Глава 1

Я медленно выдохнул из себя сухой и горячий воздух Долины Каменных Костей, вместе с ним выталкивая восприятие и охватывая им всё вокруг. Всё и всех. Все направленные на меня дао, весь поднявший оружие Потерянный Орден.

Или Братство Камня?

Или совсем не Братство?

— Полдень, — высоким, чуть дрожащим голосом громко произнесла Полея, их глава.

— Полдень — это время солнца, — прогремели в ответ несколько сотен голосов, сливающихся в единый гул-речитатив, глубокий, вибрирующий и сильный. — Это время Неба. Это время мести. Это время верности.

— Кто вы? — вновь, едва наступила тишина, спросила Полея.

И тут же получила гулкий, многоголосый ответ:

— Мы верные.

— Кто вы? — снова потребовала ответа Полея.

В этот раз отвечать ей не спешили. Сотни направленных на меня мечей дао вдруг выпали из разжавшихся пальцев и рухнули на землю, поднимая пыль. Миг — и эти же самые руки сомкнулись на сотнях мечей цзяней, сверкающих на солнце полированной сталью.

Грянуло:

— Мы! Орден! Небесного! Меча!

— Что у вас в руке? — Голос Полеи всё так же дрожал, но не дрожали её пальцы, до побелевших костяшек сжатые на рукояти цзяня.

И не дрожали, грохотали речитативом сотни голосов-ответов:

— Тень, ставшая сталью.

— Кто сделал эту тень сталью, кто дал вам свободу?

— Он, — короткий, слитный выдох сотен ртов.

Сотни направленных на меня глаз. Сотни направленных на меня мечей. И столько же мечей, валяющихся в пыли под ногами.

— Кто он? — спросила Полея, пристально глядя на меня.

— Скажите нам, глава, кто он, — потребовал хор голосов.

Полея ещё вдох бесстрастно глядела на меня, а затем опустила меч, перехватила его клинком вниз, впечатала кулак с мечом в ладонь левой руки и, склонив голову, громко и отчётливо произнесла:

— Магистр.

Следующими согнулись в приветствии идущих Чистые, всё это время стоявшие в первых рядах, и волна склонённых спин покатилась от них в стороны и вглубь, словно круг от упавшего в воду камня, только вместо шелеста волны был шелест слова.

— Магистр.

— Магистр.

— Магистр.

— Магистр.

С каждым разом это слово произносили всё больше и больше идущих, заставляя его звучать сильнее и громче. Последнее и вовсе прозвучало не шелестом, а криком из сотен глоток, рёвом штормового прибоя.

— Магистр!

Полея разогнулась и снова посмотрела мне в глаза, а через миг губы её шевельнулись:

— Полдень.

— Полдень — это время солнца. Это время Неба. Это время мести. Это время верности, — пророкотали сотни голосов.

— Эрзум?

— Эрзум должны умереть, — выдохнули сотни глоток.

— Магистр, — Полея вновь склонила голову передо мной. — Орден Небесного Меча вручает себя в ваши руки. Ведите нас.

Где-то поблизости противно засмеялся Пересмешник, чтоб его.

Я вдохнул горячий, пропахший пылью воздух и снова выдохнул. Медленно. Затем толкнул энергию в не так давно занявший своё место на груди жетон Стража.

Через миг я стоял на утёсе и с наслаждением ругался. Ругал Пересмешника, Чистых, что вытолкнули вперёд эту Полею, её саму и всех этих шестьдесят лет перековывавшихся фанатиков. Ругал, и голос мой разносился над лесом. Одиноко и не так уж громко.

Ста вдохов на утёсе мне хватило, чтобы успокоиться и принять случившееся. Шагая в портал, я думал не о том, я боялся не того. Да и, по сути, что случилось-то? Ничего. Так, встретили меня на выходе. Можно было догадаться, что не всё пройдёт просто и спокойно и что у Потерянного Ордена есть речовки на все случаи жизни.

Напротив, даже хорошо, что они были готовы и к освобождению, и к обретению магистра, и к прочему. Это давало им надежду. А уж под верностью и с ежедневным повторением этих речитативов… Они ещё выглядят и ведут себя вполне нормально. Могло быть гораздо хуже. Гораздо.

Сто вдохов в жетоне, залитом силой до предела, — это буквально миг снаружи.

Я даже не успел до конца выдохнуть в настоящем мире, а уже вернулся спокойный и остывший. Дождался, когда Полея поднимет голову, теперь уже сам поймал её взгляд. Он был холоден и бесстрастен.

Ну да не мне пытаться переглядеть ту, кто столько лет была главой Братства Камня.

Я первым отвёл взгляд, перевёл его на других. Сначала на Чистых: Эрвала, Шандола, Грабоша, Кивола, Горену, Краната, затем на сильнейших из Скал, Камней и дальше, дальше, дальше.

Использовал и технику, и мыслеречь, уколовшую болью в виски, и донёс свой голос до каждого здесь:

— Ордену Небесного Меча!

Им понадобилось не меньше двух вдохов, чтобы понять или вспомнить, как отвечать. Но нашлись среди них те, кто напомнил тихим мыслеголосом, и спустя два вдоха сотни глоток гаркнули:

— Слава!

— Его величие! — потребовал я.

— Наша гордость!

— Ваша сила!

— Его мощь!

Я довольно кивнул и уже сам медленно согнул спину, приложил кулак к ладони в приветствии идущих, толкнул от себя мыслеречь, поддерживая ею свой голос и донося его до каждого:

— Приветствую вас, Верные, — выпрямившись, я подтвердил. — Да, именно Верные. Так назвать вас будет вернее всего. Орден Небесного Меча после поражения в битве и роспуска пережил трудное время, и у всех оно было своё. У Малого Ордена, который был основан во Втором поясе, оно было трудным по-своему: схватки с соседями, потеря талантов, тайные убийцы, давление фракций. У Большого Ордена, у тех, кто оказался после роспуска в Империи, трудности были свои. Их гнали по землям, безнаказанно убивали, их знаниями и опытом открывали дороги через Поля Битвы. Но страдания и лишения этих двух частей Ордена не идут ни в какое сравнение с тем, что пришлось пережить вам.

Я перевёл дыхание, продолжая скользить взглядом по обращённым ко мне лицам.

— Вы и сами это знаете: среди вас есть как выходцы из Малого, так и из Большого Орденов. Вы Потерянный, а теперь Освобождённый Орден, вы Орден Верных. Вы меч, который долгие годы был закован в Долине Каменных Костей, а теперь освобождён. Почти освобождён. И это «почти» нужно исправить.

Я мог бы сделать это без единого жеста, беззвучно и незаметно. Но это было бы неправильно. Они тоже могли назвать меня магистром без лишних слов и уж тем более без мечей. Но они говорили про полдень, тени и верность. Это было им нужно, и я должен был ответить им тем же, продолжить то, что стало их кровью, плотью и сутью.

Я отвёл правую руку в сторону, медленно сжал пальцы, сомкнув их на холодном древке Пронзателя, а затем резко вбил его в землю под ногами. Сталь, не замечающая защиты богов и Повелителей стихии, с сухим, едва слышным скрежетом пронзила и землю, и камень, скрытый под ней.

В миг удара я выплеснул из себя духовную силу, заставил её разойтись кольцом, гоня перед собой пыль, толкая в грудь каждого на этом утёсе, чем-то повторяя биение Истока, оставшегося за спиной.

И одновременно с этим я вывесил огромную печать, которая накрыла всех Верных, вгрызлась в их печати, отыскивая подход к ним. К счастью, у меня уже был опыт их кражи: я уже знал, куда и как давить, где что менять в своём течении силы. Да и не нужно было мне красть их: я хотел не красть, я хотел уничтожить, а сделать это, зная слабые места, гораздо легче, чем бить вслепую, попадая в броню.

Через три вдоха я вырвал Пронзатель из земли и повторил удар, повторил выплеск силы, влил ещё силы в печать и вгрызся в чужие печати глубже. На третьем ударе я довольно улыбнулся и сказал:

— Свободны. Теперь вы свободны по-настоящему. Печати, что долгие годы лежали на вас и на вашей душе, — разрушены.

Я дал им миг на то, чтобы услышать и осознать мои слова. Я дал миг, а затем ещё и вдох времени. Дождался, когда по рядам прокатилось не просто гул мыслеречи, а движение: кто-то шевельнул плечами, кто-то нахмурился, кто-то скосил взгляд. И только тогда сказал главное:

— Отныне вы в Ордене Небесного Меча лишь потому, что вы Верные. Здесь и сейчас вы можете решить — оставаться в Ордене Верными или уйти и стать свободными полностью. От прошлого, Ордена, Верности. От всего. Никто вас не остановит. Здесь и сейчас вы решаете сами. Вы выбираете сами.

Шандол усмехнулся, презрительно скривил уголок рта и заложил руки за спину.

Да, я помнил слова Чистых про свободу и смерть. Но вроде как я магистр, а не они.

— Я не требую от вас решений здесь и сейчас. Это ваше и только ваше решение. Сегодня, завтра, через неделю. У вас будет время всё обдумать и решить. Здесь и сейчас я хочу сказать вам о другом.

Перевёл взгляд на Пронзатель, наклонил, глядя, как меняется его тень, думая о том, как они год за годом смотрели в землю, на тени своих рук и кривых дао и повторяли про себя тайные смыслы, ловя прямые тени и не смея поднимать глаза к солнцу и небу.

Поймав самую короткую тень, направив остриё Пронзателя к солнцу, медленно сказал:

— Полдень. Это время солнца, это время Неба. Это время верности. Это время мести.

Поднял голову, оглядел Чистых, затем всех остальных Верных, насколько это возможно, когда на тебя обращено столько глаз и лиц.

— Так вы говорите. Большой Орден и его Хранитель Традиций могли бы многое рассказать вам о мести и бессилии, но и вы можете рассказать в ответ не меньше. Вы просите мести, но я не могу и не хочу давать вам её. Не могу потому, что, невзирая на Малый, Большой, Верный и даже Скрытый, Перевёрнутый Орден, мы всё ещё слишком слабы. В сравнении с величием былого Ордена Небесного Меча мы лишь Сломанный Клинок, который ещё предстоит перековать. Сломанный Клинок будет перекован, в этом нет сомнений, но это случится не завтра, не послезавтра, не через неделю и даже не через год.

Ответом мне стал лёгкий гул шепотков и мыслеречи.

Я переждал его, а затем выдернул Пронзатель и убрал его, спрятал, переместил в себя и сказал:

— А ещё я не хочу давать вам мести потому, что вы заслужили сейчас не месть. Полдень — это время отдыха. Те Эрзум, что столько лет были вашими тюремщиками, — уничтожены. Вы выбрались из Долины Каменных Костей, за вашими спинами — оконченная битва и первая месть, а впереди… Оглянитесь. Что вы видите?

Ответом мне была тишина, да и оглянулись лишь немногие. Да уж, это не привычные речовки толкать про тени и землю. Впрочем, передо мной ведь не Воины и тем более не Закалки: нужно лишь присмотреться — и станут заметны сотни чужих восприятий. Орден Верных легко видит всё, что находится вокруг.

Я и сам впервые сосредоточился на восприятии — и не на поиске врагов, а на том, что вижу. Сосредоточился и едва не выругался. Пересмешник… Поле, да, на которое я собирался шагнуть через портал. Только это поле начинается на самом деле в сотне шагов — внизу. Я сбегал на утёс жетона с настоящего утёса. С каменного, чуть присыпанного серой землёй и выгоревшей травой, плоского пальца, вместившего всё Брат… Весь Орден Верных.

Подсказал им, раз уж никто не торопился мне отвечать:

— Впереди свобода. Слушайте мой приказ, Верные. Убраться подальше от портала. Отыскать место поприятней и отдохнуть. Чай, настоящая еда, небо, трава, деревья, ручей, — а они здесь есть, я уже дотягиваюсь до одного восприятием. — Вы заслужили это, — добавил я, стараясь не морщиться от боли в висках и не щуриться, и, глядя на Полею, отдал короткий приказ: — Заместитель, — повёл взглядом дальше, к следующему. — Комтуры. Вручаю Орден Верных в ваши руки.

Они поняли меня. И бывшие Чистые, и Полея. Поняли и выдохнули:

— Слушаемся!

Через двадцать вдохов Орден Верных поднялся в воздух и полетел. Искать место отдыха, как бы странно это ни выглядело после нашего побега.

Сперва под нами тянулась всё та же выгоревшая трава, что и на вершине утёса Северного Рассвета, но потом внизу мелькнули первые зелёные клочки сочной травы, одинокий ручей, первый колок деревьев.

Если я думал, что Чистые или бывшие Чистые выберут то ближайшее место, до которого я второпях дотянулся восприятием, — первое место с прозрачным ручьём и зеленью, — то я ошибался.

Мы летели не тысячу и даже не две тысячи вдохов. Дважды меняли направление. Трижды меняли высоту полёта, то забираясь высоко в небо, то скользя над самой землёй, и наши тени, тени от сотен идущих, то истлевали до едва заметной дымки, то сгущались до чёрных, опасных, ломаных росчерков.

Но даже долгий поиск-бегство Чистых заканчивается рано или поздно.

Летящий впереди Грабош медленно остановился, повернул голову влево, вправо, пожевал губами, хмыкнул, кивнул и взмахом руки отдал приказ опускаться.

Верные и опустились, а вот я замешкался, повторяя жест Грабоша: огляделся глазами, а не восприятием. Вернее, добавил к восприятию ещё и глаза, оглядывая это место с добрых пяти точек зрения, с пяти разных мест и пяти разных высот. Хмыкнул вслед за ним. Что же, возможно, я был несправедлив к Чистым.

Это не похоже на бегство, маскировку следов и запутывание возможных преследователей. Совсем не похоже. Это поиск. Вдумчивый поиск изголодавшегося по зелени, воде, жизни и свободе человека.

Под нами лежала крохотная долина, скорее даже огромная ложбина, зажатая, скрытая между невысокими холмами. Узкое, небольшое, почти треугольной формы озеро, с одной стороны густо заросшее тростником. С двух других — не менее густая трава, кусты и поднимающиеся к гребню холмов деревья. Впрочем, трава, кусты и деревья здесь везде. За стеной тростника даже гуще и плотнее. Как раз туда забились испуганные нашим появлением птицы и звери. Называть их Зверями у меня не повернулся язык. Вряд ли здесь нашёлся бы даже сильный Зверь пика этапа Мастера, а тем более этапа Предводителя.

Я опустился на землю последним. Если не брать в расчёт Пересмешника, про которого сейчас ничего с уверенностью нельзя сказать, и шестерых дозорных, которые оттянулись от долины на несколько тысяч шагов.

Сапоги утонули в мягкой траве, а в нос ударил аромат каких-то мелких жёлтых цветов. Да уж, ради этого стоило так долго лететь и терпеть. Здесь отдыхать гораздо приятнее.

Мне не нужно было осматриваться — точки восприятия я не рассеивал и продолжал всё видеть.

Всё и всех.

Верных.

Свободных.

То, как они замирали, жадно впитывая образы места, как наклонялись, касались пальцами травы, как крутили головами. Кто-то сбросил сапоги, кто-то рухнул в траву ничком, кто-то торопливо сдирал с себя халат, а кто-то прямо в одежде, поднимая брызги, уже бежал на глубину.

А кто-то молча стоял и плакал.

Я моргнул, сменил эту точку зрения, разворачивая её в другую сторону. Это не то, что нужно… Это не то, за чем я должен в буквальном смысле подсматривать.

Долина встретила нас тишиной, но сейчас уже скрипели цикады, какие-то осмелевшие птицы начали перекличку.

Поискал взглядом кого-нибудь из Чистых. Нашёл ближайшим Шандола. В общем-то, и не сомневался в этом: он словно назначен моей тенью. Второй после Пересмешника. Наши взгляды встретились, и я коротким жестом позвал его.

— Да, магистр?

В этот раз именование далось ему гораздо проще, без этого его протяжного «м-м-м». Но я оставил это без внимания: позвал его не проверять, как он произносит мой ранг. Протянул ему первый кисет.

— Здесь еда, напитки, всякое разное. В прошлый раз ты отверг, но сейчас как раз то, о чём ты говорил, — освобождение и день после.

— Я говорил, — скривился Шандол, оборвал себя на полуслове, поджал губы, а затем кивнул. — Да. Спасибо. Мы вскроем все запасы, что копили десятилетия, но и это не будет лишним, магистр.

Я протянул второй кисет, неловко сказал:

— Здесь всё, что у меня есть лишнего… — пояснил. — Халаты.

Шандол всё же усмехнулся:

— С этим проще, магистр. Эрзум за таким не следили. Им важно было, чтобы мы ходили в сером выданном, а что мы там укрыли из тряпок сектантов, их не волновало. Особенно в последние годы. Но всё равно спасибо, магистр. Я отдам нашим молодым, которые сравнимы с вами в плечах и росте.

Я хотел было сказать, что там вообще-то не только мои халаты, а всё, что каким-то образом залежалось у меня в кольце среди завалов вещей и кисетов, но не стал. Разберутся сами. Просто кивнул, отвернулся и двинулся прочь.

Честно говоря, сейчас им всем нужно побыть без лишних глаз. Без чужих. Даже если это глаза того, кого они недавно признали своим магистром.

Я направился к тем, кого эта зелень, эта вода и эта свобода совершенно не впечатлили. Просто потому, что они не просидели в Долине Каменных Костей долгие годы.

И кто бы сомневался, что первым меня встретит голос Пересмешника:

— Так-так-так. Что это у нас? Неужели наш магистр, глава и господин наконец вспомнил о нас?

Я беззлобно огрызнулся:

— О тебе я и не забывал.

Вторым был Балтор:

— О-о-ох, — он обернулся, зажал нос и, замотав головой, загундосил: — Разве так можно? Сколько можно бегать без амулета?

И впрямь. Я поднял руку, и на левой ладони сначала появился кисет эрзумца Райвола, а ещё через три вдоха на пальцах повис амулет-обманка, который я требовал у Райгвара. Повезло. А ведь мог и не найтись. Накинул его на шею, толкнул в него духовную силу, пробуждая к работе.

— О-о-ох, — снова простонал Балтор, но в этот раз с облегчением. — Как здорово ощущать свежий воздух, — несколько раз потянул носом, поморщился. — Не жалей сил, чужой господин, влей побольше, нехорошо продолжать портить такой ветерок.

Я невольно тронул амулет снова. Что? Стало недостаточно?

Пересмешник буркнул слева:

— Хватит привередничать. Не нравится — вали за холмы и за горизонт.

— Куда же я от тебя, старший? — скривился Балтор ещё сильнее, но нос зажимать перестал, завалился на спину в траву, бросил оттуда: — Я с тобой надолго.

Я снял маску, недовольно отметил, что волосы и не думают расти, наконец сделал последние три шага и спросил:

— Ну а вы чего молчите?

Утхал пожал плечами:

— Это было интересное путешествие.

— Нашёл кого из своих? — вспомнил я главное.

Он помедлил, ответил, подтверждая моё короткое наблюдение и очерчивая его границы:

— Половину. Меньшую. Злое место, — затем дёрнул уголком рта и добавил: — Только сравнив, можно понять, где тебе повезло.

Я промолчал — понял, о чём он. О своём заключении в городе Тысячи Этажей. Про эту часть испытаний и прошлого Малого Ордена я не упомянул в речи перед Верными, да и нужно ли им знать всё? Хотя, возможно, Утхал и хотел бы, чтобы… Или не хотел бы.

Это я тоже спрашивать не стал. Перевёл взгляд на Толу. Теперь настала его очередь пожимать плечами:

— Что? Жаловаться? Не такого я, конечно, ожидал, отправляясь с тобой, магистр, но поддержу Утхала. Это было интересно, а битва так тем более. Я очень многому научился. В Ордене, — через миг он поправился, — в Ордене Второго пояса не так много Предводителей, чтобы нас учили сражаться в строю и поддерживать друг друга. И вообще, магистр, ты слишком тревожишься о пустяках. Как там недавно тебе сказали в сотню ртов — твёрдая рука. Она для того и должна быть твёрдой, чтобы вести Орден через решения. А мы должны следовать этим решениям.

Я бы многое мог сказать в ответ на эту речь. И о твёрдости руки, которая даже Малый Орден не раз заводила не туда, и о том, что одно дело — сотни ртов, чьих имён я даже не знаю, а другое — Тола и Утхал. Но не стал. Просто кивнул, принимая ответ, сел, скрестив ноги, а через миг молча выставил перед собой столик для чая, приминая траву.

Пересмешник хмыкнул из-за спины:

— Что, опять?

Я кивнул:

— Понял, ты не будешь.

— Эй, кто такое сказал, господин жалеющий даже чая верным слугам?

Не обращая на него внимания, я принялся выбирать травы, на миг приоткрывая альбарелло и заглядывая в них.

Неожиданно под руку сунулся Балтор, ткнул пальцем:

— Вот эту. Вот эту хочу.

Ловер с коротким смешком его осадил:

— Ты бы хоть вежливости в голос добавил, старший.

Тот рыкнул так, как не сумел бы рыкнуть человек, но послушно поправился:

— Вот эту хочу. Пожалуйста.

Я снова открыл альбарелло. То, которое он просил. Шалфей Пустынный Белолистный. Должен давать небольшую горечь и тонкий аромат, но, похоже, он тонкий только для носа человека, а не для носа Зверя, способного уловить запах расслоённой души. Уловить и перебить другим запахом? Всё может быть.

Кивнул и своим мыслям, и Балтору, долил немного силы в маскирующий амулет, набрал щепоть шалфея, отложил в чашу. Неспешно, сосредоточенно принялся следовать всем этапам заварки, словно делал не обычный чай, а пытался в очередной раз создать алхимическое зелье.

Ополоснуть, прогреть, растереть, залить, взболтнуть, прикрыть крышечкой…

Балтор то и дело принюхивался и нетерпеливо облизывал губы, но первой чашку с чаем ухватила невидимая рука.

Даже не сомневался. Сделав первый глоток, спросил у пустоты:

— Не слишком ли ты часто скрываешься в невидимости?

Пересмешник отозвался:

— Без тренировки не стать лучше.

Но намёк понял, и уже через три вдоха висящая в воздухе чашка сместилась в сторону, опустилась ниже, следом промялась трава, расступаясь полукругом, а затем Пересмешник стал видимым, проявился в трёх шагах — сидящим со скрещёнными ногами. Я довольно кивнул, спросил у всех:

— Есть мысли, где мы находимся?

— В Шестом поясе, господин, — не задержался с язвительностью Пересмешник. Но я даже не успел поморщиться, как он продолжил уже с полновесным ответом: — Нет зон запрета, довольно приличный уровень силы Неба, что сразу отсекает едва ли не половину Пояса. Но сам Пояс всё равно огромен. В равной степени мы можем быть и на землях Империи, и на землях Альянса. Нужно дождаться ночи, оценить звёзды, а главное, горизонт и блики в темноте. Где Великий барьер и есть ли поблизости барьеры Поля Битвы.

Балтор, который до этого сидел, довольно щурясь и прихлёбывая из чашки мелкими глотками, бросил взгляд на Пересмешника и спросил:

— Ты не видишь, где собирается зайти солнце? — помедлив, добавил: — Старший.

Я спрятал хмык в чашке и глотке. Всё как я и надеялся: пусть Пересмешник повозится и пострадает. Он, впрочем, не замедлил с ответом:

— Может, ты не знал, но на Полях Битвы это ничего не говорит. Здесь столько всякой дряни наверчено, что день может стать ночью, а ночь — выдавать себя за день.

— Тогда и горизонт может врать, — заметил Балтор.

— Может, — снова легко и беззаботно согласился Пересмешник. — Но у нас есть наш господин, который учился у лучших искателей. А они сами учились как раз в Шестом поясе. Он нам и скажет, где обман, а где правда и куда идти.

Теперь за глотком я спрятал гримасу. Ты должен страдать от Балтора, Пересмешник, а не заставлять страдать меня своими хлёсткими фразами и замечаниями.

Утхал, держащий чашку двумя руками, негромко заметил:

— Главное, что мы вышли оттуда. Даже если здесь снова обман и стены, это совсем другие стены и даже на первый взгляд гораздо, гораздо шире.

Слева вдруг пришло едва уловимое колебание духовной силы. Едва, но я таких ощущал слишком много за последние дни, чтобы не заметить. Тем более когда колебанию силы приходит такой же ответ.

Чистые, Ступившие на Дорогу Очищения, Скалы и Камни переговариваются.

У них что, нет мыслеречи? Нет обычных слов?

Осторожно принялся раскидывать восприятие дальше, сгущать точки зрения, чтобы не полагаться только на глаза и ощущения духовной силы.

Утхал же продолжил:

— К тому же мы всегда можем вернуться к порталу и повторить переход. Отсюда, — глянул на меня поверх чашки. — Сколько там было вариантов, магистр, на Северном Рассвете?

Я перевёл взгляд на него, помедлив, ответил:

— Ещё один безопасный, но непонятный был точно, и ещё с десяток опасных.

— Ну вот, — довольно сказал Пересмешник. — Будет и мне где развеяться.

Тола усмехнулся:

— Кажется, мы по-разному понимаем это слово, старший.

— Одинаково, — не согласился Пересмешник. — Уж будь уверен, я не про битвы и прочее. Что же я, не человек? Я, быть может, очень уважаю Хранителя Традиций Сломанного Клинка и его подход к жизни.

— Мне казалось, ты избегаешь походов в Павильоны Цветов, — изумился я, влезая в разговор.

— Кто о чём, а господин понимания всего только об одном, — хлопнул себя по бёдрам Пересмешник. — Я вообще-то про Павильоны Пяти Удовольствий: вино, музыку, беседы и игры, а не вот про это всё, о чём подумали вы, господин бежавший от жены.

Я не то чтобы поперхнулся, но глоток чая с трудом продавил в горле. Покачал головой, глядя на широко, беззаботно, до ушей ухмыляющегося Пересмешника в зарослях высокой травы. Однако, как он меня.

Насладившись своей первой шуткой, Пересмешник принялся перекидываться ими с Ловером, Толой и вообще всеми, кто оказывался рядом. Или не перекидываться, а оттачивать их на всех, кто подходил к нам, а таких было немало.

Время от времени то один, то другой Камень или Скала приближались, приветствовали, именовали магистром, говорили пару слов благодарности или что-то спрашивали.

Не то чтобы это мешало мне, но выглядело забавно, словно то и дело то одна, то другая группа посылала ко мне кого-то одного на проверку — этот их новый магистр настоящий? Разговаривает? И что говорит? А что знает об этом месте? А общих знакомых нет? Ну среди тех частей Ордена, про которые он рассказывал?

Особенно забавно это выглядело из-за того, что в серых старых халатах осталась лишь малая часть Братства. Единство исчезло. Совсем.

Чистые опять натянули золотые халаты. На этот раз не пропитанные пылью десятилетий, а новые, блестящие.

Ловер, кстати, при виде этих халатов нахохлился, прямо-таки надулся. Вот уж не ожидал от него. Но когда такой халат натянул его бывший собрат Кивол, явно пересилил себя, подошёл, улыбнулся, что-то сказал, отчего оба зашлись хохотом. Я не подслушивал и не пытался найти в своих вещах золотого халата, полагавшегося Ловеру по рангу, которого его никто не лишал. Его вещи я вернул ему давно. Если у него в кисете нет запасного халата или если он просто не желает сидеть комтуром-Предводителем рядом с комтуром-Властелином, то кто я такой, чтобы влезать со своей помощью?

Через сотню вдохов Ловер всё же сменил серый халат Отсева. На алый, совершенно не орденский, с какими-то жёлтыми узорами по груди и рукавам.

И по большей части Братство поступило точно так же. По большей, но не все.

Одни всё так же таскали старые, выцветшие серые халаты. Другие сменили их на не очень качественно сшитые, но халаты Ордена — тут и там вокруг озера мелькали чистые цвета служителей, управителей, попечителей с разноцветными полосами на отворотах. Третьи, то самое большинство, оделись кто во что горазд. Кто-то натянул кожу, став похож на ватажников, кто-то яркие шёлковые халаты, словно собирался прогуляться по улицам города, иные вырядились во что-то среднее или и вовсе странное. Не понять даже, потому ли, что только такое смогли добыть у сект и утаить от Эрзум, или потому, что это что-то означало в их прошлой жизни.

Сейчас вокруг озера медленно клубилась, перемешивалась, разговаривала, веселилась и пировала пёстрая толпа.

Не Братство Камня, не Орден Верных, не Орден Небесного Меча. Освобождённые, которые медленно осознавали, что всё это вокруг — правда.

Во всяком случае, именно так я себе это представлял, понимал и ощущал.

Вот только смотрел я, как оказалось, не туда.

— Ну вот, — медленно протянул Пересмешник. — Именно так всё и происходит. Магистр с честным лицом говорит одно, а верные старейшины решают всё по-своему и тихо.

Я повернулся к нему, лениво переспросил:

— Ты о чём?

— О том, что когда-то могло случиться со мной. Там, на песках Каменного Лабиринта. Хм, — оборвал он себя. — Опять каменного. Как много на вашем пути камней, господин, самодовольных и самостоятельных камней и старейшин.

Мне понадобилось почти десяток вдохов, чтобы вспомнить один старый разговор в том самом Лабиринте. И столько же, чтобы торопливо просеять окрестности и найти их.

Спокойствие и умиротворение рассыпались на десятки мест, звуков, картин, движений силы Неба.

Костёр. Биение силы. Прагол, застывший, что тот камень. Холод его взгляда давит всех вокруг.

Озеро. Берег. Женщина в синем, мягко оглаживающая щёку шёлком рукава.

Склон. Кусты. Мужчина, что скрипит зубами и глотает слёзы.

Правый холм. Небольшая роща. Несколько разломанных на части дао, куски серых халатов, вбитых ногами в пыль.

Левый холм за озером. Подножие, густо заросшее тростником. Охотник и добыча.

Не то. Всё не то.

Вот!

Чашка лопнула у меня в руках.

Шестеро замерших, застывших. Двое, поднимающих руки.

Найти и рыкнуть:

— Запрещаю!

Через миг я медленно, скрипя зубами, встал. Застыл, сдерживая то чёрное, бурлящее, что лезло из меня.

Как они посмели… Как они…

Это я тоже задавил, поднял руку, вливая силу в амулет невидимости и срываясь наконец с места.

Одно повеление, второе, третье…

Этого мне хватило, чтобы окончательно взять себя в руки.

Последним повелением я вышел уже видимый, сбросив невидимость на половине перемещения. Вышел ровно между Шандолом, Эрвалом и шестью идущими в разномастной одежде.

Бледными, покрытыми испариной идущими. Ещё не так будешь выглядеть, когда смерть разминулась с тобой на неуловимую долю мига. Промедли я хоть чуть, роняй Пересмешник слова хоть чуть медленнее, запоздай я хоть чуть с поисками — и этих шестерых уже не было бы в живых.

Дарсов Пересмешник с его иносказаниями. Дарсовы Чистые.

— Кажется… — слова давались с трудом, цедились через силу, полные чёрной злости. Мне только казалось, что я успокоился и взял себя в руки. Только казалось. — …мои подчинённые решили… будто моё слово… ничего не значит.

— Это дело Братства Кам… — завёл старую болтовню Шандол.

Я заткнул его взглядом и рыком:

— Братство осталось в прошлом! Не минуло ещё и половины дня, как вы назвали меня магистром, а теперь берёте свои слова обратно?

— Что? — нахмурился Шандол.

Эрвал шагнул вперёд и плечом оттеснил Шандола, приложил кулак к ладони, опустил голову на миг:

— Мы бы не посмели, магистр.

— Не могу понять, ты притворяешься глупцом или лжёшь мне в глаза? — ткнул я пальцем. — Это что?

— Это кто, — поправил он меня, даже не покосившись в ту сторону. — Крысы, которые решили забыть всю заботу Братства и бежать. Те, кто не заслужил даже могил.

— Значит, притворяешься, — процедил я.

Теперь вперёд шагнул Шандол, уже сам оттирая собрата плечом и словно заслоняя его от моего гнева.

— Кажется, произошло недопонимание, магистр. Пусть Братство и осталось в прошлом, но не остались в прошлом клятвы и решения. Мы предупреждали, магистр: те, кто решит предать нас, будут убиты.

Я заставил себя промедлить вдох. Заставил себя говорить, а не рычать. Заставил себя сдержать духовную силу, которую хотелось использовать, чтобы встряхнуть Шандола вместе с его мозгами.

— Кажется, кое-кто, сменив одеяния и именование, позабыл, что это лишь внешнее, наносное. Я закрывал глаза, когда вы убивали отступников в Долине, и не считал тела. Это было ваше и только ваше дело. Я закрыл глаза, когда вернулся и обнаружил десятки мёртвых там, где мне обещали обойтись четырьмя. Но с чего вы решили, что я буду закрывать глаза здесь? Я впустую сотрясал воздух, обещая отпустить тех, кто решит уйти? Вы смеете выставлять меня лжецом?

— Так их, господин, так! — раздался слева довольный голос Пересмешника. — Вы господин кого угодно, но только не…

Я выплеснул в ту сторону часть того, что сдерживал в себе.

Десятки узких лезвий из духовной силы и стихии. Половина на чистом умении, половина — какая-то техника.

Траву, кусты, даже землю перемололо полосой шириной в пять шагов и длиной в двадцать.

— Но только не лжецов, — невозмутимо закончил Пересмешник уже справа.

Конечно, я не попал в него, но легче мне стало.

Ткнул пальцем в Шандола:

— Определись здесь и сейчас: ты кто-то там и где-то там — и я для тебя никто, или ты мой комтур, мой старейшина — и я твой магистр и глава?

Вдох Шандол молчал, а затем согнул спину и впечатал кулак в ладонь:

— Вы — мой магистр.

Я кивнул, напомнил, тяжело роняя каждое слово:

— Ты — мой комтур, моя тень, моё слово, мой меч. Я пообещал: кто захочет уйти — тот уйдёт. И ты…

Шандол выпрямился, сверкнул глазами и перебил меня:

— Дам им уйти. Я понял, магистр. Замечу — понял, но не согласился. Да, они сражались с нами бок о бок, но… — он повернулся, ткнул пальцем в одного из беглецов. — Я не буду говорить, за что он попал в Долину. Пятнадцать лет Братства, больше двадцати больших битв с сектами искупили ту вину. Но знание о том, что Братство живо, сбежало и приложило руку к уничтожению Эрзум… Это смертельное знание. Позволить ему, с его прошлым, унести это знание? Искупить не всегда значит измениться, — глухим, твёрдым голосом заметил Шандол. — Магистр, это ошибка, и я не имею права молчать об этом. Как комтур не имею права молчать.

— Ну так-то он прав, глава любящих правду, — снова влез Пересмешник, словно забавы ради меняя сторону. — Как бы сильно эти шестеро или любые следующие беглецы ни любили Эрзум, вернее, ненавидели, ничего не помешает им продать тайну. Для свободы нужны духовные камни, и побольше, а ничто не стоит так дорого, как чужие опасные тайны. Вы, господин любящий правду, назвали недавно слишком много опасных именований, о которых нужно было бы промолчать.

Шестеро побледнели ещё сильнее.

— Магистр! — тут же шагнул вперёд тот, в кого Шандол тыкал пальцем. Худой, жилистый, с неровно обрезанными волосами. — Клянусь, что…

Шандол перебил его:

— Ты и торговцам клялся, когда нанимался к ним. Смешно.

— Чистый брат Шандол, — прохрипел тот в ответ. — Я… — И замолчал. Замолчал, тяжело, с усилием сглотнул и отвёл взгляд.

Я потёр бровь. Даже не находит, что возразить. На краю смерти не находит слов в своё…

— Да, — вдруг выдавил из себя жилистый. — Это опасная тайна и очень дорогая. Даже если я удержусь от соблазна, то не удержится кто-то из них, — качнул он головой, и пятеро за его спиной, кажется, забыли, как дышать. Он же сглотнул, а затем выдохнул: — Убейте, — пятеро дрогнули, попятились, а он выпрямил спину и повторил уже твёрже: — Убейте нас. Удержите нас от предательства братьев.

Пересмешник насмешливо фыркнул, и я снова едва не сорвался. Но сдержался, взглядом заткнул безымянного жилистого, заставил его попятиться, а пятерых других, напротив, — застыть, и медленно процедил, не глядя на Шандола:

— Я дал слово, и они уйдут. Проблему с тайной я решу, — повёл взглядом по всем шестерым. — Убить…

Безымянный жилистый медленно кивнул и мрачно уронил:

— Это лучший выбор.

У меня дёрнулась щека, я заметил:

— Гляжу, пятнадцати лет было достаточно, чтобы вбить в тебя главное. Верность.

Тот скривил губы в едва заметной усмешке, я же спросил другое:

— Куда вы собрались идти? Вы знаете, где мы?

Ответил тот, что был крайним справа, с бешено пульсирующей жилой на виске, но голос его звучал твёрдо:

— Нет, магистр.

Я перевёл на него взгляд:

— Какой я тебе магистр, если ты решил оставить Орден Верных?

Он не опустил взгляда:

— Виноват. Мы не знаем, где мы, старший.

— Тогда почему вы думаете, что вы не в другой тюрьме Поля Битвы, только большего размера? Что не на территории Альянса? Что отсюда вообще есть другой выход, кроме того, которым могу воспользоваться только я, — портала, через который мы пришли сюда?

Шандол довольно оскалился:

— Отлично, если так. Тогда я отпущу их первым и с большим удовольствием.

Не обращая на него внимания, я повторил:

— Я дал обещание, и ничего не изменилось. Вы можете решить — оставаться в Ордене Верных или уйти и стать свободными от него. Вы выбираете сами. Выбравшие уйдут, и никто их не остановит. Но уйдёте вы свободными от Ордена, а не от обязанностей. Я освободил братьев, а не беглецов: вы уйдёте с печатью молчания и тогда, когда мы убедимся, что отсюда есть выход. Возвращайтесь, — мотнул я головой в сторону озера. — И донесите это всем, кто выбрал уйти. Сегодня, завтра, неделя — это время выбора, пока мы ищем выход. И никто не посмеет пойти против моего слова.

Эти шестеро попятились, затем развернулись и, явно сдерживая бег, отправились обратно. Наверняка Шандол давил на них так, что между лопаток у них всё сводило.

Я смерил его и молчаливого Эрвала тяжёлым взглядом и двинулся за этой шестёркой. Ногами. Мне нужно успокоиться. И заварить чая с ромашкой.

Чистые… чтоб их…