Глава 2

Путь Гнева. Земли Империи — author.today · All chapters

Глава 2

И снова я стою перед строем людей. И снова сотни глаз смотрят на меня. И снова Орден, самые верные и те, кто останется верным, несмотря ни на что.

Солнце ползло к зениту, и тени под ногами строя укорачивались с каждым вдохом. Знали бы стоящие в нём, как скоро я им обо всём этом напомню.

Невзирая на сотни глаз, гул мыслеречи и все оставшиеся позади дни блужданий по здешним землям, думал я о… о том, зачем я выбрал место с невысоким холмом и забрался на него?

Немногие Мастера могли бы встать впереди, первым рядом, а для всех остальных нет никаких сложностей с тем, чтобы видеть меня восприятием — вывесил точку восприятия чуть повыше, и всё.

Наверное, это вопрос без ответа. Или слишком крепко вбитые в меня старейшинами Истока навыки. Все эти разговоры с подчинёнными, усиление голоса и прочее. Или желание видеть лица всех, кому я дам выбор? Лично, без восприятия и хитростей со взглядом с разных сторон? Глаза в глаза.

— Магистр… — первым не выдержал Шандол.

Хотя здесь скорее нужно сказать, что он взял на себя обязанности того, кто первым говорит со мной и первым принимает на себя моё недовольство. Словно назначен моей тенью — второй после Пересмешника, ответственной за такие неприятные вещи. Что-то среднее между Киртом и Гавалом, Седым и Бахаром, всеми теми, кто оказывался на моём пути и шёл бок о бок со мной. Многие отстали на этом пути, затерялись среди других, равных и даже более сильных, лучших. Как тот же Кирт. Другие…

Я хмыкнул. Другие. В Ордене всё больше старейшин, они же комтуры. Да, и сам Орден становится больше, но дело ведь не только в людях и не только в старшинстве. Дело ещё в должностях, власти, принятии решений.

Я ощутил, как резко заболела голова, и сделал то, что умел едва ли не лучше всего остального, даже лучше, чем сражаться и убеждать других в своей правоте, — отложил эту мысль и эти вопросы на потом. Здесь и сейчас у меня другое дело, ничуть не менее важное.

Громко, используя технику, произнёс, уверенный, что меня услышит каждый из глядящих на меня:

— Настало время покончить со слухами и сказать всё прямо. — Три вдоха молчания, три вдоха взглядов, и я продолжил: — Это не новая тюрьма.

Поднял руку, давая направление, и сотни голов повернулись за моей ладонью.

— Там выход из этого участка Поля Битвы, из Поля Битвы Красного Пепла. Налево из него земли семьи Умбат и город Поющих Песков, направо земли кланов Соляного Ветра и Вейш, города Три Иглы, Тихие Ключи и Медные Овраги, ну а прямо, можно сказать, как раз самый опасный кусок местного Поля Битвы, где зарабатывают себе на пропитание десятки отрядов и тысячи вольных. Равнина Белого Дыма. — Снова помедлил три вдоха, нашёл тех шестерых, что были первыми, всех до единого, и сказал: — Всем, кто желает свободы, следует идти именно туда.

Десятки, сотни коротких мыслеречей, шепотков, обменов невнятными восклицаниями, замечаниями и ничего не значащими для посторонних фразами слились в единый гул. Повезло тем, кто слышал только что-то одно — лишь то, что предназначалось только ему. Я мог отказаться от этой грани таланта, но и не подумал. Иначе что я увижу? Что пойму по этим бесстрастным Камням, которые покинули Долину Каменных Костей, но ничуть не изменились?

Но и этот гул мыслеречи стих, да и был он коротким, как порыв ветра, что шевельнул мелкий красный песок под моими ногами и бросил его вниз, в сотни глядящих на меня глаз. Сухой, горячий, пахнущий пылью и раскалённым камнем — ветер Полей Битвы, ветер близкой и полной свободы, который эти люди не чуяли десятилетиями.

Те, кто годами глядел в летящие в них техники, стихии и смерть, даже не моргнули.

— Вы все знаете одно-единственное условие. Молчание. — Криво усмехнулся. — Не самое лучшее известие для тех, кто годами носил на себе печать и мечтал от неё избавиться, но это единственный выход для всех вас. Вы меняете Верность Эрзум на молчание о Братстве. Как по мне — честная цена.

Про себя я добавил — и для них, и для меня. На пути к Небу, а если честно и без высоких слов — на пути выживания, Возвышения, встреч, битв и испытаний я то и дело принимаю какие-то решения, чем-то ограничиваю себя, и не все решения выполняю, несмотря на все обещания даже самому себе, не говоря уже о других. Сегодня клянусь не накладывать печати, завтра только этим и занимаюсь. Здесь и сейчас я на самом деле верен себе. Те, кто останутся со мной — останутся со мной только по своему решению и без печатей. Те, кто уйдут — уйдут с молчанием. Забавный самообман. Сколько мне ещё перековывать себя, чтобы принять и это моё и только моё? Вдвойне забавно про «моё», учитывая, что и как я буду сейчас делать.

Настоящее молчание затягивалось — гнетущее, мёртвое, в котором слышно было, как шуршит песок о голенища сотен сапог, — и я снова заговорил:

— Поговорим о тех, кто желает уйти, — повёл головой вдоль строя, скользя по рядам и ловя взгляды. — Я знаю ваше прошлое. Не каждого и не в подробностях, но достаточно, чтобы понимать — у многих из вас есть связи и возможности для того, чтобы сбросить с себя любую печать. Да и в Братстве вы время зря не теряли, некоторые скрывали свои силы и достижения и на деле продвинулись гораздо дальше Камней, да?

Моя улыбка стала предвкушающей, а многие в строю передо мной вздрогнули, ощутив касание Прозрения.

— Даже не надейтесь. Только попробуйте пойти против клятвы, только попробуйте снять клятву с себя, сбросить её, воспользоваться чужой помощью, купить Жемчужину Чистого Разума или что-то схожее… — Теперь моя улыбка стала мрачной. — Клятва сожрёт вас. Не убьёт сразу, а именно сожрёт. Вы почувствуете это, осознаете, попытаетесь бороться и проиграете, а затем умрёте, проклиная тот миг, когда решили нарушить клятву о молчании. И лучше бы вам поверить мне, а не попробовать вывернуться. — Я пожал плечами. — Но кто я такой, чтобы останавливать вас сильнее, чем уже сделал? Десять вдохов назад я был вашим магистром и старшим, а сейчас… Шаг вперёд! — Мой голос загремел над строем, загрохотал в ушах и головах каждого, и с гребня холма сорвалась, осыпаясь, струйка песка, ширясь и разрастаясь в красный ручей. — Шаг вперёд те, кто решил уйти свободным!

Два вдоха понадобилось первому, чтобы сделать этот шаг. Хруст сухого песка под одним-единственным сапогом прозвучал в мёртвой тишине словно ещё один приказ. Ещё спустя вдох за первым сделали шаг и остальные.

Я приподнял брови. Неожиданно. Из тех шестерых, что начали всё это, один — худой, жилистый, с неровно обрезанными волосами, тот самый, что был среди них старшим и сам попросил тогда смерти для себя и своих, — остался на месте. Остался и сейчас встретил мой взгляд, не отвёл глаз, не опустил их. Помедлив, я кивнул. Это его выбор. Впрочем, он его уже сделал в тот день, когда согласился умереть.

Все эти дни я думал, как это сделать, и не придумал ничего лучшего, чем вот это.

Моя усмешка стала кривой, а затем я сказал:

— Полдень.

Насладился ошеломлёнными лицами, тем, как десятки взглядов привычно метнулись вниз — к собственным теням, съёжившимся до тёмных коротких пятен под ногами, — и уронил следующую фразу, которая упала в это оцепенелое молчание, словно тяжёлый, угловатый булыжник, разгоняя вокруг себя волны удивления:

— Полдень — это время клятв. — Поймал взгляд Шандола. Я никогда не стану одним из Камней? Да, не стану. Но это не мешает мне оставаться самим собой и использовать то, что близко тем, с кем я говорю. — Кто вы, шагнувшие вперёд?

Нашёлся смельчак, что дал ответ, — тот самый, с бешено пульсирующей на виске жилой, что уже стоял однажды передо мной на краю смерти:

— Мы те, кто выбрали свободу!

Я одобрительно кивнул. Неплохо. Спросил:

— Видите свободу впереди?

— Видим! — не замешкался тот с новым ответом, а во взгляде его появился даже какой-то вызов.

— А что вы видите позади?

Вот этот вопрос поставил его в тупик. И если он замер, глядя на меня сузившимися глазами, то многие из сделавших шаг вперёд сделали именно то, что я хотел, — обернулись.

Встретились взглядами с теми, кого оставляли. С разноцветными орденскими халатами, с горящими золотом халатами комтуров, с лицами собратьев, с глазами, в которых десятилетия Долины Каменных Костей выжгли всё, кроме верности.

— Вы видите тени, которые пронесли верность через все испытания. Вы видите тени, которые стали братьями и сёстрами Небесного Меча. Вы видите Верных. Вы видите тех, кого оставляете. Что вы должны пообещать им?

Ответом мне была тишина, растерянные взгляды уходящих и плотно сжатые губы их главного смельчака. Жаль. Могли бы и дать ответ.

Пришлось самому:

— Не открывать рта. Не предавать оставленных позади братьев. Довольствоваться вольной жизнью. Жить, как живут честные братья — молчать, если не спрашивают, молчать, даже когда спрашивают. Вот что вы должны пообещать, и вот что вы пообещаете, — помолчал миг, давая словам уложиться в их головах, а затем приказал: — Повторяйте за мной. Клянусь…

Спустя два вдоха хор нестройных голосов повторил:

— Клянусь…

— Молчать о Братстве Камня.

Над теми, кто был на шаг впереди остальных, проявилась печать. Алая, как закат над Долиной, как кровь, которой там пролилось без счёта. Видимая только мне да тем, у кого был талант в Указах.

Судя по тому, что никто из привыкших годами глядеть в землю и тени не поднял взгляда, такого таланта среди бывших братьев Братства Камня — не нашлось. Или же кто-то за эти годы научился достаточно хорошо скрывать этот талант. Неважно. Сейчас важна только клятва.

— Молчать о годах в пыли, тенях, покинутых братьях, о том, что я скрываю в себе.

К первому цвету добавились второй и третий. Речитатив набирал силу — с каждой строкой голоса выравнивались, сливались, и вот уже не нестройный хор, а единый гул, глубокий и вибрирующий, катился над полем красного песка, так напоминающего песок Долины Каменных Костей.

Хорошо. Очень хорошо. Даже клянясь уйти, они клялись так, как их учила Долина.

— Не предавать покинутых братьев.

Печать принялась заполняться вязью символов. Простых, что мог прочесть любой. Тех, что просто повторяли то, что произносилось вслух. И немного символов Древних. Известных мне, подсмотренных в далёком Вольном Приюте, вычитанных в старых трактатах и библиотеках, пришедших в мою голову словно сами по себе, десятки раз повторённых за эти дни поиска выхода из тупика Поля Битвы, сплетённых в единое целое, которое не стыдно было бы показать даже Райгвару.

— Молчать обо всём, что может навредить им, не пытаться продать их, сдать или навести на покинутых братьев врагов.

Символы стали наливаться внутренним светом, как, впрочем, и внешние границы печати. Мне казалось, даже воздух над строем уходящих задрожал, как дрожит он в пустошах в жаркий полдень под палящим солнцем. Уж сил я сейчас вливал во всё это без числа, щедро отдавал всё, что сумел скопить, собрать в запасе пустых печатей за эти дни. Я знал, к чему готовился.

— Клянусь…

— Стать свободным не ценой свободы и жизни покинутых братьев.

Всё это время сдерживаемая мысленным усилием огромная печать пролилась наконец вниз крошечными копиями. Они падали, как дождь, как град, как бесшумные клинки, безошибочно находя цель. Каждая свою. Находили и скрывались, становясь неразличимыми для любого слабого мастера Указов. И неснимаемыми даже для сильного. Спасибо Райгвару за науку и тренировки.

— Полдень, — со всё той же кривой усмешкой сказал я. Не дожидаясь ответа, дал его сам: — Полдень — это время солнца. Это время Неба. Это время клятвы. Это время верности. — Обвёл взглядом всех, кто сделал этот шаг к свободе, и закончил: — Помните об этом.

С этим словом десятки крошечных змеев, что всё это время собирались внизу, под ногами клявшихся, в их собственных съёжившихся тенях, в глубине красного песка, взметнулись вверх, ввинтились в подошвы сапог, скользнули выше, проходя в тело, заставили почти всех испуганно вздрогнуть, дёрнуться, охнуть, даже рвануться сопротивляться — уверен в этом.

Не думаю, что хоть у одного это вышло.

Мои крошечные змеи добрались туда, куда я их и отправил, — в голову клявшихся, проникли в средоточия стихии, в давно разбухшие, изменившиеся узлы Тау-Ча-Крон.

В этот раз от моей улыбки многие сделали шаг назад. Поздно. Свой выбор они сделали.

— А тех, кто забудет о полдне, солнце, клятве и верности, — клятва сожрёт.

Молчание длилось вдохов десять, не больше, а затем раздался возмущённый, даже испуганный вопль:

— Что это? Уберите эту мерзость! Уберите! — С каждым вдохом, с каждым криком голос набирал силу, дрожал всё сильнее и всё сильнее звенел ноткой безумия.

Затем его обладатель и вовсе, распихивая всех, полез вперёд. Ко мне. Строй расступался перед ним нехотя, с глухим ропотом, и кто-то уже тянулся перехватить его за плечо — и не успевал.

— Убери! — тыкая в меня пальцем, орал этот уходящий, брызгая слюной. — Это что за сектантские штуки? Это не будет во мне… — Спустя миг его согнуло, прервало на полуслове — с коротким, полным боли воплем, вырвавшимся из перекошенного рта.

Моя печать действовала.

— Не произноси лишнего, — безразлично напомнил я ему и всем, кто широко раскрытыми глазами смотрел на происходящее.

— У-бе-ри, — прохрипел он в ответ, так и не сумев разогнуться, глядя на меня снизу вверх полными страха и боли глазами.

— Ты выбрал свой путь, — напомнил я ему ещё и об этом. — Свобода. Молчание. Полдень.

Впустую.

Он разогнулся через боль, завизжал:

— Убери! Убери! Убери! — Вцепился пальцами в голову, заскрёб ногтями, раздирая кожу и вырывая волосы под сотнями взглядов. — Убери! Убери! Прочь! Прочь, тварь! — хрипя, выдохнул. — Сго-ри!

— Остановите его, — сухо приказала Полея, и сразу трое Верных рванули вперёд.

Поздно.

Я мог представить, что произошло внутри. Он полез во второе средоточие и попытался уничтожить моего змея своей стихией.

Зря.

Подобный трюк можно провернуть. Но для этого нужно быть быстрым, сильным, понимать, что тебе предстоит, с чем ты имеешь дело и чем готов пожертвовать. А ещё обладать стихией, чьё качество и сила выше моей.

Вряд ли этот безумец проходил хоть по одному условию.

То, на основе чего я создал печать, действовало на кусочке стихии и вязи условий. Действовало всего лишь на узел. И то едва не сожрало меня, едва не сделало калекой, хотя там была разница всего в несколько звёзд и этап. Тёмный, будучи Предводителем, оставил мне, Мастеру, свой подарок-проклятье. Кусочек тьмы.

Я оставил своего змея. Истинную Суть Стихии, которая шагнула от обычной сути стихии куда-то невообразимо далеко.

Оставил вечно готового поглощать змея в центре полного слабой стихии средоточия.

Кожа безумца словно загорелась изнутри пламенем, набухли алым вены на висках, глаза покраснели, от них тоже побежала алая сетка тонких линий, которые невероятно быстро утолщались, наливались алым сиянием. Потянуло палёным — тошнотворно, сладковато.

Спустя два вдоха алое превратилось в синь. То, что грозило вспыхнуть пламенем, обратилось водой и… кровью.

Дико вопя, глядя в пустоту сочащимися кровью синими глазами, на которых не видно было ни радужки, ни зрачка, безумец ещё чуть постоял, качаясь, а затем рухнул навзничь, взбив облачко пыли, дёрнулся всего раз и затих.

Стало тихо. Так тихо, что слышно было, как оседает поднятая его падением пыль. Сотни идущих, годами смотревших в глаза смерти, — не шевелились. Через миг довольный змей вонзился уже в мой сапог. Растолстевший, разъевшийся, сытый.

Я нахмурился. Здесь понятно, между нами всего два десятка шагов, а что будут делать змеи, если подобное случится в другом Поясе? Видимо, не так уж и всё я продумал за эти дни. Как всегда, нашлось две ошибки и десяток сложностей в моём плане. Что же, значит, нужно позаботиться, чтобы никто больше не совершил такой глупости. Или совершил её здесь и сейчас.

— Магистр, — медленно проговорил Грабол, и голос его был непривычно хриплым. — Вы пугаете. Не знал, что такое вообще можно провернуть с печатями.

— Хорошо, что о таком не знал предатель Торикан, — сухо заметил Шандол.

— Да уж. В сравнении с тем, что проворачиваете вы, магистр, Верность Эрзум, которую я клял годами, выглядит как невинная шалость. Забава для тренировки. Магистр, а вы можете дать мне подобную печать? Ну, конечно, не так, чтобы меня вот так сначала выжгло изнутри, а потом сожрало Пожиранием, а чтобы я попробовал — справлюсь, нет?

Я и не подумал отвечать, повёл взглядом сначала в одну сторону, затем в другую, ловя глаза каждого, кто выбрал свободу. Мало кто выдерживал мой взгляд дольше вдоха. Медленно проронил в царящей тишине:

— Пиан Ша. Пожирание Стихией. Если вы думали, что это редкая беда одних только прорывающихся Мастеров, то вы ошибались. Мысль о предательстве ваша клятва ещё простит. Быструю, мимолётную мысль-сомнение. Но стоит вам дать этой мысли больше мгновения, стоит вам только всерьёз задуматься об этом, стоит вам только подумать, кому, как и что сказать… — Я добавил в голос духовной силы, сотрясая всех, заставляя запомнить каждое слово: уходящих качнуло волной силы. — Равновесие вашего тела рухнет. Ваша стихия обернётся против вас, начнёт вас пожирать, а затем вас пожрёт уже моя стихия. Уходя отсюда свободными и верными, оставайтесь верными и живыми. Вам всё понятно?

Несколько вдохов длилось молчание, затем вперёд шагнул всё тот же смельчак. Прошёл мимо тела, не опустив к нему глаз, и неглубоко согнулся в приветствии идущих, приложив кулак к ладони, спросил, не опуская глаз:

— Старший, верно ли я понимаю, что обратного пути у нас уже нет?

— Нет. Вы сделали свой выбор.

— Есть что-то ещё, что нам нужно знать, старший?

— Есть только клятва и верность. Есть только воспоминание о последнем вашем полдне.

— Понял, старший, — он на миг выпрямился, а затем вновь согнул спину. — Благодарю, старший. Из всех добродетелей идущих я больше всего ценю свободу. Благодарю, что дали её мне и всем нам, — выпрямившись второй раз, он громко сказал: — Уходим.

Глядя им в спину, Шандол процедил ледяным тоном:

— Такой добродетели нет. В отличие от верности. Какая наглость. Превзошёл сам себя и все свои прошлые выходки.

Покосившись на меня, Тоирим добавил:

— У него всегда было чутьё на момент, когда ему сойдёт с рук очередная выходка, Чистый.

Я поправил его:

— Комтур. Комтур Шандол.

Тоирим кивнул:

— Вы и сами должны помнить, комтур Шандол.

Он даже головы не повернул, лишь заложил руки за спину. Зато хмыкнул Грабол, который тоже всё это слышал.

Не знаю, что он хотел сказать и хотел ли вообще, а не просто хмыкнул и вздохнул, но Шандол отвернулся от удаляющихся точек выбравших свободу, сделал шаг из строя, развернулся и нацелил тяжёлый холодный взгляд на жилистого. Мрачно уронил:

— Ты…

— Я, старший, — теперь уже жилистый вбил кулак в ладонь, и сухой хлопок разнёсся далеко, обратив на себя десятки взглядов. Не самых дружелюбных.

— Комтур, — теперь поправлял уже сам Шандол.

— Я, комтур, — не задержался жилистый ни на миг.

— Почему остался?

Жилистый выпрямился, громко ответил, глядя Шандолу ровно в глаза:

— Магистр сказал выбирать между верностью и свободой. Я выбрал.

Полея осадила Шандола:

— Не дави.

Возможно, поэтому он холодно предупредил:

— К тебе будет особое отношение.

— Понимаю, — коротко кивнул тот. — Постараюсь ради всех других братьев, выбравших верность.

— Наглец, — с восхищением протянул Эрвал.

Мне пришлось вдуматься в этот обмен словами, чтобы понять, о чём он. Жилистый намекал, что не он один изменил выбор. И что несправедливость к нему плохо повлияет на всех сомневающихся. Через пять вдохов я выбросил его и его хитрости из головы. Если вникать в каждую мелочь, то меня не хватит на важное. У меня есть комтуры, есть заместитель Полея, пусть у них болит голова. У меня есть и свои проблемы, и заботы. И голова и так болит, без всего этого.

Шандол процедил:

— Я буду за тобой следить. Ты получил второй шанс, вторую жизнь. Оступишься — и на твоей могиле не будет ни имени, ни меча.

— Я понимаю, — снова коротко ответил жилистый. Пятнадцать лет Братства вбили в него главное.

Я прервал их, сказал:

— Выступаем через сто вдохов. — Тем же комтурам и заместителю пояснил уже отдельно, мыслеречью: — Не будем давить в спину ушедшим.

Тем не менее взгляды Шандола и Эрвала в ту сторону я отметил и толкнул отдельную мыслеречь Пересмешнику:

— В прошлый раз ты взял на себя эту ношу, возьми и в этот раз. Проследи.

Он отлично меня понял, со странным выражением заметил:

— О-ох, моя доброта меня подводит.

— Видимо, я ещё и господин добрых.

— А ещё господин бездельников , — не задержался с ответом Пересмешник. — Отправлю проследить за ними Балтора, а то он последние дни слишком довольный и слишком расслабленный. Пусть лапы разомнёт, ленивый блошиный коврик.

Я лишь коротко кивнул. Мне-то какая разница? На самом деле я даже не думаю, что кто-то из комтуров совершит такую глупость — второй раз пойдёт против моего слова. Они упрямые, но не джейры же?

— Магистр! — В этот раз Грабол не довольствовался одной только мыслеречью. Он ещё и шагнул ко мне раз, другой, ещё и ещё, в трёх шагах от меня согнул спину, вбивая кулак в ладонь. — Прошу ответить на мою просьбу о тренировочной печати. Подобное одеяние, — повёл он рукой, оглаживая новый, блестящий халат золотого цвета, вспыхнувший на солнце так, что впору было щуриться, — нужно доказывать постоянно. И самому себе тоже, магистр.

Я поднял руку и медленно потёр бровь под клекочущий, мерзкий смех Пересмешника:

— Аха-ха-ха! Господин наслаждающихся страданиями. Господин сумасшедших Чистых.

Возможно, я поспешил, и они не просто упрямые, но и самые настоящие джейры?

— Господин Ордена Тренировок. Аха-ха-ха!

С другой стороны, я ведь и сам такой. Медленно кивнул:

— Да, Дороге Очищения не хватало сложностей, и я вполне могу их вам обеспечить. Орден Небесного Меча знаменит своей закалкой души, и кому, как не его комтурам, показывать всем пример?

Грабол просиял:

— Отлично, отлично, магистр! Давайте же…

Его перебила Полея:

— Нашли время, — она улыбалась, но улыбка эта была кривой и недовольной. — Магистр сказал, что мы выходим через сто вдохов. Это всего одна десятая малой палочки. Времени, считай, уже нет, а ты вместо того, чтобы заняться делом, кинулся тренироваться.

Грабол развернулся, вбил кулак в ладонь уже для неё:

— Заместитель магистра, назначьте задание! — Голос его звенел непонятным смехом.

— Хм, неужто они ещё не решили всё между собой?

— О чём ты, брат Кивал? Теперь между ними всё только начинается. Ведь мы наконец свободны!

Я медленно развернулся и пошёл прочь. Просто потому, что мой талант явно донёс до меня то, что вообще не должно быть моим делом.

— Задание? — изумилась Полея за спиной. — Первое задание лично тебе — смени халат. Золото Чистых слепит глаза за тысячу шагов. Мы должны выйти в большой мир бандой вольных, а не Орденом.

— Заместитель магистра поможет мне с переодеванием?

— Разучился за годы одиночества? Неужели Горена приучила тебя к скромности?

Потёр бровь, решительно подавляя свой талант. Нет, это всё явно совершенно не то, что я должен слышать. И неважно, что там обмениваются колкими фразами мой заместитель и один из моих комтуров. Это не моё дело, будь я даже трижды магистром.

Едва не споткнулся, осознав эту мысль. Я ведь и есть трижды магистр — Малого, Большого и Верного, — Пересмешник не забывает тыкать меня этим при каждом удобном случае.

Стоило мне только подумать о нём, как он не замедлил уколоть меня снова:

— Господин! Господин, берите пример со своих младших! Может быть, вы возьмёте у них пару уроков? — Через миг его весёлый голос зазвенел смехом ещё сильнее. — Господин! Господин! Ну к чему так близко к сердцу воспринимать мои слова? Я и без этой холодной стали между лопаток отлично себя чувствовал. Других, других тренируйте, господин!

Я медленно выдохнул. Ты гляди. Ничем его не пронять. Слишком хорошо знает меня? Слишком верит в меня?

Оставив это без ответа даже для самого себя, оглядел суету отряда. Пёструю, шумную, совсем не орденскую — кожа ватажников, яркий шёлк, серые обноски Отсева вперемешку. Похоже, со ста вдохами я погорячился. Гляжу, кое-кто вцепился в цзяни и орденские одеяния так, словно отними их — и всё развеется, как сон, и снова вокруг Эрзум и Долина Каменных Костей.

Слыша, как рычит приказы Шандол, изменил приказ:

— Пятьсот вдохов. И разбейтесь на отряды.

— Да, магистр, помним.

— И уже не магистр. Старший, глава, командир. Мыслеречь тоже можно подслушать.

— Глава, — без промедления выбрала Полея, не дав никому и слова вставить.

Я лишь пожал плечами, отвернулся, шагая прочь от суеты. На ходу оглядел себя. Халат мне менять ни к чему, я и до этого не носил орденских цветов и отметок. Скрыть нужно лишь лицо и душу. Это бывшие Камни могут думать, что самое опасное и трудное — выйти из Поля Битвы да выдать себя за наёмников.

Нет. Войти в город и наконец проверить амулет не носом Балтора, а проверочным Массивом города — вот что трудно, опасно и… нужно.

Нужно, как бы ни хотелось мне отложить это дело. Вот только я не могу позволить себе откладывать это. В письме от Виликор об этом не говорилось, но вот Бахар не постеснялся объяснить своему магистру две самые огромные ошибки и пять ошибок помельче, которые я совершил, покинув Исток.

Ладно. Уже скоро. Не сегодня, не завтра и даже не через неделю, но скоро.

Город помельче. Ближайший. Город покрупнее и подальше. Две проверки себя, запутывание следов странных наёмников. Поля Битвы и земли вольных идущих, проглотившие следы меня и Седого, следы Красноволосого и его отряда, поглотят и следы меня и бывших Камней. Меня и Верных. Меня и Найденных. Освобождённых.

— Да гарх меня возьми, Равен! Ну почему я? Вон, пусть мелкий так одевается. У него и морда подходящая, а я совсем не похож.

— Что не так с моей мордой? Ты себя давно в зеркале видел? Дать поглядеться?

— Во! Я и говорю. У него даже зеркало есть, он больше подходит.

— Так для тебя припас, три года берёг. На, глядись!

Я улыбнулся, покачал головой, двинул на холм. Почти такой же, откуда произносил речь. Ровный, гладкий, без единого следа. Здесь не стоял строй, не гремели клятвы, не умирал человек с синими венами на лице и глазами, залитыми моей стихией.

Ещё четыреста вдохов…

Ну не в жетон же возвращаться? И не перековывать себя, хотя пора, давно пора к этому вернуться. Но раньше было рано, слишком много глаз, которые собрались уходить. К чему им эти знания? А теперь уже поздно — ещё немного и вокруг снова будет слишком много лишних глаз.

Сел, скрестив ноги, ощутив сквозь халат сухое, прогретое солнцем тело холма. Ладно. Для начала сменим лицо. Своей маской. Не Леградом и не Атрием же мне выходить к городу?

Задумчиво провёл пальцами по лицу.

Так…

Ну я точно не пойду старикашкой.

Идущим, который выглядит просто крепким, и лет ему так…

Нет, тоже не пойду.

Не хочу.

Добавлю себе лет пять сверху и довольно. Да, очередной талант, которому повезло с Возвышением, с духовными камнями, возможно, с родителями, и который сумел сколотить себе…

Кстати, зачем? К чему мне выставлять себя главой наёмников?

Особенно учитывая, что амулет, побывавший сначала в чужих руках, которые отлично могли понять, что они держат, и не только понять, но и вмешаться в работу, затем переживший битву, мог сейчас толком и не работать.

Артефакторы были среди Первых и даже среди Вторых. Но долгие годы заключения, ограниченность ресурсов, постоянное наблюдение надзирателей, цели, стоящие перед Братством, заставили их сосредоточиться на том, что полезно здесь и сейчас.

Даже если я захочу попросить о помощи, мне её не сумеют оказать. Уверен в этом. Да я и не хочу этой помощи. Они, конечно, мои новые комтуры единого Ордена Небесного Меча, старейшины Освобождённого Ордена Верных и всё такое, но есть вещи, которые им знать не нужно.

Нас многое связывает с ними, мы через многое прошли, но прошли недостаточно.

Поэтому в город я войду один. Отдельно. Сам.

Ну если не считать Пересмешника.

Если защита города посчитает меня сектантом, то лишь меня и только меня. Вон, пусть наёмники берут на себя задание по моей поимке.

Невольно я покачал головой, позволяя себе так оценить, что я обо всём этом думаю.

Тут им знать рано, а тут я предупреждаю, что сектанта, то есть меня, ловить будут они?

Вот уж дарсов бред.

Потёр лицо-маску, уже не проверяя черты нового лица, а просто приводя себя и мысли в порядок.

Опять. Снова.

Сомнения и раздумья.

Раскрыться?

Нет. Не сейчас. Да, я их освободил, да, они называют меня магистром и принесли клятву. Но всё ещё рано.

Я могу рассчитывать только на себя и Пересмешника.

Ну и Балтора с Ловером, Толой и Утхалом.

Вот и собрался отряд, который первым выйдет к городу, проверит его и проверит мой вход. Всё ясно и понятно.

К чему задаваться странными мыслями на пустом месте?

Отнял руки от лица, через миг уже сжал в пальцах квадратное зеркало Аммы. Холодное, гладкое, чужое — как и лицо, которое оно мне показало.

Придирчиво вгляделся в черты лица.

Всё равно чем-то смахивает на Атрия. Не он, не его повзрослевшая копия, но всё равно похож.

И ладно. Сойдёт.

Но вот волосы… Эта маска не заменяла облик полностью, а только меняла лицо и волосы, поэтому не могла скрыть проплешин с короткой щетиной только начавших отрастать волос.

И это… Ну и ладно. Какая разница? Сойдёт и так. Мало ли что случилось на Поле Битвы с вольным идущим, которым я собирался себя называть?

Вместо того, чтобы отказаться от синих прядей и скрыть их, я их добавил. Щедро. Рассыпал десятки тонких прядей по всей голове, словно вернувшись во времена становления Воином.

Я, конечно, не Седой и не Красноволосый, но вполне. Вполне. Во всяком случае, мне очень нравилось то, что я видел в зеркале. Я и не я. Новый я. Пусть этот новый я и был похож не на меня, а на Атрия. С выстриженными на голове пятнами.

Сойдёт.

С усмешкой убрал зеркало обратно в кольцо. Вот уж мусора у меня в голове.

Но уж с ним я умел справляться отлично — через вдох я выбросил все глупые и лишние мысли, толкнул мыслеречь:

— Подойдите, — с удовлетворением добавил только для Пересмешника. — Хорошо, что ты послал вместо себя Балтора.

Он в ответ проворчал:

— Уже кажется, что плохо. Похоже, вы нашли мне другое задание, хотя я рассчитывал полежать, поглядеть на облака.

Я поднял голову, оглядел небо — даже не синее, а какое-то белёсое сегодня от жары, выцветшее, где от края до края не было и намёка на эти самые облака, — покачал головой.

Удивительно, но, оказывается, между мной и остальными была линия стражи, которая сразу поняла, что Ловер, Тола и Утхал идут слишком целеустремлённо и идут ко мне.

Ещё более удивительным было то, что эта стража намекнула им, что мешать отдыху магистра не следует.

Вот так и узнаёшь, что даже в пустом поле Освобождённый Орден выстраивает новые пояса Отсева. Несмотря на все эти дни притирки и новой жизни.

Возможно, в другой день, в другое время меня бы это возмутило, заставило бы клубиться во мне тёмное и злое, заставило бы сорваться на моих комтуро-старейшинах. Возможно. Но не сегодня.

Когда эта троица всё же дошла до меня, похлопал ладонью по скудной, желтоватой траве рядом с собой, поднимая облачко сухой пыльцы, пахнущей полынной горечью.

Сказал вроде бы очевидное:

— Скоро мне выходить к городу.

Но вместе с этим я тронул здоровенный амулет на груди и напоказ, при них, спрятал его за ворот халата.

Намёк был более чем понятен. Тола кивнул, Утхал дёрнул уголком рта.

— Выйду раньше отряда. Вы со мной. Поглядите со стороны. Если всё хорошо, то входите следом, я буду по левой стороне портальной площади.

— А если плохо? — задал очевидный вопрос Утхал, и голос его был ровным, слишком ровным.

— Если плохо, то вы убеждаете комтуров, что мне понадобилось уйти по делам. Что сектант не имеет к ним и мне никакого отношения и что нужно выполнить последнее моё указание — идти к Истоку.

Ловер поднял брови:

— И они, конечно же, нас послушаются.

— Я и сам оставлю им приказ перед тем, как уйти вперёд. Если ты намекаешь, что ваше слово ничего не значит…

— Скорее наша сила.

— Пересмешник, — коротко бросил я.

— Что снова Пересмешник? — пробурчал тот. Не мыслеречью — голос звучал ниже по склону и был слышен всем.

— Ты остудишь горячие головы, ты поведёшь Верных по намеченному пути, — не обращая внимания на недовольство в его голосе, я дал ему задание и подался вперёд, обращаясь к жетону.

Из травы поднялись голубые контуры ближних земель, дрожащие, полупрозрачные, — и трава под ними налилась мертвенной синевой, словно её покрыл лёд. Ну, то, как ближние земли нам представлялись и какими значились на тех картах, что были у нас. Возможно, то, что я обрисовал в ближних окрестностях и видел своим восприятием, было в десять раз точнее и вернее, чем-то, что было за его пределами.

Неважно.

Обвёл очертания невысокой стены и кучи скупо обрисованных домишек. Выглядело это скорее похожим на Арройо, чем на город Шестого пояса, но это тоже было неважно.

— Первый город, — поднял взгляд и с нажимом повторил: — Первый город, который они увидят после десятилетий тюрьмы.

— Ха, — фыркнул Пересмешник. — Господин освобождённых, называйте всё своими именами. Первая настоящая еда, первое вино, первые мягкие постели, первые женщины, ну и мужчины, конечно, первые соблазны и первая настоящая свобода. И вот это вы хотите скинуть на мои старые плечи? Вот эти сотни дорвавшихся до свободы освобождённых?

— Они будут на плечах комтуров. На плечах бывших Пиков, Скал, Камней и…

— И прочих булыжников, — перебил меня Пересмешник. Голос его за миг растерял всю весёлость. — Но без вас.

Повисла пауза. Короткая, в один вдох, но её хватило, чтобы даже шорох песка и ветра стих.

— Мне не нравится, — процедил Ловер, поворачивая голову, — как ты это произносишь раз за разом, словно…

— Не говори глупостей, — перебил Пересмешник уже его. — Господин планов позвал нас именно потому, что готовится к худшему. Если всё пройдёт так, как правильно и хочется ему и нам, то ничего из того, о чём мы здесь рассуждаем, не пригодится.

— Хорошо, я понял, — сморщился Ловер и отвернулся от пустоты, звучащей голосом Пересмешника. Вздохнул. — Что же, готовь свои плечи, Травер.

— Что? — изумился тот.

— Что, «что»? — мрачно поддел его Ловер. — Из всех нас твои плечи самые крепкие, сколько бы лет тебе ни было. Тебе и осаживать тех, с кем не справятся комтуры.

— Господин наглецов, да где вы их только берёте?

Ни я, ни Ловер и бровью не повели на эти слова из пустоты. А вот Утхал негромко заметил:

— Я аккуратно поговорю с… неважно с кем, вы всё равно вряд ли слышали его имя. Он из моих, из тех, кого я нашёл среди Верных, и как раз связан с порядком. Можете считать его частью их стражи.

— Я тоже поговорю с Киволом, — буркнул Ловер. — Мы уже об этом говорили, поэтому он не удивится. И с Нагритом, Праголом и Морваком тоже поговорю.

— Спасибо за то, что облегчаете мою ношу, — хмыкнул Пересмешник.

Но я тут же вставил:

— А я добавлю, раз она облегчилась. Тебе нужно будет довести всех до Истока. Ты будешь старшим.

Несколько вдохов тишины, а затем тяжёлый вздох Пересмешника:

— Господин… Старшим Полеи? Старшим над вашим заместителем?

— Кому ещё? — развёл я руками.

Затем наугад, просто в нужной стороне обрисовал голубыми линиями Исток, горы вокруг и примерные очертания Каменного Лабиринта. С одной стороны. Пальцем же я ткнул совсем в другую сторону. Противоположную от Истока и Каменного Лабиринта.

— Тебе нужно вывести их сюда. Пройдёте пару недель по Полям Битвы в сторону, затем порталом сюда на земли Краут. Поближе к нашим границам. Будете искать проход, по которому прошли Алые Пики.

— Господин, мне, конечно, приятна ваша вера в меня, но я всё же убийца, а не искатель. Как, по-вашему, я должен вести их через Поля Битвы?

— Ты должен проследить, чтобы они вышли в эти земли, и указать им, что искать, — пояснил я. — У них есть свои искатели. Немного, но есть. Они уже провели Алые Пики этим путём, когда те выкупили контракт у Эрзум, — поджал губы, вспомнив могилы. Ряды безымянных холмиков в красной пыли, которые я приказал перенести к Истоку. Признал: — Правда, это далось им дорогой ценой. Но на них наверняка давили, они спешили. Ты должен будешь осаживать Верных, не давать спешить, идти осторожно и медленно. Мне не нужны потери.

— Господин, шутки шутками, но мои плечи такого и правда могут не выдержать. Может, не надо заходить в город и проверять этот ваш амулет?

Я поднял взгляд от голубых линий карты к горизонту — туда, где за жарким маревом прятался город, первая проверка, первая ловушка или первая дверь. Солнце уже перевалило зенит. Полдень закончился. Время клятв прошло — начиналось время платить по ним.

— Надо, Пересмешник, — мрачно ответил я. — Надо.