Глава 2

Далеко я так и не ушел, плюхнулся на бревно у самой воды в паре шагов от станка, и сгреб все четыре корпуса в охапку. После реки они ледяные и благоухают смолой на весь берег, а я прижал их к груди и отпускать не собираюсь, ракетки мои будущие, кто ж их еще обнимет.

Старший у меня ручной намотки, витки на нем гуляют вкривь и вкось, и братья вышли куда ровнее, зато с него всё и началось, так что отношение к нему особое. Жизнь у него будет пусть и скоротечной, но обязательно яркой, вот не сомневаюсь в этом.

Мимо катил тачку с песком один из недавних зевак, притормозил и долго разглядывал, как я баюкаю свою четверню.

— Рей, ты чего это водосток обнимаешь?

— Это ракеты, — обиделся я за всех четверых. — Будущее наше.

— Оно у нас вон, в тачке, — мужик похлопал по борту и покатил дальше, качая головой.

Возражать ему вслед я не стал, тем более что у моих труб есть изъян посерьезнее пупырышек, шов от листа шпона прощупывается у каждой. Если давление в камере выйдет серьезнее, чем я рассчитываю, по этому шву корпус и распорет. Да и каждый лист перед сворачиванием отогревать, а на сотню штук никаких рук не хватит.

А ведь луковые пласты можно распустить на полосы, по длине их достаточно, чтобы одной обернуть всю трубу, и мотать ее на болванку, как бинт на палец. Кроить, понятно, вдоль волокна, на изгиб в этом направлении шпон гнется и не трещит, а значит, и греть особо ничего не придется. На трубе лента ляжет по диагонали и станет держать сразу в обе стороны, а каждый новый оборот зайдет краем на предыдущий, и никакой линии, по которой корпус лопнет, попросту не останется.

В самой болванке надо только предусмотреть крепления под полосу, по прорези на обоих концах, чтобы было за что зацепить первый виток и куда заправить хвост. Торцы потом так и так отпиливать и ровнять под сопло, и всё лишнее уйдет в обрезки. Следом веревку со смолой, тут без изменений, и в такой тубус топливо можно набивать потуже.

Дома, кстати, так навивали картонные трубы, от втулки в рулоне туалетной бумаги и до опалубки под круглые колонны, в которую заливали бетон на целый этаж, хотя по сути там спиралью закручены слои на клею. Я сам такие ставил однажды и еще ворчал, что держится это на соплях, а оно стояло, пока раствор не схватится, и даже не морщилось.

Дальше напрашивается отдельный станок, Ректов токарный я сегодня занял бессовестно, а у хозяина очередь из Ольдовых колес, и на мои корпуса он теперь будет смотреть волком. Точность намотке особая не нужна, два центра да рама, лишь бы болванка крутилась ровно, а привод можно взять от того же вала, веревкой на ролик, и натяжителем отцеплять, когда понадобится.

— Ты там опять про мой станок бормочешь? — подозрительно окликнул Рект от колеса, не прекращая точить.

— Про свой, — утешил я его. — Твой мне больше не нужен. Ну, разве что еще пару-тройку раз…

Рект почему-то надулся еще сильнее, чем если бы я его станок отнял, и резец у него драл стружку злыми клочьями. Видать представлял, что это я там весь такой бессовестный у него кручусь.

Рогульку тоже пора отправлять на покой, держать ею пеньку впритык к соседним виткам можно, только глаз при этом не отведи, а на поток так не поработаешь. Пусть этим займется каретка, которая сама ползет вдоль болванки ровно на толщину веревки за оборот, а для этого нужен ходовой винт.

Первый такой, правда, придется делать почти вручную, по намотанной на заготовку бечевке… В старину так и поступали, зато потом он пойдет Ректу в новый станок, без него резьбу на железе не нарежешь. Вот и выходит, что одна задачка тянет за собой другую, и обе мне нравятся.

Болванки на такой раме можно ставить рядком, четыре-пять сразу, только успевай подносить.

Упрется всё в сырье, веревки на такую прорву взять негде, откуда пряхи достали тот моток, я так и не выяснил, а новые они теперь скорее всего будут прятать. Смолу Корш обещал отправить добывать, но бочки у плакучих елей тоже не бездонные, и рельсы ее ждут не меньше моего. Хотя… Стоит ведь понимать, что зима уже почти пришла, а значит и плакучие ели могут перестать делиться с нами смолой. На ракеты мне хватит и нескольких бочек, а вот на что-то крупнее уже вряд ли.

Голова, как водится, убежала вперед, и вот я кладу суп километра за три, даже не высовываясь из-за стены, накрываю целые площади каскадом взрывов. Пустые еще только выползают из леса, а им навстречу уже летит гостинец, без тетивы и без лучника, которого могли бы достать в ответ. К походу за хрусталем ни одна, конечно, не поспеет, так что тамошнему голему крупно повезло, обойдется без подарков.

А зачем, кстати, ограничиваться метровыми, мотать можно на чем хочешь, болванку хоть с бревно толщиной, хоть в два моих роста, и тогда в небо уйдет что-нибудь посолиднее горошины, и не обязательно суп.

Потом я, похоже, задремал с открытыми глазами, иначе с чего бы мне сидеть верхом на здоровенной трубе и лететь над лесом, держась за жердь-хвост, как Мюнхгаузен на ядре. Внизу за мной несется Кейн и не поспевает, а у ворот Корш вписывает в дощечку новый пункт про подъем в воздух без согласования полетного плана. Посадку я, правда, так и не придумал, разве что в реку, ну да мечтам такие мелочи не мешают, разберемся потом.

Твердое топливо для поездок не годится, его раз поджег, и дальше оно решает само, ни притушить, ни поддать. Для артиллерии самое то, а вот кататься на нем можно только в одну сторону. Тут нужно жидкое, чтобы гнать его в камеру по трубке и краником решать, тебе быстрее или потише, но рядом с таким пеклом не всякий металл выживет.

А есть ведь еще двигатели, которые воздух берут по дороге, и везти с собой им приходится одну горючку. У немцев такой тарахтел на крылатых снарядах, а устроен он проще пареной репы, труба да заслонки, которые сами хлопают в такт вспышкам. Дагна склепала бы такой за пару дней, если, конечно, не говорить ей заранее, что эта штука полетит, а то сама захочет на ней прокатиться.

Ставить всё это хозяйство я бы стал на дирижабль с жестким скелетом, мягкий-то пузырь любой ветер крутит куда вздумается, а раму можно собрать из таких вот трубок. С оболочкой, правда, беда, льна у нас сейчас не наберется и на заплатку. Ничего, наткут еще, а поднимать всю махину будет горячий воздух. Вперед потащат винты, а если надо быстро, сзади пара ракет, и привет.

Мыло долетит до столицы к обеду, а теща к ужину пришлет меда, не гонять же каждый раз телеги за два дня пути. Ну а пустым такая посылочка свалится прямо на макушку, сверху, туда, где их никакая стена не прикроет. Вози что душе угодно хоть на край света, и всё это из пеньки со смолой да лукового шпона, а у меня рот до ушей.

Квеееее!

Нечеловеческий... Ладно, неволосяночный крик донесся откуда-то со стороны ангара.

Значения я ему сперва не придал, орут у нас волосяны частенько, то мяса им мало, то у соседа шевелюра горит ярче, так что я поудобнее перехватил корпуса и опять ушел в мысли о винтах. Но следом откликнулся второй, потом третий, и всё стихло, а такая тишина понравилась мне еще меньше.

Голосили они после этого по очереди, а в паузах их перебивал только стук колотушек оттуда, где возятся с шамотом. А потом заорали уже мужики, причем точно не про мясо.

— Рект, присмотри за малютками! — я вывалил на него всё семейство и побежал.

— Какие еще… — растерялся он, ловя трубы, и младшенький тут же пополз у него из-под локтя.

До ангара отсюда рукой подать, через проем в стене, где тачечники разлетелись от меня кто куда, а дальше уже напрямик. Брань я услышал раньше, чем разглядел, кто орет.

— Сурик! Какого хрена питание вырубил? — неслось от ангара.

— Да не я это! — пропищал выскочивший из шалаша Сурик и показал внутрь, где щетки сомкнуты как положено. — Не трогал я ничего!

— А кто тогда? Грибники сраные? — кряжистый бригадир с сизым носом развернулся к ферме и набычился. — Сколько вам говорить, не лезьте в график! Корш всё четко прописал!

— Да не лезли мы, сидим ждем как раз! — из тамбура фермы вылетел жилистый дед, который заведует у грибников урожаем, и на ходу стряхнул с бороды опилки. — И половины не подключили даже! Это вы, дебилы, присосались хуже волосяна и ноете!

— Это мы-то ноем? — у бригадира побагровел даже нос, хотя казалось бы, куда уж больше. — Нам плиты делать надо, а вы со своими грибами и ночью можете!

— Так и вы можете! — дед подскочил к нему вплотную и задрал бороденку. — Без грибов наших сдохнешь зимой с голодухи!

— А ты без стены что со своими грибами будешь делать? Или обложишься ими?

У обоих за спиной собрались свои, мужики из ангара с лопатами, грибники с пустыми ведрами, и все переминались, примериваясь, кому первому прилетит. Дед поплевал на ладони, бригадир уже стягивал ватник, и до драки оставалось от силы полслова.

Я к этому времени уже добежал и прыгнул между ними, только легче от этого никому не стало, каждый вцепился мне в рукав со своей стороны.

— Рей, скажи ему! — потребовал бригадир, дергая меня к ангару. — Нам Основу давай, у нас заливка стоит!

— Нам! — дед тянул в другую сторону, и хватка у него оказалась железная. — У нас корыта пустые!

Вокруг орали уже все, кто во что горазд, и перекричать эту толпу обычным голосом наверное не вышло бы даже у Хорга. Три единички я направил через Разрушение прямо в глотку и, набрав полную грудь воздуха, рыкнул что есть силы.

— ВСЕ ПРОФЕССИИ НУЖНЫ, ВСЕ ПРОФЕССИИ ВАЖНЫ!

Плакат с этими словами висел у меня в прошлой жизни над входом в школьные мастерские, и где он все эти годы прятался в голове, понятия не имею, но выскочил он вовремя.

Рык прокатился над всей деревней и поднял с площадки тучу пыли, мужики вокруг так и окаменели, кто с лопатой наперевес, кто с ведром, и только хлопали глазами, а с Сурика сорвало шапку и унесло до самого тамбура фермы.

— Надень, а то мамка заругает, — указал я ему, и малой послушно сбегал за пропажей и нацепил ее обратно на голову.

Горло саднит, зато вокруг наконец тихо, и у старосты в доме, надеюсь, никто под стол не полез, рык-то наверняка долетел и туда. Но главное, что победила дружба, и это всегда радует.

Отряхивались мужики молча и в глаза мне старались не смотреть, кто-то побрел к рамам, и я даже немного выдохнул, когда из ангара снова заверещали, теперь уже десятком жабьих глоток.

КВЕЕЕ!

Следом по всем горшкам забарабанили недовольные частые шлепки, а свет в воротах ангара мигнул и потускнел. Руны на стенах погасли тоже, и мужики опять высыпали из производств.

— Нет Основы, выключилась! — развели руками те, что из ангара.

— У нас тоже нет! — донеслось с фермы, а через мгновение оттуда же поправились. — А, нет, включилась!

— Квее! — жалобно отозвался кто-то под стропилами, одному волосяну, видать, не хватило, его линия почему-то так и осталась мертвой.

Дальше всё пошло вразнобой, в ангаре свет ходит волнами, и лохматые орут ему в такт. У грибников под потолком квакает их единственный жилец, а у Сурика под горшком кто-то лупит лапой по черепку так, что тот подпрыгивает.

Тут линия оживает, там гаснет, и стоит у кого-то одного наладиться, как остальные поворачиваются к нему с подозрением, мол, ага, вот кто ворует.

— Видал? У них горит, а у нас темень! — завопили от ангара.

— Так у вас только что сияло! — огрызнулся дед.

— Только что не считается! — нашелся кто-то из-за рамы, и спор, едва притухнув, снова занялся прямо посреди участка.

От мыловарни прибежала даже тетка с веслом, хотя щелоку эти перебои до лампочки, и заодно наорала на всех, чтобы никто не ушел обиженным.

— А ну, говножуи, пасти свои захлопнули!

Этот рык был без капли Основы, но зато как... С душой, не иначе. Хорг умеет вкладывать в свой ор частичку себя, и каждый это чувствует, так что вся площадка заткнулась как по команде, и даже волосяны в ангаре прикусили языки, или чем они там квакают.

Сам он вывернул из-за угла, отряхивая с плеча известку, оглядел всех исподлобья, меня в том числе.

— Чего бузите?

— Да мигает! — бригадир первым шагнул вперед и кивнул на ферму. — Грибники эти говна в чашки перелили, теперь кормят свои грибы, а нам вибрировать надо прямо сейчас! Заливка вот-вот встанет с пузырями, и что потом? Крошить плиту и на дорогу сыпать? Такое на стену не поставишь, да и не доедет она!

— Да мы не подключали, только пару корыт, как и договаривались! — возмутились грибники, а дед для убедительности потряс над головой пустым ведром.

— Так, всё, спор пошел по кругу, — я поднял руки, пока дед не огрел им кого-нибудь всерьез.

Между тем в ангаре захлестали звонкие шлепки с оттяжкой, но теперь явно по чьим-то мордам, и судя по всему, волосяны дерутся. Бежать бы пацану с ковшом за бригадиром, да только тот минуту назад и сам чуть не подрался, так что сегодня там каждый за себя.

Плюнув на людской базар, я сунул нос в ангар, где двое светильников сцепились шевелюрами прямо на балке и молотят друг друга лапами, а в ближней раме серый раствор уже подернулся пленкой, и пузыри в нем застывают на полпути наверх.

Подвешенный вдоль стены магистральный кабель сегодня даже не теплый, и стоило положить на него ладонь, как кое-что прояснилось и без анализа. Основа в нем то бьет толчком, то пропадает начисто, а несколько жил и вовсе высохли, под пальцами в них пусто.

Перегрузкой тут не пахнет, значит рвется где-то по дороге, а где именно, отсюда не разобрать. То ли где обмотка поплыла от прошлых перегревов, то ли дикие волосяны добрались до жил своими шипами. Не исключено, что и у самого столба погорели контакты, линия у нас давно работает на пределе, и ждать, когда она где-нибудь сдаст, долго не пришлось.

— Свежую заливку жердями прошуруйте, сколько выйдет, а новые рамы пока не начинайте, — бросил я бригадиру. — Будем искать, где течет.

Возражения у бригадира нашлись бы, но он покосился на Хорга и оставил их при себе, а двое его мужиков побежали исполнять.

Крышку у самого ангара подцепили крючьями вчетвером и сдвинули в сторону и тут картина та же. Кабель вдоль стенки пускает янтарные искры и снова тухнет, будто кто-то внутри балуется.

— Кто полезет? — гаркнул Хорг.

Желающих не нашлось, канава в ширину полметра, а мужики у нас всё больше широкие и некоторые даже с пузом, такие в ней застрянут, да еще и воск боками обдерут. Хорг хмыкнул и в итоге поманил пальцем пацана с ковшом, который давно вертелся поблизости.

— Ты.

— А чего сразу я? — тот покрепче вцепился в ковш.

— Тощий, — отрезал Хорг. — Пролезешь и ничего не обдерешь.

Особо пацан и не упирался, ползать под землей ему явно интереснее, чем поливать мох. Комок воска ему сунули в кулак и спустили вниз, растолковав напоследок, что делать с прорехами, а он сразу пригнулся, чтобы не задеть крышку макушкой.

— Иди к башне, — велел я ему вслед. — И гляди на провод, а не под ноги!

— Понял! — гулко прилетело снизу, и пацан прошлепал вперед.

Мы с Хоргом и обоими начальниками, которые всё еще косились друг на друга, двинулись следом поверху, а за нами потянулись любопытные, работу-то всё равно делать нечем. Основу под крышками я и сквозь бетон чую, вот и шел, прислушиваясь, где она течет, а где спотыкается.

Метров через двадцать из-под ног донеслось:

— Тут дырка есть!

— Лепи! — приказали ему хором, и тот засопел.

Дырочка, по его словам, маленькая и ровная, и гадать тут нечего, это волосян приложился шипом. Возился пацан долго, мял воск в пальцах, пока тот не стал податливым, и наконец из щели раздалось радостное.

— Залепил! А через полхорга еще одна!

— Я тебе дам полхорга! — рявкнул Хорг в щель, и внизу, по-моему, присели.

Вторую мальчишка заделал молча и быстрее, а Основа под ногами по-прежнему шла рывками.

У южных ворот он вдруг притих и заговорил еле слышно, а из-под земли это прозвучало так, что двое из толпы попятились.

— Тут лохматый сидит...

— Кто там еще? — не понял бригадир.

— Ну волосян! Чужой, не наш. Присосался к кабелю и светится, как у себя дома!

Дикий, стало быть, с болот, там про нашу кормушку теперь знает каждая кочка, и ходоки всё никак не переведутся.

— Не дергай! — крикнул я в щель. — Бери за щетку двумя пальцами и тяни потихоньку, а то вспыхнет.

Внизу запыхтели, потом что-то сочно хлопнуло, и пацан взвыл скорее от обиды, чем от боли.

— Он меня по лбу!

— Один раз шлепнул или два? — деловито уточнил кто-то сзади.

— Один!

— Значит, полить просит, — рассудил знаток, и вокруг одобрительно закивали.

Волосян, ворча, ускакал по дну куда-то в сторону отстойников, а на месте его присоски нашлась еще одна дырка, и пацан, шмыгая носом, залепил и ее.

Стражник над воротами свесился со стены, а мы гуськом шли по крышкам и переговаривались с канавой.

— А что ищем-то, мужики?

— Пацана выгуливаем, — буркнул за меня Хорг, и стражник предпочел больше ничего не спрашивать.

В деревне Основа скачет ничуть не лучше, чем у нас на участке, и на площади все пять фонарей на шестах мигают каждый в свой черед, а куры под ними от греха подальше удрали за плетень.

Народу за нами по дороге только прибавилось, а с завалинки бабы провожали нас взглядами.

— Опять моргает, — вздохнула одна и кивнула на фонари.

— Ничего, Рей починит, — уверенно заявила вторая, а я промолчал, хотя пока и непонятно, за что хвататься, сперва бы найти, что сломалось.

— Говорил же, не мы это, — проворчал дед, не поворачивая головы к бригадиру.

— Поглядим еще, — не сдавался тот, но уже без прежнего запала.

У развилки из щели снова подал голос наш лазутчик.

— Тут воск мягкий! Пальцем мнется!

— Сильно? — Хорг нагнулся к щели.

— Не, чуть-чуть. Провис тут, и капли на нем висят!

С этим всё ясно, на перегибе линию всегда греет сильнее всего, отсюда и потеки, но сегодня беды от них нет, жилы внутри целы. Пацан подпер провисший кусок, обжал воск ладонями, и мы пошли дальше.

От развилки видно и кладовщика, он торчит на крыльце и тревожно озирается, у него там рун консервации под две тысячи, и все кормятся от этой линии. В лазарете у Эдвина восстановители тоже на ней, но им хватало и собственного питания от мелкого сердца, так что беспокоиться не о чем. Впрочем, склад тоже какое-то время поработает, ведь накопителей я туда напихал ого-го сколько.

За северными воротами башню слышно издалека, гудит она так, что у меня в груди отдается, и ритм у нее всё время сбивается.

Керамзит к ней уже привезли, целую гору на расстеленной рогоже, а рядом сложили сколоченные из досок воронки с широким раструбом и носиком под размер окошка. Кирпичи из нижних проемов вынуты и ждут у стены стопкой, так что засыпка, как я и прикидывал, займет всего ничего, а мужики стоят поодаль кучкой и топчутся на месте.

— Мастер, у нас всё готово, а они вон что, — пожаловался старший из них и мотнул головой наверх. — Не подпускают.

Медоноски облепили летки и лезут одна через другую, тесно им там, похоже, а под свесом крыши повисли пчеловоины, и на меня они даже не оглянулись, хотя обычно хоть один да клацнет жвалами для порядка. Изнутри сквозь гул пробиваются частые сухие щелчки, и для улья звук какой-то чужой.

Мальчишка тем временем добрался по канаве до башни, и голос его зазвучал уже из-под плиты, которой закрыт нижний ход.

— Дальше лаз! А там щелкает! Я туда не полезу!

— И не надо, — я присел у плиты. — Вылезай.

Ближнюю крышку сдвинули, и наружу выбрался чумазый пацан с пустыми руками, воск у него вышел подчистую. Бригадир, который всю дорогу ворчал, хлопнул его по плечу, а дед расщедрился и отдал ему свой сухарь, еще и гриб пообещал потом выделить самый большой и безвкусный.

Собственно, дальше справлюсь только я, так что скинул ватник и полез внутрь на четвереньках. Да уж, лаз я когда-то оставлял под кабели да пчел, о собственных боках не подумал, и теперь они пересчитали в нем все углы.

Жарко тут и душно, а гул пробирает до костей, даже зубы ноют. Медоноски всем роем ушли наверх, под самую крышу, к щели, откуда идет свет. Пчеловоины обступили колодец плотным кольцом, и все до одного уставились в него.

Принцесса устроилась на верхушке соты и, завидев меня, нетерпеливо щелкнула, мол, явился наконец, и ткнула лапкой вниз. Теща мне свою просевшую полку так же показывала, это у них семейное.

Колпак на столбе перекосило, и из-под него бьет неровный свет, а рядом на полу выросла порядочная куча каменной крошки.

К середине я двинулся вдоль стенки, воины расступились ровно настолько, чтобы я протиснулся, и сразу сомкнулись за спиной. Заглянул я в колодец под колпак, а там...

Сердце голема светится толчками, и с каждым разом по верхней половине, той, что торчит наружу, расползается зернистая серая корка с блестками. Бетон вокруг пошел трещинами, они разбегаются от шара к стенкам колодца, а в одном месте кусок даже выперло наверх.

Шмели сбивают нарастающий камень жалами, коротко тюкают по краю, и крошка летит во все стороны, а там, где расчистили, проглядывает черный бок сердца, только ненадолго. Корка затягивает его опять, сперва тонкой пленкой, потом всё толще, а работяги принимаются заново, и так без конца.

По кромке колодца тянутся волоски от магистрали к накопителям, и несколько в этой возне уже оборвано. Хвосты у них болтаются над самой коркой, а несколько из них то и дело чиркают по кирпичу, и при каждом таком касании где-то там, в ангаре, наверняка вспыхивает свет. Вот и понятно, откуда отключение питания, и воском эту поломку не залепишь. Да и расколотый колодец проводит Основу хуже цельного, так что перебои могут идти и отсюда.

Лицо мне сразу пригрело от сердца, а по спине, несмотря на жару, пробежали мурашки. Первая мысль вышла короткая и непечатная, зато вторая по делу, и единичку на анализ я отдал не раздумывая.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: сердце великого гранитного голема]

[Нарост: оболочка голема. Стадия: зарождение]

[Причина: избыток свободной Основы стимулировал зарождение]

[Процесс обратим]

[Для обращения процесса: нагрузка не менее 50% мощности источника]

[Для замедления процесса и начала восстановления сердца: нагрузка не менее 30%]

[Текущая нагрузка: 12.6%]

Оболочка, значит… и светится сердце у нас не просто так, оно себе тело отращивает. И сырье, подозреваю, берет из бетона, а раствор туда со щебенкой из его же прежней туши заливал не кто-нибудь, а я, так что, считай, сам его стройматериалом и обеспечил.

Тридцать процентов я помню еще с того дня, когда доделывал этот колодец, тогда система тоже написала, что раньше восстановление не начнется, а сердце отдавало сущие крохи. С тех пор мы навешали на него всё, до чего дотянулись, от склада до последнего светильника в бараке, и добрались до двенадцати, а я еще переживал, выдержит ли оно нашу ораву.

Сердце-то справилось играючи, а вот кабель на таких цифрах уже плавит воск, так что выше по этому проводу не протолкнешь. Лишней Основе уходить некуда, вот она и скапливается в столбе, а без дела там, как выяснилось, не сидит.

Когда-то я ведь уже прикидывал, нельзя ли големов разводить, подкармливать глину да ждать, кто из нее проклюнется. Вот, пожалуйста, плодятся. И без моего участия, причем прямо внутри деревенского улья. А что вырастает из сердца великого гранитного голема мы уже видели, если что придется опять старосту будить.

Радует одно, процесс пока обратим, только до нужных пятидесяти процентов нам как до неба.

А корка поползет все бодрее, шмели едва успевают ее сбивать, и в какой-то момент мелкие камешки свились по краю в цепочку, а чем они держатся друг за друга, непонятно. Живая гирлянда приподнялась над сердцем и хлестнула ближнего работягу по боку, тот отскочил с сердитым гудением, а эта дрянь уже выбирала следующего. Голову я убрал подальше, а то очередь могла дойти и до моего носа.

Принцесса наверху повела усиками, и с цепочкой разобрались уже пчеловоины, двое метнулись к колодцу и сиганули вниз, где в три укуса перегрызли ее жвалами, только хрустнуло. Камешки осыпались мертвыми, а воины выбрались наружу и встали обратно в кольцо.

Мда... Покряхтел я, повздыхал, хотя чего тут думать, нагрузку надо повышать, причем желательно кратно. Вопрос только, как это организовать...