Глава 8

— Глава… Просто так прийти ко второму посланнику… Не получится.

Мне не понравился ни тон, которым это сказал Бахар, ни его запинки. Бахар, который всегда говорил ровно и размеренно, на каждое моё слово отвечая тремя, а на каждую мою лень находя способ меня устыдить, — запинался. Я медленно повернулся к нему и спросил:

— И о чём ещё вы забыли мне рассказать?

— Не то чтобы забыли…

Я перебил его:

— Я не узнаю ни тебя, ни вот его, — ткнул подбородком в сторону Рагедона. — Передо мной точно советник Бахар или кто-то другой, лишь им притворяющийся?

Тот вздохнул и нехотя кивнул:

— Признаю…

Он ещё не успел договорить, а Полея и Эрвал уже развернулись к нему, уже приподняли правые руки, будто готовые выхватить мечи из колец. Я и сам вскинул руку, но лишь для того, чтобы остановить их:

— Спокойно!

Бахар глянул на них, покачал головой, состроив такое выражение лица, что любой другой на месте этих двоих вспыхнул бы от унижения. Но бывших Камней подобное пронять не могло, и Бахар вернул взгляд на меня.

— Глава, как всегда, суть в мелочах: мелкое и неважное складывается в большое, и против этого большого уже сложно идти. Скорее оно снесёт тебя, как волна. Думаю, так вам будет понятнее сравнение.

— Уже больше старого Бахара. Возможно, даже слишком много, — процедил я. — К делу.

— Кунг не просто давили на Сломанный Клинок и главу Вили… — Бахар вдруг часто заморгал, лицо его приняло редкий, почти невозможный вид — удивлённый.

Я и сам приподнял брови. Однако. Помнится, Бахар был самым непримиримым противником назначения Виликор моим заместителем. Да, то, что Ключ Истока принял её лучше, чем меня, сильно смягчило Бахара, но лишь смягчило, не более. Я попытался припомнить: в прошлый мой приход сюда, когда я стоял на заснеженном склоне и рассказывал старейшинам, советнику и Виликор о том, что случилось со мной, он называл её главой?

Не сумел. Зато всплыло другое, совсем свежее: «Она глава. Она приказала остаться», — сказал Бахар здесь же, над могилами, меньше малой палочки назад, а я, оглушённый, пропустил это мимо ушей. Неважно, что было раньше. Важно, что сейчас. С гордостью кивнул. Даже не сомневался в Виликор. Уже говорил и скажу это столько раз, сколько потребуется: Виликор — больший орденец, чем я. Несмотря на всё то, что я уже сделал для Ордена, так было, так есть и так будет.

Впервые меня кольнуло чувство вины.

Ладно. Не впервые. Но впервые по этому поводу.

Я отлично знал, как Виликор потеряла семью. Вернее, отца. Она потеряла его, когда интрига мачехи и её влияние на отца заставили того сделать дочь разменной монетой — невестой, которую он решил отдать в семью… В семью кого-то там. Неважно. Важно то, что он решил забрать у неё свободу, определить её путь и границы её жизни. Забрал последнее, что у неё было. Попытался забрать. Виликор не захотела лишаться свободы и не захотела становиться женой.

Спор. Громкие и резкие слова. Вспышка. И битва уносит жизни и посланников жениха, и мачехи, и жизнь отца.

Я же…

— Кунг не просто давили на Сломанный Клинок и заместителя Виликор…

Бахар вновь принял сонный вид и поправился, пусть и с едва ощутимой заминкой, но сейчас я его почти не слышал, поглощённый мыслями.

Я же сделал ровно то же самое. Определил её путь, границы её жизни, забрал её свободу и сказал ей: теперь ты будешь женой, не хочешь? Отлично, значит, точно будешь.

Потёр бровь, затем горло. И при этом остался… Нет, не так. При чём здесь вообще та давно забытая схватка на Арене Школы Морозной Гряды и та рана? Тот разорванный мной договор, давно закрытый? Возможно, что ни при чём. За годы после него между нами накопилось столько, что…

Что после всего, что я сказал и что потребовал, я, по сути, не услышал ни слова возражения. Она приняла это потому, что больший орденец, чем я, или потому, что продолжает считать свои долги передо мной?

— …затем появился Отир лично и резко изменил поведение. Разделил упрёки на упрёки лично к вам, глава, и на упрёки лично к Виликор — как… как к дочери, которая плохо воспитана и мало почитает отца.

Бровь не просто начала чесаться — она зазудела так нестерпимо, что захотелось выдрать её с корнем.

Или считает долги не только передо мной? Я прошептал, не сразу заметив, что говорю вслух:

— Вот оно как…

— Глава? — Бахар осёкся на полуслове.

— Продолжай, — приказал я, заставляя себя опустить руку.

И Бахар продолжил, только теперь за каждым его словом я видел то, чего он видеть не мог. То, почему Виликор продавливалась под упрёками, почему приняла игру Отира и почему зашла так далеко.

— Ушла выразить почтение отцу… — бессмысленно повторил я за Бахаром.

— М-м-м, — протянул тот и поправил: — Нет, глава. Это лишь внешнее, наносное, чем Кунг маскировали своё требование, а не то…

Я лишь покачал головой. Ну да, конечно. Повторил ещё одно, пробуя на вкус угрозы старейшины Кунг:

— Спасать от зятя? Найти дочери новую семью и нового мужа?

— Угрозы из тех, что можно считать бессмысленными, — заметил Бахар.

Неожиданно хмыкнул молчавший всё это время Эрвал:

— Гляжу, ты совершенно не изменился за эти годы, брат Бахар. Каким я тебя запомнил на той встрече Школ, таким ты и остался.

Бахар едва заметно поджал губы, а через миг ответил:

— Мне приятно, что мимолётная встреча так запомнилась тебе, брат Эрвал, что ты пронёс её через все эти годы, но мне чуется за этим какой-то упрёк. Я прав?

— Почти как всегда. Не прими за попытку нанести обиду, брат Бахар. — Эрвал улыбнулся одними губами, и эта улыбка была почти не видна в его бороде.

Бахар негромко, но чеканя каждое слово, заметил:

— Обычно так говорят тогда, когда эту самую обиду пытаются нанести.

— Не сейчас, правда, не сейчас, — чуть поднял руки, словно защищаясь, Эрвал и тут же уколол: — Я лишь хочу внести одно важное и одно почти важное замечание.

Я ожидал, что Пересмешник не упустит шанса вставить колкость или насмешку, но нет, не раздалось ни звука. Вообще повисла тишина. Лишь ветер продолжал свистеть, разрезая сам себя на лезвиях мечей в изголовьях могил. Уходящий закатный свет лёг на сталь красной, так похожей на кровь, полосой.

Вдох молчания, два вдоха. Эрвал медленно кивнул и продолжил, глядя уже на меня:

— Магистр…

В этот миг шевельнулся Рагедон, а затем не менее тяжело уронил уже своё:

— И всё же это несправедливо, глава. На нас Указы, которые запрещают именовать вас магистром, а они обходятся без них.

— Взывать к справедливости магистра — довольно низкий трюк. Зачем прибегать к нему? — мрачно спросил Эрвал. — И я не вижу, чтобы запрет мешал тебе.

— После того, что рассказал нам магистр о ваших тяжёлых десятилетиях, тебе ли, брат, спрашивать о пределах запретов и цене за их нарушение?

— Довольно, — оборвал я их и напомнил Эрвалу: — Вноси.

Тот пожевал губами, ещё почти два вдоха бодаясь взглядами с Рагедоном — ровно так же, как днём в таверне, будто и не было моего приказа сесть вместе, — затем вновь повернулся ко мне и поймал мой взгляд:

— Магистр, — повторил он с явным наслаждением, выждал один вдох.

Один долгий вдох, который неожиданно растянулся для меня не хуже шага через портал, вдох, за который у меня вновь успела зазудеть бровь и лопнуло терпение.

Я стиснул кулак, и вместе с моим терпением лопнула струна, зазвенев над обрывом, мечами, могилами, под заснеженными вершинами вдалеке и под небом над нами.

Данг!

Удар духа качнул всех. И старейшин, и комтура, и заместителя Полею, и советника Бахара. Трава у могил легла плашмя, снег с неё сдуло окончательно, мечи в изголовьях отозвались низким, тягучим гулом. Звон ударил в границы формации, отразился глухим эхом, не нашёл выхода и заглох. Прагола и вовсе отшвырнуло назад, заставило сделать несколько судорожных шагов спиной вперёд, чтобы удержать равновесие.

— Сколько раз? — процедил я, сжимая кулак и борясь с желанием ударить снова. На этот раз так, чтобы сорвало Опору даже у остальных. — Сколько раз я должен напомнить вам, что вы части одного целого? Сколько раз я должен просить вас отложить разногласия, упрёки, жадность и всё то, что пытается вылезти из вас? Два? Три? Десять раз? Разве я просил многого? Помолчать, собраться вместе, поговорить, определить, кто, где, зачем, как и прочее.

— Магистр… — сглотнул Эрвал.

Но я не дал ему продолжить.

Данг!

— Сколько раз? Вы, называющие друг друга братьями так, что у меня сводит скулы, вы, решившие, что…

— Глава!

— Магистр!

Бахар и Полея шагнули ко мне одновременно, одновременно согнули спины, одновременно выкрикнули обращения ко мне.

Через миг склонились в поклоне и Эрвал, и Прагол, и Цалиш. И только Рагедон остался стоять.

— Просим простить нас! — На этот раз Бахар и Полея и вовсе сложили два голоса в один, словно тренировались вместе в Долине много лет.

Через миг за ними повторили Эрвал, Прагол и Цалиш:

— Просим простить нас!

И только Рагедон промолчал. Я медленно повёл взглядом по всем согнутым спинам и затылкам, дошёл до него, и он пожал плечами:

— Глава, за что мне просить прощения? Что я…

— Рагедон, — с клёкотом процедил Бахар, так и не разогнув спины.

Рагедон дёрнул щекой, а затем вскинул руки и с громким хлопком вбил кулак в ладонь. Не опуская глаз и не сгибая спины, сказал:

— Глава Леград, прошу простить этих старых хрычей, решивших помериться длиной и остротой на ваших глазах так явно и нагло. Случается. Между настоящими братьями даже чаще, чем между врагами, а уж если кровь будоражат старые воспоминания и новая сила, так и вовсе. — Он снова повёл рукой. — Вот так. Глава, я прошу прощения за нашу невежливость и самомнение. И да, прошу простить и меня лично. — Теперь он наконец согнул спину и опустил взгляд.

Так мы и застыли, я и стоящие в поклоне старейшины и комтуры, и тут наконец нарушил своё траурное молчание Пересмешник:

— Насчёт длины я понял, но насчёт остроты… Как это возможно? Ладно, толщина, встречал и таких, но острота? Чего я о вас не знаю и даже знать не хочу? Господин любопытных, и вам не советую узнавать. Нет, серьёзно, теперь у меня к Клинку Трёх Ночей появилось много вопросов, но хочу ли я знать ответы?

Эрвал, так и не разогнувшись, скосил глаза на пустоту, откуда звучал голос, и снова пожевал губами — молча, но так выразительно, что слов не требовалось. Желание ударить в третий раз, да так, чтобы задеть Пересмешника, я смирил. И далось это на удивление легко. Привычка? Усталость?

Выдохнул сквозь зубы, напоминая второй раз:

— Вноси.

Едва уловимое, на волос, движение головы Полеи я заметил — короткий знак на языке Первых, — а через миг Эрвал, не разгибаясь, торопливо заговорил:

— Магистр, я не считаю угрозу Кунг бессмысленной. Если пополз слух о свадьбе дочери старейшины клана, то для всех со стороны ваша заместитель Виликор — именно дочь старейшины Кунг. В первую и единственную очередь. Если не было свадьбы, не было гостей, не было чиновника Пагоды, то Виликор для всех не ваша жена, а лишь невеста. И отец вправе и забрать её домой, и назначить нового жениха. Таково моё мнение, магистр.

Помедлив и уложив всё это в голове — что за безумие, даже не повторение, а в третий раз одно и то же? — я приказал:

— Бахар.

Тот верно меня понял:

— Глава, это возможно. Под Небом вообще мало невозможного, но как это будет выглядеть со стороны? Во фракциях все друг друга знают, тем более знают подноготную старейшин таких высоких фракций. Откуда вдруг у старейшины неизвестная дочь?

— Разве это остановило вас, когда вы придумали это? — вырвалось у меня.

— Нас? — изумился Бахар, вскинул голову, но через миг прикусил язык и быстро спрятал глаза.

Но мне хватило. Всё так. Не они это придумали.

Бахар продолжил другое:

— Простите за прямоту, глава, но нам, мелкой и только что появившейся фракции, сойдёт и такая, тоже только что появившаяся дочь. У любой другой возникнут вопросы. И большие, и неприятные. Поэтому угроза из писем старейшины Отира пуста. Таково моё мнение, глава.

Я поморщился: ответ, который Бахар проглотил, я расслышал и без слов, как и желчь второго смысла. Кивнул:

— Услышал. Обоих.

Вздохнул.

Это всё сворачивается в такой тугой клубок, что… Я придумал, вернее, ляпнул, как обычно, то, что казалось единственно правильным выходом в тот момент, а теперь… Один получил из ниоткуда дочь и теперь давит на неё и меня. Другая… Поправил себя. Виликор, а не другая. Виликор вдруг обрела ещё одного отца и, похоже, не желает подвести его или хотя бы пытается сгладить проблемы.

Хотя я, конечно, могу ошибаться. Может быть и так, что Виликор прежде всего думает об Ордене и борется с последствиями для него, а всё остальное — не более чем мои выдумки. Думать просто меньше надо.

Всё может быть. Но, похоже, остаётся только один способ закончить всё это. Кунг. Ключи. Путь, который для меня проложили другие. Дарсов Холгар. Пока ничего другого не остаётся. Пока. Где-то там закрывают порталы Стражи Тюремных поясов, где-то там идёт Амма, связующее звено между Малым и Большим Орденом, Орденом Верных и Перевёрнутым Небом. Где-то на одном из этажей ждёт Изард, а в руинах Академии Стражей Границ ждёт дух Среднего Испытания.

И это тоже с каждым днём сворачивается в тугой клубок, в политый маслом костёр, который может вспыхнуть и либо возродить Орден из пепла, либо сжечь даже воспоминания об этом пепле.

И это не считая обещания, которое я дал Ривану, слуге безумного духа Малкора.

Провёл ладонью по лицу, словно стирая с него всё лишнее, второй рукой указал направление и, старательно не замечая внимательных и напряжённых взглядов, буркнул, меняя тему:

— Эрвал, тот отряд ваших вон там.

Эрвал выпрямился окончательно, послушно повернул голову в сторону отдельно стоящих могил у самого обрыва — мечи над ними лишайник затянул слабее прочих, и я сам узнал их именно по этой детали и месту, хотя ни разу не видел до этого дня, — и коротко переглянулся с Полеей, а уже через миг осторожно кашлянул:

— Кхм, магистр, до этого как-то не находилось времени…

На это я лишь недоверчиво хмыкнул. Он это серьёзно? После всех этих долгих дней совместного путешествия и вечеров в тавернах под байки разных стариков?

— …но это не могут быть братья Кам… — Эрвал на миг сбился, недовольно пожевал губами и поправился: — …братья Верные. Такие большие потери… — Он медленно обвёл рукой ряд свежих холмиков. — Последний раз такое случилось больше года назад. Небо привело вас к нам, когда все отряды вернулись из Долин. Их было всего два, оба вернулись, потеряв троих. Они лично видели смерть братьев, сохранили тела и лично похоронили их. С мечами и именами. Без имени же мы хороним только предателей. Без имени и без меча. Кто бы это ни был, это не Верные, магистр.

Теперь уже я развернулся в сторону могил. И я, и Красноволосый, и Рагедон были уверены, что это как раз бывшие орденцы из пленников Эрзум, что это они провели людей Алых Пиков через Поле Битвы к Истоку и заплатили за эту дорогу своими жизнями. И вот Эрвал говорит, что это не могут быть они?

Вдох я глядел на могилы, а затем спросил:

— Бахар?

— Глава, — понял он меня без лишних слов, — объяснений здесь может быть много, начиная с самого простого. Да, Орден пользуется цзянями, да, Орден хоронит братьев с цзянями в изголовье, но… Имперским мечом пользуются и две трети вольных, и множество фракций имеет общие традиции погребения. Например, те же наёмники из братства Меча поступают так же с павшими. Глава, меня сегодня уже не раз упрекали за мои поговорки, но есть время важных дел, а есть время менее важных.

Рагедон пробурчал под нос:

— Как будто чужаки, лежащие среди наших могил, — это неважное дело.

Я услышал и Бахара, и Рагедона. И пусть я не был согласен ни с одним из них — с первым потому, что это не менее важное, а просто другое дело, со вторым потому, что здесь лежали не только наши орденцы, а вообще все погибшие в Истоке, и с каких пор погибшие за него стали чужаками, — но продолжать не стал.

Развернулся, шагнул прочь и на втором шаге напомнил свой вопрос:

— Так где этот второй посланник? В гостевом квартале?

— Да, глава, — пристроился в шаге от меня Бахар. Чуть помолчав, он осторожно продолжил: — Глава, не буду скрывать ещё одной детали. Вам нужно проявить себя в городе, показаться, выделить на это хотя бы день перед уходом и…

— Нет, — оборвал я его.

— Глава, это разумный…

— Нет, — вновь оборвал я его. — Я уйду сегодня же.

— Глава, это невозможно. — Бахар вдруг ускорил шаг, обогнул меня и, больше того, заступил мне дорогу. Правда, у самой границы ещё не снятой формации маскировки, там, где я и сам не смог бы идти дальше. — Так не может вести себя ни глава, ни магистр, ни кто-либо другой, взявший на себя ношу, подобную вашей.

Я покачал головой:

— Лесть, смешанная с упрёками.

— Обычно такое называют правдой, — не остался в долгу Бахар.

— Эй! — возмутился откуда-то сверху Пересмешник. — Это мои слова!

Ни я, ни Бахар не обратили на него внимания.

— Глава, вы ушли за Ключом, вернулись, принеся горькую победу, но даже не зашли в город, ушли снова, на долгие месяцы. Вы допустили одну огромную ошибку и не должны сейчас допустить второй. Сломанный Клинок пережил многое, умеет и ждать, и молчать, и верить, и идти вперёд, несмотря ни на что. У нас есть надежда, есть множество успехов, есть… Да много чего у нас есть. Но к чему всё это, если нет главного? Если нет магистра?

Полея вполголоса твёрдым речитативом произнесла за моей спиной:

— Лишь твёрдая рука магистра ведёт нас сквозь тьму сомнений.

Эхом ей откликнулись четыре голоса. Сначала Эрвал и Прагол — привычно, в лад, как, должно быть, повторяли эти слова тысячи раз в своём сердце. Затем, чуть запоздав, Рагедон. И последним, помедлив, — Зеленорукий. Указы Указами, но под формацией маскировки, над могилами с мечами эти слова прозвучали клятвой.

— Лишь твёрдая рука магистра…

Я тяжело вздохнул, и через миг меня настигла полная издёвки мыслеречь Пересмешника:

— Господин твёрдых рук, вы ждёте ещё и моего голоса?

Пропустив издёвку мимо ушей, я кивнул Бахару:

— Хорошо, советник. Я понял. Один день ничего не решит, да?

— Решил бы, вернись вы на три дня раньше, хотя бы за день до ухода заместителя Виликор, — Бахар высказал упрёк прямо, не пряча его за поговорками.

Возразить было нечем. На пути к Истоку было множество вещей, которые можно было сделать быстрее, и множество дорог, по которым можно было идти короче. Я признал:

— В огромные, мы уже записали это в огромные ошибки, советник.

— Ошибкой является то, о чём знали, но выбрали другой путь. Где же здесь ошибка, магистр? — спросила Полея. — Это случай. Судьба. Совпадение.

Бахар повёл рукой, а взгляд его скользнул к моему кулаку — не сжимается ли снова:

— Глава, это не ссора, а лишь поиск верных формулировок.

От этой короткой речи у меня свело скулы. Не от слов Бахара — от слов Полеи. Вот уж нет. Ошибку незнанием не оправдать. Тем более что этого незнания и вовсе не было. Знали. Я знал. Письмо, в котором и старейшины, и Виликор просили вернуться как можно скорее, до сих пор лежало у меня в кольце. Буркнул:

— Идём. — Напомнил Пересмешнику: — Формация.

Он же не упустил момента:

— Как только вы вспомните о такой штуке, как амулеты невидимости, господин жарких бесед. Или пусть посреди поля и кладбища появляется ваша странная компания?

Я молча принял и это. Сегодня я господин принятия своих ошибок, не меньше.

И с первым же шагом за границу исчезнувшей формации советник Бахар принялся мне это доказывать снова.

Кто бы мог подумать, что за эти короткие месяцы моего отсутствия наберётся столько дел и желающих со мной поговорить. Первые ждали меня ещё у ворот, когда мы спустились с плато, другие ждали в резиденции до глубокой ночи и выстроились снова, едва рассвело.

То, что должно было занять один день, пройти как короткие встречи с ближним кругом Сломанного Клинка, с каждой тысячей вдохов перерождалось всё сильнее и сильнее и всё сильнее затягивалось.

Чего у Бахара было не отнять, так это умения медленно, незаметно выворачивать всё туда, куда ему нужно. И ведь так умел не только Бахар.

— Господин, в этой круговерти докладов нужно и мне проявить себя, — решил напомнить о себе Пересмешник. — А то что все разносы достаются только старейшинам?

Я поднял голову от свитка с докладом Рутгоша, который ждал меня здесь едва ли не половину года, выслушал это, поднял брови и честно признался:

— Что? Ничего не понял.

— Я же не только ваша тень, господин сотни докладов и ещё одного. У меня не только Балтор в подчинении. Вот.

На стол ко мне упал свиток. Видимо, тот самый ещё один доклад.

Я тяжело вздохнул, глянул на солнце, которое уже давно поднялось над горами, и потребовал:

— Яснее. И короче.

— Убийцы. Эти, правда, чаще бездельничают. Работа с людьми Эрвала. Этого выше горла. Мутные задания Озмана, после которых не знаешь, куда бежать. Прочистка мозгов торговцам, вылазки с бандой Илдура и много чего ещё.

— Вылазки с бандой? Убийцы? — поднял я брови ещё выше.

— И соглядатаи, которых вы передали мне на исправление и службу длиной в год. И все остальные, что прилипли к ним, пока меня не было вместе с вами. Приказы им раздают все, кому не лень, а доложить и принять ответственность остаётся мне. Больше никто не хочет.

Мой новый вздох был ничуть не легче. Видимо, проще прочесть свиток, чем раз за разом позволять Пересмешнику смеяться надо мной.

И это была только середина начала длинного утра. Меня буквально заваливало всем тем, что случилось в Истоке за это время. Ощущение, что Исток без меня бежал вперёд в три раза быстрее, чем со мной.

Свитки, доклады, рассказы Бахара, встречи и доклады других. И каждый хотел выделиться, похвастаться, рассказать как можно больше.

Алкай хвалился торговлей через фракцию Тройственного Союза и хвалил их связи.

Новости от Седого и Рейки. Эти хотя бы было приятно и интересно читать. Особенно про её успехи в познании тайн лечения.

Тартакала вот слушать было не так приятно, уж так он расписывал успехи своего союза и пусть мягко, но чересчур настойчиво пытался выбить себе ещё привилегий, подсовывал списки земель, которые хотел бы получить для союза, и уверял, что ни один старейшина такого не решит вместо меня.

Заместитель Нинара, который хвалился продажами формаций Сломанного Клинка.

Отчёты о продаже услуг Закалки Души.

И прочее, и прочее, и прочее.

Больше того, я вроде не отвлекался на посторонние мысли, не ускользал в жетон и вроде как мог бы по именам перечислить всех, кто прошёл передо мной, и пересказать ход бесед, но… дарс меня побери, совершенно не помнил, что и как произошло и в какой момент я согласился пройти ещё и по Истоку.

Я и осознал это только тогда, когда Бахар на ходу оглянулся, поджал губы и проворчал:

— А это уже моя большая ошибка: нужно было сразу послать кого-то по лавкам с женскими мелочами. Должно было бы найтись. Или даже послать кого-то прямо сейчас в ближайший аукционный дом. К тем же Тройственным и Самуму.

— Что именно должно было у него найтись?

— Средство для быстрого отращивания волос, глава. Но ничего, так больше запомнится ваше возвращение, глава, и будет о чём посудачить, когда вы вновь скроетесь на тренировку.

Только теперь до меня окончательно дошло, куда и зачем меня ведут. Не по делам — на прогулку по Истоку. Напоказ.

Как? Когда? Почему я вообще на это согласился? Вот главный вопрос.

Я даже сбился с шага, но лишь на миг, а затем провёл рукой по волосам, проверяя длину отросших прядей, и со вздохом прибавил ходу. Сам об этом думал. И даже не раз. Казалось бы, ерундовая рана, случайность, недостаток внимания, когда я буквально на долю вдоха ослабил защиту, погрузив её в тело чуть глубже, чем нужно было, а гляди ты — волосы сожгло, да так, что их основа росла заново едва-едва, неохотно. При этом у меня там и лечить нечего — проверено.

Или нечего лечить лишь такому лекарю, как я? Который может прирастить руку и сохранить жизнь, но рука будет чуть кривой? В любом случае волосы уже растут, хоть и отросли всего на ладонь: длинные пряди вперемешку с короткими. Есть на что поглазеть.

Я ещё по короткому вчерашнему пути от ворот к резиденции (восприятия и любопытства никто не отменял) отметил, как Исток оживился за эти месяцы. Сейчас же, петляя по улицам и проходя буквально по всем важным частям города, показывая себя всем, я и сам подмечал многое, видел детали этого оживления.

Больше людей на улицах. Причём появилось множество Воинов и даже Закалок, подростков и детей. Обычных, не воспитанников Школы. Они носились по улицам, играли, подрабатывали, жили. Исток прикрылся формациями от ветра и холода, наполнился этой жизнью. Пахло свежей стружкой, жареным мясом, откуда-то едва заметно тянуло вонью кожевни, в северной части Истока бил молот, разносчик лепёшек сыпал одной прибауткой за другой, расхваливая свой товар наёмникам. И всё же мужчин вокруг было заметно больше, чем женщин, — Рагедон не преувеличивал.

Больше лавок, небольших мастерских.

Больше живых улиц. Многие поместья сильно, почти неузнаваемо перестроены. Там, где я помнил десяток мелких развалин за стеной, теперь стоял целый квартал в три этажа, с вывесками и заиндевевшим бельём на верёвках между окнами. Наёмничий квартал — если восприятие меня не подводило, вотчина Тартакала и его союза.

— Глава! — привлёк моё внимание Алкай. — Хочу представить вам вольных торговцев. С кем-то мы уже торгуем и расширяем оборот, а кто-то из них только сегодня прибыл в город, и их предложения ещё только предстоит оценить и взвесить.

Больше десятка тех самых торговцев в пёстрых, дорогих халатах вразнобой и довольно бестолково приветствовали меня:

— Глава Ирал!

Я ответил им тем же — приложил кулак к ладони, кивнул и продолжил слушать речь Алкая, которая предназначалась больше для торговцев, чем для меня. Но и мне нашлось чем заняться. Например, подумать, действительно ли Верные собираются торговать и что-то там предлагать Истоку. И если да, то откуда у них товары и всё прочее. Нет, я помнил про кисеты и свиток, который Полея передала Бахару, помнил про палатки и прочее, но…

Именно что «но». Глупый вопрос. Если кто-то промышлял грабежом торговцев, караванов и искателей, а теперь безоговорочно Верный, то собрать новый караван с товарами, о которых никто не помнит уже долгие годы…

Смешно. Смешно, что я им в Долине что-то совал в руки. Вот, бедные Верные, держите два десятка ношеных халатов, немного мечей и покушать. Надеюсь, мои вещи хотя бы засунули в этот караван, а не выбросили.

Эта улыбка, насмешка над самим собой, сама прилипла к губам и добавила настроения, когда мы оставили торговцев и Алкая и двинулись с Бахаром дальше по улицам.

Школа вот почти не изменилась. Разве что окончательно избавилась от шрамов сражения за город и приобрела дорогой вид. Зелень в кадках и за защитными формациями, которые сдерживали холод Истока. Свежее дерево. Свежая краска. Едва ли не сияющая на солнце плитка двора. А у ворот уже висело объявление о большом наборе — для мальчиков и девочек. Зеленорукий слов на ветер не бросал.

Он едва заметно шевелит рукой:

— Глава, Навея вон там, в восточном дворе. Мой внук присматривает за ней, а так она при Школе и деле.

Мне понадобилось два вдоха, чтобы вспомнить имя. Стыдно, но так и было. Спустя три вдоха я уже поклонился Зеленорукому:

— Спасибо.

— Ну что вы, глава, что вы, — смутился он. — Идёмте.

В два раза больше детей во внутреннем дворе, чем в последний раз.

Зеленорукий строго кивнул, и дети дружно согнулись передо мной в приветствии идущих:

— Приветствуем главу Ирала! — звонко и стройно отразилось от стен двора.

Ещё один короткий, едва уловимый — но не для меня после Долины и Верных — жест, и все дети выпрямляются, но лишь для того, чтобы через миг разбежаться во все стороны.

Вдох — и они замирают, ещё вдох — разворачиваются, и беспорядок двора обретает строгую форму и смысл. Перед нами — разбившиеся на двойки, тройки и четвёрки поединщики.

Ещё вдох — и они сходятся в схватках. Без техник, кулак к кулаку. Равные против равных, старшие против младших, один против одного, двух и даже трёх. Шлёпают подошвы сапог по плитке, сопят разбитые носы, сбитый с ног тут же вскакивает и снова лезет в свалку.

— Ха! — Тишину разрывают возгласы и азарт схватки.

Я с некоторым недоумением гляжу на это. Это вот таким я был в Школе Морозной Гряды? Вот так всё смотрелось со стороны? Но это я, а вот Рагедон с удовольствием тянет:

— Ха-ра-ши. Эх! Прямо как в юность вернулся и увидел сам себя. Скажи, Бахар! — потребовал он.

— Что, и тебя задели воспоминания про Алый Склон? — не поднимая сонных век, отозвался Бахар.

— Ну, я учился в менее известной Школе, но приятно видеть возрождение, согласись? Мог ли ты ещё три года назад даже подумать, что мы увидим Школу Ордена и будущих наследников?

— Учить нужно лучше, чтобы они точно стали наследниками. — Бахар покосился на Зеленорукого.

— Стараюсь, — невозмутимо отозвался тот. — А теперь стараться буду не только я. Наберу сразу десяток этих, Верных. Очень уж меня впечатлили их рассказы. Они в этом понимают в десять раз больше меня.

Бахар фыркнул, но спустя пять вдохов вдруг сказал:

— Ладно. Признаю. Хорошая идея. Ещё более лучшей идеей, значительно более лучшей идеей будет разделить должности дополнительных учителей между Верными, людьми Семьи и людьми Малого Ордена.

— Разве не большая ошибка — называть огромный Орден Второго пояса Малым? — поддел его Рагедон.

— Большая ошибка — это критиковать названия, что придумал ваш глава, — влез я в их разговор.

— Потом в Академию, — негромко напоминает Бахар. — Там заместитель Виликор давала уроки, и мне хочется показать вам, как сейчас всё устроено.

Я киваю. Ну, похоже, уроки она давала и тут. Вон как длинный худой ученик ловко расшвыривает навалившихся на него противников. Это уже больше похоже на то, каким я помню Морозную Гряду.

Вспомнив о Виликор, посмурнел и начал подгонять и советника, и старейшин, и всех, кого выставляли передо мной. И это подействовало: мой хмурый и недовольный вид, тяжёлый взгляд и, как не упустил случая заметить Пересмешник, холодное прикосновение Прозрения на пятый вдох встречи заставляли большую часть людей обходиться буквально парой слов. Мало кто продолжал настаивать на своём или с улыбкой хвалиться успехами и просить хоть что-то. Полдня — и даже Бахар не сумел отыскать ещё хотя бы десять менее важных встреч, где можно показать вернувшегося главу Истока.

Оставалась одна. Самая главная встреча.

Второй посланник Кунг.

Он встретил нас в отведённом ему павильоне гостевого квартала и даже не поднялся навстречу. Худой, с узким лицом, с длинными тёмными волосами, заколотыми в сложную причёску, в тёмно-зелёном халате с серебряным узором, он сидел за низким столиком над единственной чашкой — для себя. Тонкие ставни были прикрыты, свет падал внутрь узкими полосами, у локтя посланника чадила курильница, и приторные благовония забивали нос. Двое слуг за его спиной даже не собирались оставлять нас и бесстрастно смотрели поверх наших голов, словно были статуями и украшали зал.

Я помедлил, смиряясь, принимая всё это.

Напомнил себе то, что решил на краю обрыва. Выполнять договор и взятые на себя обязательства.

Бахар сделал шаг вперёд, приложил кулак к ладони:

— Глава Истока вернулся в город, узнал о том, что старейшина Отир желал с ним увидеться, и готов немедленно встретиться.

Посланник Кунг, чьего имени я даже не хотел узнавать, не встал, не приветствовал ни Бахара, ни меня, хотя явно был младшим. Зато начал с нравоучений.

— Боюсь, что ни вы, старейшина Бахар, ни старейшины фракции Сломанного Клинка, которые должны делиться с вами мудростью своих лет, не до конца понимаете сути происходящего и продолжаете вводить своего главу в заблуждение. — Посланник так и не поднял глаз от чашки.

Уже на этой первой фразе мне захотелось… Много чего захотелось.

Бахар, словно почувствовав, сделал ещё шаг вперёд, почти полностью заслоняя от меня посланника:

— Так объясните и поделитесь с нами, уважаемый гость.

— Хм. Гость? Я не ощущаю себя гостем. Гостей приветствуют и уважают. От гостей не бегают и не оставляют их в забвении. Да я и сам против такого именования. Я посланник и в третий раз прошу называть меня именно так. Посланником клана Кунг и его уважаемого старейшины Отира. — Только теперь он поднял взгляд — на мои волосы, на проплешины и синие пряди, — и уголок его рта дрогнул. В презрительной усмешке.

Я принял и это. Бахар же хмыкнул:

— Безымянный посланник уважаемого старейшины Отира, прошу, продолжайте.

— Ваши попытки уязвить меня, что прошлые, что эта, проходят мимо, — равнодушно заметил тот. — Я просто запоминаю их и доложу старейшине Отиру всё, что я думаю о Сломанном Истоке. Продолжу по порядку. Неприемлемо. — И замолчал, неторопливо отпивая из чашки.

— Что? — переспросил Бахар.

— Всё. Всё неприемлемо, — отрезал посланник и поставил чашку так, что та глухо стукнула о столешницу. — Вы заключили соглашение со старейшиной Отиром. По вашему Пятому поясу начали распространяться слухи, будто старейшина Отир выдал за главу Ирала свою дочь.

— Слухи? — вкрадчиво переспросил Бахар.

— Без свадьбы это всё не более чем слухи, — бросил посланник. — Вы хотите возразить против этого?

— Свадьба будет, просто она была немного отложена из-за… — начал Бахар.

Посланник перебил его ленивым движением двух пальцев:

— Не нужно оправданий, старейшина Сломанного Клинка.

— Я не старейшина, а советник главы Клинка.

— Ох, простите, — без тени раскаяния отозвался посланник.

Я медленно выдохнул и наконец заговорил сам:

— Почему мне кажется, что вы пытаетесь рассорить наши фракции?

— Я?! — Посланник прижал ладонь к груди, переспросил: — Я пытаюсь, глава Ирал? По Пятому поясу ползут слухи о союзе между Сломанным Клинком и Кунг, но все эти дни, недели и месяцы все видят, как мои собратья, прежние посланники клана Кунг, униженно обивают пороги вашей резиденции и каждый раз не получают ничего. Ничего.

— Не нужно выдавать личные обиды за то, что видят все, — холодно возразил Бахар. — Все видели лишь то, как близки стали Сломанный Клинок и Кунг, раз трижды в неделю лично решают вопросы, которые доносят до старейшин Истока посланники Кунг. Что вы хотели получить? Встречу с тем, кого не было в городе?

— Правду можно выворачивать по-всякому, — лениво отмахнулся посланник.

— Это и есть правда. Старейшины Сломанного Клинка никому ничего не говорили про суть требований.

— Намекаете, что это сделали мы и сами выставили свой клан ничтожеством? — Посланник подался вперёд, и дым курильницы качнулся за ним.

Я недовольно дёрнул щекой:

— Мы пришли сюда не для того, чтобы ссориться.

— Вы пришли сюда, потому что вам наконец приказали. — Посланник позволил себе тонкую улыбку. — Старейшина Отир лишь просил. Вежливо, терпеливо. Но… ничего не получил. Зато теперь… — Улыбка его была неприятной, если не сказать большего.

Сегодня я половину дня словно невзначай выпускал из себя угрозу и заставлял проявляться Прозрение даже у самых толстокожих. Всё ради того, чтобы побыстрее случилась вот эта встреча. И что теперь? Теперь мне приходилось сдерживаться, чтобы этот посланник не начал вопить, что его, гостя, не только не уважают, но ещё и хотят убить.

Я смирился и с этим. Я терпеливо напомнил:

— И хотели бы услышать наконец, куда мы с вами должны отправиться.

— Вы? — Брови посланника поползли вверх. — Никаких «вы». Я уже который раз пытаюсь объяснить вам суть, но вы постоянно не даёте мне дойти до конца.

Я коротко повёл рукой:

— Прошу, посланник, идите до конца.

— Спасибо, глава Ирал. — Улыбка посланника не стала приятнее. — Спасибо, что спустя столько недель решили сделать шаг навстречу. — Он приподнял чашку и отпил.

Мыслеречь Рагедона так и сочилась ядом:

— Заносчивый ублюдок. Где они его выкопали?

— Лучше бы ты задался вопросом — зачем, — сухо отозвался Бахар.

Я знал ответ, вернее, догадывался, но лишь стиснул на миг зубы, смиряя гнев. Краем глаза я заметил, как правая рука Рагедона отошла от бедра, и едва заметно качнул головой. Ни я, ни он не были Верными, но этого хватило. Рука вернулась на место. И неважно было, что он хотел сделать — почесать нос или и правда пригрозить.

Посланник же ясно сказал всё. Они просили, а затем устали. Пригрозили, не стесняясь, выкрутили руки Виликор, заставили её играть роль дочери. Прислали «этого» потому, что знали: у меня не будет выхода. Знали, что Страж Холгар припрёт меня, буквально прикажет, чеканя фразы.

Вернись в Исток. Свяжись с Кунг. Извинись. Наладь союз, добудь им эти гарховы Ключи. Дай зримую выгоду от союза, приноси, наконец, пользу, следуй плану. Исток. Союз. Ключи. Польза Империи.

И в этот раз я сдержался, хотя бровь зудела, а удар духа рвался наружу так же, как на плато вчера. Сдержался и заставил себя следовать прика… распоряжениям Холгара и принятому вчера решению. Посланник даже не приветствовал меня, я же сделал шаг вперёд, приложил кулак к ладони и согнул спину.

— Посланник клана Кунг, я прошу у вас и у всего клана Кунг прощения за все эти бесконечные дни, недели и месяцы ожидания. Пусть я спешил как мог, но мне нет оправдания. Даже смерть не должна была помешать мне явиться сюда.

Тот застыл, только брови жили на его лице, поднимаясь всё выше, пока я говорил. Когда же я замолчал, он вновь стал бесстрастен и медленно, не вставая, кивнул, небрежно возвращая мне приветствие идущих:

— Я, посланник клана Кунг, услышал ваши извинения, глава Ирал, и передам их дальше. Что же, раз вы понимаете суть, то и моё объяснение будет проще.

За моей спиной Рагедон втянул воздух сквозь зубы. Мне тоже не нужно было объяснений Бахара, чтобы уловить суть произнесённых слов. Услышал, а не принял. По сути — отказался принимать извинения, что само по себе тянуло на оскорбление, тем более что эти слова произносил не старейшина клана, а всего лишь посланник. Младший. Никто, но никто, которому явно целый клан или как минимум старейшина этого клана приказал держаться вызывающе, нагло и дерзить, не опуская глаз, приветствуя и не вставая, будто старший младшему, а не наоборот.

Ладно. Я проглотил и вставший в горле ком злости. Шестьдесят лет назад перед магистром Ордена Небесного Меча склонялись кланы, и Кунг не был исключением. Сегодня магистр кланяется посланнику без имени от этого клана. Ладно.

Но в этот миг мне как никогда хотелось, чтобы Рутгош хоть что-то нашёл в своих изысканиях. Ладно, я провалился со входом в земли исконного Ордена Небесного Меча, но Поля Битвы хранят ещё много тайн, а Каменный Лабиринт создавал гений Древних. Мог же Рутгош узнать его тайны, узнать способ превратить уже земли Истока в неприступную крепость, в которой никто не сможет нам угрожать?

Глупые мечты, на самом деле. Будто, запершись, можно набрать силы. Будто, запершись, можно победить врагов. Будто, запершись, можно запереть с собой всех и всех закрыть от мести и наказания. Будто, запершись, можно…

Ничего нельзя. Как нельзя проходить Небесные Испытания, запершись внутри Империи.

Напомнил себе: Виликор. Напомнил себе и остальное.

Вернись в Исток. Свяжись с Кунг. Извинись. Наладь союз, добудь им эти гарховы Ключи. Дай зримую выгоду от союза, приноси, наконец, пользу, следуй плану. Исток. Союз. Ключи. Польза Империи. Заместитель Виликор на своём месте в Истоке и свободна от оков-обязательств названного отца.

Я в Истоке. Я принёс первые извинения. Осталось не так много.

— Дочь старейшины Отира вернулась к отцу, чтобы отдохнуть от морозов Истока и забот о фракции Сломанного Клинка. — Посланник произносил это медленно, смакуя каждое слово.

Я кивнул. Пусть так. Красиво, ложно, бессмысленно, но пусть.

— И, конечно же, никому не нужна новая волна слухов о главе Ирале, который месяцами сидел взаперти, а затем вдруг появился, обошёл весь город, выставив напоказ свою необычную внешность, — его взгляд снова, не таясь, прошёлся по моей голове, — которую не получить в обычной уединённой медитации, а потом сорвался с места и ринулся на земли клана Кунг.

Я всё же не удержался:

— Выходит, я могу никуда не срываться? Подожду возвращения жены здесь, в Истоке?

— Жены? — Посланник коротко, сухо рассмеялся. — Я снова спрошу: когда же случилась ваша свадьба, уважаемый глава Ирал? Назовите дату, перечислите, какие гости и из каких фракций там были, что подарил жениху и зятю сам старейшина Отир?

— Она была скромной, только в кругу семьи. Были Страж Холгар, старейшина Отир, глава Морлан, несколько других близких друзей семьи Сломанного Клинка. Старейшина Отир подарил мне шикарный свиток и приглашение в далёкое, уединённое поместье на границе со Штормовым Плоскогорьем.

— Хорошая попытка, глава Ирал, — ухмыльнулся посланник. — Страж Холгар на свадьбе главы столь… молодой фракции? Нет. Не нужно лгать мне в глаза. В это не поверит никто из тех, кто знает Стража Холгара.

— Нет так нет, — пожал я плечами. — Ближе к делу.

— О, вы начинаете терять терпение, глава Ирал? А ведь мы разговариваем всего одну малую палочку. Не день, не неделю, не месяц, как все мои собратья и сам старейшина Отир на пороге вашего негостеприимства.

Я с хлопком вбил кулак в ладонь — столбик пепла в курильнице дрогнул и осыпался — и вновь согнул спину:

— И снова я прошу прощения у безымянного посланника за все те страдания, что вынесли он и его собратья, выполняя свои обязанности, порученные им моим тестем старейшиной Отиром.

Да, я получил приказ, но кто сказал, что приказ получил только я? Этот наглый ублюдок тоже получил свой приказ, и вряд ли в нём значится, что он действительно должен поссориться со Сломанным Клинком. Унизить? Да. Давить? Да. Тянуть время? Возможно, да. Разорвать отношения и договор? Нет и нет. Кто он перед Отиром и Холгаром?

В этот раз посланник даже не стал делать вид и говорить, что кому-то там передаст мои извинения. Он лишь выслушал меня, а затем бесстрастно сообщил:

— Клану Кунг и старейшине Отиру не нужны слухи, не смейте давать повод для усмешек. Клан Кунг уже достаточно потерял лицо по вашей вине. Теперь вы должны всё исправить. Смените лицо уже сами, глава Ирал. Смените свой необычный облик. Скройте духовную силу, чтобы не оставить следов для глаз всех наших недоброжелателей. Отправляйтесь в город Грозовые Ливни. Там вас ждёт старейшина Отир. — Он снова взялся за чашку. — Это всё, что я должен был передать вам, глава Ирал.

Я кивнул. Давно бы так. Что Холгар, что Отир, два старых дарса. Но первый хотя бы пришел и отдал приказ лично, отдал, имея на это право и силу, не считая старшинства. Отир же и его посланник... Развернулся, не дожидаясь, пока тот добавит что-нибудь ещё, не пытаясь больше быть вежливым, и за порогом морозный воздух ударил в лицо — чистый и свежий после духоты благовоний и отравленых слов.