться из руин и забвения, я сам говорил об этом старейшинам: мы не можем ждать годы, мы должны спешить вперёд, должны зарабатывать звёзды фракции как можно быстрее, должны как можно быстрее становиться сильными сами, а не ждать, когда через тридцать лет эссенция наконец покорится.

Холгар, а теперь и Отир лишь напомнили мне, почему это так необходимо. Потому что это сократит число тех, кто сбивает тебя с ног, пинает или обливает помоями. Как сейчас.

Хорошо, что я пришёл сюда с такой задержкой. Стой на моём месте тот Леград, что только-только вырвался из плена безумного духа и ещё не научился справляться ни с тёмной клокочущей злостью в себе, ни со всем прочим, — всё могло закончиться плохо. Очень плохо.

Я же нынешний, почти перековавший себя, лишь кивнул и спокойно перечислил слово в слово:

— Хватит шляться непонятно где. Вернись в Исток. Свяжись с Кунг. Извинись. Наладь союз.

— Ого. — Отир откинулся на спинку своего восседалища. — И где же ты шлялся?

— Разве это важно, старейшина Кунг? — поднял я брови. — У меня были личные дела и дела фракции. Я лишь прошу прощения, что прибыл так поздно.

— Не хочешь говорить? Тогда скажи другое: разве это всё, что тебе приказал Холгар? Он просто не мог сказать лишь эту глупость про «союз» и не сказать самого важного.

— Глупость?

— Хочешь об этом поговорить? — Теперь Отир подался вперёд, и чай в его чаше даже не дрогнул. — Давай. У нас с тобой было соглашение. Первая работа, которую твоя фракция обещала сделать для моей и в которой я выступил поручителем и внёс плату именем.

Нужно было бы промолчать и слушать дальше, но удержаться было сложно:

— И разве мы обманули с работой? Мы обещали Ключ и добыли его. Добыли, заплатив жизнями моих собратьев.

— Какое мне дело до ваших ошибок, орденцы?

— Мы Сломанный Клинок.

— И что это меняет?

Вдох я молчал, а затем медленно кивнул:

— Как скажете, старейшина Кунг.

— Неправильный ответ. Ваши ошибки не волнуют никого до тех пор, пока не затрагивают других, а в этот раз ваши ошибки — это проблемы клана Кунг.

— Что? — нахмурился я.

— К чему ты опять начал притворяться глупцом? Ключ. Вот ваша ошибка. Вы… — Отир прищурился, сказал уже другое, с нажимом, с намёком: — Ты должен был добыть достойный Ключ, а не это убожество на два здания. Я показал его на совете клана — и знаешь, что было? Смех. Надо мной смеялись, Ирал. Смеялись, будто я не был равным им старейшиной, а был… — Отир отчётливо скрипнул зубами.

— Старейшина Отир, мы снова повторяем старый разговор. Карты Древних…

— Довольно! — В грудь ударила волна духовной силы, тугая, как таран, и я едва удержался на месте. Отир перевёл взгляд с меня на дверь, поморщился и процедил: — Ну конечно. У стен здесь не только уши, но и носы. В родных стенах… До чего я докатился.

Через миг он поднял руку, в воздухе один за другим появились пять флагов — чёрный шёлк, серебряная вязь, — которые с сухим треском разлетелись в стороны, вонзились древками в пол у стен и через вдох засияли бледно-голубым, накрыв нас куполом, уходившим сквозь крышу. Шелест сада, далёкие голоса, крик какой-то птицы, всё то, что, несмотря на стены, доносил до меня слух Властелина, — всё отрезало разом.

Отир же вперил в меня тяжёлый взгляд:

— Поговорим начистоту, без чужих ушей. Никому не хочется быть вечно десятым.

С этим я бы поспорил, но не стал. Не из-за такой мелочи. Но самомнение и жадность Отира, да и вообще Кунг, — отметил.

— Подняться выше в землях Четвёртого или Третьего? — Отир скривил губы. — За каждым шагом следят, каждую ошибку празднуют, норовят толкнуть в спину или подставить подножку. Мы… — Он замолк, несколько вдохов глядел на меня не мигая, затем дёрнул щекой. — Ну пусть так и будет — «мы». Мы решили искать свой путь к силе. Мы выбрали Шестой пояс. Долгие годы бились здесь в барьеры, я потерял двоих друзей и жену и не позволю тебе, твоей глупости и твоей лени встать между мной и славой моего клана. Кунг не просят, Ирал. Кунг берут. Ты нам должен.

— Я?

— Да. Ты и все твои недобитые отбросы Ордена должны нам. За годы покровительства, за годы, когда мы брали на себя недовольство Эрзум, Ваурс, Уш и всех прочих. За все эти годы предательства, которым вы нас кормили, продолжая замахиваться на небесное.

— Хо-о-о, — протянул в моей голове Пересмешник, о котором Отир, кажется, успел забыть. — Помните, господин, эту фразу, которую Эрзум и их слуги так любили бросать Ордену в лицо? Я всё гадал, как часто её произносили здесь, в этом Поясе. Теперь и гадать не нужно. Кунг, подумать только.

Я не ответил ему, я задал вопрос Отиру:

— Что?

— Не делай такой вид, — скривился Отир. — Или орденцы, прикрывшись тобой, не рассказали главного? О своей лени, о том, как делали вид, что Поля Битвы непроходимы, о том, как за год, бывало, проходили не больше двух ли по лабиринтам?

— Нет, о таком они не рассказывали, — медленно покачал я головой. — Зато рассказывали о том, как великий клан Кунг не выполнял обещаний, обманывал…

— Закрой рот!

Только тем, что я не ожидал удара духом, можно объяснить, что меня едва не сбило с ног. Невидимый кулак врезался в грудь, вышиб воздух из лёгких и заставил сделать три шага назад, ловя равновесие. Подошвы со скрипом проехались по гладкому камню.

— Мне докладывали, что у тебя проблемы с пониманием и слишком много от Зверей, что лучший способ иметь с тобой дело — задать трёпку. Что же, принимай её и запоминай.

— Господин, эк он вас, — изумился Пересмешник.

Я невольно прищурился. Что за? Кто и почему мог такое рассказать обо мне?

— Мы давали главное — жизнь и свободу! — рявкнул Отир. — Все планы орденцев о том, как они найдут тело Ралера, восстановят своё имя и прочее, — не более чем наивные мечты, больше подходящие детям, чем взрослым. Или я не прав?

Ну тут мне возразить было нечего. Я, честно говоря, не готов был спорить и вдаваться в детали. Я этих деталей и не знал. Мне было достаточно того, что, когда я указал им на обман со стороны Кунг, они согласились. Здесь и сейчас вместо меня мог бы поспорить кто-то из старейшин или советник, но здесь был только я, их глава, на самом деле ничего о прошлом не знающий, и Пересмешник, и вовсе далёкий от этого. Но история начала повторять то, что происходило в таверне города Трёх Перекрёстков. Скоро и этот начнёт оскорблять мёртвых Ордена. Или уже это делает? Я медленно выдохнул, сдержался, плотно сжал губы, чтобы не сказать лишнего.

Но Отиру этого оказалось недостаточно:

— Я задал вопрос, — холодно напомнил он.

Теперь мне пришлось медленно тянуть в себя воздух, но я справился. Почти. Поэтому процедил сквозь зубы:

— Как скажете, старейшина. Если вы говорите, что правы, то вы правы.

— Щ-щенок!

В этот раз меня лишь сдвинуло на полшага назад. Да и то потому, что я сам не использовал Опору, а не потому, что её сорвало. Слабо. Очень слабо, Отир.

— А ведь мне казалось, что ты единственный разумный человек, раз сумел вычистить из голов хотя бы части орденцев их речёвки и желание умереть, но очистить имя Небесного Меча. Я только потому и пошёл на эту сделку Холгара, что увидел в тебе шанс.

И снова язык оказался быстрее головы и всего, что я решил для себя:

— Шанс возвысить клан или лично себя? Никому не хочется быть вечно десятым, верно?

Я выдохнул это и, только сказав, вдруг сообразил, что это и впрямь может быть правдой. Какой там Отир старейшина по счёту? Мне кто-нибудь говорил это? Сам он представился в первый раз как «один из старейшин».

Мысли не помешали мне сжаться, чуть подать плечо вперёд, готовясь встретить новый удар. Но его не последовало. Отир лишь спокойно спросил:

— Почему нужно отделять одно от другого? Я достаточно сил, жизни и родных отдал клану, чтобы заслуживать большего. Чуть-чуть большего. Долгие годы клан пытался и лишь топтался на месте, не в силах пробиться к городу Тысячи Братьев…

В этот раз я не смог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Дыхание попросту перехватило.

Одно дело — догадываться, глядя на сияющую перед тобой надпись, думать о Небе и выборе. Другое дело — узнать наверняка: это оно.

Дарсов город Тысячи Братьев. Город безумного духа.

И туда Кунг год за годом пытались пробиться? Их счастье, что не сумели, что дух не пустил их вглубь, не уничтожил в ловушках. И теперь уж ясно, почему Орден раз за разом не мог пройти туда и терял людей. Никакой лени, никакого обмана. Одно дело — проходить ловушки Древних, которые уже сотни лет действуют сами по себе, наполовину сломались или истощились, и совсем, совсем другое — проходить полностью рабочие ловушки лабиринта Поля Битвы, которым управляет настоящий, вполне себе живой и сильно безумный Древний дух.

— …я слишком многим пожертвовал в этой сделке, выставил себя посмешищем для всех, кто знает о сути. Дочь ниоткуда? — Отир скривился, словно укусил зелёную мушмулу. — Эти ядовитые смешки, эти уколы и вопросы о внуках, даже вопросы о наследстве от сына, родного сына! — Он замолчал, уставился на меня тяжёлым взглядом. — Может, тебе не хватает личной мотивации? Так я легко её обеспечу. У меня есть некие разногласия с третьим старейшиной. Мы бы давно их решили, не будь у нас обоих лишь сыновья. Но так было раньше, а теперь… — Отир неприятно ухмыльнулся. — Ты проходил мимо пагоды с синей крышей. В ней как раз сын третьего старейшины беседует с моей дочерью Виликор. Это уже третья их встреча за эти дни, и, похоже, они неплохо ладят: им интересны одни и те же вещи, они схоже смотрят на мир, у них даже таланты в одних и тех же вещах. Вот я и думаю, что будет лучше для моей дочери: оставаться женой какого-то главы какой-то крохотной фракции третьей звезды или стать женой сына третьего старейшины моего любимого клана Кунг?

Я моргнул раз, другой, третий, всё пытаясь уложить в голове то, что сейчас услышал. Виликор? Сквозь стены пагоды не заглянуть — не проверить, правда это или ложь. Какого дарса? Это уже не просто «залогом». Хрипло напомнил:

— Старейшина Отир, мы заключили с вами сделку, и я выполнил свою часть. Каким бы ни был Ключ, я вам его добыл, заплатив за это жизнями шестерых братьев. Как вы…

— Что за… — перебил меня Отир, отставил чай, качая головой. — Ты зря не снял маску, переступив через порог. Мои глаза видят перед собой повидавшего жизнь старика, а должны видеть наивного сопляка. Ты кто такой? — Тон его вдруг изменился, он подался вперёд. — Ты кто такой, я спрашиваю? Старейшина Эрзум? Его сын? Талант из Мадов? Сопляк из ближней ветви Вилор, может быть? Каково твоё происхождение? Кто ты? Кто ты из этих четырёх? Говори правду, байки, которыми ты кормил всех в клане Морлан, оставь наивным простакам. Кто ты из всех этих четырёх?

Я ответил правду:

— Я никто из этих четверых. Я…

— Если никто, — вновь перебил меня Отир, — то какое право ты, ничтожество, имеешь хоть что-то требовать от меня? Договор? — Он поднял руку, и на ладони возник тот самый свиток, по белому шёлку которого медленно ползли молнии.

— Или ты думаешь, — по лицу Отира прошла судорога, на виске вздулась жила, но голос не дрогнул, — что только твои сломанные орденцы умеют закаливать душу? Думаешь, под молниями Испытания можно выжить без этого?

Свиток в ладони Отира сжало, смяло, перекрутило духовной силой, разорвало в клочья, погасив молнии… И не только.

Я глядел, как над головой Отира выцветает, выгорает печать договора — линии тускнеют и осыпаются, как пепел с прогоревшей палочки благовоний, — и стискивал зубы. Сила, Леград. Вот что значит сила. Сила старейшины, клана, ресурсов и подготовки, которая ломает то, во что ты когда-то влил все свои запасы и считал печать контракта нерушимой. Это не так. Все можно разрушить. Особенно если подготовиться. Вот почему печать была так тускла. Через силу кивнул и заставил себя говорить:

— Я понял, старейшина Отир. — Голос звучал глухо и казался чужим. — Вы правы, вы хорошо добавили личной мотивации. Семья Сломанного Клинка займётся поиском Ключей.

— Ох уж эти молодые щенки, которые ради юбки готовы… — Отир отшвырнул остатки свитка, отряхнул руки. — Впрочем, что это я. Если такая малость наконец прочистила тебе голову, то мне остаётся только радоваться. — Он снова взял чашу, с шумом отхлебнул чая и покатал его на языке, а затем сказал: — Ключ от города Тысячи Братьев. Принеси его мне — и моя дочь останется твоей женой. Не принесёшь — я лично вложу её руку в другую ладонь.

Ногти впились в ладони. Старый ублюдок.

— Старейшина Отир, если за четыреста лет этого ещё не сделали, то это нелёгкая задача и…

— Я слышал это десятки раз от твоих орденцев, — оборвал меня Отир, ожёг взглядом поверх чашки. — Неужто ты будешь повторять это в сотый для меня? Мне казалось, ты всё понял только что и согласился.

— Я всё понял и согласился, — сказал я правду.

Холгар, Отир, унижения от них… Мелочи. Кто я такой, действительно? Для одних — не более чем потомок слуг, для других и вовсе «никто», потому что нет во мне крови клана Вилор или одного из десяти сильнейших кланов. Отличное время и место для очередной шутки про сына собирательницы кизяка из Нулевого, да что-то нет ни сил, ни желания шутить.

Раз за разом мне напоминают, что я уже не собиратель дрянных, обычных камней из Нулевого, а собиратель разбитого на части Ордена Небесного Меча.

Седой, старейшины, советник и Виликор сделали главное — научили, показали, каким должен быть глава Сломанного Клинка. Поэтому я упрямо продолжил:

— Но это не делает задачу добычи Ключей легче. Сломанный Клинок мал, мои искатели понесли большие потери в последний раз.

— В который раз ты мне это повторишь?

— Старейшина, — терпеливо и бесстрастно ответил я, — между нами уже произошло одно недопонимание, мне хотелось бы избежать второго.

— Сопляк!

Я позволил звенящей струне духовного удара сдвинуть меня на шаг, не более. Повторять «слабо» я, пожалуй, не буду. Даже про себя.

— Один Ключ в год, — ровно закончил я, будто удара и не было.

А вот старейшина Отир о повторениях не заботился:

— Сопляк! Щенок!

Первому удару я позволил сдвинуть себя, второму — нет.

— Что с тобой не так? — Отир стиснул чашу, и по её стенке с сухим щелчком побежала трещина, а на белый камень пола упали тёмные капли чая. — На что ты надеешься, ставя мне условия?

— На вашу мудрость и благоразумие, старейшина Отир. Чего вы добьётесь, заставив нас торопиться и ломиться напролом через Поле Битвы? Как искатель, и неплохой искатель, скажу: ничего. Поля Битвы не любят торопливых.

— Но любят наглых? — Бровь Отира снова поползла вверх.

— Не понимаю, о чём вы, старейшина.

— Сказал тот, кто добыл себе Исток и сотни ли окружающих его земель за несколько жалких дней.

Дней? Я тоже невольно приподнял брови. Старейшина Отир не желает подумать о путешествии по Поясу в образе старика-рассказчика? Так всё исказить. Что дальше? В следующем споре он скажет мне, что я просто взлетел в Морлане и прямиком долетел до Истока, где дух Флага Миллиона Убийств с поклоном вручил мне Ключ от Истока?

— Нет, — веско уронил Отир, подкрепив слова резким взмахом руки. — Год, два, десять. Я уже это проходил и слышал, прямо здесь, в этом зале. Ни я, ни клан Кунг не будем столько ждать. Мы ждали достаточно. Я ждал достаточно. Два дня тебе на выход, и не нужно отговорок, как у моей дочери: мои искатели далеко, Рутгош ещё дальше, мужа нет, приходи попозже, дорогой отец. Не нужно.

Я сжал челюсти так, что заныли зубы. Ладно. Хорошо.

Сказал это вслух:

— Хорошо, я вас услышал, старейшина Отир. Но как вы это себе представляете? Мне что, завтра в одиночку выходить на Поле Битвы за Ключом?

— Почему бы и нет? Шляться одному неизвестно где тебе ничего не мешало. Или тебе недостаточно мотивации? Недостаточно моего желания выдать дочь замуж за другого?

Голос и ненависть я сдержал, сказал совсем другое:

— Старейшина Отир, вы уже поставили меня на место, прошу о снисхождении. Пусть мои люди и мои искатели правда далеко, составляют карту всех лабиринтов вокруг Истока, но они не единственные искатели. Честно говоря, они даже не лучшие. Те, что остались с кланом Кунг при расколе, будут получше и с не меньшим опытом. Позвольте мне встретиться с ними и составить отряд из них. — Видя, что он уже хочет что-то возразить, я поспешил добавить: — Отряды. Действуя по нескольким направлениям, мы быстрее добудем Ключи. — И про себя закончил: «Эти дарсовы Ключи».

Отир презрительно усмехнулся:

— Лучшие. Ложь. Эти лучшие не справились. Ни с чем не справились. Единственное, что им удалось, — проложить дорогу, да и то какой ценой? А после их остатки и вовсе бесполезно сгинули на Поле Битвы. Когда отправишься вслед за ними, выясни, что случилось: они правда сдохли или решили сбежать от обязательств? И не вздумай последовать по их пути, ясно?

Я застыл.

Что?

Застыл, укладывая в голове услышанное. Из Кунг ушли буквально три десятка искателей. Меньшая часть — те, что пошли за Рутгошем. Остальные, оба его заместителя и множество талантливых искателей, остались. Здесь. На Штормовом, на землях Кунг. И Отир мне заявляет, что они все… что? Мертвы? Сгинули, добывая Ключи для Кунг? Только и сделали, что проложили дорогу, заплатив за это — чем? Какую дорогу и куда?

Дыхание перехватило.

Я понял, отчётливо понял, какую дорогу, куда и чем заплатили. Наконец-то понял.

Могилами и мечами в изголовье. Безымянными могилами. Я проходил мимо них, смотрел на ржавые рукояти, торчащие из земли, и думал, что под ними лежат чужие идущие. Чужими их назвали и Эрвал с Бахаром, не зная истины.

Дорогу через Поля Битв Алых Пик вели не искатели Братства Камня, а искатели Ордена Небесного Меча, которых Кунг продали Пикам. Отир и продал, а затем заявился вместе с Холгаром, улыбался мне и ставил условия тем, кто остался жив, несмотря на все его старания.

— …сроку тебе…

Я прошептал:

— Мне говорили.

Отир замолчал на полуслове и с недовольством переспросил:

— Что ты там шепчешь?

Я сглотнул, с усилием проталкивая комок в горле, и сказал громче, с трудом заставляя шевелиться пересохшие губы:

— Мне говорили. Мне много раз говорили: Кунг нельзя доверять. Я не верил, снисходительно улыбался, уверял, что это наш шанс и что всё у нас получится. Глупец.

— Какой-то бессвязный лепет, — поморщился Отир. — К чему эта исповедь? Выполняй то, что от тебя требуется, и не клевещи на мой клан.

— Ваш клан, — повторил я. — Клан предателей и убийц.

— Придержи язык. — Голос Отира похолодел. — Или мне снова проучить тебя?

— Клан обманщиков.

— Сопляк, — ощерился Отир. — Похоже, я был слишком мягок с тобой.

Мне не было дела до его угроз и желаний.

— Вы так легко отказались от клятвы и думаете, что на этом всё? Думаете, что можно рвать контракты, нарушать клятвы, посылать на смерть, покупать себе власть ценой чужих жизней? Они легли в землю без имён, а вы пьёте чай над их костями. Кровавые жернова… Да вы хуже большей части сектантов.

— Закрой. Рот.

Каждое слово Отира звенело струной, било меня в грудь, заставляло едва слышно гудеть стены формации и корёжило пол — белый камень шёл трещинами, с потолка сыпалась крошка. Но я не сдвинулся ни на волос — я этих ударов даже не чувствовал.

— Сегодня я покажу вам, что вы ошибались, — сказал я Отиру, глядя ему в глаза, а затем выдохнул: — Смерть.

— Что? — переспросил Отир, а через миг захрипел.

Печать контракта, которую он только что стёр с себя, разрушил, заставил выцвести…

Я собрал её. Починил повреждённое. Замкнул. Влил в неё свою силу. Заменил весь договор про Виликор и Ключ на одно-единственное условие.

Смерть.

И на этом не остановился.

Продолжил вливать в печать всё, что только у меня было. Снова и снова заращивал трещины, перекраивал её наживую, переделывая в сектантскую печать, сдерживая волю и душу Отира, который пытался вновь сломать её, стереть, который противился моему приказу умереть.

Вдох. Второй.

Мало.

Эта мысль мелькнула и окатила меня волной злости, ненависти и душного, жаркого гнева.

Один я не справляюсь. В первый раз мне помогал Райгвар, добавив своих сил. Во второй раз я действовал не печатью, а всего лишь ударом души, присоединив его к трём другим ударам.

Здесь и сейчас…

Если этого мало, то я добавлю ещё.

Я выжал себя досуха, вложил в печать Смерти всё, что у меня было, а потом добавил сверху. Меня шатнуло, повело в сторону той неподъёмной тяжестью, что я удерживал на своих плечах этой печатью, из носа потекло по губам и по подбородку горячее, во рту стало солоно.

Круговорот духовной силы, стихии и эссенции, вливающийся потоком в сердечные узлы, превращался в ручей силы, который я без остатка добавлял в печать.

Выносливость, годы жизни, душа. Я сожгу всё, лишь бы ты сдох, ничтожество Отир.

Колени стукнулись о пол, когда я не удержал тяжесть ноши, что давила на меня.

С каждым мгновением печать над головой Отира всё сильнее и сильнее наливалась свечением — из серого в красное, из красного в синее, к синему добавляя зелёное. Трескалась, пульсировала, заращивала трещины и становилась всё ярче и ярче.

Всего вдох.

Целый вдох.

Бесконечный вдох противостояния.

А затем Отир умер.

***

Травер не сразу понял, в какой миг всё изменилось. Да, встреча проходила тяжело. Переговоры, если их можно было так назвать, не были ни лёгкими, ни приятными. Кое-где Отир опасно близко подходил к черте, но глава всех возможных безумцев держался хорошо и, возможно, даже забавлялся, сравнивая так называемую «взбучку» от старейшины Отира с ударами духа Изарда.

А затем — всё.

В один миг всё рвануло вперёд с такой скоростью, что Травер, расслабившийся там, где расслабляться не имел права, не успел ничего сделать.

Вот безумный господин что-то шепчет, всё громче и громче, а затем… Несколько мгновений — и Отир вскакивает со своего восседалища, треснувшая чаша катится по камню пола, расплёскивая остывший чай, а сам Отир падает навзничь, снося столик.

Ещё целый вдох Травер потерял на то, чтобы осознать: не упал, а умер. Убит. Убит ещё звенящим в воздухе словом «Смерть» из уст безумного господина.

Потерял, но осознал и начал действовать.

Рывок вперёд.

Из него Травер вышел уже над телом Отира. Склонился, рванул тело, рванул, раздирая халат на груди, — шёлк с треском разошёлся под пальцами. Всего два амулета, и один из них — гархов Нефрит Души, который в миг смерти хозяина передаёт клану, где, как и от чьей руки тот умер.

Травер рванул его на себя, шнурок лопнул, не выдержав, а через миг Нефрит уже лежал на полу, и Травер долбил его ножом, щедро пропуская через него оружейную технику. Камень визжал под клинком, плевался зелёными искрами. Ещё. Ещё. Ещё. Быстрее!

— Травер.

Он даже не поднял головы на этот призыв, ударил ещё, ещё раз, и наконец Нефрит треснул, развалился на части. Травер торопливо припечатал осколки ладонью, выплёскивая духовную силу и стихию, а затем отправил их в кольцо. Простенький, наивный способ, но ничего другого просто не оставалось. Оставалось надеяться, что пять флагов, которые Отир сам выставил от чужих ушей, окажутся достаточно сильной формацией и задержат зов Нефрита, что сам Травер вышел из ступора достаточно быстро и сумел если не повредить, так хоть исказить обстоятельства смерти, которые пытался передать Нефрит.

И только сломав, спрятав Нефрит, выдохнув, Травер застыл, холодея.

Когда это господин безумцев последний раз называл его по имени?

И когда его голос звучал так жёстко и холодно?

Травер медленно поднял голову и встретился со взглядом зелёных глаз.