Глава 4

Через миг губы Лейлы сложились в предвкушающую улыбку:

— Ну же, брат, не подведи меня и Небо. Я верю в тебя. Верю сейчас и буду верить всегда.

***

Я медленно поднял голову, не обращая внимания на пролитый чай. До него ли сейчас?

Я отлично знал этот холодный, презрительный голос, запомнил с самого первого раза — со знакомства на разбитой портальной площади, под гарью и пылью, среди наших мёртвых. Но никогда раньше он не именовал меня этим именем.

Холгар.

Страж Границ.

Вдох я вглядывался в новое его лицо — ни седой щетины, ни тёмных волос, гладко зачёсанных и собранных в хвост на затылке, — будто имел талант смотреть сквозь маски. И герб за спиной не вспыхнул: не распахнул крылья феникс с четырьмя длинными перьями в хвосте. А зачем? Мне хватило голоса.

Я отставил чашку — глина стукнула о дерево, едва не лопнув, подсказывая мне, как я напряжен — и едва заметно шевельнул кистью, давая намек Верным. Уж этот жест кто-кто, а они должны заметить. А главное, остаться на месте. Что бы ни случилось.

Чуть опустил подбородок, не вставая, не склоняясь в приветствии, толкнул мыслеречь в ответ:

— Приветствую Стража Холгара.

Тот скривил губы, ухватил вторую чашку, которую зачем-то принёс слуга вместе с набором, пригубил.

Я поджал губы. Зачем-то? Или знал и готовился угодить?

Холгар тоже скривился, но совершенно от другого.

— Гадость, — с отвращением, в голос произнёс он, отставил чашку и отёр губы тыльной стороной ладони. — Как ты это пьёшь? — И, перейдя на мыслеречь, добавил: — Учитывая, какой вкусный чай ты можешь делать сам , — и снова надавил именем. — Леград.

— Вы преувеличиваете, — честно и спокойно ответил я. — И мой чай не настолько хорош, и этот не настолько плох.

Холгар — новый Холгар, мрачный, плечистый, небритый — так на меня глянул, что я решил не продолжать, сменил тему:

— Кто ищет меня?

Холгара неожиданно перекосило, он подался вперёд, навис надо мной, со злостью процедил:

— Издеваешься? Ты… Сопляк…

На нас стали оглядываться. Соседний стол замолчал на полуслове, кто-то тоже отставил чашу, привстал, чтобы лучше видеть; а вот слуга у лестницы втянул голову в плечи и торопливо убежал по лестнице вверх. Я проводил его восприятием, с глухой злостью и укрепившимся подозрением. Знал.

Прагол уже без опаски и стеснения повернул к нам голову — как все соседи.

Но если Холгар думал меня этим пронять, то ошибался. Я лишь приподнял бровь и с недоумением спросил, тоже в голос:

— Старший…

Холгар стиснул зубы, тяжело опустился по ту сторону стола, глядя мрачно, исподлобья, продолжил цедить, но уже мыслеречью:

— Что, старший? Что ты мне тут строишь из себя барана? Сбежал, шляешься по всяким дырам. Ты буквально сбежал от всех и спрашиваешь, кто тебя ищет? Все. Все тебя ищут, Ле-град. Все те, кто поставил на тебя, кто связал с тобой свою жизнь, свои надежды и свои планы.

Упрёки были справедливы и попадали точно в цель. В меня. В мои размышления. В мои сомнения всех последних недель. Я снова ухватил чашку, сжал в пальцах, впрочем не спеша делать глоток, лишь давая себе время.

Время…

Зря, зря я дал Освобождённым пять дней, а не три, как собирался. Слишком медленно шёл к этому городу. Слишком долго сидел на Дороге Очищения. Слишком много времени потратил на уговоры Чистых и обсуждение плана, который в итоге оказался почти не нужен, потому что всё прошло так, как никто не ожидал.

И всё это время Исток, старейшины и Виликор были без меня. Без меня решались дела Малого Ордена, без меня ходила в Перевёрнутое Небо Амма. Без меня Большой Орден и моя заместитель справлялись с посетителями, просителями, наглецами, шпионами и прочим.

Не очень я хороший магистр. Тут Холгар…

— Что ты хлопаешь глазами? — закончилось терпение у Холгара. — Тебе на всё это наплевать?

Мне не было наплевать, я как раз…

— Ну конечно. Кто бы сомневался. — Холгар по-прежнему не давал мне ни времени собраться с мыслями, ни ответить, словно разговаривал сам с собой. — Вы всегда ставите себя и своё выше общего.

— Кто «вы»? — сумел вставить я слово.

— Молодые, дерзкие, талантливые. Считающие себя талантами. Сколько я таких видел в Сердце Прошлого, сколько… Неважно, — вдруг резко припечатал Холгар, поднял руку и продолжил, тыча в меня пальцем. — Мы говорим о тебе, только о тебе и о наших с тобой делах, — презрительно процедил. — Орденец как он есть. Плоть от плоти, кровь от крови, дух от духа. — он покачал головой. — Всегда вас терпеть не мог. Самодовольные гордецы, считающие, что половина всего, что находится под Небом, им должна.

Я снова перебил его, перебил вопросом, который сам сорвался с губ:

— А вторая половина?

— А вторая, судя по тому, что ты сейчас творишь, будет должна не сегодня, так завтра.

Я невольно скосил глаза на Прагола, спохватившись, торопливо вернул взгляд на Холгара, медленно сглотнул. Он… знает? Отрицать?

— Я ничего…

— Довольно этого! — Холгар вновь вскинул руку, обрывая меня. Не будь дело в Шестом, в таверне, где три четверти посетителей использовали мыслеречь, мы с ним выглядели бы странно: двое молчат друг напротив друга, а руками машут, будто спорят на торгу. — Ты знаешь о моём таланте отделять правду от лжи, я знаю о твоём таланте выворачивать одно в другое и представлять чёрное белым. Мы с тобой слишком связаны друг с другом. Не оскорбляй меня таким.

Правильно было бы промолчать, извиниться и я отлично это знал, отлично умел это делать, но я… Я вместо всего этого заметил:

— Но меня вы таким оскорбляете.

— Чем? — в гримасе презрения приподнял одну бровь Холгар. — Назвал тебя сопляком? Нежный какой.

— И оскорбляете моих старших.

— Твоих? — Холгар скривился, тяжело вздохнул, покачал головой. — Давай без этого. У тебя нет от меня тайн, Леград. Я знаю, кто ты, откуда начал свой путь. Два года в Академии Второго пояса — и Орден Небесного Меча стал твоим? Ты серьёзно? Они всегда умели выгибать молодые ростки под себя, но даже для них два года слишком мало, чтобы выправить тебя в нужную сторону. Ты чужой для Ордена. Они не твои старшие.

Я моргнул раз, другой, а затем сам подался вперёд, перегибаясь через стол, выдохнул:

— Что ты несёшь?

— Правда глаза режет? — презрительно скривил губы Холгар.

— Что. Ты. Несёшь? — грохнул я по столу кулаком, едва сдерживая рвущуюся из меня ярость. Подпрыгнули чашки, хлюпнула чайная лужа, оборвался смех за соседним столом. — Кем ты меня считаешь?

— Здесь нет твоих старейшин, к чему это представление?

— Хватит меня оскорблять, — процедил я. — Я терпел, когда ты называл меня сопляком и упрекал в какой-то бессмыслице. Но это уже переходит все границы.

— Вот как? И почему же? Нет-нет, мне правда интересно. Выскажись. — Холгар повёл головой, бросил взгляд вверх, влево, вправо, сквозь стену. — Здесь этот убийца? Конечно здесь, куда он от тебя денется. Неплохо он где-то урвал силы, но скажи ему, пусть даже не пытается. Или мне напомнить ему лично, где его место? — Холгар сделал странный жест, словно щелчком пальцев отправил что-то туда, вправо. — Зарвавшаяся шавка.

Через миг мыслеречь донесла до меня сдавленный хрип Пересмешника и его ругань.

До меня вдруг дошло. Прозрение. Холгар что-то ощутил в нём или в боевой медитации. Пересмешник вряд ли посмел бы хотя бы косо глянуть на Стража такого высокого Возвышения. Если конечно узнал его. Но нет, это в любом случае был не он. Это те самые дарсовы старейшины, которых здесь нет, про которых Холгар не знает. Те старейшины-комтуры, которые сидят в этом зале, в соседнем, в других тавернах и которые смотрят, следят сейчас за нашим странным разговором, те, кто не понимает, что происходит и кто это сидит и явно ругается с их магистром.

В горле пересохло. Я же шевельнул рукой. Я же дал знак.

Мне это совершенно не нужно. Но если Пересмешник уже всё понял и если ему я могу что-то сказать, то толкнуть мыслеречь комтурам я не могу. Сначала я испугался, что Холгар знает про Верных. Но за всё это время прозвучали упреки в моём происхождении и о моём прошлом. Ни слова, ни намека про Верных.

Если Холгар не знает про них — и это отлично — то так оно и должно оставаться, а мыслеречь, те нити, тропинки, что прокладывает идущий, можно отследить. Особенно если есть разница в силе и таланте. Я не могу рисковать. Впервые по-настоящему пожалел, что не стал Камнем хоть насколько-то.

Сглотнув, толкнул мыслеречь Пересмешнику и шевельнул губами, повторяя одновременно вслух, шёпотом, едва уловимо:

— Не сметь. Не лезть. Тихо.

Холгар резко повернул ко мне голову. Миг глядел на меня, затем, сузив глаза, с подозрением скользнул взглядом по залу. Медленно, будто просеивая каждое лицо, каждую духовную силу, каждое Возвышение, каждый жест. Его взгляд двигался как частый, жесткий гребень сквозь суету зала, гул разговоров, байку старика про Небесные Испытания и прочее, через лица и Возвышения, слова и жесты.

Но это я не был Камнем. Все мои собратья здесь ими были.

Моего шёпота, моей подсказки, моего приказа хватило.

Здесь и сейчас в таверне сидели простые идущие, желающие послушать байки, выпить вина и вкусно поесть. Ни единого опасного жеста. Ни единой лишней мыслеречи. Ни единого подозрительного взгляда. Только стук чаш, скрип лавок и надтреснутый голос старика с возвышения.

— Хм! — выдохнул Холгар, вновь вернул взгляд на меня. — Ну, высказывайся. Расскажи о своей неожиданной верности распущенному Ордену. Расскажи, что не видишь в нём возможности возвыситься, выгрызть себе место в этом мире.

Я уже взял себя в руки, поэтому пожал плечами:

— А должен? Может, лучше ты расскажешь, почему вы все так ненавидите Орден?

— Кто эти «все»?

Я пожал плечами снова:

— Все. Алые Пики. Эрзум, — припечтал. — Ты, Страж Границ. Вы все.

Холгар обжёг меня взглядом. Теперь и я ощутил, как проснулось мое Прозрение — будто узкий клинок приблизился к спине между лопатками, холодя на расстоянии. Через вдох ощущение исчезло, а Холгар процедил:

— Одним шестом пытаешься опрокинуть всю лодку? А ведь мы все в этой лодке разные. Алые Пики? Ты серьёзно спрашиваешь меня, почему они ненавидят… — Холгар сбился, поджал губы, продолжил уже мыслеречью: — Спроси Аранви Клинка Мщения.

Но если он думал заткнуть меня этим, то ошибался.

— Я бы мог спросить его, кто первым начал и почему ему вообще пришлось искать способ мстить самому, а не добиваться справедливости в Имперской Пагоде, но не буду. Давай оставим в лодке только тебя.

— Меня… — Холгар ухватил чашку, выцедил её до дна мелкими глотками, швырнул обратно на стол и кивнул. — Давай. — Он ткнул в меня пальцем. — Больше не буду спрашивать, что ты нашёл в Ордене. Это он тебя нашёл. Ты буквально его отражение. Всё то, что я терпеть в них не мог. Ненавидел? Нет, это слишком сильное слово. С чего мне ненавидеть их? Но они старались, да. Самодовольные. Талантливые. Заносчивые.

Чем больше Холгар перечислял, тем сильнее поднимались мои брови. Спохватившись, я обратился к бесстрастности, не позволяя себе показывать чувства. Он серьёзно? Страж, керос, какое-то там испытание Повелителя Стихии, переживший штук семь Небесных Испытаний, несёт мне вот эту чушь? Как он вообще проходил Испытания? Кого он там выжигал молниями и с кем боролся в видениях? Орденцев, которые его обошли когда-то на турнирах или толкнули плечом на улице?

— Вы были примером. Вы были знаменем. Вы были опорой Империи и Императора. Вам многое прощалось.

Я всё же не выдержал, спросил:

— Нам? — Я постучал себя в грудь двумя пальцами, повторил с намеком: — Нам?

Холгар на миг поджал губы, затем исправился:

— Ордену, — и буквально через миг вновь прекратил разделять прошлое и настоящее, погибших и живых. — Но затем вы ошиблись. Вы потерпели поражение. Вы сожгли в пламени битвы самих себя и надежду Империи. Вы погубили принца Ралера.

И снова я не стал сдерживаться:

— Мы? Мы превратили победу в поражение? Мы выдали свои планы Альянсу? Мы сами зашли в ловушку?

— Неважно, — отрезал Холгар. — О таком всегда нужно думать, планируя великую битву. Всегда нужно предусматривать план отступления. Всегда нужно готовиться к худшему, в том числе и к предательству. Всегда нужно думать о спасении принца. Орден мог погибнуть весь, но своей гибелью он должен был купить жизнь Ралера и его спасение.

— Если он сам хотел спастись такой ценой и согласен был бросить собратьев. Кто сказал, что плана отступления не было?

У Холгара дёрнулась щека:

— Закончим этот пустой спор. Я пришёл сюда не для него.

А мне вот очень хотелось продолжить не спор, нет. Разговор о прошлом. О причинах. О том, кто мог превратить триумф Ордена и Ралера в величайшее поражение Империи. И зачем.

Но я взял чашу и тоже двумя глотками осушил её до дна, не ощущая вкуса давно остывшего чая, намекнул:

— Слушаю.

— Вы получили шанс. Шанс на возрождение. Я вложился в вас, я прикрыл вас, я прикрыл тебя, я надавил на тех, кто имеет глаза и уши, закрыл им рты. Я уговорил клан Кунг объединиться с вами. Для чего?

— Для чего?

— Удобно строить из себя тупицу, младший? Заболтать меня решил, как обычно и делаешь? — Лицо Холгара исказила гримаса. — Ну-ну. Кризис. Старейшины дали тебе знания об этом слове? Ну, не стесняйся. Отвечай.

Стесняться? Я поднял бровь. Мне? Собирателю кизяка и камней? Кивнул:

— Дали.

— Тогда продолжу. Империя в кризисе. Альянс продвигается. Мы всё больше погрязаем в болоте. Добродетели обесценились. Император Рам Вилор десятилетия не выходит даже к советникам, жёны забыли, как он выглядит, дети напрасно обивают порог его затвора. Распущенный Орден исчезает, превращается в пыль. Болото становится всё глубже и всё безысходней, — Холгар замолчал, затем сказал, пристально глядя на меня. — И тут появляется Сломанный Клинок.

Я не стал скрывать чувств и растянул губы в кривой, понимающей усмешке. Холгар и не подумал делать вид, будто ничего не замечает, буркнул:

— Что?

Но я лишь мотнул головой:

— Ничего, продолжай, старший.

— Вот об этом я и говорю. Вот это я всегда в вас терпеть не мог.

Я не стал молчать, раз он буквально напрашивался, спросил:

— Честность?

— Давно в зеркало смотрелся? Какое отношение к честности имеет самодовольная ухмылка на твоем лживом лице? Смотришь на меня так, словно это ты старший, словно это тебе двести лет. Ведешь себя так, словно это ты знаешь жизнь, а не я. Плоть от плоти Ордена.

— Теперь мы Сломанный Клинок и мы появились в болоте, — и ужалил, и напомнил я.

Холгар ухватил чашку и обнаружил, что она пуста, только когда поднёс её к губам. Выругался беззвучно, наполнил её сам, совсем не чаем, а из серого кувшина, на миг проявившегося в левой руке, осушил чашу до дна, зыркнул на меня исподлобья, медленно кивнул:

— Верно. Глупая, очень глупая попытка. Когда я пришёл на Пробой и огляделся — руины, гарь, мёртвые в ряд как доказательства, — то не знал, хохотать мне или утирать слёзы от подобного зрелища. Вот уж не думал, что Орден опустится до смены названия.

Я сузил глаза, вспоминая тот день.

Да, было что-то про названия. Он говорил тогда про смену прекрасного Снежного Логова на какой-то Исток. Исток чего, спрашивал. Проблем? Оказывается, в те слова он вкладывал совсем другой смысл. Кивнул:

— Не все столь проницательны, как вы, старший.

— А вот это твоё и только твоё, — ткнул в меня пальцем Холгар, заставив моё сердце пропустить удар.

Какого дарса?

Через миг я успокоил себя — это не более чем совпадение. Холгар не может знать так много. Просто не может. Иначе наш разговор шёл бы совсем по-другому.

Сердце забилось вновь, пусть и быстро, заполошно, в запоздалом страхе, а руку, которая невольно потянулась проверить амулет под воротом халата, я удержал на месте. Что за глупость? Что я пойму, вцепившись в амулет?

— Вот эта забавная манера то тыкать в лицо, переходя все границы наглости, то льстить, именовать старшим, опускать взгляд. И второе дается тебе лучше. Память прошлого? Нулевого и посёлка Зариус? — ухмыльнулся Холгар. — Ну-ну-ну.

Успокоил? Сейчас мне буквально пришлось взять себя в руки, задавить в себе желание стереть эту ухмылку с лица Холгара, вбить её…

Мне понадобилось три вдоха. Спустя три вдоха я улыбнулся и кивнул:

— Да. Оттуда, старший. Но вы отвлеклись. Появился Сломанный Клинок, затем появились вы, отхохотались и…

— И решил, что это не столько забавно, сколько нагло. А затем решил, что всё это нужно закончить. Здесь и сейчас. Окончательно. Что вам столько лет мучиться? Это было даже занятно — видеть, как меняются ваши лица, как вы переглядываетесь, пытаясь понять, что делать дальше.

Я помнил и это. То, как он раз за разом словно издевался надо мной и нашими доказательствами. Называл Алые Пики верными слугами Императора. Говорил про негодяев, что заманили старейшину Алых Пиков к себе в город и ударили ему в спину. Про отбросов, что не первый раз пытаются основать фракцию. Про преступления, которые на его памяти как только не пытались скрыть. Про так называемого главу Сломанного Клинка, про лживые стены и старый фундамент, про куклу и ширму, про мечи в изголовьях могил и прочее, прочее, прочее.

Выходило, что в каждом, буквально в каждом его слове была насмешка и второе дно. Он говорил одно, глядел на тех, кого столько лет презирал, и насмехался над ними.

Я понял это только сейчас. Могло ли так быть, что мои старейшины, советник и Хранитель Традиций понимали всё в тот день? Понимали и молчали?

Вполне. Почему нет? Не зря же они раз за разом призывали меня держать себя в руках. Призывали меня и себя одновременно, в то время как Холгар по сути издевался над нами, высмеивал, заставлял юлить, отвечая на неудобные вопросы. Но, вспоминая тот день, я припомнил и то, как резко Холгар начал вести себя по-другому. Как от насмешек и обвинений Сломанного Клинка за несколько вдохов перешёл к оглашению вины Алых Пиков.

И в очередной раз вернул Холгара к этому, к самому важному, как мне казалось:

— Но решили в итоге, что действовать нужно по справедливости. Почему, старший?

— По справедливости? — приподнял одну бровь Холгар, покачал головой. — Если бы я не знал, что ты не проходил Небесного Испытания, то решил бы, что это Испытание выжгло, отпечатало в тебе справедливость. Но нет, ты просто слишком ушиблен обидами с Нулевого, без всякого Испытания.

Пронять меня таким второй раз подряд? Я лишь мягко улыбнулся, продолжая глядеть на Холгара и ждать ответа.

Холгар ещё пару вдохов глядел на меня, затем со странным, уважительным выражением на лице кивнул и протянул:

— Неплохо тебя натаскали. Никакого сравнения с тем днём.

Я продолжал ждать, глядеть и молчать. Холгар плеснул себе ещё, вновь осушил до дна, промокнул губы краем рукава и только потом сказал:

— Это была не справедливость. Это было озарение. Я вдруг понял, что это шанс встряхнуть болото. Шанс прижать наглых, взять за горло упёртых, заставить оглядываться гордых. Но ты всё это рушишь!

Холгар ткнул в меня пустой чашей, а голос его зазвенел, перекрыл гомон, перекрыл байку старика, заставил оглядываться на нас. Старик на возвышении сбился, нахмурился, и заговорил громче. И впрямь, пустое. Таверны видели сотни тысяч выпивших и скандалящих идущих. Видели тысячи ссор и выяснений отношений. И эту сочтут одной из таких.

— Я прикрыл вас. Я вложился в вас. Я нарушил кучу запретов в отношении вас. Я уговорил клан Кунг дать вам второй шанс и объединиться с вами. По настоящему. Их сила, ваши таланты и опыт должны были слиться воедино. Искатели Ордена должны были принести клану Кунг Ключи, расширить границы его владений, показать всей Империи, что мы можем не только отступать, но и двигаться вперёд. А ты! Ты! — В меня снова начали тыкать чашкой. — Ты всё испортил. Один небольшой Ключ? Серьёзно? Ради этого я осадил Алые Пики и лишил их двух звезд? Ради этого я прикрыл этих недоумков Клатира и Виостия? Что молчишь? Отвечай.

Я потряс головой, будто этот нехитрый жест мог помочь уложить услышанное. Не помогло.

Дверь таверны хлопнула, впустив полосу света, пыль и запах жареного мяса с уличной жаровни. В проёме показался мрачный, весь какой-то пыльный, мятый, перекошенный Пересмешник. Его взгляд сразу упёрся в наш с Холгаром столик, губы дёрнулись, словно он оборвал проклятие на полуслове. Спустя вдох он шагнул внутрь, бешено заорал:

— Слуга! Место мне!

Кажется, кто-то ищет, на ком сорвать плохое настроение. Но я вижу, что свободная скамья есть, драки можно не ждать.

Я перевёл взгляд на Холгара. Отвечай. Мы тут сидим уже дарс его знает сколько, я терпеливо его слушаю, а в итоге не услышал ничего важного и мы пришли к тому, с чего начали — к пустым обвинениям.

Поправил себя. На самом деле нет, я услышал много важного, но о прошлом, а не о том, что волновало меня здесь и сейчас. Впрочем, меня сейчас волнует столь многое, что иногда кажется, голова лопнет. Не зря мысли в последнее время словно мутные. И раз у меня требуют ответа, то стоит прояснить хотя бы некоторые из них.

— Откуда мне знать, ради чего ты наказал Алые Пики? Я думал, ради справедливости, но ты посмеялся. Я считал, что из-за двух пробитых Великих Барьеров, но оказалось, и это ерунда, пусть пробивают больше. Три, до самой столицы, а лучше шесть, чтоб до самого Нулевого.

— Огрызаешься, младший? — изумился Холгар.

— Отвечаю. Я готов отвечать за дела Сломанного Клинка, но почему должен отвечать за других?

— Нет, не видно, чтобы старейшины вложили тебе ума, — процедил Холгар.

— Значит, вы плохо смотрите, Страж Холгар. За дела Сломанного Клинка и его обязательства я готов отвечать, но ни к чему пытаться навесить на нас чужие долги.

— Чужие? Как заговорил.

— Так же, как говорил и в день нашей встречи, Страж Холгар.

— Ха! Так, значит, Алые Пики — не твой долг?

— Они напали на младшую фракцию, их старейшина открылся Испытанию, а долг мой?

— А ты сам как, не ощущаешь желания открыться Испытанию?

Перемена темы была столь неожиданной, что я дважды моргнул, не находя слов, затем медленно, честно ответил:

— Не ощущаю.

— Допустим. Алые не твой долг. — Холгар плеснул себе в чашу, будто и не было ни вопроса, ни ответа. — Не буду ничего спрашивать про тебя. Налогом пришел, все по закону, к мелочам, так и быть, придираться не буду. А вот мои упёртые собратья, запертые в Тюремных поясах? Или можно завтра забирать их на суд Братства Стражей Границ за все их многочисленные и немелкие нарушения?

Я не медлил и мига:

— Мой.

— Отлично. — Оскал Холгара подошёл бы больше какому-нибудь Зверю, чем человеку. — А то, что Исток прикрыт от убийц и почти полсотни моих людей в буквальном смысле охраняют твой город, твоих людей и ваш Сломанный Клинок?

— Мой.

— Так что же ты выделываешься! — рявкнул Холгар, привстав с места и нависая надо мной. — Ты мне обязан. Вы все мне обязаны, орденцы, во всех Поясах. Своей спокойной жизнью и вообще своей жизнью. Но вместо того, чтобы следовать договорённостям, ты шляешься где-то, пьёшь дрянной чай, слушаешь тупые байки седых мошенников. Тебе это важнее? Что с тобой? Ты не пьянствуешь, не увлёкся юбкой, не прячешься от давящего Испытания и ещё сотня «не». Так что с тобой? Судя по виду, не вылезаешь из драк, тешишь суть? И это твое оправдание? Почему Отир должен вымаливать встречу с тобой? Почему я должен искать тебя, напрягая всех своих людей? Почему я должен бегать за тобой и просить вернуться в Исток и продолжить объединение с Кунг?

Медленно покачал головой:

— А вот это не моё.

— Что? — изумлённо выдохнул Холгар.

— Ты много и со скорбью на лице говорил про болото Империи, потерю территорий, наступление Альянса — и к чему пришёл? Новые Ключи — это, по-твоему, решение? Отступать перед Альянсом, отдавать им земли и убегать в Поля Битвы?

— Орденец, — процедил Холгар. — Плоть и кровь. Признаёшь только сражения? Навроде того, что провернул во Втором? Только лоб в лоб? По-твоему, Альянс — слабаки? Это ты слабак. Что ты, Властелин, сумеешь противопоставить в битве богам и старшим богам?

— Повелителям лже-Испытаний?

— Сколько заносчивости, младший. Не иначе, на твоём счету два десятка богов?

Едва успел прикусить язык, поправиться, сказать совсем другое число:

— Двух Повелителей полноценных Испытаний мало?

— Мало, — отрезал Холгар. — Нашел чем хвалиться. Двумя слабосилками? Как ты это себе представляешь? Снова союз, снова единая армия, снова огромная битва? Всё это мы уже проходили шестьдесят лет назад. Второго такого поражения Империя может и вовсе не пережить. Меньше слушай своих упёртых советников, живущих в прошлом и в подвигах давно ставших прахом старших.

— Ралер тоже был упёртым?

— Он был гением, которому всё давалось легко, который не знал настоящих поражений. Первое стало последним и взяло с него полную цену. Ты упрекнул меня, упрекнул справедливо, признаю. Наверняка Ралеру предложили отступить, да только он не знал поражений, не верил в них и бился до последнего.

— По твоим словам, он дурак?

— Что? — нахмурился Холгар.

— Он видел гибель своих людей, видел соотношение сил и продолжал, как дурак, верить в победу?

— Он был гений, верящий в свою…

— Ерунда, — оборвал я Холгара. — От презрения к Ордену ты перешёл к презрению к своему принцу? Он не ушёл не потому, что верил, будто в одиночку перевернёт ход битвы. Он не ушёл потому, что принял цену своей ошибки и своего поражения. Он остался с теми, кто верил ему.

— Опять твоя вера в справедливость? — Холгара перекосило. — Он должен был уйти потому, что верило в него гораздо больше людей, чем собралось на той битве. В него верила вся Империя!

— Видимо, не вся, раз нашлись предатели.

Холгар поджал губы, откинулся, смерил меня мрачным и тяжёлым взглядом:

— Играть словами ты умеешь, как и переворачивать всё с ног на голову. Но со мной это не пройдёт. Повторю: меньше слушай своих упёртых советников, живущих в прошлом и в подвигах давно ставших прахом старших. — Он вдруг резко подался вперёд, впился в меня прищуренным взглядом. — А давай теперь я попытаюсь перевернуть всё? Ты спросил, почему мы так не любим Орден Небесного Меча? Давай отвечу ещё раз. Честно, по-настоящему, без прикрас, так, как думаю, так, как было на самом деле. Что там тебе льют твои советники в уши про своих давно мёртвых старших? Рассказывают про величие, добродетели, силу и прочее?

Я хотел было качнуть головой из стороны в сторону, отрицая, но Холгару, похоже, не требовался сейчас ни собеседник, ни мой ответ. Он продолжал говорить, не отводя от меня немигающего взгляда:

— Ты пробыл в Ордене всего пару лет и то был им очарован, да так, что жилы рвёшь за него, поставил его выше своей жизни. — Холгар наконец моргнул, усмехнулся, повёл рукой. — Ну, кроме сейчас. Может, глаза начали открываться после того, что натворил во Втором. Я помогу им открыться сильнее. Что ты учеником Академии знал о настоящих делах Ордена? Ничего. Всё, что тебя заботило в то время, — это попойки с друзьями, фигуристые девки и их сладкие губы да победа в соревнованиях, чтобы твоё имя кричали все вокруг.

Вот тут уже я перестал моргать, у меня просто глаза на лоб полезли. Что он несёт? Нет, может быть, он сам в Академии или где он там был до Стражей, только этим и был озабочен, но с чего он своё прошлое перекладывает на меня? Это, может, у него только и забот было, чтобы за сладкими губами гоняться, а у меня вообще-то были дела поважнее. Я в то время пытался для своих людей разрешение на ватажничество выбить и подозрения Ксилима от себя отвести. Ещё что-то, но уж точно не попойки и чтобы моё имя орали все вокруг.

— Так же и у них. Только ещё хуже. Твои советники, старейшины, хранители… — Холгар ядовито усмехнулся. — Убелённые сединами Властелины. Сейчас. Честнее всех твой Аранви. Каким был, таким и остался. Пьяница, весельчак и бабник. Остальные лишь притворяются. Кто они внутри, сдери с них седины и приличия? Средней руки ученики Школы Ордена, не хватающие звёзд с неба ученики Академии, привыкшие заглядывать в рот старшим, сопляки, восторженными воплями приветствовавшие каждый красный халат. Что они знали настоящего о своих добродетельных старших? Как те выкручивали руки другим кланам? Как выжимали из них ресурсы? Как шли по головам к званию сильнейшей фракции? Как подминали под себя земли, давя силой слабых? Считали, сколько недовольных Орденом исчезло бесследно?

Холгар перевёл дух, облизал пересохшие губы, дёрнул уголком рта в кривой ухмылке:

— Снова о твоём Аранви. О его славе Клинка Мщения и обидах Алых Пиков. Так вот тебе правда. В сравнении со своими давно сгинувшими старшими он невинный чистюля. Ты кривишься при упоминании Эрзум. Поверь тому, кто уже не был восторженным сопляком в те времена. Не принимай на свой счёт, но прежний Орден Небесного Меча мог бы улыбаться тебе в лицо, а грязи на нём было ничуть не меньше, чем ты сейчас приписываешь Эрзум.

— Приписываю? — выдохнул я. — Приписываю? — повторил ещё раз, прекрасно видя и слыша бывших Камней вокруг.

Он что, сейчас серьёзно пытается убедить меня, что Орден Небесного Меча убивал в спину своих врагов, стаскивал их в тюрьму, десятилетиями пытал их там, унижал и использовал для развлечения? Что Орден…

— Что? — Холгар наклонил голову к плечу. Яд буквально сочился из каждого его слова. — Очевидец, свидетель и знаток тех тёмных времён говорит тебе то, чего ты не хочешь слышать? То, что не укладывается у тебя в голове? То, что хочется отрицать? Твои старейшины бы уже вцепились мне в горло. Если бы рискнули. Но они знают своё место. Место тех, кто нашёптывает в уши так называемому «магистру» мысли о величии прошлого и целях будущего. Но у тебя же есть и своя голова на плечах? Есть? Думай своей…

Я устал это слушать, я устал это терпеть, я устал отплёвываться от яда, что лился с этими словами.

— Довольно, — сказал я вслух.

— Что?

— Довольно всего этого. Ты оскорбляешь моих мёртвых старших и думаешь, что…

Холгар скривился:

— Только давай без этих глупых угроз. Я наслушался их от орденцев ещё в юности.

Через миг он изменился в лице. О да. Теперь ядом сочилась уже моя улыбка.

Я не зря заговорил вслух. Если бывшие Камни скажут, что нет никого, кто ценил бы старших сильнее, чем они, то кто осмелится оспорить их слова? Шестьдесят лет они хоронили своих без мечей, без имён, без слова над могилой. Шестьдесят лет молчали, глядя в красную пыль и тени на ней. Если кто-то рискнёт оскорбить память Первых, их мёртвых старших, то как долго он проживёт в окружении тех, кто сбросил с себя оковы Долины Мёртвых Костей?

Холгар мог быть сколь угодно силён. Но здесь был я. Здесь был Пересмешник. Здесь были Чистые. Здесь был весь Освобождённый Орден Верных, который услышал, что кто-то оскорбляет наших мёртвых старших.

Холгар в первый раз почувствовал Прозрение, когда вошёл в таверну. Сейчас… Сейчас он должен был получить ощущений в десять раз больше.

Насладившись выражением лица Холгара, я повторил:

— Ты оскорбляешь моих мёртвых старших и думаешь, что я буду покорно выслушивать всё…

Холгар медленно подался вперёд ещё на середине моих слов, а затем резко перебил:

— Да. Да, я думаю, что ты будешь покорно выслушивать всё, что я скажу.

На нас уже оборачивались все соседи, даже старик-рассказчик, который всё это время травил какую-то очередную глупую байку, замолк на полуслове, подтянул к себе меч.

Через вдох к нам подскочила то ли хозяйка таверны, то ли старшая слуга, на ходу вытирая руки о фартук:

— Уважаемые, уважаемые, если вы хотите…

— Скройся, — процедил Холгар, добавив духовной силы, которая волной прошлась по проходу, качнула занавесь, заставила задребезжать посуду на стойке, надавила на слугу и заставила её, меняясь в лице, отступить.

Отступить, но побелевшими губами выдохнуть:

— Стража…

— Рискни, — не глядя на неё, предложил Холгар. Через миг вскинул руку и швырнул в слугу чем-то.

Та с хеканьем схватилась за грудь, отняла руку, потрясённо уставилась на здоровенный, почти идеально прозрачный духовный камень, поймавший луч солнца и брызнувший по стенам осколками света, сглотнула и склонилась в поклоне:

— Поняла, старший.

— Скройся и захлопни рот, — приказал Холгар.

Спустя два вдоха через стол от нас поднялся какой-то мрачный бородач, шагнул в проход между столами:

— Эй! А ну-ка, заткни и меня таким же духовным камнем.

Через миг коротко, едва слышно прозвенел удар души, и бородача снесло, впечатало в стену. Хрустнула лавка, посыпалась известь со стены, весь зал запорошило пылью из щелей потолка, и пыль эта медленно, красиво поплыла в полосах солнца.

— Властелин… — процедил кто-то мыслеречью на весь зал.

Ему тут же возразили:

— Властелин бы грянул ударом на весь квартал. Это Повелитель Стихии.

— Здесь?

— Чем это место хуже любого другого?

Холгар повернулся в одну сторону, в другую, медленно обводя зал тяжёлым взглядом. Простые идущие отводили взгляд, не выдержав. Камни… бывшие Камни отводили взгляд потому, что от меня не было приказа.

Теперь тяжёлый взгляд Холгара вернулся ко мне:

— Неплохо. Чего не отнять у гениев, так это силы и возможности шагнуть за пределы возможного. Но неужели ты правда думал так просто запугать меня? Я не буду бросаться оскорблениями, я скажу лишь, что я десятки раз стоял перед разгневанным реолом Брамутом. Я стоял даже перед впавшим в ярость Рамом Вилором. Ты хорош, но тебе ещё расти и расти, чтобы суметь впечатлить меня. И здесь, и сейчас ты будешь меня слушать, какую бы неприятную правду о твоих мёртвых старших я ни говорил.

— А если нет?

— А если нет, то я просто уйду. Уйду из этой грязной таверны. Уйду из Истока. Перестану закрывать глаза братьям и держать их за руки. Оставлю тебя одного против всех, кому есть что сказать о твоих мёртвых старших и что припомнить их упёртым младшим. — Холгар снова подался вперёд, впился в меня неморгающим взглядом. — Ну, давай, скажи мне своё решение.

Я медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы.

Дарсов Холгар.

Как будто у меня есть выбор.

Убить его?

Он так близко — ближе расстояния вытянутой руки. Между нами буквально два чи, меньше одного шага, рядом Пересмешник, Прагол, Шандол и…

Я торопливо оборвал глупую мысль. Мне это ничего не даст, а лишь принесёт множество потерь и проблем. Да и что я о Холгаре знаю? Когда я впервые увидело его, то не сумел заглянуть в его силу и на глубину вытянутой руки. Непроглядная мгла. С тех пор я стал намного, намного сильнее, но что изменилось? Та же мгла сидела сейчас напротив меня и цедила чай и оскорбления. Разве что теперь я вижу сквозь нее глубже. Глубже, но всё ещё не до дна.

И сказать Холгару, что я не буду слушать, я тоже не могу. Я уже думал о будущем Истока. Давно. И прекрасно теперь представляю, что будет, заявись в Исток десять Повелителей Стихии Эрзум. Настоящих. Не слабосилков. Сколько бы силы ни набрал Исток за время моего отсутствия, я не вправе позволить себе такой риск. Холгар не врёт. Только он и имя Стражей Границ стоят между Сломанным Клинком и его врагами.

Какой бы урон я ни принёс Эрзум потерей Долины Каменных Костей, это лишь небольшой укол для такого огромного и сильного клана. Это может отвлечь их от Второго пояса, дать нам время, но не более.

Если я сейчас пойду на поводу у гордости, то сбудется то, к чему готовится Хорит, — к Малому Ордену придут Властелины и Повелители. Даже не Эрзум, а Стражи. Из Империи. Стражи Тюремных поясов ещё не закрыли все порталы, да и закрытие их, как я уже успел убедиться, ничего не решает на самом деле — нет непреодолимых запретов и замков.

Криво усмехнулся. Откуда во мне жажда справедливости, Холгар разобрался. А вот гордость. Откуда она во мне? Кто-то так часто говорит про собирание камней и дерьма джейров, что уже сам в это не верит? Ну собрал я немного Камней, так этого мало. Этого слишком мало, потому что ни один из Камней не Повелитель. Нет Повелителей ни в Сломанном Клинке, ни в Малом, ни в Большом, ни в Едином Ордене Небесного Меча.

Кто-то слишком поверил в себя и свои силы.

Выдохнул мыслеречью:

— Прошу, говорите, Страж Границ.

Холгар довольно усмехнулся, подался назад и, помедлив, стал цедить слова:

— Уж сколько раз проверяли всё наследие Ордена, разобрали до последнего знака Древних, а суть тайны так и не нашли. Как формации верности Ордена выковывают вас? Как вбивают в вас эту верность на всю жизнь? Что унесли с собой убившие себя мастера формаций и Массивов?

— Именно это вы хотели донести до меня, керос Холгар? — желчно спросил я.

Он хмыкнул ещё раз, а затем вновь заговорил, чеканя каждое слово:

— Хватит шляться непонятно где. Вернись в Исток. Свяжись с Кунг. Извинись. Наладь союз, добудь им эти гарховы Ключи. Дай зримую выгоду от союза, приноси, наконец, пользу, следуй плану, — повторил еще раз, словно сомневался в моём слухе. — Исток. Союз. Ключи. Польза Империи. Это приказ. Это моё задание фракции Сломанного Клинка и лично тебе. Моё терпение на исходе.

С последним словом Холгар встал и ушёл, не оборачиваясь. Хлопнула дверь, уличный свет на миг вспыхнул в проеме и погас. Оставил меня скрипеть зубами и слушать звенящие эхом слова в голове.

Исток. Союз. Ключи. Польза Империи. Терпение.

Исток. Союз. Ключи. Моя слабость.

Исток. Союз. Ключи. Слабость Ордена.

Исток. Ключи. Слабость.

Исток. Ключи.

Ключи.

Ключи?

Не-е-е-ет…

Ключ.

Один-единственный. Уникальный.

Я растянул губы в злой усмешке. За стеной, вразнобой и пьяно, снова затянули песню, и мотив у неё в этот раз был не застольный.

Как бы не так, Холгар. Как бы не так.