Глава 7

Покачал головой, ощущая, как мимо крепости скользят десятки едва уловимых возмущений силы Неба и с каждым шагом становятся всё слабее, а затем и вовсе растворяются едва ли не бесследно. Едва ли, но не для меня. Лишь Пересмешник стал именно такой несуществующей пустотой, остальных же я продолжал ощущать. Но только благодаря своему Возвышению, опыту и сотням попыток найти того же Пересмешника.

Безупречные воители, копители добра и припасов, невидимые убийцы и даже больше. Это не Орден Верных, это Орден На Все Руки.

Спохватился, что сейчас, словно Пересмешник, выдумываю одно за другим хлёсткие и краткие именования. Вот уж…

Сто вдохов — едва уловимые тени теперь, напротив, сгустились, проявились, наполняя своим присутствием и самими собой крепость.

Снизу, от кухни, тянуло луком и мясом — котёл, от которого я так старательно уберёг лицо повара, теперь выкипал без присмотра. Через три вдоха бульканье стихло: кто-то из Верных снял его с огня. Даже об этом подумали.

Двести вдохов.

Да, это не то задание, где нужно просто и незатейливо всех убить.

Через миг, словно услышав мои мысли, первый из Верных, надевший облик вилорца, уселся на зубец стены на место спящего часового, потянулся и лениво, нехотя обвёл взглядом окрестности, а затем откинулся назад и закинул руки за голову. Хорошо, не захрапел. Впрочем, этим занимался сам вилорец, которого он изображал. Просто так, на всякий случай.

Триста вдохов.

Хлопнула дверь одного из павильонов, и на его ступени вышел вилорец с охапкой Флагов формаций.

Нет. На самом деле снова не вилорец, а ещё один надевший его облик Верный.

Триста пятьдесят вдохов.

Ветер с Долины, прохладный, полный ароматов цветущих трав и чуть заметного, нагретого солнцем металла, звал к себе, а ещё словно нёс с собой едва уловимую мелодию.

Рано.

Тысяча вдохов.

Тысяча триста двадцать…

— Господин, можете выдвигаться.

Я помедлил миг, просеивая крепость вилорцев и окрестности. Кто уснул под моими Указами, так и спит. Кто впал в оцепенение от зелий Пересмешника, так и не шевельнулся (и снова вопрос, что в запасе у моих людей, если их зелья валят с ног пусть никчёмных, но Предводителей). Спящих в казарме вдобавок накрыли формациями, которые глушат восприятие. Двое рыбаков и охотник незатейливо пойманы и скованы в лесу (нечего шляться на рыбалку без присмотра, какими бы опытными Предводителями вы ни были), и прочее.

Всё это готовилось для Эрзум? Быть может. А может, в Долине Каменных Костей Братство Камня билось не только лоб в лоб. Не зря же территория сект была наполнена ловушками и засадами.

Я сделал первый шаг, влил в амулет силу и сам стал невидимкой. Ни к чему лезть на рожон там, где не нужно.

Второй шаг — и я взлетел, стремительно набирая скорость.

Пять вдохов — и в небе уже не старик-наемник, а я сам. Леград.

Пятнадцать вдохов — и я уже у первого меча.

Вблизи он оказался в десятки раз больше, чем выглядел из тайной расщелины, и больше, чем с башни крепости. И старше. Потрёпанней. На его стали не было и следа ржавчины, зато в неё сумел вцепиться серо-зелёный лишайник, возможно, не самый простой. На рукояти виднелось несколько заброшенных гнёзд и обильные следы помёта. Ветер, огибая лезвие, тянул тонкую, едва слышную ноту, словно кто-то, чуть касаясь, вёл пальцем по струне огромного циня. Значит, не показалось.

Я проскочил мимо первого клинка, не задерживаясь, не замедляясь.

Это только вход, начало. Замок дальше, дальше и вторая половина Ключа.

Второй, третий, четвёртый меч мелькнули справа и слева. С каждым мгновением их становилось всё больше и больше — Долина Ключа приняла меня в свои объятья. А едва уловимая с расстояния в несколько ли мелодия зазвенела, зазвучала в полный голос, в сотни и тысячи голосов. Каждый клинок звучал на ветру на свой лад: низко, гулко, тонко, с присвистом. Сотни голосов, ни один из которых не был человеческим, — голос стали и памяти. И никто, даже Эрвал, о таком не рассказывал. Может быть, не слышали? Что они, юные, неопытные, слабые Воины и Мастера, могли здесь слышать? Разве была им доступна эта тонкая, стройная мелодия поющей стали? Скорее всего, нет. Что же, пусть слушают сейчас, мне же важнее другое.

Где Ключ?

Где он? Где?

Рассказы что Седого, что Красноволосого, что трёх других «знатоков» ловли Ключа были не так уж и подробны. Так, общие черты. Право раз в год войти сюда. В какой-то миг появляется Ключ, и тогда…

Я толкнул силу в амулет, снимая с себя невидимость.

Мечи проносились мимо меня, вдалеке и близко, снизу, сбоку, больше, меньше, ровно глядящие в небо, заваленные в сторону, серые, почти чёрные, чуть голубоватые. Мечи, но не…

Вот он!

Я вильнул в сторону. Влево. Туда, где в сотне шагов от земли соткался из воздуха голубой сгусток.

Поймав его взглядом, я ускорился.

Сгусток налился яркостью, перестал расти, достигнув размера в два кулака, провисел неподвижно ещё вдох, ослепительно яркий даже днём — голубые блики дрожали на стали ближайших клинков, — а затем, когда между нами оставалось не больше полутора сотен шагов, рванул прочь.

Куда?

Перемещение повелением сожрало эти полторы сотни шагов, но мои пальцы сомкнулись вокруг пустоты — Ключ рухнул вниз, до самой земли, метнулся прочь, виляя из стороны в сторону и будто гоня за собой волну по густой траве.

Я целый вдох глядел ему вслед, непонимающе моргая.

Это как?

То, что казалось мне лёгкой прогулкой…

Почему?

Я даже тронул медальон магистра, убеждаясь, что он на месте, висит на виду, поверх халата.

Спросил:

— Всё в порядке?

— Да, господин, — не замедлил с ответом Пересмешник.

Я поджал губы.

Ладно.

Новое перемещение бросило меня к сиянию Ключа — между двух огромных, в две сотни шагов высотой, мечей, склонённых друг к другу. Вернее, туда, где Ключ только что был: он ринулся прочь за миг до того, как я с хлопком пронзил разделяющее нас расстояние.

Ещё одно перемещение на тридцать шагов. Ещё одно на сто. Ещё одно на десять — вот, цель почти на расстоянии вытянутой руки.

Пальцы мазнули по шершавой стали — Ключ, который я словно загнал в тупик, рухнул вниз вдоль лезвия Меча, скользнул прочь, виляя в траве. С рукояти над моей головой с возмущённым клёкотом сорвалась стая каких-то серых птиц.

Я развернулся, проводил его взглядом.

Что я делаю не так? Снова поджал губы, поймав себя на мысли, что таким вопросом задавался, наверное, каждый, кто приходил сюда за Ключом. А сюда приходили как Предводители, так и Повелители Стихии.

Не пытаться сравниться с ними в длине перемещений повелением?

Глупая мысль, но всё может быть.

Выдохнув сквозь зубы, сдвинулся с места, принялся медленно раскручивать внутри себя круговорот силы, с каждым мигом всё больше и больше набирая скорость.

Десять вдохов — и разрыв между мной и Ключом стал стремительно уменьшаться.

Пятнадцать вдохов — и я раскрыл ладонь, готовясь коснуться его.

Шестнадцать вдохов — и он оторвался на шаг.

Семнадцать вдохов — и я поднажал, ускоряясь.

А затем ещё и ещё раз, с резким хлопком разрывая воздух и заставляя его громом раскатываться позади. Гром метался между клинками, бился о сталь, и Долина отвечала ему гулом, как огромный колокол, заглушая тонкую мелодию ветра и стали.

Быстрее. Ещё быстрее.

Бесполезно.

Спустя двадцать вдохов я летел так быстро, как никогда ещё не летал, жертвуя всем ради скорости.

Расслабленной позой гордого Властелина, освоившего единение с Небом и полёт без меча, защитой… всем. Я сжался, вытянулся вперёд, впившись в Ключ сквозь щёлочку век.

Ветер выжимал слёзы из глаз, рвал в клочья халат на каждом повороте, свистел в ушах. Но сократить два шага между собой и Ключом я так и не мог.

Больше того, он отрывался от меня на резких поворотах, где я едва-едва проскакивал, едва-едва не врезаясь в Мечи, землю и деревья. Отыграть расстояние до прежних двух шагов удавалось только на прямых отрезках. Отыграть, но не сократить.

Это могло означать только одно: поймать Ключ таким способом, в лоб, невозможно.

Мгновение я перекатывал эту мысль в голове, а затем вскинул руку, отправляя вперёд змея. С одним-единственным коротким приказом. Лови!

Как бы не так. Как. Бы. Не. Так.

До этого было два шага между мной и Ключом. Теперь стало два шага между Ключом и змеем.

Я не первый здесь такой ловец. Не первый умник.

Но я ведь первый его законный владелец. Какого дарса?

Скрипнув зубами, я толкнул от себя мысль:

— Всё в порядке?

— Да, господин громких дел, гром нам не помешал.

Шутник.

Если всё в порядке, если до сих пор никто не смотрит на долину…

Я дёрнул с шеи медальон, влил в него силу, заставляя его вспыхнуть световой нитью и раскрыться символом Ордена Небесного Меча и списком его старших.

Цзянь.

Леград.

Виликор.

Ничего. Ключ и не подумал замедлиться после появления своей второй половины.

Я влил ещё силы в медальон, даже не влил, а щедро плеснул, не сдерживаясь.

Символ Ордена рывком вырос, стал огромным, окружил себя сферой стального оттенка, заключил в её границы убегающий Ключ, навис над ним гигантским цзянем, присоединяя его облик к сотням других мечей, «вспорол» землю нашими с Виликор именами и…

Ничего.

Ничего не изменилось.

Ключ как убегал, так и продолжал убегать, а через вдох и вовсе в очередной раз стремительно сменил направление. Я использовал повеление, затем ещё и ещё раз, рыкнул, мешая голос и мыслеречь:

— Приказываю! Именем магистра Ордена Небесного Меча!

Мой голос ударился о ближайшие клинки, отразился, раздробился на десятки голосов и покатился по Долине: «…магистра… магистра… Меча…»

Но Ключ — сгусток голубого свечения — и не подумал остановиться.

Остановился я.

Замер с вытянутой перед собой рукой, с медальоном Ордена на ладони, с медленно вращающимся гигантским призрачным мечом среди настоящих гигантских мечей. Остановился змей, оглянулся на меня.

А через три вдоха замер и Ключ, призывно мерцая в воздухе в пяти сотнях шагов от меня, будто подсказывая — достань меня одним повелением, сомкни на мне пальцы, заполучи меня.

Обманка, шестьдесят лет указывавшая ложный путь.

Ещё вдох я глядел на лжеКлюч, а затем медленно перевёл взгляд на символ Ордена, занявший своё место среди сотен других мечей.

Сорвался с места, ринулся вперёд — не к лжеКлючу, а к сужению долины, к едва заметному сиянию барьера, который преграждал вход. Приблизился, буквально вбил гигантский символ Ордена из медальона магистра в этот барьер, впечатал в него и…

Снова ничего не произошло.

Барьер не раскрылся.

Символ Ордена даже не проник за него: огромный призрачный меч упёрся в барьер и не сумел продвинуться даже на пядь. Барьер лишь мутно засветился там, где в него упиралось остриё, очертил линию касания с той стального оттенка сферой, что раскрылась из медальона, и… И всё.

Стиснул зубы. На миг. А затем снова толкнул вперёд ладонь, в этот раз добавляя к символу Ордена Небесного Меча волну удара силой души.

Она разорвала воздух гудением огромной порванной струны, покатилась вперёд, сдирая траву и обнажая скрытые под скудным слоем земли камни, ударила в барьер и…

Конечно же, ничего ему не сделала. Не проломила, не пробила, не раздвинула, не заставила раскрыться проходом. Барьер входа в долину на короткое мгновение проявился едва заметной, мутной пеленой-туманом, а затем так же быстро исчез, вернулся к своему покою. Так же, как и с десятками других, которые пытались пройти здесь силой.

Ещё вдох я глядел на это, а затем захохотал, запрокидывая голову.

Сгусток голубого света, который я так глупо принимал всё это время за вторую половину Ключа, даже не подумал приблизиться.

— Господин?

Не обращая внимания на беспокойство в голосе Пересмешника, я хохотал и хохотал, утирая слёзы свободной рукой. Долина подхватила и мой смех, как подхватила до этого гром перемещений, и мечи Долины вернули мне его десятками чужих, хриплых, издевательских голосов, словно я был не в огромной долине, а в узкой горной расщелине.

Тупица. Джейр. Безмозглый дурак.

Навоображал себе невесть чего, напридумывал, не замечая подсказку, что всё это время царапала небо.

— Господин? — А через миг Пересмешник рыкнул: — Господин!

Я оборвал смех, опустил голову. От былого веселья не осталось и следа. Не было мне сейчас весело. Я считал, что ношу на груди половину Ключа, легко получу вторую половину и открою вход в неприступную крепость, где смогу найти силу и независимость?

Глупец, если не сказать — безумец.

Мрачно оглядел призрачный цзянь, упёршийся в барьер земель Ордена Небесного Меча. Честно признался:

— Я ошибся. Знаешь, что на самом деле Ключ от этих земель? — Тут же поправился: — Скорее всего, Ключ, я уже ни в чём не уверен. — И, не дожидаясь ответа Пересмешника, выложил свою догадку: — Меч. Меч Академии. Меч, который выковал магистр Даргайл. Меч, рядом с которым плохо всем мастерам Указов и который может накрыть всю Академию барьером, что не пробьют Предводители. Меч, которого не должно было быть во Втором и который не было смысла туда тащить. Вся эта чушь про Орден, прилетевший туда на этом Мече, — чушь. Вернее, чушь, что это им понадобилось для удобства. Какое ещё удобство? Они все покалечили своё Возвышение и были всего лишь Предводителями, откуда… — Я оборвал сам себя, перекрыл этот поток желания поделиться и выговориться, замолчал.

— Хм-м-м, — спустя шесть вдохов протянул Пересмешник. — Это выглядит здраво. Не медальон, который сразу обратит на себя внимание врагов и может попасть не в те руки…

— Медальон… — процедил я.

— Господин?

Я скрипнул зубами, но признал и эту ошибку:

— Я сказал в прошлый раз, что основатель Дарен принёс этот медальон во Второй — позаботился о Ключе для земель Ордена. И… ошибся. Выдал красивую выдумку за правду. Медальон принёс в Орден Второго пояса Страж. Те самые чужие, не те руки.

— Хм, — откашлялся Пересмешник. — Тогда вдвойне здраво. То, что точно принёс этот ваш Дарен, и то, о чём никто бы не подумал, и то, что на самом деле так идеально подходит для этого места. Ещё один огромный меч. Главный меч.

— И меч, который теперь нужно протащить через Великий Барьер нескольких Поясов, — закончил я за него. — Невозможная задача. Не для нас. Все надежды — прахом.

— Я бы сказал, что не надежды, а ложные мечтания, господин увлекающихся, — спокойно возразил Пересмешник. — Но кто я такой, чтобы мешать господину развлекаться?

— Мне тоже интересно, кто ты такой, что позволяешь себе столь многое, — донеслась до меня мыслеречь Эрвала.

Я медленно выдохнул сквозь сжатые зубы. Ложные мечтания, конечно. Но сил спорить не было. Все они сгорели в короткой погоне, рассыпались пеплом в пламени догадки.

Я разжал пальцы, отпуская силу. Призрачный цзянь дрогнул, пошёл рябью и словно осыпался голубой пылью на траву у барьера. Медальон на ладони стал не более чем не оправдавшим надежды артефактом. Шестьдесят лет назад последний магистр стоял где-то здесь, поднимая этот же символ над головой, и сотни людей не смели дышать. А я только что пытался открыть его дверь не тем ключом. Как вор.

Нет. Не как вор. Ворами были все те, кто был здесь до меня. Все, кто пришёл без символа Ордена и жетона магистра. Я же глупый наследник, который пришёл за наследством раньше, чем понял, где лежит завещание.

Или же они пробовали и с ним? До того, как вернули его Хориту?

Я медленно обвёл взглядом долину Мечей, так и не ставшую для меня долиной Ключа. Есть ли здесь сейчас Эрзум, Вилор и Стражи Границ? Не смотрит ли на меня с вершины одного из мечей сам Холгар, ждущий, когда же я открою для них земли Ордена Небесного Меча?

Я ничего и никого не ощущаю. Но это не истина. Истина в том, что я — ничего не открыл.

Ничего. Я вернусь. С Мечом. И заранее подумаю о других чужих глазах. Но если и с ним не выйдет…

Медленно выдохнул, спросил в четвёртый раз за сегодня:

— Всё спокойно?

— Всё, магистр. Можно уходить, — на этот раз ответил Шандол.

Я же сделал то, что должен был сделать. Развернулся и склонился, вбивая кулак в ладонь.

— Верные! — Голос мой прогремел над долиной, быть может, тише, чем мои перемещения до этого, но ненамного. — Я прошу прощения за то, что обманулся сам и обманул всех вас. Ключа от наших земель у меня всё ещё нет, и ещё нескоро я сумею его доставить сюда.

Спустя всего пять вдохов мне ответила Полея:

— Магистр, неудачи случаются, и падение Ордена тому свидетельство. Того, что мы вернулись к дверям родных земель и вспомнили, а кому-то и показали их величие, достаточно для сегодня. Когда вы скажете, что готовы повторить, мы вернёмся сюда вместе с вами. Снова.

Я поднял взгляд поверх рук и коротко сказал:

— Спасибо, Верные.

Пересмешник сказал другое. Неприятное:

— Это будет интересная байка. Про безумцев, что усыпили вилорцев.

Я буркнул:

— Главное, чтобы они не встали на наш след.

— А разве это не входило в ваши планы на развлечения, господин? Или вы рассчитывали, что они никогда не проснутся, а полсотни сторожащих эту Долину Повелителей Стихии никогда не хватятся и в Долину ещё лет двадцать никто не зайдёт?

Этот вопрос я оставил без ответа.

Но сам вопрос никуда не делся. Он висел надо мной всю обратную дорогу, до самых распахнутых ворот крепости, над которыми всё так же проступал даже на подсохшей штукатурке тёмный силуэт меча.

Всё совсем не так, как я хотел, как я думал, как представлял в голове. Совсем. Хорошо, что хотя бы Красноволосый ошибся и здесь не было никаких Повелителей Стихии. Что делать с теми, кто был?

Тридцать пять спящих в крепости и трое скованных в лесу проснутся. Проснутся и вспомнят. Щербатого с его доставкой на день раньше срока. Троих новых наёмников при нём и одного старого, битого жизнью, которому вдруг приспичило в кусты, но захотелось сменить их на комфорт. А после — пустоту. И их старший, единственный, кто успел развернуться и рявкнуть «Какого гарха?», вспомнит это лучше всех.

Щербатый под Печатью Доверия поклянётся, что доставил всё как обычно, и Амулет Истины это подтвердит. Нанимал ли он охрану? Конечно, нанимал, ещё весной. Где она теперь? Ушла, получив плату. Ищите ветра в лесах Четвёртого пояса.

Искать будут. Но кого именно будут искать? Троих наёмников по лицам — или тех, кто за ними стоит?

Подбросить след Эрзум? Соблазнительно. Пусть клан, что сторожит бывшие земли Ордена, поскрипит зубами на клан, что шестьдесят лет держал в плену Верных. Но стоит вилорцам задуматься, кому понадобилось лезть в Долину и при этом подставлять Эрзум, как ответ найдётся слишком быстро. Тем, у кого к Эрзум старые счёты, тем, кто почему-то не уничтожен сектантами, а, похоже, только что сбежал из Долины Каменных Костей.

Нет. Нужен кто-то, кого здесь никто не ждёт и о ком никто не подумает, что он здесь свой.

Я достал из кольца чашку. Из того самого набора, что ждал меня в шёлковой палатке. Тонкий, почти прозрачный фарфор, холодный, как утренняя роса. Как и на чайничке, на её донце чернело хищное лисье клеймо.

— Этого мало, господин, — вдруг возразил Пересмешник. — Красиво, но мало. К чему вам мучиться со стиранием отпечатков духовной силы на чашке и прочим, если вы можете сделать всё гораздо, гораздо красивее?

— О чём ты? — нахмурился я.

— О вещах бога Риксота. О вещах с его отпечатком силы.

Я ещё раз поглядел на чашку. Вещь секты Лис здесь, в глуши Четвёртого пояса, заставит вилорцев ломать головы. Странно, но правдоподобно. Наглая секта, которая совсем потеряла страх. Пусть Лисы попробуют принять на себя гнев Империи и клана Вилор. Но отпечаток Риксота? Тигры?

— Нет, — сказал я. — Слишком… — С трудом подобрал слово. — Слишком громко.

— Господин скромных подарков, — вздохнул Пересмешник, всё отлично поняв. — Я, конечно, не советник, но напомню, что Лисы — это след в Долину Каменных Костей. Я напомню, что между вами и Райгваром нет долгов. Вернее, они есть только у него. Это он вам должен. И это он в последний раз пытался обмануть вас. И напомню, что не просто так наследники сект оказываются в таком месте, как Долина, и скрывают своё лицо и прошлое. Может быть, вы, напротив, сделаете ему этим подарок? Насолите всем его горячо любимым дядюшкам?

Я покрутил чашку в пальцах. С тяжёлым вздохом, буквально переступая через себя, признал:

— Уговорил, несоветник.

Сжал пальцы, пряча чашку секты Лис, но заново разжать пальцы не успел — Пересмешник рыкнул:

— Стойте, стойте, стойте!

— Что? — замер я с поднятой рукой.

Через три вдоха из пустоты возник сам Пересмешник. С протянутой ладонью, на которой лежал чёрный, мерцающий серебряными узорами платок.

— Доставайте вещь этим и в нём же передайте мне. Я сделаю остальное.

Я не стал спрашивать то, что и так было понятно, занялся тем, чем до этого и не пытался, — заглянул в кольцо мёртвого Риксота, одного из богов старшей секты Тигров. Десять вдохов я бессмысленно проглядывал его вещи, а затем увидел «это», и моё сердце пропустило удар. Если не такое оставлять здесь, то что?

Аккуратно обернул тканью широкий свиток, где навстречу друг другу неслись по небу две волны идущих. Над теми, что слева, реяли флаги Ордена Небесного Меча, над теми, что справа, — десятки белых полотнищ с чёрными символами сект.

Приказал:

— Вложи их старшему в руку.

— Даже так? — поднял брови Пересмешник, а через миг исчез.

Тот спал там же, где упал, у ступеней Павильона. Лицо его и во сне было злым, напряжённым, правая рука со скрюченными пальцами словно застыла на полпути к кольцу и мечу. Через вдох в эту руку лёг свиток, а пальцы, словно сами собой, сомкнулись на нём.

Единственный здешний Властелин, единственный, кто успел хоть что-то заподозрить, проснётся с вещью сектантов в кулаке. И тогда ему придётся выбирать. Признаться клану, что он проспал вторжение и мастера Указов, или промолчать. Дать клану то, что ему вложили в руку, или скрыть. Закрыть рты всем подчинённым или первым открыть свой.

Открыть? Одна мысль потянула за собой другую, совсем неожиданную, и я резко повернул голову. Туда, где меньше половины дня назад стоял Эрвал и касался рукой старого портального круга.

Я сдержал спешку. Что бы там ни говорили Верные устами Полеи, второй раз провалиться подобным образом на их глазах будет лишним.

Неспешным шагом я оказался возле каменного диска и с разочарованием выдохнул. То, что я в прошлый раз, не присматриваясь, принял за трещину от старости, которая, быть может, была здесь со времён Древних, на деле оказалось следом от удара. Не нужно быть талантом в Массивах и формациях, чтобы понять — проверять здесь кольцо бессмысленно. Всё, что я сделал, — это склонился, как когда-то Эрвал, и коснулся пальцами следа от удара. Чьего — вот вопрос. Одного из первых Верных? Одного из последних настоящих защитников крепости Ордена Небесного Меча или эрзумца, взбешённого неудачей?

Старый камень не мог дать мне ответа.

Позже, когда Верные один за другим оставили посты вилорцев, выплеснули силу, растворяя свои следы в безумстве смешения, и скрылись среди сосен, я в последний раз поднялся на северную башню, к спящему часовому, которого бережно вернули туда, где взяли. За его спиной солнце клонилось к горам, и тени сотен мечей тянулись через Долину, ложились друг на друга, сплетались в одну огромную чёрную сеть.

Я ждал шестьдесят лет. Нет. Это Орден ждал шестьдесят лет. Подождёт ещё немного.

Если комтуры и продолжили на обратном пути искать неверных, то делали это гораздо скрытнее и осторожнее. Никаких десятков перемешиваний отрядов, постоянных смен личин и прочего. Мы проделали это всего лишь трижды.

И вот он, последний шаг…

С которым я медлю.

Стражник нахмурился, недовольно махнул рукой:

— Ну? Чего встал? Живее, или заставлю доплачивать за ещё один проход.

Я дёрнул уголком рта и наконец шагнул в сияние портала.

Бесконечный миг, полный раздумий о причинах моей нерешительности. Что не так?

Да, мы и без того потеряли больше недели, затем ещё путали следы, уходя из Четвёртого пояса. Поэтому и отказались от прежнего плана — появиться через Поля Битвы по проходу, найденному Алыми Пиками. Я отказался.

И что?

Мы отрядами добрались до Четвёртого пояса безо всякой поддержки Холгара и его прикрытия, и никто нас не обнаружил и не остановил. Ни Эрзум, ни Вилор. По большому счёту что фракциям, что всей Империи было наплевать, кто, куда и зачем ходит через порталы. Плати, отделывайся общими словами — и всё. Главное, что охранные формации и Массивы не кричат: «Ты сектант!» — и на этом довольно. Ну, бывает, ещё глянут, откуда ты идёшь и след какого Пояса на тебе. Всё. Пока всё, пока старший крепости Вилор возле Долины Ключа не решил, как ему поступить, и пока клан Вилор и вся Империя не озаботились тем, что по их землям до самого Четвёртого пояса без опаски шастают сектанты.

Никто, кроме Истока, не озабочен сейчас тем, чтобы к ним не прошли мстители. Или озабочен, но хорошо это скрывает, да и мстителей ждёт не из давно забытых осколков Ордена Небесного Меча, а от фракций посерьёзнее.

В Истоке озабочены? И что?

Я магистр Ордена. Я магистр Истока и Сломанного Клинка. Да, перековка не удалась до конца, невзирая на всё моё долгое путешествие. Но не могу же я сделать его бесконечным? Даже этот шаг сквозь портал — бесконечный шаг — всего лишь иллюзия, на самом деле длящаяся краткий миг.

Перековка не закончена, и сейчас я опущу ногу на охранные Массивы и формации Истока?

И что?

Я делал это уже не раз. Даже в городах Четвёртого пояса, которые куда как сильнее и богаче Истока. Ладно, это ещё не значит, что формации там лучше, особенно если вспомнить все мои подозрения про товары, которые ходят тут и там по фракциям всей Империи и отнюдь не сами по себе. Для меня это неважно. Пусть у Холгара об этом болит голова и у Вилор.

Амулет, созданный именно в Истоке, теми же мастерами, что делали его охранные Массивы и формации, а затем улучшенный одним гением от Перевёрнутого Неба, отлично скрывает мою расслоённую душу. Отлично, как бы там ни морщил нос Балтор.

Похоже, дело просто в слишком уж большой и пустой голове, в которой вечно роятся, как дикие шершни, слишком уж беспокойные мысли.

Или дело в том, что я не хочу возвращаться в Исток, потому что тогда придётся идти по пути Холгара?

Бесконечный миг закончился, и моя нога опустилась на камни, которые я когда-то, давно, так давно, будто долгие годы назад, подметал и чинил своими руками.

Исток.

Главный город Ордена Небесного Меча.

Он ударил в меня всем сразу. Морозным воздухом, запахом жареного мяса, криком разносчика лепёшек, звоном молота где-то за крышами, гомоном сотни голосов, обычных и мыслеречи. Солнце било в глаза, сияло, отражаясь от белоснежных шапок окрестных вершин и ледников между ними.

Стражник — я даже помнил его имя — смерил меня внимательным взглядом.

Я так же внимательно вслушался в то, что доносило до меня моё ограниченное восприятие. Никакой тревоги. Никаких лишних, всполошённых мыслекриков в гомоне площади. Ничего. Исток принял меня, невзирая на расслоённую душу. Но легче мне не стало. Дарсов Холгар.

— Кто, зачем к нам?

Я сделал шаг в сторону, пожал плечами:

— Вольный идущий. Поглазеть.

— Хм-м-м! — недовольно засопел стражник и спросил дальше: — Возвышение? Откуда?

— Предводитель. Из…

Всё это было неважно и даже смешно. Или не смешно, а забавно. Наверное. Потому что настроения мне это всё равно не улучшило. Но куда мне было деваться?

Может, я так оттягивал возвращение из-за дел, которые навалятся на меня здесь?

И что? Как будто бы дела эти куда-то денутся, если я отложу их.

Сходя по ступеням, толкнул из себя мыслеречь:

— Это Леград. Я вернулся.

Два вдоха ответом мне была лишь тишина, которая затем сменилась гулом пяти голосов:

— Глава!

— Глава!

— Глава!

— Глава!

— Глава!

Но я нахмурился, потому что голоса Виликор среди них не было.

Повторил, толкнув мыслеречь только к ней, и проследил её нить — она бесследно рассеялась уже за границей Истока. Поджал губы. Виликор в городе не было. Её не было даже в ближайших окрестностях, до которых дотянулся бы мыслеречью Предводитель.

Через десять шагов я снял ограничение, вновь став Властелином, и толкнул мыслеречь в третий раз, втрое дальше. Пустота. А в этот миг за спиной из портала появился Эрвал, и ещё через три вдоха следом за ним в Истоке появился ещё один Верный. Я помнил его, не раз видел, но имени — не знал.

Вздохнул. Вот они — первые дела.

Толкнул мысль Бахару:

— У меня много важных новостей. — Подумав, уточнил: — Новостей не для чужих ушей. И не для резиденции.

Всего через пять вдохов Бахар ответил:

— Таверна наёмников Тартакала. Там есть отдельные залы с формациями, и никого не удивить таинственностью.

— М-м-м , — протянул я, пытаясь вспомнить: а я вообще знаю это место? До моего ухода у Тартакала и его союза была своя таверна?

Бахар понял меня без слов:

— Налево от площади, вторая улица, затем…

Он едва успел закончить, когда позади, со стороны портала, прозвенел — во всяком случае, для меня, заглушая гомон десятков чужих мыслеголосов, — голос стражника:

— Старейшина Рагедон, в город перешёл Травер!

Я уважительно кивнул. Вот это точность. Он переходил совсем из другого города, где даже солнце стоит на небе иначе, отстоял в очереди и прочее, однако разминулся с нами всего на несколько десятков вдохов.

Бахар недовольно буркнул:

— Глава, хочу заметить, что это большая ошибка — переходить ему сюда со своим лицом. К чему этот лишний шум?

Я широко улыбнулся и ничего не ответил. Даже забудь я голоса, не смог бы забыть этот тон и эти замечания своего советника про большие, малые ошибки и прочее. Старейшины знали, кого назначать. Самого въедливого и вредного из всех, того, кого помнили таким даже Верные в Долине Каменных Костей.

Обернулся. Не на Пересмешника, который одним своим мрачным видом заставлял людей расступаться и при этом приковывал к себе взгляды. На Полею, которая шагнула из портала. Я не мог в первый же раз представить всех комтуров Ордена Верных, но и представить одну Полею без хотя бы одного своего комтура Ордена Верных тоже не мог.

Лёгким движением головы пригласил её, Эрвала и Прагола идти за мной.

В нужный поворот мы свернули уже вместе. Старик Предводитель, два более молодых Властелина и их младший, пусть и немолодой. И вот Прагол с одного взгляда понял, и куда мы пришли, и что делать дальше, вырвался вперёд на три шага, открыл двери и громко и уверенно крикнул:

— Эй, кто здесь хозяин? Нам отдельный зал. Для переговоров. Для важных переговоров, — заметил с нажимом. — Ты же понял меня?

Я лишь уважительно хмыкнул про себя. Вот она — сила подчинённых. Тебе даже самому делать ничего не нужно. Почти.

— Сюда, уважаемые, — спокойно и неторопливо повёл рукой шагнувший к нам худой, жилистый мужчина.

Зал оказался узким и длинным, с низким потолком и единственным окном, глядящим на Сестру. Стол, исцарапанный ножами и чашами наёмников, восемь табуретов, яркий светоч в грубой железной оправе. Ничего лишнего.

Ждать нам пришлось недолго.

Сто вдохов — и в зал шагнули трое идущих, помедлили, скользнули взглядами по нашим лицам и задержали их на мне — старике, что стоял впереди всех. Через миг левый гость повёл рукой, и формации зала ожили. Через вдох правый поднял руку и вбил в пол Флаг. Ещё через вдох свой Флаг добавил уже Эрвал.

Через пять вдохов, когда стены, пол и потолок зала затянули в три слоя формации, звуки таверны за стеной стихли, словно их отрезали, а воздух загустел и едва слышно загудел. Чужие лица слезли с Бахара, Рагедона и Зеленорукого, а сами они глубоко согнулись в поклоне:

— Глава!

Я помедлил, глядя на них. Такие знакомые и в то же время забытые лица. Давно забытые. И дело не только в том, что последние месяцы вокруг меня совсем другие люди. Скорее в том, что нужно поменьше сидеть в ускоренном времени жетона. Месяцы превратились в годы.

С некоторой неохотой стянул маску. Прошёл почти месяц, но волосы отросли всего на пару пальцев, и выглядел я… смешно. Длинные пряди вперемешку с короткими. Но смешно — это не отвратительно.

Маска исчезла в кольце, и я вернул приветствие идущих. Медленно приложил кулак к ладони, согнул спину.

— Старейшины, советник.

— С возвращением, глава, — нестройно, но в три голоса отозвались они.

Старейшины выпрямились, Бахар скользнул взглядом в сторону, его вечная сонливость чуть отступила, а через вдох он заметил:

— Твоё лицо… Очень смутно, но знакомо мне.

Эрвал почтительно кивнул:

— Твоя память вызывает зависть.

— Твоя? — поднял брови Бахар, и сонливость окончательно исчезла.

Эрвал медленно поднял руки, приложил кулак к ладони перед грудью и громко сказал:

— Эрвал из Школы Алого Склона приветствует брата Бахара.

Бахар и оба других старейшины переменились в лице. Видимо, им всем что-то говорило это название. Рагедон даже подался вперёд, будто хотел разглядеть Эрвала поближе. Что же, довольно мне здесь стоять и тянуть. Я повёл рукой и сказал:

— Старейшины Сломанного Клинка, позвольте представить вам главу Ордена Верных и моего в нём заместителя Полею. Комтура Ордена Верных Эрвала и его заместителя Прагола. — Я повёл рукой в другую сторону. — Верные, позвольте представить вам старейшин Рагедона и Цалиша, советника Бахара.

— Орден Верных, — медленно протянул Бахар.

Я кивнул, без слов понимая его, и начал объяснять:

— Когда Орден Небесного Меча распустили, он оказался разделён на части. Одной из таких частей стали те, кто попал в руки Эрзум…

Первый раз меня прервал Рагедон:

— Глава, это значит, что сейчас в город приходят сотни Верных?

Полея поправила его:

— Приходят и будут приходить. Поодиночке, мелкими группами и отрядами наёмников, торговцами, вольниками, скучающими богачами и прочими личинами. Сегодня, завтра, всю неделю. Ничего, что требовало бы от брата Рагедона срываться и бежать прямо сейчас.

Тот несколько раз перевёл взгляд с неё на меня, на стены формаций — лезть сквозь них восприятием означало бы их сломать, а скорее растратить силы попусту, — но всё же кивнул, пусть и явно неохотно.

Второй раз меня прервал Бахар:

— Глава, назовите мне две главные причины, по которым вы разделили нас на старейшин и комтуров.

Никто и ничего бы не заметил. Никто, кроме того, кто пусть никогда не станет одним из исчезнувших Камней, но немало пообтесался среди них. И Эрвал, и Полея, всё это время молчавшие и похожие на статуи, обменялись парой едва заметных знаков на языке Первых. Дрогнуло веко. Чуть сместился мизинец. Что их задело? Как высказался Бахар? Или то, как я их разделил?

Я же спокойно ответил:

— Вы долгие годы в лицо всем называли себя Орденом Небесного Меча, пусть и распущенным. Этот путь оказался ложным. Вы были сломаны и перековываетесь. Вы — лицо, вы — прикрытие для всего Ордена Небесного Меча, сломанного, разбитого на части и собирающегося, перековывающегося. Они долгие годы не смели даже произнести слова «Орден», «Небесный» или сжать пальцы на цзяне. Они — Верные, которые и дальше тайно будут нести свою верность, они — тайные комтуры, меч, который долгие годы ждал, когда его освободят. Этих двух причин достаточно?

Бахар помолчал, затем ответил:

— Достаточно, глава. Пока достаточно.

Пока… Я едва не покачал головой. Весь мой придирчивый советник — в одном слове. Кажется, он стал даже более придирчивым.

— Если советнику достаточно, тогда мой черёд. — Рагедон шагнул вперёд, и табурет за его спиной с визгом проехал ножками по полу. — Глава, я отвечаю за стражу и портал. Через меня пойдут эти сотни. Тайные? Личины? Это значит — наёмники, вольники, торговцы, те самые скучающие богачи. Как мне отличить Верного под личиной от подосланного Эрзум под той же личиной? Мне нужны имена. И не только мне, но и Эграму. Мне нужны…

— Нет, — оборвал Эрвал.

— Что «нет»? — не понял Рагедон.

— Имён не будет. — Эрвал пожевал губами, словно пробуя эти слова на вкус.

Рагедон медленно повернулся к нему всем телом, и правая рука его отошла чуть наотлёт от бедра — жест того, кто готов сжать пальцы на мече из кольца.

— В мой город… — начал он.

— В город магистра, — поправил Эрвал, и подбородок его упрямо приподнялся. — В наш город. Город Ордена Небесного Меча.

Светоч в железной клетке мигнул. Формации на стенах едва заметно потемнели. Прагол сместился на полшага, встав за плечом Эрвала. Зеленорукий так же беззвучно оказался за плечом Рагедона.

Я мысленно отсчитал три вдоха. Ну вот и всё, началось. Не прошло и половины малой палочки.

— Шестьдесят лет. — Эрвал не повысил голоса, но голос этот стал глуше. — Шестьдесят лет Эрзум пересчитывали нас по головам и сверяли списки, а затем выдавали еду и воду по этому списку, по головам. А теперь я должен завести для тебя новый список, потому что тебе так спокойнее?

— Мне так спокойнее за семью! — Рагедон хлопнул ладонью по столу, и чаши подпрыгнули. — И я тебе кто, по-твоему? Эрзум? Или собрат?

— Нет… — процедил Эрвал. — Даже ты, брат, не получишь списков.

Они замерли, прожигая друг друга взглядами.

— Старейшина. — Полея заговорила раньше меня, негромко и спокойно, но так, что Рагедон повернулся уже к ней. — Последние годы из этих шестидесяти счёт Братства для проверяющих вела я. Ни разу, ни в один месяц он не сошёлся с настоящим. Мы — братство Верных, и Первые научили нас скрывать свои тайны. Всегда. До конца.

Помедлив, Рагедон мрачно процедил:

— Не доверяете. Разделяете. Если вы Верные, то кто мы? Не Верные?

Я оборвал их обоих:

— Довольно! — Голос не поднялся, но давление духовной силы прокатилось по залу, вновь придавив пламя светоча и заставив формации на стенах проступить сероватой рябью. И с намёком напомнил: — Есть верные, есть самые верные, а есть только верные, и мы уже об этом говорили. — Сделав шаг вперёд, я повёл головой, оглядывая сначала старейшин и советника, затем Полею, комтура и его помощника.

Повисшую тишину разорвал голос Пересмешника от левой стены:

— А старейшина Стражи всё же прав, господин. Пускать в дом сотни неизвестных и стесняться спросить имя — не всякий доживёт до сожалений об этом поступке.

Эрвал вскинулся, шагнул к пустоте, процедил:

— Да ты…

Рагедон, напротив, довольно кивнул голосу из пустоты. Зря.

— С другой стороны, — продолжил Пересмешник, — сами слышали: единственный список с настоящим счётом Верных ещё никем не написан. Ты уверен, старейшина Рагедон, что твоё кольцо Путника достойно хранить первый список? По мне, такой чести достойна разве что какая-нибудь тайная стела в Долине Каменных Костей. Есть такая, Верные? Или у Эрзум всё же есть свой список всех преступников, кого они пропустили через портал крепости?

Рагедон помрачнел к середине речи, к её концу Эрвал сжал кулаки так, что хрустнули суставы, а я прижал пальцем зазудевшую бровь и повёл другой рукой, обрывая дарсова Пересмешника:

— Имён не будет. Достаточно того, что на площади портала встанет комтур Верных, который и скажет страже Истока, кто свой, а кто нет.

Эрвал недовольно пожевал губами. Хотя он то и дело так делал. Но через миг и Рагедон покачал головой и заметил:

— Вообще-то, для каждого, кто переходит порталом, называют и имя, и место, так что список…

Полея перебила:

— Называют многое, но что с того? Кто сказал, что это будут настоящие имена? Тем более что не все сотни Верных придут в Исток. Часть из них осядет в окрестных фракциях, часть — в других Поясах.

А вот тут кивнул Бахар. Довольно кивнул. Рагедон, помедлив, кивнул тоже, медленно убрал руку от бедра и заметил:

— Я понял намёк, но с этим не ко мне. Я всё же больше по обычной страже. Этим занимается Эграм.

— И не я, брат Рагедон, — едва заметно улыбнулась Полея.

Теперь настала моя очередь довольно кивать. Глупо это не выглядело, потому как я сделал это про себя. Ещё один угол сгладили, притёрли два камня друг к другу. Или четыре камня и один угол? Кстати, о моём собственном камне — о том, что грызёт меня с самой портальной площади…

— Теперь скажите мне…

— Вторая беда, глава. — Бахар заговорил одновременно со мной, вновь выглядя так, словно вот-вот уснёт. — Рты. Сотни ртов, лиц, рук и потребностей, и мне всё равно, в каких городах они будут есть. Мне всё равно, но не Истоку и не семье Сломанного Клинка.

Я, признаюсь, ещё не понял, к чему он ведёт, а Полея плавно повела рукой, и в воздухе перед ней повисли три кисета и два свитка.

— Орден Верных не возьмёт из казны семьи ни камня. Здесь доля на общие дела. Здесь список тайников Пятого и Шестого поясов, которые не пригодятся нам самим, но пригодятся возрождаемому Ордену Небесного Меча.

Кисеты тяжело опустились на стол, и сквозь кожу глухо стукнули друг о друга духовные камни. Много камней. Бахар взял верхний свиток, развернул, и сонливость его на глазах начала таять. Он молчал вдохов десять, шевеля губами, а я разглядывал кисеты и припоминал палатки. Сотни цзяней, сотни халатов, наборы наёмников, шёлковая палатка, чайный набор и сундучок с рядами альбарелло, а ещё вклад в казну Ордена и тайники, которые остались нетронуты и которых хватило на всех. Орден Запасливых, как он есть.

— Это меняет дело, — наконец признал Бахар и свернул свиток. — Не решает. Меняет. И всё равно не до конца.

— Щедро, — с усмешкой заметил Пересмешник. — Даже слишком. Меняет, надо же. Не до конца. А что там, в конце? Старейшины, на вашем месте я бы задумался, за что платят вперёд.

— За то, чтобы ты помолчал, — предположил я.

— Тогда мало, господин. Моё молчание очень дорогое.

Зеленорукий, всё это время молчавший, сдержанно кашлянул:

— Глава, у меня вопрос проще. Вот в резиденции столкнулись я и Верный. Я старейшина. Могу я ему приказать?

Эрвал глянул на него, спросил, не дожидаясь ответа:

— Ты старейшина обучения, верно? Изначально не принадлежал Ордену Небесного Меча. Нет.

— Да, — кивнул Зеленорукий, — вернее, нет, не принадлежал.

— Это не вопрос, — отрезал Эрвал. — Это ответ. Нет, не можешь приказать.

Рагедон усмехнулся:

— Опять «нет». Комтур, у тебя все ответы такие?

— Почти. — И мне почудилось, что это сказал не комтур, а тот молодой стражник, который шестьдесят лет назад заворачивал любопытных от Долины Мечей.

Я успел раньше, чем Зеленорукий набрал воздуха:

— Городские и внешние дела: Верные — это обычные наёмники, не имеющие отношения к Сломанному Клинку, и решает обычное старшинство Возвышения и здравый смысл. Как с любыми другими наёмниками и гостями Ор… Сломанного Клинка. Орденские и внутренние — через комтуров и старейшин. И в этом вы равные.

— Глава, — тут же ожил Бахар, — назовите мне ещё два вида главных дел и три мелких, с которыми мы столкнёмся при таком неясном разделении.

Я коротко оборвал его:

— Спорные дела я разберу сам.

— Сами, — повторил Бахар. Медленно покачал головой. — Глава, хочу заметить, что разбирать спорные сами вы сможете только в одном случае. Если будете в Истоке. Напомнить, сколько дней за последние месяцы вы провели в Истоке? Мне записать это в большие ошибки или сразу в огромные?

Раздражение толкнулось изнутри. Уже даже привычно. Я так же привычно задавил эту чёрную волну. Он прав. В том и беда, что он всегда прав. Или почти всегда. Буркнул:

— Запиши в исправляемые.

— Такого списка у меня нет, — невозмутимо отозвался Бахар.

— Заведи.

— Хм-м-м, — с глубоким сомнением протянул Бахар, но продолжать не стал.

Зато продолжил я:

— Главные и мелкие дела. Разбирайтесь с ними сами. Разделите, какие дела для Верных. — Я перевёл взгляд с одного старейшины на другого, затем на комтура Эрвала и заместителя Полею. — Сядьте вместе. За вином. Вскройте запасы Седого, если нужно. Обсудите, что умеют Верные, а умеют они много, что делает Сломанный Клинок и где две части Ордена Небесного Меча могут усилить и поддержать друг друга.

Рагедон переглянулся с Эрвалом. Не скажу, что с теплом, но уже дружелюбнее, чем до этого. Без лишнего холода.

— И последнее… — начал было я, но Бахар кашлянул, в этот раз отчего-то покосившись на Полею:

— Прошу простить, глава, вы говорите всё верно, и это радует меня, но есть ещё одно дело, которое, — он чуть помедлил, — уверен, — снова сделал паузу, — вы не заметите. Щекотливое дело и уже перезревшее.

— Ну? — подтолкнул я его, когда он снова замолчал.

— Сотни Верных — это сотни мужчин. Так? У нас в Истоке и до того на четверых мужчин была одна женщина. Три дня назад в северной части города… — И он снова замолчал, перевёл взгляд на Рагедона. Через вдох подтолкнул его: — Старейшина стражи.

Тот поморщился, но продолжил:

— Два отряда наёмников сошлись стенка на стенку. А началось всё с ругани между двумя молодыми дураками за право проводить дочку зеленщика. Шестеро в лечебнице, командиры отрядов мне кисеты суют, чтобы я выгнал из города не их, а других, у меня голова болит, а что будет через месяц, когда… я даже загадывать боюсь.

Я моргнул. Из всех бед, к которым я готовился по дороге сюда, этой в списке не было.

Не Орден Верных, а Орден Женихов какой-то.

— Наконец-то, — с чувством сказал Пересмешник. — Устал слушать про имена и казну, про важное и мелкое, про то, кто кому будет приказывать, и наконец-то вот первый достойный вопрос, который не решить приказом или сердитым окликом. Господин сватов, мы все внимательно слушаем.

Я смерил пустоту у стены тяжёлым взглядом. Не помогло. Но не швырять же туда технику?

Холодно спросил:

— Неужели старейшина Рутгош не готов решить эту проблему?

— А вы его здесь видите, глава? — чуть приподнял брови Бахар.

Ответить я не успел — заговорила Полея:

— Кажется, мудрость советника Бахара немного перехвалена. Если это малая или даже большая проблема для целой семьи… — Она покачала головой. — В Семьях такие вещи всегда решались набором. Семье в любом случае нужны младшие. Кто сказал, что только младшие братья?

— Учениц Школа примет, — тут же ожил Зеленорукий, уловив намёк с полуслова. — Хоть завтра объявим новый большой набор.

Я с удивлением глянул на него. Откуда такой интерес? Бахар же только кивнул и снова опустил веки, будто заснул стоя и его вопрос ему же уже и не интересен.

— Всё, — повёл я рукой, — для первого раза достаточно. Остальное завтра. Теперь…

— Магистр. — Эрвал шагнул ближе, подобрались Полея и третий Верный. — У Ордена Верных просьба. Одна. Важная. Мы принесли с собой павших при исходе. Они шестьдесят лет не видели неба над свободной землёй. Мы хотим предать их земле Ордена. Вы говорили, что здесь есть место. Они должны лежать рядом с собратьями по Ордену. Наконец-то.

В зале стало тихо, и я понял, что мои вопросы подождут ещё немного.

— Кладбище на плато, — сказал Бахар. — Идёмте. — и даже не стал спрашивать, буду ли я против.

Как я мог быть против?

Через город мы шли раздельно, но к одним воротам.

Я нашёл восприятием Бахара и толкнул мыслеречь ему одному:

— Советник. Пока идём. Я с самой площади не дотягиваюсь до…

— Старейшина Рагедон! — Мыслекрик стражника с портальной площади перебил меня на полуслове, пройдя через две разделявшие нас улицы. — Перешли ещё восемь! Наёмный отряд, старший назвался Утёсом! И с ним какой-то особо наглый!

Я невольно покачал головой, сгустил восприятие на площади. Ну да, кто бы сомневался. Балтор.

— Принял. Пропустить, — отозвался Рагедон, и его я тоже услышал.

— Так до чего вы не дотягиваетесь, глава?

Я хотел сказать, что не «до чего», а «до кого», но стража портала снова позвала своего старейшину:

— Старейшина Рагедон! Переход из Серого Рассвета. Очень подозрительный тип.

Поэтому я вгляделся в этого подозрительного и ответил Бахару:

— Дойдём — спрошу.

— Долетим, — поправил Бахар и до самых ворот не сказал больше ни слова.

За воротами мы поднялись в воздух и там исчезли, укрывшись невидимостью. Сотня вдохов медленного полёта над долиной, мимо грохочущего водопада, сквозь его холодную водяную пыль, от которой на миг вспыхнула и погасла радуга, — и под нами развернулось каменное плато, ряды могил семьи Сломанного Клинка и ровный, никогда не стихающий здесь ветер.

Отсюда, как и тогда, было видно всё. В одной стороне — Исток, крыши, дымы, крошечная искра портальной арки. В другой — укрытая формацией маскировки огромная статуя Древних и пять Сердец Стихии у её подножия, которые я угадывал, а не видел. А над всем этим — небо и заснеженные горы, розовеющие в предзакатном свете.

Я не был тут с того самого дня, когда сам, вот этим мечом, резал камень под могилы защитников Истока. У края, возле могилы Бирама, за это время ничего не изменилось. Те же вытянутые холмики из камней всевозможных размеров и форм. Те же имена, выбитые в скале. Только на вбитых в изголовья мечах появился лишайник. Как на Мечах Долины Ключа.

Бахар когда-то предлагал выдернуть эти мечи, чтобы не дразнить имперцев и Стражей. Сейчас он молча стоял у края и смотрел на них. И я не знал, о чём он думает.

Первым у могил опустился Пересмешник — я ощутил, как разворачивается его формация.

Верные опустились коротким ровным строем. Эрвал вышел вперёд, повёл ладонью над кольцом, и на камень одно за другим легли тела. Семнадцать. Завёрнутые в серые, выцветшие, сотни раз латаные халаты. Те, кто дошёл до свободы и не дошёл до неба над ней.

Ветер тронул край ближайшего халата, отогнул его. Рука. Сухая, тёмная от въевшейся каменной пыли, с десятками тонких шрамов, лежащих беспорядочной паутиной. Дорога Камня.

Я вытащил меч первым. Как тогда. Никто не сказал ни слова — ни старейшины, ни Верные. Они лишь вытащили мечи следом.

Звенела сталь, скрежетал камень, сыпалась каменная крошка, и ветер уносил её с плато серой пылью, срывал в пустоту за границей формации маскировки. Семь мечей вгрызались в серый камень, и ни один человек не произнёс ни слова.

Когда мы резали восьмую могилу, Рагедон поднял голову и обратился к Эрвалу:

— Комтур. Имена. И дела, если знаешь.

— Имена скажу. — Эрвал опустил меч и встал рядом с ним. — А дело у наших павших одно. Оно не окончено.

Рагедон поглядел на него, на тела, медленно кивнул и записал только имена. А затем, без единого слова, принялся выбивать первое из них в изголовье могилы. Остриём меча и оружейной техникой. Черта за чертой.

Солнце легло на закатную гору, когда последнего из семнадцати опустили в камень, засыпали камнем и последний цзянь встал в изголовье, среди жёсткой короткой травы, тянущейся к Небу в холоде этих мест. Тени от мечей легли поперёк плато, длинные, прямые, как строй. Три голоса ровно, без надрыва, как делали это уже тысячи раз, произнесли:

— Полдень — это время солнца. Это время Неба. Это время мести. Это время верности.

Какой уж тут полдень — на самом закате. Но я давно понял: у Потерянного Ордена полдень не на небе…

А дальше был мой черёд. Традиция, которую завёл наш Хранитель Традиций, — и не мне, давшему ему это имя, от неё отказываться. Я прошёл мимо свежих могил, сел на самом краю обрыва, лицом к ним, к старым и новым, ощущая спиной пропасть позади и то, как ветер треплет халат, и достал из кольца цинь. Положил его на колени. Тронул первую струну.

Играл я по-прежнему не очень хорошо. Но достаточно для главного.

Цинь не плакал, как тогда. Не стенал и не заходился в крике. Он говорил. О тёмных пещерах и красном песке. О шестидесяти годах, когда нельзя было поднять глаза. О предплечье с тайной летописью дороги Камня. О том, что эти Камни всё-таки дошли. Мелодия поднималась над плато, металась между мечами, срывалась в пропасть за моей спиной, глохла в границах формации, не возвращалась эхом от далёких склонов.

Когда последняя струна затихла, над плато стояла такая тишина, что было слышно, как далеко внизу ворочается водопад. Пересмешник с тех пор, как мы опустились на плато, не проронил ни слова. Даже он.

Я не стал подниматься — в этой тишине перебивать меня было больше некому, — прижал ладонью струны и спросил:

— Где Виликор?

Тишина. Пять вдохов. Восемь.

Рагедон отвёл глаза. Зеленорукий уставился на свежую могилу так, будто читал на камне что-то важное. Только Бахар смотрел прямо на меня, и сонливости в его взгляде не было ни капли.

— Младший Тола принёс ваше письмо, глава, — наконец сказал Бахар. — В тот самый день, когда Виликор выторговала у посланника Кунг последний срок. Тринадцать дней. Мы ждали вас. Срок истёк позавчера.

Струна тонко, жалобно звякнула. Я и не заметил, что тронул её.

— Какой срок? — Голос прозвучал чужим. — О чём вы говорили с Кунг без меня?

— Не без тебя, глава. Ради тебя, — глухо сказал Рагедон и наконец посмотрел мне в глаза. — Кунг хотят того же, чего хотели всегда, когда мы ещё служили им. Служения. Исполнения договора. Платы за их защиту и за дочь их старейшины. Мы тянули, сколько могли. Но все сроки истекли. Заместитель Виликор… ушла с посланником Кунг. Залогом.

— Залогом, — повторил я.

Слово упало тяжело, как совсем недавно падали камни в свежие могилы.

— К чему прикрывать ложью правду? — Бахар пожал плечами. — Старейшина Рагедон сказал все прямо и верно. Можно сказать красиво — дочь решила навестить отца, — но суть именно такова: заместитель Виликор ушла залогом, что Сломанный Клинок будет выполнять взятые на себя обязательства. Рагедон предлагал идти вместо неё, — продолжил Бахар. — Я предлагал. Она глава. Она приказала остаться. Сказала, что глава Сломанного Клинка не прячется за спины старейшин, когда сам магистр… — Он замолчал, пожевал губами, словно подбирая слово помягче, и не стал подбирать. — А через день после того, как она ушла, пришёл второй посланник. Ждёт.

— Кунг, — медленно сказал я.

— Десятизвёздочная фракция, входит в десятку сильнейших Империи, — негромко отозвался Бахар. — Привыкла получать своё. Кунг ждут, когда вы вернётесь, и пока ждут, Виликор вряд ли отпустят.

— Отпустят?

В этот раз Бахар промолчал, зато Пересмешник тихо спросил:

— Господин?

Впервые за всё время на плато — и без ехидства. Без господина того и этого. Я и сам не сразу понял, чего он хочет. Потом понял: он спрашивал не «что вы будете делать» после моего «отпустят», которое я пытался уложить в голове. Он спрашивал, в порядке ли я. Какого дарса. Конечно, не в порядке.

Внутри, в глубине, шевельнулось тёмное, злое, холодное. Не шевельнулось — поднялось, рванулось, грозя затопить всё вокруг. Трава у моих сапог легла плашмя, словно под порывом ветра, хотя ветер не изменился. Мечи в изголовьях тихо, на одной ноте загудели, как их старшие братья в долине Ключа. Прагол и Цалиш отступили на шаг.

Я разжал кулаки. Пальцы заныли — оказывается, я успел стиснуть их до белизны, пока сидел на краю обрыва лицом к тем, кого Орден не уберёг, кого не уберёг я сам.

Мечи стихли.

Виликор. У Кунг. Залогом. Залогом того, что я приду и выполню сделку.

Шестьдесят лет Верные ждали, что их освободят, — и дождались. А глава Истока ждала меня. И не дождалась, потому что я сорвался отпирать земли Ордена. Отпер бы — и что дальше? Вернулся бы сюда, спросил «где Виликор» и что бы услышал в ответ?

«Она выехала в Родник, вернётся к утру»?

Дарсовы Кунг. Дарсов Холгар с его союзом. Дарсов я, считавший себя умнее всех и поддавшийся желанию пойти наперекор Холгару и сломать ему всё. Я сбежал от рутины Истока, взвалил её на плечи Виликор, радуясь тому, что она не хочет быть моей женой, раз за разом называя её «большим орденцем», чем я сам. Оказалось, взвалил не рутину, а обязательства. Не положение настоящего орденца, а долг «дочери отца», настоящей Кунг. Долг, который она не могла не исполнить, потому что и впрямь «больший орденец» Небесного Меча, чем я — магистр долгих отлучек и безумных прогулок.

— Запиши, советник, — ровно сказал я. — Эту мою ошибку в огромные.

Бахар снова не ответил. Губы его беззвучно шевельнулись, и мне не нужно было слышать, кого он сейчас поминал — Небо или одного безголового главу. Я был с ним полностью согласен в любом случае.

Я убрал цинь в кольцо и поднялся. Медленно. За спиной, в пропасти, гудел ветер. Передо мной стояли старейшины Сломанного Клинка, комтуры Ордена Верных, лежали семнадцать свежих могил и десятки старых. Весь мой Орден, который я сегодня видел. И который смотрел на меня.

Я пошёл за Ключом, а нашёл барьер и свою глупость. Пришёл домой, в сердце своей фракции, а нашёл пустое место там, где должна была стоять мой заместитель.

Ничего. Ключ можно найти и протащить через Барьеры, каким бы большим он ни оказался. Даже Барьеры Древних можно сломать, просто для этого мало одного слабого идущего. То, что у меня взяли, можно вернуть назад. Просто придётся выполнять договор и взятые на себя обязательства. Дарсов договор, дарсовы обязательства.

Ветер тянул с обрыва. Где-то там, за долинами и Поясами, лежали Штормовое Плоскогорье и земли Кунг. И ждала магистра верный заместитель.

Я спросил, не узнавая свой голос:

— Где он остановился, второй посланник клана Кунг?