Глава 5

Я улыбался и улыбался, невидящим взглядом глядя на закрывшуюся за спиной Холгара дверь. В себя меня привёл только громкий, надсадный кашель, привёл и заставил моргнуть, перевести взгляд. Кашлял Шандол. Старательно, со вкусом, пуча глаза, ворочая шеей и стуча себя кулаком в грудь.

Едва мы встретились глазами, как он снова повёл шеей в сторону, дёрнул правым плечом, затем и вовсе ухватился за него левой рукой, а через миг вдруг закатил глаза, и я услышал его голос в мыслеречи:

— Ну да, ну да. Кто это был, собрат-идущий?

К нему с тревогой сунулся через проход сосед:

— Эй, ты чего? Эй! — и от души хлопнул ладонью между лопаток.

— Кхе! — выдохнул Шандол и отпустил плечо, вскинул руку. — Да! Спасибо, приятель, проскочило.

— Ты это, жуй спокойней, не торопись, — хмыкнул непрошеный помощник, опускаясь обратно на скамью.

Я моргнул. Раз, другой, с неким и немалым трудом заставляя мысли свернуть с Холгара, Ключа и новых планов на здесь, сейчас, Шандола и его слова. И не только слова.

Тоже хмыкнул, оценив произошедшее. Это он сначала пытался поговорить со мной языком Первых? А следом, как я сам и приказывал, перестраховывается, называя просто собратом-идущим? Да, мне никогда не стать настоящим Камнем. Но я магистр Камней. И магистр многих других.

Холгар наговорил много чего, заставил несколько раз сорваться, но уж в чём в чём, а в подслушивании его можно было не подозревать. Где я и где он? Уверен, он уже переместился отсюда, ушёл порталом по своим важным делам.

Так же считала и вся таверна, давно загудев голосами. Стучали о столы глиняные чаши, скрипели лавки, из кухни потянуло горячим жиром и перцем — повар, похоже, вообще не заметил, что тут в зале кто-то шумел, а может, привык, что шумят там по три раза на день. С каждым мгновением становилось всё меньше глаз, смотревших на меня, и идущих, что думали о нашем с Холгаром споре и обмене гневными словами.

Лая… Всё ещё смотрела на меня поверх края чашки, и тонкий бледный шрам на её запястье отчётливо выделялся в уличном свете из окна. Но мне уже не было до неё дела.

Я наполнил чашку остатками холодного чая, сделал медленный глоток, обвёл взглядом и восприятием таверну ещё раз. Как там сказал недавно один из идущих? Чем это место хуже остальных? Проверим, сколько совпадений может сойтись в один день в одном месте?

С этой мыслью я толкнул мыслеречь всем бывшим Чистым и Пересмешнику:

— Это был Страж Холгар. Ранг керос.

За одним из соседних столов кто-то поперхнулся, мучительно закашлялся, заставив меня прищуриться и впиться восприятием в спину этого идущего.

Да, Холгар ушёл, и он не из тех, кто подслушивает. Но кто сказал, что в этом зале нет таких? Кто сказал, что здесь нет такого таланта? За стеной, в соседнем зале, гул оборвался разом, словно его отрезали ножом. Верные тоже услышали. И тоже заподозрили то же, что и я.

Поперхнувшийся идущий выгнулся, обернулся и будто ударился о мой взгляд, отшатнулся испуганно — опрокинутая чаша покатилась по столешнице, плеснув вином ему на колени, — скребя сапогами и пытаясь отползти от меня, захрипел:

— Старший! Старший! Я же просто поперхнулся! Вон, как тот собрат недавно! Просто поперхнулся! За что вы хотите меня убить? Старший! Не знаю, в чём моя вина, но я прошу прощения, старший!

Немолодой, грузный, в добротном, но засаленном на груди халате, с побагровевшим от кашля лицом и слезящимися глазами. Предводитель, и то не из сильных. Такому не подслушивать, а бояться, как бы не подслушали его самого.

Прекратив пытаться сдвинуть спиной стол, он вскочил, торопливо и низко склонился передо мной в приветствии идущих. В проёме соседнего зала мелькнула слуга, которую осадил Холгар, — прижимала к груди поднос так, словно тот — деревянный — мог её от чего-то защитить, — а через миг кто-то отчётливо и громко толкнул мыслеречь:

— Стража! Уважаемый десятник, в таверне буйный посетитель. Властелин. Прозрением направо и налево пугает. Нет-нет-нет. Пил только чай. Но затеял одну ссору, теперь вторую, да и выглядит… Уважаемый десятник, с меня ужин всей вашей смене. Прошу, посидите вечер в моей таверне, одно ваше присутствие успокоит посетителей.

Моё подозрение всё ещё давило Прозрением на грузного идущего, и не слабее давила тишина в соседнем зале, но уже на меня. Похоже, даже у невозмутимости Верных есть пределы. Я криво усмехнулся, беря под контроль свои подозрения. И, конечно же, желание убить незадачливого мужчину. Поставил чашку, поднялся, дождался, когда на мне снова скрестятся десятки взглядов, включая взгляды ближайших слуг, и громко сказал:

— Прошу прощения за ссору с моим старшим. Моё испорченное настроение — это только моя проблема, признаю вину. Всем вина или любого напитка на ваш выбор. За мой счёт. — Переждав рёв одобрения, толчком силы отправил духовный камень старику-рассказчику, повторяя жест Холгара, и потребовал: — Байку, уважаемый. Про молодых и старых. Про опыт и задор. Про дружбу и ссору. Про разные цели и разные пути.

— Хо! — Старик наконец отодвинул от себя меч в ножнах, огладил бороду, задумчиво заметил: — Сложный заказ, уважаемый. — Через пару вдохов хлопнул себя по коленям. — И тем интересней! Слушайте же!

Я довольно кивнул, метнул горсть мелких духовных камней уже слуге:

— На выпивку.

— Эй! — На краю зала вскочил на ноги Прагол — раскрасневшийся от вина, но с совершенно трезвыми, цепкими глазами, — перебивая начало байки. — А щедрость многоуважаемого старшего брата не зависит от цены напитка?

Я усмехнулся, качнул головой:

— Нет.

— А достаточно ли велика щедрость многоуважаемого старшего собрата, чтобы охватить всю таверну, а не только этот зал?

Вокруг, кажется, даже дышать перестали, ожидая моего ответа.

Я же поднял брови. Неужели я мало выдал им духовных камней и они уже всё спустили? Ну так, значит, так.

— Достаточно.

Если я думал, что до этого был рёв, то сейчас понял, что ошибался. Вот теперь ревели так ревели. Задребезжали ставни, из соседнего зала грянуло нестройное, но оглушительное «Слава!», и кто-то уже колотил кружкой по столу в такт. Причём, по большей части, совсем не бывшие Камни.

Я отвернулся от Прагола, уселся удобнее и понял, что Лая до сих пор глядит на меня. Поднял брови, встретился с ней взглядом, улыбнулся уголком рта, а спустя вдох махнул рукой, снова привлекая к себе внимание:

— Эй, слуга. Девушке лучшего вашего вина! И фруктов.

Лая вскинулась, взгляд её из изучающего стал презрительным, не отводя от меня глаз, она процедила слуге:

— Не вздумай. Руки тебе сломаю. — Спросила уже у меня: — Попытаешься ещё раз?

Я со вздохом потёр макушку со своими проплешинами короткого ёжика волос:

— Да куда уж мне. Попробую, когда это отращу.

Через миг она фыркнула презрительно, отвернулась, со стуком опустив чашку на стол. Ещё через вдох отвернулся — довольный — уже я, разведя руками и вызывая взрыв смеха в таверне.

— Похоже, — огладил бороду старик-рассказчик, — мне нужно будет добавить в рассказ и женщину.

— Двух! — потребовали сразу в несколько голосов.

— Ну, двух так двух, — согласился старик с кричавшими, ехидно ухмыльнулся. — Но вторая будет сестра!

Уже гораздо позже, когда старик устал, когда стража наелась до отвала, отбилась от всех предложений хлебнуть вина, ушла на обход, когда разошлись все гуляки, когда таверна закрылась, а шатающиеся фигуры побрели по улицам, в моей комнате наверху собрался совет. Узкая комната, скрипучий пол, тусклый светоч на потолке и второй на подоконнике. За ставнями перекликалась ночная стража, где-то далеко выла собака. Но изнутри, за границы формации тишины, не выходило ни звука.

Светочи бросали на стены восемь сдвоенных теней. Я. Пересмешник (уверен в этом, хоть пока его и не видел). Комтуры.

Грабол подхватил вопрос Шандола:

— Страж?

Я кивнул и, подумав, добавил:

— Тот самый, что прикрывает Сломанный Клинок и вообще весь Орден, как оказалось.

— И тот, что оскорбляет наших мёртвых старших, — глухо заметил Шандол и уточнил: — Он же говорил про старших Ордена, магистр?

— Скорее про тех старших Ордена, что руководили им во время сражения под рукой принца Ралера, — попытался я смягчить, уж не знаю зачем.

Судя по потемневшим лицам комтуров, получилось у меня не очень. Эрвал отвернулся к окну. Грабол перестал улыбаться. Полея медленно, палец за пальцем, сжала руку в кулак — пусть в руке и не было цзяня, — глухо спросила:

— Магистр, можем мы узнать, чего он хотел?

Я потёр бровь, прежде чем ответить:

— Дело не в том, что я хочу что-то скрыть от вас, дело в том, как долго рассказывать, чтобы вы всё поняли. — Вздохнул, смиряясь с тем, что отдыха мне не предвидится. — Хорошо.

Впрочем, управился быстрее, чем ожидал, ещё до полуночи. Заодно и уложил всё в голове. Подвёл итог:

— И сейчас он хочет, чтобы я немедленно вернулся в Исток, пошёл на поклон к Кунг и продолжил искать им Ключи.

— Хотя договор был об одном, — уточнил Кивол, не отрывая взгляда от светоча.

Я развёл руками:

— Вероятно, первый должен был стать лишь проверкой, но…

Я снова помедлил.

Не то чтобы я не хотел посвящать этих новых комтуров во все детали того похода и все проблемы, которые теперь ношу с собой и в себе. Хотел, это ведь не про Перевёрнутое Небо или договор с Изардом. Я сказал комтурам правду — не нужно скрывать от них такое. Даже такое. Как иначе? Но явно не сейчас. Одной битвы в Долине Каменных Костей, одной клятвы и этих кратких дней вместе маловато, чтобы они заслужили знать обо мне всё.

Есть тайны, которые могут знать только самые близкие, самые верные и самые проверенные.

Есть тайны, которые даже они не могут знать.

Признался в самом главном:

— Тот поход вышел очень сложным.

— Много ловушек?

Врать в таком было незачем. Но и говорить оказалось тяжело — слова царапали горло, пусть я и пытался говорить коротко.

— Не очень. Нам хватило одной. Той, которая ждала нас буквально за десять шагов до Ключа. В той ловушке я потерял… Много собратьев. Невосполнимая потеря. Мне нужно было время на то, чтобы принять её, а Кунг начали давить.

— А теперь давит Страж, — процедил сквозь зубы Эрвал, и половица под его сапогом жалобно скрипнула.

Шандол кивнул — коротко, быстро:

— С рассветом соберу братьев. Когда солнце покажется над крепостной стеной, мы будем готовы выступать, магистр.

— С чего бы? — поднял я брови. — Я обещал вам пять дней, у вас ещё один.

Раздался голос Пересмешника:

— Господин упрямцев, разумно ли это?

Я понял суть упрёка, но лишь раздражённо дёрнул щекой:

— Более чем. Потеряв столько месяцев, стоит ли пытаться сэкономить один день?

— Магистр, — покачал головой Шандол. — Мы очень ценим вашу доброту, но братьям хватит полученных впечатлений и свободы. Слишком много — это тоже нехорошо.

— Пять дней — это много? — поддел я его.

Он не улыбнулся, лишь заложил руки за спину и твёрдо, холодно сказал:

— Для тех, кто не имел свободы шестьдесят лет, очень много. Свобода пьянит сильнее вина, магистр. А пьяные ошибаются.

— И всё же нет, — покачал я головой. — Завтра мы никуда не уходим.

— Господин норовистых, — хохотнул Пересмешник.

Я крутнул головой, приказал:

— Покажись.

Через вдох в углу сгустились тени, принялись светлеть, осыпаться пеплом, открывая Пересмешника в его любимой позе — прислонившегося к стене и сложившего руки на груди.

— Дело не в норове, — сказал я, глядя ему в глаза. — Дело в том, что мы не можем позволить себе действовать так, как от нас требуют.

— Почему?

— Что за вопрос? Орден Небесного Меча был распущен. Если бы я не пошёл наперекор всему, что требовали от всех, если бы действовал так, как хотел от меня Седой, то где бы мы сейчас были?

— У Кунг? — усмехнулся Пересмешник, подтвердив мои догадки. Очень, очень много он знал, явно не раз и не два просидев с Седым за чашей вина. — Как окажемся и сейчас? К чему тянуть этот лишний день? Днём раньше, днём позже.

— Не окажемся, — отрезал я.

— Хм…

Все восемь моих подчинённых переглянулись. Молча. Вроде как, Пересмешник тоже никак не мог успеть стать настоящим Камнем, не мог выучить язык Первых и прочее, но почему-то после этого безмолвного переглядывания именно он высказался за всех:

— Господин, разумно ли это — идти наперекор в нашем положении?

А может, дело не в том, что они что-то там говорили друг другу языком тела, а в простой вещи: с кем я дольше вместе, тому и позволяется больше, с того и спрос меньше, и гнева меньше?

— И снова тот же вопрос, только другими словами? Если бы я действовал разумно, то где бы мы были сейчас? Старейшины у Кунг в услужении. Ты был бы мёртв, я бы просто убил тебя. Сломанный Клинок не был бы основан. Малый Орден не был бы усилен, Дизир бы продолжили его уничтожать. Орден Верных не обрёл бы свободу.

— Я был бы жив, господин, — не согласился Пересмешник. — Если бы вы действовали разумно, то нашей встречи бы и вовсе не случилось.

— Зато я убил бы твоего сына. С ним-то встречи не удалось избежать, ведь в день перехода в Ясень я действовал разумнее разумного. — Заметив, как дёрнулась щека Пересмешника и как на миг, всего на миг, потемнел его взгляд, спросил: — Ты понял меня?

— Понял, господин неразумных и живых, как не понять, — процедил Пересмешник. — И что? Завтра мы никуда не идём, показываем норов, а послезавтра идём, да ещё и коротким путём? Ну, чтоб побыстрее?

— Кхм, — кашлянула Полея, а комтуры переглянулись, явно решая, где граница моего терпения.

Зря. Пересмешник со мной не первый день. Нет его вины в приказах Холгара. Да и сами приказы. Я растянул губы в предвкушающей улыбке и сказал:

— Идём. Но не туда, куда хочет Холгар.

— И куда же мы с вами пойдём? — поднял брови Пересмешник.

— Мы? — Моя улыбка стала ещё шире.

Пересмешник изменился в лице. Оттолкнулся от стены, шагнул вперёд, в круг света:

— Господин, только не говорите мне, что вы… Вы снова куда-то решили уйти! Один?

***

В далёком саду, где ночь уже затопила пруд под ивами и только светлячки дрожали над чёрной водой, но воздух по-прежнему густел от запаха Жасмина Семи Меридианов, Лейла восторженно выдохнула:

— О да, брат, о да! Я в тебе не сомневалась.

И только сейчас вспомнила о своей охране и лишних ушах. На миг поджала губы — сегодня она слишком увлеклась, была слишком беспечной, была слишком… Но миг упрёка самой себе был очень и очень короток.

Лейла снова улыбнулась, мягко, предвкушающе, открыла глаза, повернула голову и поймала взгляд старшей охраны. Где-то в глубине сада плеснула в пруду рыба, и старшая вздрогнула, как от удара.

Какой бы мягкой ни была улыбка Лейлы, выдержать её старшая смогла лишь два вдоха, а затем поспешно склонила голову, отводя взгляд и пытаясь усмирить дрожь, пробежавшую по спине.

— Госпожа? — Даже голос чуть хрипел и предательски дрожал, но ей не было стыдно перед подчинёнными. Они сами заглядывали в эти бездонные зелёные глаза и знали, каково это — выдерживать взгляд той, что Говорит с Небом.

Вопрос был пуст. Вернее, пустым был его смысл, его наполняли лишь вежливость, привычка и мимолётный страх той, на кого так пристально взглянуло сквозь зелень само Небо. Но Лейла не ответила такой же вежливой пустотой, она сказала правду:

— Это всё уже неважно. Все мои былые страхи давно превратились в пепел, тени и пустоту. Это несбывшееся. Впереди новые беды, новые развилки, новые страхи. Они гораздо опаснее и страшнее прошлых, возможно, даже безысходнее того зала и формации. Возможно, даже страшнее того предательства и истины.

Старшая охраны позволила себе быстрый взгляд исподлобья, сквозь завесу волос, и тут же снова упёрла его в пол, ощущая, как перехватывает дыхание и сводит горло. Даже цикады в траве смолкли.

Говорящая с Небом говорила, и каждое её слово сейчас давило, будто она была Повелителем Стихии, который не слишком заботился об окружающих.

— Что будут новые поиски, что нет — от этого уже ничего не зависит. Всё будет зависеть только от него. И от неё.

Ветер качнул ивы, пустил по пруду мелкую рябь, и отражения светлячков рассыпались, словно кто-то смахнул с чёрного стекла горсть искр. Лейла замолчала, переводя дух и впервые сожалея, что подтолкнула маму выбраться из норы ограничений, стать хоть чуть-чуть, едва заметно, но интереснее Небу. Тогда это было правильно, но сейчас ей, как никогда раньше за эти долгие годы, хотелось поделиться радостью, предвкушением, ожиданием с родным человеком. Но мама теперь идёт к Небу своей длинной, простой, полной каждодневного труда дорогой. А самой Лейле приходится довольствоваться вот такими полными загадок словами, которые обязательно, обязательно донесут до главы клана и которые тоже изменят множество путей к Небу.

Такова судьба всех Говорящих с Небом. Настоящих.

***

— А если скажу, что да? То что?

Пересмешник всплеснул руками, сам на себя не похожий, рыкнул на бывших Чистых:

— А вы что молчите? Я должен за вас делать вашу работу?

Грабол осторожно заметил:

— Молчим, потому что ничего не поняли. И тем более про работу.

Пересмешник ткнул себя пальцем в грудь:

— Я — наёмный убийца под контрактом, вы — комтуры и советники. Служить голосом разума для магистра — это ваша работа.

Теперь настала моя очередь изумляться:

— Контракт? Может, покажешь его? Да и советник у меня только один.

Пересмешник ожёг меня взглядом, рыкнул:

— И очень жаль, что один! А ещё сильнее жаль, что он сейчас далеко. Господин одиночества, вы не хотите для начала выйти куда поближе к Истоку, воспользоваться Нефритом Голоса и обсудить всё с Бахаром, чтобы он назвал вам десять больших ошибок и мешок мелких?

— Нет.

— А хотя бы на земли Арувана, к землям фракции Норы, заглянуть к Аранви, спросить его?

— Нет. Тем более его нет у Норы.

Пересмешник снова всплеснул руками, уже почти в бешенстве рявкнул на бывших Чистых:

— Да что вы молчите?!

— Молчим, потому что ничего не понимаем, — ответил Шандол. — Что изменилось и почему вы, магистр, собираетесь куда-то уходить один?

— Потому что мы, — я крутнул рукой, обводя всех нас, — Орден Небесного Меча, не можем действовать так, как от нас ожидают и как нас заставляют.

— Даже если заставляют Стражи Границ, от которых мы, — Пересмешник недовольно дёрнул щекой, быстро поправился, — вы так сильно зависите?

— Он угрожал мне, а я этого не люблю.

— С каких пор не любите, господин запертых в Тюремных поясах, господин слабых и слабейших?

— Ты на кого намекаешь? — возмутился Эрвал, шагнув к Пересмешнику.

Тот ответил тяжёлым взглядом:

— Я намекаю на тюремных Стражей и Малый Орден, а тебе лучше не искать несуществующие обиды, а вразумить своего магистра.

Шандол медленно выдохнул, а затем толкнул мыслеречь:

— А то что?

— А то мы можем потерять всё, чего добились! — рявкнул Пересмешник. — Всё! А вы будете радоваться, если вам разрешат хотя бы пялиться на тени полдня!

Бровь зудела и дёргалась. Я не стал сдерживаться, с остервенением растёр её, а затем рявкнул раза в три громче Пересмешника:

— Довольно!

Невольно перестарался, зачем-то вложив в окрик духовную силу — голос зазвенел, ударил в границы формации тишины, отразился от них, заставив их мерцать и стать видимыми даже для такого слепца, как я. Светоч на подоконнике треснул и потух, задребезжали ставни, а снизу, из пустого зала, глухо что-то стукнуло. Не слуга ли упал?

Зато подействовало — все прикусили языки и мыслеречь. Обвёл всех тяжёлым взглядом, оставив Пересмешника напоследок, упёрся в него, но он глаз не опустил. Только желваки перекатились под кожей.

Я спросил прямо:

— Ты боишься, что Холгар действительно откажет нам в поддержке, наши враги выступят открыто, уничтожат Сломанный Клинок и ты лишишься надежды на месть?

Он ответил так же прямо — без ухмылки, без господина того и этого.

— Да, боюсь.

— Не ты ли говорил когда-то, что все твои усилия были бесполезны и ты сдался? Что только во мне видишь надежду?

— Я.

— И как, я тебя подвёл? Сколько Эрзум и Повелителей Эрзум погибло при твоём участии?

— Нет, не подвели, господин, — мрачно согласился Пересмешник.

Я приподнял брови и недовольно спросил:

— Тогда какого дарса ты пытаешься мешать господину?

— Господину? — У Пересмешника вновь дёрнулась щека. — Хорошо, пусть так. Но верный слуга не должен молчать, когда господин совершает глупость и пытается отрубить себе руку. Или голову. Это не «мешать», это — спасать.

— Ты слишком много на себя берёшь.

— Как скажете, господин безвольных и бессловесных, — процедил Пересмешник.

Кивол покачал головой и негромко заметил:

— Соглашусь с магистром: для того, кто всегда называет себя слугой, ты берёшь на себя слишком много.

Пересмешник ответил ему взглядом исподлобья и желчью слов:

— Потому что те, кто называет себя комтурами, не берут вообще ничего, кроме пьянок, баб и сведения старых счетов?

Полея, которая всё это время молчала, вдруг спросила — ласково, почти нежно, и от этой ласковости у Грабола дёрнулся кадык:

— Про баб — это же ты про меня, да?

— Или про меня? — теперь спросила Горена.

Я поджал губы, сдерживаясь. Внутри, в глубине, шевельнулось тёмное, злое, холодное — и я не сразу загнал его обратно. Всё, что я себе позволил, — это лопнувшая струна, которая заставила всех охнуть, сделать шаг назад и едва не прорвала границы формации тишины, отчего воздух загустел, замигал и второй светоч, стены будто вздохнули, а границы исказились, проявились мутной колышущейся пеленой и зашелестели сотнями давно отзвучавших здесь голосов:

— …про меня, да?.. …пьянок, баб и сведения старых счетов… …берёшь на себя слишком много… …господин безвольных и бессловесных… …отрубить себе руку. Или голову… …да, боюсь… …Довольно!.. …а то мы можем потерять всё… …он угрожал мне, а я этого не люблю… …голосом разума для магистра… …вы снова куда-то решили уйти! Один!.. …зато я убил бы твоего сына… …покажись… …не имел свободы шестьдесят лет… …в той ловушке я потерял… …оскорбляет наших мёртвых старших… …Страж?..

Мало кто удержался и не вскинул брови, слушая это эхо. Голоса шуршали, как сухие листья, путались, наслаивались друг на друга — мой собственный среди них звучал чужим. Я и сам с удивлением вслушивался в него. Вообще-то, я думал, что формация гасит, прячет наши разговоры, а не запоминает. Выглядит так, словно это не артефакт Тишины, а артефакт Памяти и Подслушивания. Но что я знаю о формациях? Я отлично знаю, как искать их слабые места и ломать, и только.

Ещё не успел стихнуть последний шёпот-эхо, как Пересмешник сделал шаг вперёд, глубоко склонился, с хлопком вбивая кулак в ладонь:

— Прошу простить меня, — но это был бы не Пересмешник, если бы он остановился на этом, — господин невоспитанных.

Полея сверкнула глазами, но никто не позволил себе и лишнего звука. Через миг все они дружно, словно по команде, шагнули вперёд, повторяя жест Пересмешника, и хором произнесли:

— Магистр! Просим простить нас!

Вдохов пять я молча смотрел на восемь склонённых передо мной голов и согнутых спин. Да уж. Начало знакомства со старейшинами Сломанного Клинка и комтурами Потерянного Ордена не задалось. Но если с первыми я с ходу сразился, то с этими что, только сейчас до этого дойдёт? Впрочем, и потом со старейшинами в Истоке не всё у меня задалось, там я тоже вспылил и ушёл. Сейчас то же самое, только чуть наоборот: сначала решил уйти, потом вспылил, да и повод для недовольства другой. И не знаю даже, кто подвёл меня больше: старейшины с Хранителем Традиций или комтуры вместе с Пересмешником. Выходило, что старейшины.

Уже успокоившись, даже едва ли не улыбаясь, я коротко сказал:

— Прощаю. — Когда они выпрямились, ткнул в Пересмешника. — За завтра тебе подготовить план и путь, которым вы выйдете к границам Сломанного Клинка. С той стороны, с которой зашли Алые Пики. Проведёшь их тем же путём. — Перевёл палец на Эрвала. — У них есть отряд искателей, если прошлый отряд Камней справился, пусть и с потерями, то и вы справитесь. Но! — Мне снова пришлось выждать лишний вдох, справляясь со вспышкой недовольства. — Но, — повторил я уже спокойней и ткнул в Шандола. — Никаких потерь, никакого пожертвования собой и прочего. Мне не нужны новые могилы на выходе к землям Сломанного Клинка.

— Конечно, магистр, — кивнул Шандол. — Но мне бы хотелось понять точнее, о чём речь, о каком прошлом отряде и каких могилах вы говорите, магистр.

— Алые Пики. Клан Пятого пояса. У Ордена с ними давняя вражда. Седой… — я поправился, — Аранви… — Я снова замолчал. — Это всё неважно, спросишь у Пересмешника и Утхала подробности.

Пересмешник буркнул себе под нос:

— Как будто Утхал хоть что-то знает. Как будто нельзя просто отправиться в Исток через Морлан или Тройственный Союз. Как будто. Как будто.

Полея бросила на него ещё один быстрый взгляд, кивнула:

— Я поняла вас, магистр. Спрошу тогда другое. Если вы оставляете нас, то куда уходите и почему уходите один?

Я устало вздохнул и повторил уже, наверное, в пятый раз за этот вечер:

— Потому что я, мы, Орден не должны поступать так, как нам приказывают. Это тупик.

Комтуры снова безмолвно переглянулись, не забыв в этом обмене взглядами и Пересмешника. А затем все эти взгляды упёрлись в меня. Пришлось добавить:

— Холгар указал мне на слабость и зависимость всех нас и Истока. Но он же указал мне и на выход, на возможность получить исключительную защиту и вернуть себе полную силу.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, уж простите за прямоту, господин ничего не понимающих, — буркнул Пересмешник.

Я, призывая себя к терпению, принялся объяснять:

— Ему нужен наш союз с Кунг. Им от нас нужны Ключи. Но Ключи есть не только на Полях Битвы. — По взглядам понял, что никто ничего не понимает, ну оно и неудивительно. — Есть место, куда уже шесть десятков лет не могут попасть враги Ордена. Земли Ордена в Четвёртом поясе. — Я сжал кулак, разжал его, показывая лежащий на ладони медальон магистра. — И пора бы мне сходить туда и проверить ключ от Долины Мечей.

Пересмешник прищурился, всматриваясь в медальон, будто в змею, свернувшуюся у меня на ладони, затем поднял тяжёлый взгляд на меня и процедил:

— Безумие. И нет, гос-по-дин, не нужно вновь указывать мне моё место. Я только что говорил, что верный слуга не должен молчать, когда господин пытается отрубить себе голову, сейчас повторю это. Да что там повторю, — ядовито бросил он, — я это готов орать. Отправиться в Четвёртый пояс, в долину, которую охраняют по приказу Императора и куда даже главу Эрзум пускают раз в год. В одиночку. Это же великолепная идея. Ничего лучше и придумать нельзя.

Вперёд вдруг шагнула Полея, плавно подняла руку. Половицы под ней даже не скрипнули.

— Магистр.

Забавный жест, будто этим она могла остановить моё недовольство, будто его плавность могла меня успокоить. Я так осторожно когда-то приманивал квартика. Ну… в перерывах между попытками оглушить его броском камня. Я с насмешкой глядел ещё вдох на Пересмешника — тот ответил мне тяжёлым, немигающим взглядом, — а затем перевёл взгляд на Полею.

— Магистр, — повторила она. — Верность слуг заслуживает…

А вот это мне уже не понравилось и забавным уже не было, поэтому я её оборвал:

— Мои отношения с Пересмешником очень странные и при этом очень глубокие. Он может называть меня господином безумных и даже самим безумцем, а я могу называть его слугой. Но я и только я.

Пересмешник фыркнул, а вот Полея медленно кивнула:

— Конечно, магистр. Ни у меня, ни у брата Кивола, — повела она рукой, — не было намерения оскорбить собрата Травера. Я лишь пытаюсь сказать о себе, о нас. — Ещё один плавный жест, которым она обвела всех в комнате.

Я с неожиданным интересом следил за этим. Осадив всех, выплеснув раздражение, я успокоился, а показав медальон на ладони и поделившись планами и своим озарением о том, как избавиться от давления Холгара и сделать все его угрозы бессмысленными, я, напротив, был в приподнятом настроении. И наблюдать, как Полея, с которой я не так чтобы много общался за эти дни, вот так плавно, мягко, словно рядом с диким Зверем, указывает на комтуров, было даже любопытно.

Совсем не так она решала проблемы с бывшими Камнями, совсем не так говорила, давая взбучку провинившимся.

— Как у слуг есть то, чему они должны следовать, так и у нас, комтуров, тем более у нас, комтуров, есть обязанности. И права. — В её голосе вдруг зазвенела сталь, о которой я только что вспоминал. — И мы не можем и не должны стоять, смотреть и ничего не понимать, магистр. Возможно, другие комтуры, с которыми вы провели немало времени, объясняясь и составляя планы, понимают больше, но я не понимаю ничего, магистр. Ни-че-го, — жёстко сказала она, а затем буквально потребовала: — Магистр, проясните мне путь.

А вот это уже было ближе к тому, что я видел с провинившимися.

Но прежде чем я успел хоть шевельнуться, вперёд шагнули все остальные комтуры, словно только и ждавшие команды, и склонились разом, одним движением, с сухим, слитным хлопком кулаков о ладони.

— Магистр, просим.

Хотя… Я скользнул взглядом по склонённым спинам. С бывшими Камнями ни в чём нельзя быть уверенным. Возможно, ждали. Возможно, получили.

— А вот это было хорошо, — вдруг рассмеялся Пересмешник. — Давно ждали момента вспомнить старших и почувствовать себя настоящим Орденом, а не бандой наёмников?

Ему было смешно, а вот меня эти слова резанули, напомнили обвинения Холгара. Те, в которых он упрекал павший Орден и говорил, что тот был ничуть не лучше сегодняшнего клана Эрзум. Слова, от которых до сих пор жгло где-то под рёбрами и горчило во рту.

Ему было смешно. Мне — совсем нет. И эти спины, согнутые передо мной, не добавляли мне радости. Слишком хорошо я помнил другие согнутые спины — в Долине, под взглядами надзирателей Эрзум.

— Выпрямитесь.

Надеюсь, мой голос звучал ровно.

Зажав медальон в ладони — края его впились в кожу, — потёр указательным пальцем бровь. Все смотрели прямо, без страха и прочего. Напомнил себе: Камни. Они много лет ходили по краю смерти. Они много лет носили чужие лица. Они много лет говорили не то, что думали, а то, что должны были говорить для выживания. И всё же они выжили. И пришли ко мне.

Да, они согнулись передо мной в поклоне, да, они просили. Но при этом Полея была жёсткой и требовательной. Попытка отвлечь моё внимание? Перенести моё недовольство с неё на всех и тем смягчить?

Может быть. Но это неважно. Со старейшинами Большого Ордена я тоже не сразу притёрся. К тому же комтуры правы. Вот придут они в Исток, и что расскажут обо мне? Что я снова сбежал? Причём неизвестно куда? Хотя нет, такого случиться не может. Я вернусь в Исток гораздо раньше них. Им идти по лабиринтам, прячась, а я, едва окажусь в исконных землях Ордена, воспользуюсь порталом.

И всё же…

Поэтому я принялся говорить:

— Когда Орден Небесного Меча уходил на битву с Альянсом, он запер свои земли в Четвёртом поясе за защитным барьером. Магистр Ордена закрыл единственный вход во внутренние земли, подняв барьеры и зоны искажения. Этому были сотни свидетелей. — Я заметил, как Эрвал кивнул. — Магистр сгинул в битве без следа, его тела так и не нашли. Ни фракции Империи, ни секты Альянса. Насколько мне известно.

Вовремя одёрнул себя. Последнее было лишним. Да и вряд ли тот же Тизиор много знал о таких тонкостях. Кто уж там нашёл тело магистра, как с ним поступил, что сделал с трофеями — дело тёмное.

Но лично я бы, проигрывая в битве, видя смерти своих людей и понимая, что вот-вот сам стану мёртвым и все мои вещи достанутся сектантам, я бы…

Не знаю, что сделал бы я. Можно думать, что я бы сломал свой медальон. Разбил бы сферой удара души, или собрав воедино силу Неба в кристалл, или просто разрубив его Пронзателем. Но, скорее всего, я бы просто забыл это сделать, поглощённый битвой и желанием убить как можно больше врагов. Много я успевал уничтожить из своих вещей, проигрывая в жетоне образу бога Тигров?

То-то же. Зато у магистра было время до битвы. Задолго до той битвы. Время думать не о победе, а о тех, кто останется после. О тех, кто однажды вернётся. О нас.

— Считается, что магистр оставил ключ в самой Долине. В Долине Ключа.

— В Долине Мечей, может быть? — вдруг поправил меня Эрвал.

Я кивнул:

— Да, но сейчас она называется по-другому. Там уже без малого шестьдесят лет пытаются поймать ключ от долины.

— Поймать ключ? — ещё раз переспросил Эрвал, хмуря брови.

— Стоит войти в Долину, как в её небе появляется ключ. Считается, что его нужно догнать, поймать, и тогда путь тебе откроется.

— За шестьдесят лет его не поймали, а вы сможете, магистр? — хмыкнул Грабол.

— О-о-о, — вдруг тихо выдохнула Полея и перевела взгляд на мой кулак.

— Да, смогу. Потому что там только половина ключа. Магистр запер внутренние земли Ордена с помощью ключа и медальона. Медальон магистра потерян, но задолго до той битвы магистр, — на миг я сбился, вспоминая уроки Седого, — один из предыдущих магистров, магистр Даргайл, основал Малый Орден во Втором поясе, отправив туда тех верных, кто был готов даже покалечить своё Возвышение. У них был свой магистр, а у него — свой медальон, копия, ключ от всех земель Ордена Небесного Меча и от самого Ордена.

Опустил руку, разжал ладонь, снова показывая всем медальон, на котором скрестились шесть взглядов.

— Да, — вдруг медленно сказал Эрвал. — Оттуда я его и помню. Я видел, как последний магистр Ордена стоял, подняв его над головой, и в него вливались сотни потоков формации. — Голос его стал глуше, взгляд затуманился. — Небо над Долиной тогда потемнело, земля гудела под ногами, а мы стояли и не смели дышать. Сжимали кулаки, сожалея, что не заслужили права уйти рядом со старшими.

Заметив мой взгляд, он криво улыбнулся:

— Я был старательным, успешным, но не более чем середнячком. Когда гении становились учениками комтуров, а таланты уходили в Академию, я заслужил место в отделении охраны. И охранял как раз Долину Мечей. Больше от любопытных глаз, чем от злых рук. Когда все уходили на битву, я остался в Долине. Стражником.

— Кто эти все? — буркнул Шандол. — Я? Сестра Полея? Ты сам рассказывал: в долине в тот день были тысячи людей. Стражники, ученики, младшие, вольные, которых заставили убраться из внутренних земель и которые остались. И последних было в разы больше, чем в последнем отряде магистра.

— Да, прости, брат. Что-то я… — Эрвал хмыкнул, расправил плечи и вдруг сказал: — Так что уйти один вы не можете, магистр. Не можете уйти без меня. Я знаю все окрестности Долины Мечей, все тайные тропы и обходные пути, я подскажу вам, где лететь, а где пройти по земле, чтобы зайти как можно глубже, прежде чем вас заметят.

— Только ты? Тайно ползти? Глупости, — отрезал Шандол, и голос его хлестнул, как плеть. — Ты видел, как магистр запирает Долину, и знаешь тропы. Отлично. — Едва Эрвал приподнял подбородок от похвалы, как Шандол вновь резанул: — Тропы, которых не видел уже шестьдесят лет. А я помню все рассказы новых младших об этой долине. И помню байки про эту ловлю ключа. Простите, Ключа, — поправился он. — Там стража от клана Вилор. Те, кто не дают пройти без очереди даже главе Эрзум. И что будет, когда они вас заметят?

Я хмыкнул, но теперь Шандол вскинул ладонь ко мне и осадил уже меня:

— Нет-нет, магистр, я не отрицаю вашей силы. Я был далеко, но это не помешало мне видеть каждую мелочь в вашей схватке в крепости. Вы убили ублюдка Норгала, вы показали невероятную силу и прочность тела, потрясающую ловкость и чувство схватки. Всё это выходит далеко за пределы обычного Властелина, но всего этого мало, когда вас окружит сотня стражи клана Вилор. Вы не можете просто убить их всех.

— Не может? — изумился Пересмешник.

В комнате повисла тишина. Комтуры глянули на него, затем перевели взгляды на меня, Эрвал поджал губы, а Шандол осторожно сказал:

— Не должны?

Рука сама поднялась к дёрнувшейся брови. Под пальцами — чужая, тёплая, слишком живая кожа маски. Хорошего же они обо мне мнения. Не хватало только добавить к этой осторожной фразе: «Магистр, вы же это понимаете?»

Недовольно спросил:

— К чему ты ведёшь?

— К тому, магистр, что… — Он чуть помедлил, затем выдохнул: — Мы должны идти вместе. Один кулак не выстоит против ста, но и сто не выстоят против тысячи.

Я хмыкнул. Грабол громко сглотнул, Полея покосилась на Шандола, а тот стоял, будто врос в пол. Только что он сам говорил о схватке, в которой я убил сотню гвардейцев Эрзум, а теперь приводит мне эту пословицу. Смешно. Но я спросил другое:

— Я не могу их убить, а вы можете? Рано или поздно мы откроем правду, и вы вольётесь в Орден Небесного Меча. С кровью клана Вилор на руках это…

— Мы не будем никого убивать, магистр. Мы не должны. Но мы вполне можем захватить их, отвлечь, обмануть и прочее. У нас много талантов, магистр.

— И нет никого, кто лучше меня умеет проникнуть в самое сердце любой охраны, — вставил Пересмешник. Поймав мой взгляд, спросил: — Что? Если идти всем, то всем. Если использовать таланты, то использовать все таланты.

— Ну-у-у, — протянул Грабол. — Да.

Я устало выдохнул. Заметил:

— Я и так с трудом придумываю, как провести вас всего лишь в Исток, а вы хотите вот такой толпой идти в Четвёртый?

— Магистр, — вскинул подбородок Шандол, и в голосе его зазвенело то, что я слышал уже много раз: в полдень, над строем, под клятву. — Бесконечные годы мы сидели в тюрьме. Не могли смотреть в небо. Но мечтать мы могли. Могли строить планы. В планах не было Истока и земель Морлан и Краут. Зато были другие земли и другие города. Братство… — Катнув по скулам желваки, он поправился: — Орден Верных состоит из разных людей. Некоторые из них были раньше наёмниками, убийцами, ворами. Были — не значит, что они вычистили из памяти прошлое. Дайте приказ Верным, дайте пять дней на то, чтобы поднять старые связи и тайники, дайте нам время на то, чтобы использовать всё, о чём мы мечтали.

— И что будет через пять дней?

— И через пять дней у вас будет новое имя, у наших отрядов будут имена. И у вас, нашего нанимателя, будет законное право отправиться в Четвёртый. — Он помолчал вдох и добавил тише: — Шестьдесят лет мы смотрели в землю, магистр. Позвольте нам наконец посмотреть вперёд. Туда, куда идёте вы.

Вперед вновь шагнула Полея:

— Позвольте Верным разделить ваш путь, магистр.

— Позвольте, магистр!

И снова я гляжу на согнутые передо мной спины.

Заслуживают ли они того, чтобы я отверг их? Конечно нет.

Негромко сказал:

— Позволяю.