Глава 2

Вечером Василиса собрала охотников Ростислава у подножия вала, возле бочонка. Распечатывать его она не стала, а только положила на крышку ладонь.

— Слушать всем, второй раз повторять не стану, — сказала она. — Завтра, как позовут, подходите по одному. Окунули наконечник, и сразу на тетиву. Пальцами к нему не лезть, о штаны не вытирать, в зубах не держать. Кто поцарапается, ляжет там же, где стоял.

— Да ладно тебе, — хмыкнул один из молодых охотников, рыжий и веснушчатый. — Это ж не яд какой, а жабья сопля.

Василиса посмотрела на него так, что рыжий сразу перестал улыбаться.

— Был у нас один такой умник, тоже думал, что сопля, — сказала она. — Сунул палец, понюхал. До утра пролежал на лавке бревном, только глазами хлопал. Мухи по нему ползали, а он их даже согнать не мог. Хочешь так же?

Охотники заржали, а рыжий покраснел до ушей. Ростислав, молча стоявший у вала, шагнул вперёд.

— Каждому по три стрелы, не больше, — сказал он. — И только по тем, кто полезет на лестницы. Кто потратит без нужды, будет у меня до конца осады воду таскать.

— А если трёх уложу, а четвёртый лезет? — спросил кто-то.

— Тогда бей обычной, — пожал плечами Ростислав. — Четвёртый и без слизи падает, если в лоб попасть.

Поздно вечером я нашёл Регину на валу. Она сидела на брёвнах, обхватив колени, и смотрела на костры Круга.

— Шла бы ты спать, — сказал я. — Завтра понадобятся силы.

— Не спится. — Она подвинулась, освобождая мне место. — Знаешь, что мне отец говорил? В деньгах и во власти нет друзей. Я всю жизнь думала, что это он от скупости. А сегодня сидела напротив Васи и поняла, что отец просто знал таких, как он.

— Умный у тебя отец, — сказал я.

— Умный, — невесело усмехнулась Регина. — А дочка у него дура. Я ведь Васе верила, Володя. Не как Стратегу, а как человеку. Думала, мы вместе что-то хорошее строим.

— Строили, — ответил я. — Только строила ты, а он считал, сколько ему с этого достанется. Твоей вины тут нет.

Она долго молчала. Потом поднялась, отряхнула подол и посмотрела на меня сверху вниз.

— Завтра я буду на валу, рядом с тобой, — сказала она. — И не вздумай меня гнать. Это моё поселение, и я за него в ответе.

— Даже не собирался, — ответил я.

Уже за полночь меня отыскал Сергей. По тому, как он мялся, я понял, что он опять что-то придумал.

— Господин Стратег, дозвольте, — начал он. — Возьму десяток, ночью переберёмся через ров, подползём к их телегам и подпалим. Пока они там очухаются, мы уже назад.

— А дальше? — спросил я.

— Как это, дальше? — не понял Сергей. — Сгорят телеги, им и прятаться будет не за чем.

— Телег у них много, а сгорит, дай бог, пара, — ответил я. — Часовые у Беляева не спят, ты сам видел. Положишь десяток, а он утром выставит их тела у рва, чтобы деревенские поглядели. Мне паладины живыми нужны, Сергей, а не героями.

Сергей насупился, но спорить не стал. Уходя, он пробормотал что-то про то, что сидеть за валом ему уже поперёк горла. Я сделал вид, что не расслышал.

***

Едва рассвело, как из-за телег выкатили первые мантелеты, а за ними стали строиться десятки солдат с мешками и штурмовыми лестницами.

Регина поднялась на вал с двумя кружками горячего взвара и молча сунула одну мне. Какое-то время мы стояли рядом и смотрели, как внизу на склоне строятся десятки Круга.

— Ну вот, Володя, — сказала она наконец. — Постучались.

— Значит, пора встречать гостей, — ответил я и допил взвар одним глотком.

Признаться, я ждал, что Беляев бросит людей на вал всей толпой, напролом, и мы просто их перестреляем. Но Беляев действовал хитрее. Его люди шли медленно, сплошной стеной щитов, и катили их прямо к насыпи, которую мы так и не успели разобрать до конца. Позади щитов держались лучники, а дальше, у самого лагеря, я разглядел знакомый тёмный кафтан.

— Стрелки, готовься! — крикнул Ростислав.

— Пока обычными стрелами, — велел я ему. — Слизь прибережём для тех, кто полезет на вал.

Ростислав кивнул и передал мой приказ дальше по валу. Бочонок Василисы так и стоял запечатанным у подножия вала, и рядом с ним сидел один из ее помощников.

— Пли! — последовала команда Ростислава.

Первый залп ушёл в доски. Стрелы с глухим стуком втыкались в них, но щиты всё равно ползли вперёд, шаг за шагом. Из-за мантелетов в ответ полетели стрелы Круга, и паладины на валу пригнулись.

Я выглянул из-за щита, чтобы рассмотреть, сколько их там, и в тот же миг Гордей рывком дёрнул меня за плечо вниз. В его щит, ровно там, где только что была моя голова, воткнулась стрела.

Гордей выдернул ее, повертел в пальцах и бросил под ноги.

— Шальная, говорите? — буркнул он. — Что-то больно метко для шальной. Не высовывайтесь, господин Стратег. Беляев слов на ветер не бросает.

Я кивнул и дальше смотрел на ров только сквозь щель между щитами.

— Бейте по тем, кто выбегает с мешками к воде! — велел я. — Из-за щитов им всё равно приходится выходить!

Стало получше. Двое мужиков с мешками упали у самой воды, и цепочка носильщиков на миг сбилась. Круг упрямо шёл дальше, и мешки один за другим ложились в ров. Мантелеты перевалили через насыпь и встали у самого подножия вала.

Над насыпью старший охотник Регины стрелял неторопливо, будто на охоте. Выстрелит, подождёт, снова выстрелит. Ростислав, перебежав ко мне с угла за новыми стрелами, задержался рядом с ним.

— Вон тот, у второго щита, — сказал старик, не оборачиваясь. — Каждый раз ногу высовывает, когда мешок кидает. Третий раз уже.

Ростислав прищурился, вскинул лук и выстрелил, как только из-под щита показалась нога. Внизу взвыли.

— Вот, — удовлетворённо кивнул старик. — А ты говоришь, угол.

Ростислав ничего не ответил, только хмыкнул, хлопнул старика по плечу и побежал обратно к своим.

— Лестницы! — закричали справа.

Из-за щитов разом поднялись лестницы и железными крючьями на верхних концах зацепились за гребень вала, вгрызаясь в землю. По ним тут же полезли солдаты.

— Камни! — скомандовала Регина.

Мужики и женщины Любятино взялись за камни, которые заранее стаскали с берега реки. Камни полетели вниз, на лестницы и на головы тех, кто по ним лез. Кто-то внизу вскрикнул, одна лестница качнулась и вместе с людьми завалилась назад, на щиты. Паладины копьями отталкивали от гребня вторую, третью. Ещё немного, и приступ захлебнулся бы.

Справа от меня очередная лестница вцепилась крючьями в гребень, и по ней уже карабкался солдат Круга, прикрываясь щитом. Камни отскакивали от щита, а он упрямо лез вверх. Рядом стоял молодой парень с вилами, совсем ещё мальчишка. Он смотрел на лестницу и, похоже, не мог сдвинуться с места.

— Митька! — крикнула Регина. — Вилами ее! Под перекладину!

Парень вздрогнул, будто проснулся. Он упёр вилы в верхнюю перекладину и навалился всем телом. Лестница заскрипела, крючья с хрустом вырвались из земли, и она медленно пошла назад. Солдат наверху выругался, бросил щит и вцепился в перекладины обеими руками. Митька зарычал, совсем не по-мальчишечьи, налёг ещё раз, и лестница вместе с солдатом рухнула на щиты внизу.

Митька так и остался стоять с вилами, ошалело глядя вниз.

— Видали, госпожа? — прохрипел он. — Сам! Сам свалил!

— Видала, — ответила Регина. — Молодец. А теперь пригнись, дурень, пока тебе голову не снесли.

И тут из-за щитов выкатили телеги.

Их толкали сзади по нескольку человек, и на каждой высилась куча сырого сена и еловых лап. Телеги подкатили вплотную к земляному валу, между щитами, и кто-то из солдат сунул в сено горящий факел. Пламя охватило сено не сразу, но совсем скоро от каждой телеги повалил густой белый дым. Ветер дул с запада, от холма, и весь этот дым понесло прямо на вал.

Через минуту я уже не видел ничего дальше пары шагов. Глаза резало так, что по щекам текли слёзы. Рядом со мной кто-то надрывно закашлялся, потом ещё и ещё. Стрелки Ростислава били наугад, в белую пелену, и уже сами не знали, попадают они хоть в кого-нибудь или нет. Защитники же продолжали бросать вниз камни. Целиться тут особо было и не нужно, под валом толпились враги, и камни, если судить по крикам снизу, нет-нет да и находили себе цель.

— Держать гребень! — донёсся откуда-то слева голос Гордея. — Щиты сомкнуть!

В дыму что-то глухо ткнулось в гребень вала, потом ещё раз, совсем рядом. Я понял, что это снова были штурмовые лестницы, за миг до того, как из белой пелены выпрыгнул первый солдат Круга.

Лицо у него было замотано мокрым платком до самых глаз, а стёганка потемнела от воды. Следом за ним из дыма выскочил второй, третий, и у каждого на лице был такой же платок. Выходит, к дыму они готовились заранее, а водой облились, чтобы пройти мимо горящих телег.

Значит, и нам надо было так же. Пока паладины встречали первых солдат копьями, я обернулся к деревне.

— Воды! — заорал я. — Тряпки мочите и на лицо!

Первой меня поняла Василиса. Она сорвала с себя платок, окунула его в бадью, которую бабы держали для раненых, и сунула мне в руки. Следом сообразили и остальные. Они рвали полотно для перевязок, мочили его и бегали вдоль вала, раздавая мокрые тряпки каждому, кто кашлял. Дышать сквозь мокрую ткань было тяжело, но глаза резало меньше, и кашель вдоль вала понемногу стих.

На гребне вала разгорелся нешуточный бой. Паладины стояли плечом к плечу, щит к щиту, и первых солдат Круга встретили копьями. Солдат с мечом ударил паладина передо мной прямо в грудь, но кожаный нагрудник выдержал, и паладин тут же ответил ему копьём. А из дыма лезли всё новые солдаты. Кто-то из людей Регины с криком покатился с вала внутрь, в деревню. Справа звякнула сталь, и кто-то хрипло выругался.

Я стоял за вторым рядом, чуть позади гребня, и именно здесь один из солдат Круга проскочил между двумя паладинами. Он сразу увидел меня и, не раздумывая, ударил топором. Увернуться я не успел и лишь в последний момент прикрылся кромкой щита. От силы удара меня отшвырнуло на шаг назад, а топор соскользнул по щиту и чиркнул по доспеху из шкуры Ледошкура, но тот тоже выдержал. Солдат ещё не успел понять, почему я до сих пор стою на ногах, а я уже ударил его гладиусом в бедро. Он охнул и осел на землю.

Второй бросился на меня сбоку, с мечом. Я так же принял его удар на щит, а потом ударил солдата навершием гладиуса в лицо, прямо в мокрый платок. Раздался влажный хруст, и солдат отшатнулся. Платок окрасился кровью, а в следующую секунду подоспевший паладин ударом щита напрочь сшиб его с вала.

— Слизь! — крикнул я сквозь шум драки. — Ростислав, слизь!

Помощник Василисы сорвал с бочонка воск. Стрелки один за другим подбегали к нему, окунали наконечники и тут же, прямо с гребня, били в смутные фигуры на лестницах. Почти в упор промахнуться было трудно. Внизу кто-то глухо рухнул на щиты, не издав ни звука, за ним второй, а потом из дыма донёсся испуганный крик.

— Не шевелится! Царапина же, а он не шевелится!

Сквозь дым к бочонку пробилась Василиса. Помощник, скрючившись, кашлял так, что едва держался на ногах, и она без лишних слов отпихнула его в сторону и встала на его место сама.

— По одному! — рявкнула она на охотников, сгрудившихся вокруг. — Куда лезешь? Сказано, только наконечник!

Рыжий охотник, тот самый, что накануне смеялся над жабьей соплёй, потянулся было к бочонку, и Василиса шлёпнула его по руке.

— Пальцы убери, если до утра лежать не хочешь!

Рыжий отдёрнул руку, осторожно окунул наконечник и бегом вернулся на гребень. Больше над слизью он не смеялся.

— Давай! — ревел где-то рядом Сергей. — Дави их, парни, дави!

Паладины разом шагнули вперёд, сбросили вниз тех, кто успел забраться на вал, и копьями оттолкнули от гребня лестницы, которые одна за другой с треском падали в дым. Внизу кричали, кашляли и звали своих. Последние солдаты Круга посыпались с вала и бросились назад, прочь от горящих телег, а наши стрелки били им вслед, пока те не скрылись в дыму.

И вдруг всё стихло. Слышно было только, как трещат догорающие телеги и как кто-то за моей спиной надрывно кашляет.

Я оглядел гребень вала. Паладины стояли на своих местах, тяжело дыша, кое-кто опирался на копьё. У одного по рукаву текла кровь, другой сидел на земле, зажимая разбитую голову, и к нему уже бежала Василиса с полотном. Люди Регины помогали своим раненым спуститься с вала. Под валом, на засыпанном участке рва, лежали солдаты Круга. Живые, но многие из них так и не могли пошевелиться из-за нейропаралитического яда Жабы-туманника.

Похоже, мы отбились, и выучка паладинов, доспехи и жабья слизь сделали своё дело.

Внизу у вала один из мужиков Регины стоял над неподвижным солдатом Круга с камнем в руках. Солдат лежал на спине, смотрел на него и не мог даже отвернуться.

— Стой! — крикнул я.

Мужик обернулся. Лицо у него было чёрное от копоти и злое.

— Так они ж в наших стреляли, господин Стратег, — начал он.

— Знаю, — ответил я. — Но лежачего не бьют. Этих затащить за вал и связать. Василиса потом посмотрит.

— На кой-они нам? — удивился подошедший Сергей. — Кормить их ещё.

— Затем, что они видели, кто на кого пошёл войной, — сказал я. — Когда дело дойдёт до воеводы, мне понадобятся не только наши слова. Да и Беляеву будет о чём подумать, когда он узнает, что его люди у нас.

Мужик постоял ещё немного, потом бросил камень в воду и пошёл за верёвкой.

У самого гребня сидел молодой паладин, один из новичков, и смотрел на своё копьё. Наконечник был в крови по самую втулку, и парень никак не мог отвести от него глаз. Руки у него мелко тряслись.

Гордей заметил это раньше меня. Он подошёл, сел рядом на землю и какое-то время молчал.

— Тварь из леса сама на тебя бросается, — сказал он наконец. — А тут человек. У него, может, мать есть. Знаю, каково это.

Парень сглотнул и кивнул.

— Только он лез к нам на вал, — продолжил Гордей. — А за валом бабы, ребятня, раненые. Не ты бы его, так он кого-нибудь из них. Запомни это, когда ночью не уснёшь. А ты не уснёшь, это я тебе обещаю.

Он забрал у парня копьё, вытер наконечник пучком травы и вернул обратно.

— Держи. Оно тебе ещё понадобится.

Дым понемногу редел. Телеги прогорели почти до осей, ветер разогнал его остатки, и снова стал виден холм с лагерем Круга.

— Господин Стратег! — вдруг окликнул меня Ростислав и схватил за рукав. — Гляньте-ка туда!

Он показывал на холм, и я пригляделся.

Кольцо телег на холме разомкнулось, и через проход выкатывали что-то огромное. Эта штука двигалась медленно, на толстых колёсах, и ее тащили на верёвках не меньше двух десятков человек. Спустив ее до середины склона, они остановились и сдёрнули рогожу.

Это была самая настоящая катапульта на высокой деревянной раме, с длинным рычагом и ковшом на конце. Несколько человек уже тянули рычаг вниз воротом, а двое мужиков несли к ковшу камень такой величины, что едва его удерживали.

Так вот что пряталось под рогожей и зачем Беляеву понадобился мастер из Союза Княжеств. Выходит, Евсей, у которого во Взоре значилось «скрыто», был мастером осадных орудий. От катапульты не спасёт ни вал, ни ров с водой, потому что камень полетит поверх них, на саму деревню. И вся эта махина сейчас была направлена прямо на нас.

Перед тем как катапульта пустила свой первый снаряд, я только и успел выругаться.

— Твою ж налево!