Глава 4

Загнав в гнездо последнюю щетку, я расклинил ее щепочкой и только тогда сообразил, что за спиной уже который час кто-то деликатно напоминает о себе. А я так-то всё это время и ухом не вел, слишком уж меня затянула возня с контактами.

Оборачиваться незачем, так требовательно у нас кашляют только короли. Сперва его величество прочищал горло в кулачок, потом погромче, а последние минут десять старался уже прямо мне в затылок. Еще пара минут в таком духе и брызги полетят, потому все же пришлось идти навстречу.

Леонар топтался у будущего дверного проема, пока что это просто прореха в кладке по пояс, и привставал на цыпочки, высматривая через мое плечо, что тут у меня такого светится. За ним, опершись на черенок, стоит дед с лопатой, а этот никуда не заглядывает, ему хватает и того, что король на месте.

Поход за хрусталем отложили, сделать тут Леонар ничего с этим не может, а сидеть сложа руки не умеет, вот и таскается за мной хвостом. Такого бездельника по-хорошему стоило бы приставить к раствору, мужики вон носят его ведрами без передыху и от лишней пары рук не отказались бы, вот только начнутся поклоны да расшаркивания, и кладка встанет совсем.

Понять короля можно, во дворце его небось с утра до ночи кто-нибудь да дергал, то послы, то советники, а тут целыми днями никому не нужен, разве что деду. Вот он и нашел себе развлечение поинтереснее государственных дел, стоит и смотрит, как мастер на коленках щетки в доску забивает.

Полтора дня мы, впрочем, тоже не скучали. Кабель на сотню жил смотали из прудовых катушек, перебрав их до единого витка, и уже подключили, так что на нем теперь сидит всё хозяйство. А в канаву жгут укладывали всей толпой, придерживая на плечах через каждые пару метров. Крышки задвигали уже при свете волосянов. Греться линия перестала, изоляция нигде не плывет, хоть ладонью трогай, хоть щекой, а сердцу от этой красоты ни жарко ни холодно.

Новую ферму залили, и теперь она стоит и сохнет, а грибники тем временем готовят корыта и бродят у опалубки кругами, поторапливая бетон взглядами. Главный у них там и ночует, во всяком случае, когда я шел мимо затемно, он сидел на чурбаке и о чем-то вполголоса уговаривал стенку.

Гнилоходу кинули тонкую линию на щетках, и жилец, судя по всему, доволен. Сильно он не вырос и даже крылья не отрастил, зато добавки требует постоянно. У нас с ним даже наладилось какое-то общение, стоит ему доесть, как из ямы через окошки начинают вылетать небольшие ошметки удобрений, и с каждым днем мажет он по дежурным всё реже, вот что пугает.

Что он этим хочет сказать, я еще не разобрал, то ли спасибо, то ли просто тренируется, и второй вариант мне нравится куда меньше. Дежурные теперь подходят к краю боком и прикрываются крышкой от кадушки, а старший уверяет, что вчера жилец попал ему в самое ухо и там потом полдня чавкало.

А раз уж он всё равно кочует по яме туда-сюда, на каждом переселении с него сдаивают немного слизи и в горшках уносят про запас в отдельную комнату.

Волосянов с болота ловцы натаскали полные сети, только вернулись мокрые по пояс и с отбитыми пальцами. Улов раздали по домам, по штуке на двор, и деревня такому подарку радуется даже больше самих лохматых.

Я за это время и с металлом успел повозиться, думал, раз дома ток бегал по меди, то и здесь на что-нибудь сгодится. Гонял я Основу и через прут, и через гвозди, но у нее свои порядки, железо пропускает ее еле-еле. Само оно при этом не греется и себе ничего не оставляет, так что ни провода, ни кипятильника из него не выйдет.

Хоть как-то ест из всего, что я перепробовал, одна Дагнина плита с недоделанным изломом, потому молот на берегу и не стали глушить. Гранитный боек сняли, и на цепи вместо него болтается теперь она сама. Основу к ней я подвел жилами напрямую, через звенья она бы еле сочилась.

А вчера под вечер вернулся Больд, и земля задрожала задолго до него, так что наученная стража открыла ворота заранее. Шел он через всю деревню крадучись, насколько это у него вообще получается, прижимал к пузу какой-то короб и здоровался со всеми шепотом. А что у него там, гадают до сих пор, и версий у Мульба набралось уже с десяток. Чем у кузни дело кончилось, не знаю, свидетели там были ни к чему, только с утра Дагны у горна нет, а молот она мне отдала, едва я рот открыл.

— Да бери ты его, бери! — Дагна смотрела вовсе не на меня, а куда-то за плечо, где маячил Больд. — Только пень мне не угробь.

За это я спокоен, железное дерево, по-моему, и Больд не прошибет.

Шалаш Сурика посреди участка тем временем доживает последний день, а вплотную к нему мужики кладут кирпичную распределительную будку на пару комнат, она его и сменит. В первой встанет щитовая, а за ней будет темная, под проставку рун на сырец, и вход туда сделаем через две занавеси, как на ферме.

Сурик носится между стенками и распоряжается, где ему какую полку, а каменщики, что самое удивительное, слушаются.

— Сюда под сырец, а повыше под инструмент, — паренек тыкал пальцем в голую кладку, и мужики без споров отмечали места мастерками.

— А окно где будет? — поинтересовался каменщик, примеряя очередной кирпич.

— В темной комнате? — Сурик так обиделся, что выронил печатку.

Мужик подумал и уточнять ничего не стал, а тот подобрал свое сокровище и, сдув с него пыль, спрятал за спину, чтобы больше не терять.

Сам я обосновался в первой комнате, в углу, где из канавы выходит кабель. Вообще щиток положено вешать на уровне глаз, но стенки тут пока мне по пояс, так что ящик стоит на кирпичах и ждет, когда под него дорастет кладка. Возиться с ним можно только на коленях, и к вечеру они у меня, чувствую, станут квадратными. Сколотил я его сам, с дверцей на крючке, чтобы не летела пыль.

В основание пошла доска с лесопилки, метр на семьдесят, и промазал я ее в два слоя воском особых пчел, предварительно растопив его в котелке. Контакты у меня, как ни крути, не идеальные, какая-то часть Основы всё равно будет вырываться наружу, так пусть лучше упирается в покрытие, чем гуляет по дереву и убивает дефицитный проводник. Да и на такой мощности соседние линии начнут болтать друг с другом сквозь доску, а сплетни мне в щитке ни к чему.

Устроено всё проще некуда, под каждый жгут сидят две неподвижные щетки, на вход и на выход, а у рычага на конце своя. Поднял, она перемкнула обе, опустил, и линия встала. Включается он вверх, а не вниз, чтобы ничего не замкнулось само под собственным весом, этот закон в прежней жизни писан кровью, и проверять его заново на себе я не собираюсь. Рычаги я вырезал из березовых обрезков и посадил на деревянные оси. Ну и у каждого свой зуб-стопор, чтобы в поднятом положении не съезжал.

Рукояти я обмотал воском потолще, хватит с меня и одного раза, когда руку по локоть скрутило. Хотя понятно, что так меня прострелило только в той ситуации, тогда Основа билась внутри проводника и выглядела агрессивной, в норме такого быть не должно.

Щетки я сделал по старой схеме, дощечка с дырками, а в них туго засажены пучки на клиньях, потому последнюю и пришлось подбивать щепочкой. Зато каждая линия у меня сама себе лампочка, идет поток, и волоски светятся, а погасли, значит, стоит.

Возился я с ними дольше, чем с самой доской, и проверял по одной, ровно ли держится, а где пучок топорщился, подрезал его ножом, где проседал, подбивал клин поглубже. Зазор между неподвижными я выставил на глаз, около сантиметра, чтобы Основа сама через него не перепрыгнула, а подвижная накрывала обе с запасом.

В моем мире у проводов хоть цвета были, а здесь все жилы одной масти, так что каждую я пометил узелками на хвосте, сколько их, такой по счету и выход. Считать до шести у нас умеют все, кроме разве что волосянов, да и насчет них я уже не уверен.

Дома рубильники ставили грубо говоря с медным ножом, который входил в пружинные губки, а щиток на объекте полагалось держать запертым, и если проверка заставала его нараспашку, премии лишались все, от электрика до прораба. Так что замки у нас висели даже на пустых ящиках, от которых давно ничего никуда не шло.

Два рычага с краю я отвел на ангар и ферму и, не вставая с колен, взялся их проверять. Поднял один, щетки сошлись, и свет в цеху даже не моргнул, а на доске затеплились волоски, опустил, и они погасли. Со вторым вышло то же самое, сработало всё сразу, и минутку полюбоваться я себе все-таки позволил. Первый щиток в этом мире, на клиньях да на воске, а всё равно самый что ни на есть настоящий.

— Ну? — Леонар не выдержал первым и присел на корточки у ящика. — Кабель подключили, ферму залили, жаб этих по домам рассадили. Когда выходим?

— Не выходим, — я прикрыл дверцу и накинул крючочек. — Сердце разгрузить пока не получилось.

Король хотел возразить, но вместо этого потянулся к жилам, которые светятся под ящиком на входе. Дед у него за спиной коротко кашлянул, и рука его величества отдернулась сама собой, на него это действует надежнее любого указа.

— Я уже и мешок собрал, — расстроенно протянул Леонар и спрятал ладонь под мышку. — Ты же сам твердил, нужна нагрузка.

— Говорил, — не стал отпираться я. — Только ее пока мало. Сейчас сердце едва на пятую долю нагружено, и это с учетом, вон, молота нашего. А надо как минимум на треть.

— Это много? — уточнил король.

— Не особо, — признался я. — Новая ферма заработает и накинет еще что-то... Но даже если до трети добьем, в идеале нужна аж половина, иначе корка так и останется. А шмели не железные, и сколько они ее так протюкают, принцесса мне не докладывает.

— А я прикажу им работать быстрее! — с надеждой предложил король.

— Прикажи, — разрешил я. — Только объясняться с принцессой будешь сам.

Король приуныл и оглянулся на деда, будто тот мог отменить арифметику, но старик только чуть повел плечом.

— А в поле опять? — оживился Леонар.

— В землю мы уже сливали, сам видел, — я покачал головой. — Она сперва берет, а потом швыряет лишнее назад, и сердце от этого только трещит. Земля пресытилась, туда больше нельзя.

— Так пусть без тебя справляются, — король кивнул в сторону ворот. — Пчелы же там.

— Вернемся через неделю, а нас тут встречает голем, — я пожал плечами. — Из этого самого сердца.

Король сел на штабель кирпича и уставился себе под ноги, а дед замер истуканом, ему, похоже, всё было ясно с самого начала. Смолкли и каменщики, мастерки у них застыли над кладкой. Тишина затянулась такая, что стало слышно, как гудит в канаве под полом кабель.

Прозвучало у меня это легко, а внутри скребет, его величеству я, считай, отказал, а с монархами так обычно не разговаривают. Только выбора у меня нет, новорожденный голем пострашнее любой королевской обиды, да и Леонар, судя по лицу, это понимает не хуже меня.

— А чего мы эту веревку-то в воду не окунем? — подал голос мужик с ведром раствора.

На него обернулись все, кто был в будке и вокруг, и бедолага под этими взглядами как-то съежился, а посудину на всякий случай прижал к животу.

— Норлд, твой язык бы в бетон закатать, — помотал головой его товарищ.

— Ну это... — почесал он репу. — Просто ты же сам сказал, земля пресытилась.

— Ага, вон Эдвин с этим дедом чуть не передрались, саженцы на то поле только и таскают, — хохотнул кто-то из-за стенки.

На деда с лопатой покосились все, и король в том числе, а тот как стоял позади, так и стоит, со всем вниманием изучая свой черенок. Весельчак за стенкой сообразил, о ком только что ляпнул, и засобирался за кирпичом, хотя целая стопка лежит у него под ногами.

Так вот куда у Эдвина пропадают саженцы, а дед, получается, тоже не мимо проходил.

— Так-то оно так, — первый мужик осмелел и поставил ведро. — Но в воду если окунуть, она ж вон постоянно утекает. Ее сколько ни лей, не наестся.

— Река не яма, — поддакнул каменщик со стены. — Унесет, и поминай как звали.

— А рыба? — встревожился третий. — Рыбу не поглушим?

— Ага, ты лучше о рыбаках подумай, чем о рыбе, — фыркнул кто-то из глубины будки. — Что из нее вырастет, если Основы будет столько? Рыбьи големы полезут?

— Зато уху варить не придется, сами в котел запрыгнут, — хмыкнули с другой стороны, но смеяться никто не стал.

— Не поглушим, — я поднялся с колен, хрустнув обоими. — Но и радоваться рано, вода есть вода, а у сердца стихия земли. Проверить все-таки надо. Человекодень себе за такую идею запиши, Улю скажешь, что я велел.

Стихия не моя выдумка, так система писала про сердца големов еще на лазарете. Если вода у земли в дальней родне, отдать ей выйдет крохи, но сбегать к реке быстрее, чем гадать.

Третий рычаг у меня как раз запасной, и жилу от него за пару минут размотали до самого берега, благо тонкая. Следом потянулся весь народ, даже каменщики побросали кладку. По дороге король шел рядом и косился на провод с опаской, а дед не отставал от него ни на шаг. Сурика я оставил у щитка, а сам перекинул через стену и ров хвост, спустился к воде и натянул навощенную рукавицу.

— А можно я подержу? — Леонар уже тянул руку.

— Нельзя, — я отвел жилу подальше. — Она титулов не разбирает.

Зрители встали полукругом на почтительном расстоянии, а самые любопытные из мальчишек влезли на камень повыше. Жилу я перехватил покрепче и опустил в реку. Сперва поток уходил ровно, но жидко, по ощущениям на треть процента, не больше, а вода у конца подернулась мелкой рябью, хотя у берега тут тихо. Через полминуты жилу у меня в кулаке дернуло обратно, и толчки покатились один за другим, та же беда, что с землей, только послабее, так что ждать, пока она разойдется, я не стал.

— Рубай! — гаркнул я в сторону будки.

Сурик опустил рычаг, и жила в рукавице погасла, а оттуда звонко доложили, что волоски на доске тоже потухли.

— И что? — нетерпеливо подался вперед король.

— Не берет, — я стянул рукавицу. — Хлебнет чуток и давай плеваться.

Сдается мне, вода часть Основы все-таки рассеивает, раз назад толкает не всё, что взяла. Может дело в течении и надо было закинуть проводок подальше, кто ж его знает, только пока не проверю, нагружать так сердце нельзя.

— Ну хоть рыбу не поглушили, — с явным сожалением вздохнул кто-то, и только теперь я заметил, что двое зрителей прихватили с собой корзины.

У будки нас уже поджидал Корш с дощечкой, и пока я расписывал остальные рычаги, он молча что-то прикидывал угольком. Достались они гнилоходу и молоту. Вторую ферму я завел заранее, в запас, пусть ждет, пока бетон схватится. Деревню же с ее складом и волосянами придется сажать на отдельный рубильник, кабель к ним идет параллельно и до будки не доходит.

Не дожидаясь просьбы, Корш подписал каждый рычаг картинкой для неграмотных, по образцу своих же указателей на перекрестках. Рисует он мелко и аккуратно, по линейке, которой у него нет. С кузней и фермой вопросов не возникло, там молоток да гриб. Запасному после реки досталась рыба, причем упитанная. А вот для гнилохода он задумал толстую тушу со щупальцами во все стороны, а получилось у него дерево с руками.

— О, Эдвин! — тут же узнали из-за стенки.

— Похож, — согласился второй голос. — Только добрее.

Потом Корш вбил у щитка гвоздь и повесил на него расчерченную на графы дощечку-журнал. В них полагается записывать, кто включил и зачем и сдается мне, проверять будет лично каждый день, а за несанкционированное включение придумает какие-нибудь санкции. Глянул он при этом на Сурика так, что тот поставил первую черточку раньше, чем успел хоть что-нибудь тронуть.

— А если я забуду? — пискнул Сурик.

— Не забудешь, — пообещал Корш и снова взялся за уголек.

В общем, щиток получился что надо, всё по уму. Питающий кабель заходит снизу, дальше жилы распределяются по жгутам потоньше и отдельно ныряют под землю с другого края канавы, а смотрится это как по линеечке. Всегда уважал электриков, да и вообще любых мастеров, которые любят порядок, а не тяп-ляп. Когда и красиво, и разобраться проще простого, а не путаница из случайных проводов, в которой концов не сыщешь.

Показывать, как тут всё устроено, я позвал работяг с Суриком, ну и Корша с королем прихватил, они и так стоят над душой.

— Вот здесь рубильники, — я провел рукой вдоль ряда рычагов. — Дальше видите? Кабель. Несколько окошек я оставил под будущие производства, выводить их придется параллельно. Питающий у нас сейчас нагружен лишь частично, так что подключать можем еще много чего.

— А если кто спьяну дернет? — забеспокоился один из каменщиков.

— Так распишется, — я ткнул в журнал на гвозде. — А там уж с ним начальник поговорит.

Каменщик сглотнул и, по-моему, всерьез задумался, не завязать ли с этим делом совсем.

— А под второй питающий дырку оставил? — полюбопытствовал король, и словечко это он смаковал, не иначе собрался щеголять им во дворце.

— Зачем? — удивился я. — Понадобится новый питающий, сделаем еще щиток, нет смысла всё в одно место пихать. А там поглядим, может, и сведем их под общий рубильник, чтобы при случае погасить всё одним махом.

Не помешает и предохранитель, чтобы при перегрузке первым сдавался он, а не кабель. Проще всего, наверное, поставить в разрыв тонкий проводок, пусть расплачивается за всех, менять его дело пары минут. Только какой попало не сунешь, тонкий будет перегорать от легкого чиха, а толстый выдержит, когда и правда припечет, так что сечение еще подбирать и проверять.

— А вот этот куда идет? — король показал на рычаг с деревом. — Это ведь к гнилоходу, а канава к нему не ведет.

— В обход, — я вывел его за порог будки и притопнул по крышкам под ногами. — Вон по этой канаве он идет в деревню, дальше по стокам вон туда, а оттуда обратно за частокол к гнилоходу.

Вышли мы, казалось бы, на минуту, и дверцу ящика я прикрыл, но на крючок не накинул. А вернулись, и там уже новый хозяин, прямо на контактах фермы сидит дикий волосян с болота, всадил шип в пучок и сосет в свое удовольствие. Шевелюра у него слипшаяся и взъерошенная, вся в тине, а светится он так, что доска рядом с ним меркнет. Линия под ним замигала, и от грибников тут же донеслись такие вопли, что повторять их я не возьмусь. Лохматого этот шум никак не смутил, знай себе причмокивает, а на меня глядит с таким укором, что хоть извиняйся.

Выдирать его я полез голой рукой и отцепил в итоге за шевелюру у загривка, а шип выскочил из пучка с хлюпаньем. До самого порога лохматый цеплялся лапами за что попало, сперва за рычаг, потом за мой рукав, а снаружи уселся на крышку канавы караулить, когда мы опять оставим дверцу открытой.

— Замок, — Корш уже что-то выводил угольком. — Записываю.

— А ключ у кого будет? — усмехнулся я. — Загорится что-нибудь ночью, а ты на другом конце деревни.

Шутить с этим, конечно, нельзя, и одного крючка тут мало. Придумать бы штуку посерьезнее, чтобы и деревенские справлялись с ней не все, но хорошо всё в меру, мало ли, вдруг отпереть понадобится быстро, и носиться тогда по участку за ключом удовольствие ниже среднего.

Дальше пошла проверка по линиям, рычаги я пробовал по одному, и всякий раз откуда-нибудь да прибегали.

— Он шевелится, когда вы тут дергаете! — первым примчался от ямы гнилохода встрепанный дежурный. — Только поднимете, сразу щупальцами шарит!

— Кидается? — насторожился я.

— Пока нет, — он передернул плечами. — Но глядит так, что лучше бы кидался.

Жилец, стало быть, замечает, когда ему дают Основу и когда отнимают, и такой чуткости от безмозглой твари я, признаться, не ждал. Запомню, мало ли, что он еще умеет. Как минимум глядеть на кого-то не имея при этом ни единого глаза научился, тоже очень страшное дело.

Следом из деревни прилетели две бабы, одна впереди, а другая на полшага сзади и с поджатыми губами.

— У меня волосян погас! — с ходу затараторила первая. — На миг, а потом как разгорится, ярче, чем у нее!

— Вот, — вторая выставила подбородок. — И мне такой же давай.

— Ишь чего захотела, — возмутилась первая. — Это он мне за свежий мох отплатил, а ты своего который день не меняешь!

— Да чего ты мелешь? Их только сегодня выдали!

Объяснял я терпеливо, что деревенских волосянов подключают не тут, но вторая слушать ничего не захотела и стояла на своем намертво, почините волосяна, мол, и всё тут.

А мигнуть лохматому и правда было отчего, линии ведь кормятся от одного сердца, и стоит мне здесь что-нибудь вырубить, как Основа на мгновение бросается туда, где открыто.

Дед-грибник, прослышав про дикого волосяна на контактах, явился с фермы лично и встал у своего рычага, никого к нему не подпуская.

— Наш! — отрезал он, когда Сурик сунулся мимо. — Без меня не трогать!

— Так я ж только посмотреть... — заканючил паренек.

— Смотри издалека, — дед раскинул руки над рычагом и, кажется, собрался стоять так до самой весны.

Расходник у меня, правда, тоже обнаружился, на каждом переключении щетки искрят и подгорают по кончикам, так что запасные дощечки с пучками на клиньях придется держать под рукой. Волос на них берем всё оттуда же, с катушек, и накрутчики, которые только что мотали кабель на сотню жил, теперь нарезают пучочки с палец и считают это личным оскорблением.

Когда последний рычаг встал на стопор и все волоски на доске разом засветились, в будке уже сгустился полумрак. День под зиму короткий, а каменщики за это время вывели стены мне выше макушки. Щиток горит рядами янтарных огоньков, по пучку на каждую линию. Где поток гуще, там и свет ярче, ферма полыхает, а гнилоходова жилка едва тлеет. Тени от рычагов легли на свежую кладку ровным частоколом, и даже Корш забыл про дощечку.

Сколько я таких щитков на своем веку перевидал, и не упомнить, а этот почему-то трогает, может оттого, что каждый клин в нем вбивал я сам.

— Красиво, — выдохнул король со своего штабеля и закрывать рот не спешил.

[Путь Созидания IV: 71% → 73%]

Два процента за щиток, ну а что, порядок вселенная тоже ценит, хоть и скупо.

Его величество к этому времени успокоился и сидит себе на кирпичах, прислушиваясь к ровным ударам с берега, которые деревня за полтора дня перестала замечать.

— А это у вас что всё время бухает? — Леонар кивнул в сторону реки. — Со вчерашнего дня.

— Молот, — я защелкнул дверцу щитка. — Плиту бьет.

— Зачем?

— В ней сидит недоделанный излом, — я присел рядом с ним. — Пока она была примотана к граниту, тот оставил в ней наметки, а дальше, будь добр, грызи сталь сам, Основы на это хватает. Вот я и хочу, чтобы он себя достроил. Тропинку в снегу тоже не за один проход набивают.

— А откуда ты знаешь, что он недоделанный? — прищурился король.

— Вижу, — я постучал пальцем по виску.

Про систему ему знать незачем, а то вопросов станет еще больше. Да и скрывать это на самом деле проще простого. Это поначалу было боязно, что если сболтнуть лишнего, тебя сразу возьмут и вежливо проводят на костер. Но нет, Путей в мире бесконечное множество и даже двух одинаковых созидателей не найти, у каждого тараканы в голове личные и исключительно свои.

— А почему просто Основу через нее не пропустить? — Леонар поерзал на кирпичах. — Зачем бить-то?

— Пробовали уже, — я поморщился. — Клали ее в старый шалаш между щетками на полдня, и вышло говно.

Анализ тогда показал «без изменений», я просто чуть перефразировал. Основа проскакивает плиту навылет как сквозь решето, и ничего после себя не оставляет.

— Так в чем дело? — не отставал Леонар.

— Если б я знал, — я развел руками. — Излом-то ударный. Может, ему удар и нужен.

Пока это только догадка, и проверять ее будет молот, а не я, у него и терпения побольше. На этом у его величества вопросы наконец закончились.

И в этой тишине бухнул молот, только иначе. Хренась!

Басовитый удар прошел до самой земли и отдался у меня в пятках. Кирпичи на штабеле подпрыгнули вместе с его величеством, а каменщики на стене попригибались, не выпуская мастерков. Дед с лопатой в одно движение оказался перед королем, и как он это проделал, я не разглядел. У мужика с раствором ведро вывернулось из рук, и серая жижа плеснула на свежую кладку. Первым делом я подумал про колодец, а уже потом дошло, что бухнуло с берега.

[Путь Созидания IV: 73% → 85%]

— А ну отключаем! — заорал я.

Сурик с размаху врезал по нужному рычагу, и волоски над картинкой с молотком погасли. Щиток окупился за день во второй раз.

— Дагна, что ли, разбушевалась? — испуганно донеслось со стены.

— Так ей сегодня не до молота! — отозвались снизу.

— Тогда кто?

Никто не ответил, а я уже бежал к реке.

Король с дедом топали следом, Леонар пыхтел за двоих, а старик шел позади и по сторонам поглядывал больше, чем под ноги. За нами повалили и прочие, удар-то слышали все, а поглядеть, что после такого уцелело на берегу, хотелось каждому.

У кузни уже тихо, горн без хозяйки прогорел до углей. Качелька замерла на стопоре, и на нем всем телом висит бледный подмастерье, рванул он его, видно, едва ударило, и с тех пор не отпускал.

— Оно как жахнет! — пролепетал он, не разжимая пальцев.

Плита на цепи не шелохнется, на ней только окалины прибавилось да вмятин, зато пню досталось по полной. Последний удар расколол срез трещиной от края к середине, а самого его повело вбок, так что бетон вокруг вспучило горбами.

«Пень мне не угробь», ага, живой ведь он у нас, и если помрет, Дагна меня прибьет, а Эдвин закопает нас обоих прямо в нем, чтоб далеко не носить. Так что рассказывать ей про это я, пожалуй, не стану, у нее сейчас Больд под боком, пусть лучше о нем и думает.

Плиту я пощупал не снимая с цепи, горячая она, хоть яичницу жарь, и единички на нее мне ну никак не жалко.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: стальная заготовка. Деформирована]

[Материал: сталь]

[Вместимость Основы: низкая]

[Особые структуры: изломы. Обнаружено: 1]

[Излом ударного типа (малый): 1 шт.]

[Свойства: при ударе пропускает Основу сквозь толщу материала. Ударное воздействие усиливается соразмерно вложенному объему]

[Примечание: эффективность преобразования низкая. Значительная часть Основы рассеивается при прохождении]

Вот, значит, за что двенадцать процентов… Ну да, как-никак первый излом, который не нашли, а сделали. До сих пор они мне попадались только готовыми, а этот протоптан у меня на глазах, пусть и не моими ногами. Полтора дня плита лупила по пню и своего добилась.

А к молоту у меня подведены все двадцать жил, и теперь, когда излом готов, всё это уходит прямиком в удар, так что пень расплатился за мою жадность в одиночку.

Теперь у меня есть колотушка с секретом, только применять ее пока некуда, кроме как наковальни калечить.

Чтобы рассмотреть излом получше, я прогнал через плиту Основы побольше, и он проступил целиком, веерком от крохотной дужки у самого края до широкой, и дома точно такой светился в углу каждого телефона, когда тот ловил сеть.

— Смотри, — я поманил короля поближе, хотя разглядеть он там ничего не мог. — Похоже, при ударе эти дуги схлопываются и пропускают толчок.

Король старательно кивнул, а дед только хмыкнул, и у меня закралось подозрение, что из них двоих в изломах смыслит как раз не король.

Как наносить другие изломы, я понятия не имею, в лосиных рогах они ветвятся зигзагом, а в короне их столько и так всё переплетено, что я там и половины не разобрал.

Настраивать тут придется многое, и для начала молоту хватит двух-трех жил вместо двадцати. Да и рычаг ему нужен со ступенями, а не просто вкл и выкл, чтобы подключать их по паре и бить ровно с той силой, какая требуется. Обмозгую на досуге, сейчас не до того.

Пока я прикидывал, дед с лопатой прислонил ее к горну и подошел к пню. Опустившись возле него на корточки, он запустил пальцы в щель и закрыл глаза. Под ладонью у него разгорелось зеленое свечение, и под заливкой что-то зашевелилось, корни, надо понимать, перебирались на место. Бетон над ними захрустел и пошел паутиной. А трещина на срезе начала сходиться, и от нее пахнуло свежим деревом.

Затягивалась она медленно, начиная с края, а мы стояли, боясь дышать. Подмастерье сполз по стопору на землю. Король застыл, вытаращив глаза, да и у меня, подозреваю, лицо было не умнее. Когда от трещины не осталось даже шва, дед поднялся с корточек, и кто-то сзади уважительно присвистнул.

— А то непорядок был, — буркнул старик и забрал от горна свою лопату.

Я снова глянул на последнюю строчку анализа, которая всё еще висит у меня перед глазами. Значительная часть рассеивается при прохождении… А если таких плит у нас будет не одна?..

***

Постелили Леонару не сказать, чтобы по-королевски, но на самом деле он только благодарен. С тех пор как он бежал из дворца, спать доводилось где придется, чаще всего на мерзлой земле под чужим возом, пока над головой на поклаже посапывали бабы из обоза, а снизу к утру пробирало так, что зуб на зуб не попадал. Раньше он на тулуп вместо подушки еще и обиделся бы, а теперь сыт, не мерзнет, и это уже прекрасно.

Отвели ему отдельную комнатушку, зато одну стену в ней целиком занимает печь. Расположился Леонар на широкой лавке вплотную к ее горячему боку, место поближе к теплу он сам и выпросил.

Ортвин устроился у двери сидя, привалился к косяку и прислонил лопату к колену, а спит ли он вообще, Леонар за всю дорогу так и не выяснил. Проверить он пытался, нарочно покашливал посреди ночи, и старик всякий раз приоткрывал один глаз, а закрывал его, лишь убедившись, что подопечный никуда не делся и помирать не собирается.

Тобас спит у себя в каморке за стенкой, и он, кстати, нормальный парень. Правда пообщаться с ним толком так и не вышло, дома он почти не бывает, всё время пропадает где-то на работе. Ну а хозяева легли в своей спальне, и тише них разве что печь.

Есть в доме и еще один жилец, совсем новенький. Волосян с болота, которого старосте выдали недавно, как и всем в деревне. Сидит он в горнице на полке над столом, в горшке с мокрым мхом, присосавшись шипом к проводу, и по ночам легонько светится, отчего под дверью у Леонара лежит бледная полоска. Вечером король долго его изучал, такой лампы не нашлось бы во всем дворце, а волосян, в свою очередь, таращился на гостя, после чего презрительно квекнул и повернулся к нему спиной.

Проснулся Леонар не от шума, а оттого, что Ортвин уже стоял. Старик застыл между лавкой и серединой комнаты с лопатой в опущенной руке, и сна у него ни в одном глазу. Угли в печи едва тлеют, а по полу тянет холодом от окна, которое с вечера было заперто, а теперь распахнуто настежь.

В комнате помимо них были еще двое, и Леонар сперва принял их за тени, пока одна из них не шевельнулась. Оба с головы до ног в черном, и лиц у них не видно. Как они попали внутрь он не слышал, хотя в пути привык просыпаться от любого шороха, а лишнего шага от гостей не дождешься.

Переговариваются они одними пальцами, а комнату явно изучили заранее, и половица у печи, которая скрипит даже от сквозняка, под ними промолчала. Короткие клинки оба держат обратным хватом, прижав к предплечью, чтобы сталь не блеснула. На груди и плечах у них внахлест лежат крупные пластины, и в отблесках углей по ним бежит тусклый зеленый отлив.

Нашли все-таки… а он-то надеялся, что на краю света его искать не додумаются. Кто их прислал, Совет или какой-то отдельный род по собственной инициативе, сейчас совершенно неважно. Главное факт — пришли за ним, хотя вряд ли будут сразу убивать, как минимум попытаются взять в плен.

Страшно так, что в животе всё смерзлось в ледышку, и Леонар на всякий случай перестал дышать, но голова на удивление работает, причем быстрее обычного. Сверток с короной за пазухой, он с ним и спит, так что хватать ничего не надо, и пальцы сами нащупали его через рубаху. Окно открыто, да вот гости стоят как раз у него, а между ними и лавкой Ортвин.

Смотрят оба, правда, не на него, и это первое, что Леонар заметил, когда страх чуть начал отпускать. На лавку и старика черные лаже головы не повернули, уставились на дверь и чего-то ждут. Ортвин это тоже заметил и потому пока остается на месте, его дело охранять короля, а того здесь, похоже, никто трогать не собирается. Так они и замерли друг напротив друга, и никому ни до кого нет дела, а Леонару от этого, если честно, даже обидно. Все-таки не каждую ночь к нему в окно лезут убийцы, а эти явились, и то мимо.

Сколько это продлилось, Леонар потом вспомнить не смог, а затем один из черных шевельнул пальцами, и оба скользнули через комнату к двери, но за ней их уже ждали, навстречу из спальни вышел староста.

Хозяин стоял в исподнем и босиком, с катаной в руке, и по-настоящему, кажется, спит здесь один король. А, ну волосян тоже дрыхнет достаточно крепко, до сих пор никак не отреагировал на происходящее. Лицо у старосты ни разу не дрогнуло, за столом в тот раз он хотя бы моргал, а нынче бросил и это. Волосы на затылке у него еще торчат после подушки, но смешным он не выглядит нисколько, пусть наряд к тому и располагает.

Разговора не случилось, староста без взмаха рубанул вперед, и Леонар даже спросонья понял, что это далеко не всё, на что тот способен. В собственном доме, где за стенкой жена и сын, а на лавке гость, в полную силу не бьют, но и такого удара хватило, чтобы толстая балка разделилась на две части и поехала идеально гладким срезом вбок, а от стола со стуком отвалился угол. По броне на груди ближнего пробежала рябь и погасла, всё утонуло в ней без остатка, а сам он даже не покачнулся.

Чешую эту Леонар узнал с первого взгляда, у него в кабинете среди прочих диковинок лежала на бархатной подушке одна такая пластина. Привезли ее с востока, из морского королевства, где тварь, с которой ее снимают, добывают хорошо если раз за поколение.

Табличку к ней подписали мелко и до того занудно, что дочитывать он поначалу и не думал, а запомнил ее только из-за последней строчки, обещала она невозможное, режущую Основу, мол, гасит полностью. Сама пластина рядом с пестрыми соседками смотрелась серой и невзрачной, ни узора на ней, ни перламутра, и во дворце это была скучнейшая ракушка в коллекции. Здесь же их на каждом по полдюжины, и все, выходит, работают. А рубит в этом доме, судя по балке, как раз хозяин… И кто бы ни снаряжал гостей, знал он это явно наперед.

Волосян на полке, под которым только что отвалился угол стола, с перепугу проснулся и засветился ярче, так что драку теперь стало видно.

Ударами староста не разбрасывался и бил точно в шею или под мышку, причем быстрее, чем Леонар успевал моргнуть. Основу в удар он вкладывал через раз, это король почувствовал и отсюда, добрую половину выпадов хозяин наносил голой сталью, а запас, видно, держал на потом.

Впрочем, развернуться тут особо негде, и клинок у него ходил коротко, от локтя. Беда в том, что катана неизменно съезжала с брони, не оставляя на ней ни царапины. Черные даже почти не защищались, им это попросту незачем. Подставляли они ровно то, что прикрыто пластинами, а стоило старосте качнуться в сторону спальни, перед ним вырастал то один, то другой.

В общем, держали они его крепко, а большего от них на тот момент и не требовалось. Все это время была слышна одна только сталь, а босые ноги хозяина и мягкие подошвы черных ступали по половицам беззвучно. Один все-таки коротко достал его по плечу, и на рубахе расплылось темное пятно, это первая кровь.

Из спальни донесся ровный негромкий голос, и это были единственные слова, которые черные произнесли за всю ночь.

— Госпожа Герда. Вас ждут дома.

Леонара будто окатило из ведра, и вся ночь сложилась у него в одну строчку. Ее он сам зачитал вслух при Остере из письма Коршевана… Про некую Герду из глухой деревушки на землях Рагдара, которую когда-то купили и силой держали в усадьбе первого советника.

Что тот запомнит оттуда не обвинение, а где ее искать, Леонару тогда и не подумалось. Пришли, выходит, из-за него, и щеки у короля запылали так, что даже волосяну впору было бы завидовать.

Почувствовал он и саму Герду, этот взгляд внутрь Леонар ни с чем бы не спутал, ведь еще у ворот она залезла к нему в душу и похозяйничала там вволю. Сейчас она прощупывает черных, а Основа ее просто соскальзывает с них. Обычно она, надо думать, подсказывает мужу, кто из противников дрогнет первым, а с этими нашептывать нечего, внутри у гостей то ли пусто, то ли заперто так, что и ей не пробиться.

Дверь каморки грохнула о стену, и в горницу вылетел Тобас, в одних штанах и с топором, который, похоже, и ночует у него под рукой.

Наперерез парню метнулся третий гость, взявшийся невесть откуда, а быстрый он настолько, что видно его лишь по месту, где он только что был. Король в какой-то момент почувствовал, что всей душой болеет за Тобаса и сын старосты сразу резко ускорился!

Топор у парня звякнул по пластинам, следом еще раз и после он уже пытался бить туда, где брони нет, по локтям и коленям. Лезвие так и мелькало, и с третьего или четвертого замаха все-таки нашло прореху. Черный впервые за ночь отступил на шаг, и Леонар едва не завопил от радости, но в следующий миг быстрый смазался в воздухе.

Отводя руку для нового удара, парень зацепил обухом провод, что тянется по стене к полке, и волосяна сдернуло вместе с горшком. Такого обращения жилец не стерпел и полыхнул на всю горницу, у Леонара аж круги поплыли перед глазами. Быстрого вспышка ослепила прямо посреди выпада, и клинок, нацеленный в горло, ушел ниже и распорол Тобасу бок, а тот повалился на пол.

Что творилось вокруг Леонар едва успевал замечать, двери повсюду распахнуты, и в доме не протолкнуться. В проеме спальни король мельком увидел, как тот, что говорил, тащит Герду в окно, а хозяина у порога держат двое, и катана его для них сейчас не страшнее ветки.

Тобас все так же лежал на полу, и быстрый уже занес над ним клинок, а Ортвин по-прежнему загораживает собой короля…

Сделать Леонар смог только одно, и чего это может стоить, он крепко помнил еще с переправы. Путем Мира это назвали предки, и доля правды в этом есть, только не вся. Добивается он своего вовсе не уговорами, а попросту заставляет людей делать то, что ему нужно, правда очень ограниченно.

Чужую злость или агрессию, даже если это холодный расчет, он может заглушить усилием собственной воли и вынудить сложить оружие тех, кто этого никак не хочет. Оговорок у такого дара столько, что всех он и сам не упомнит, да и сила у него, откровенно говоря, слабенькая, не чета отцовской.

Ее Леонар и выпустил на весь дом, просто разжал внутри то, что обычно держит закрытым, не разбирая где свои, а где чужие, и всё вокруг погасло. Клинок над Тобасом замер на полпути, а черные застыли, уронив руки, и маски не мешают понять, что в головах у них сейчас хоть шаром покати. Хозяин, и тот опустил катану, а в печи с тихим шорохом осел прогоревший уголь. Держать столько чужой злости тяжело, она норовит вырваться, и он сразу почувствовал, что надолго его не хватит.

Две секунды весь дом находился у Леонара в руках, и потратил он их на то, чтобы ухватить Тобаса за пояс штанов и выдернуть его из-под удара к себе на порог. Потом из носа хлынула кровь и подломились колени, а черные стряхнули его покой за пару вдохов. Речные на переправе после такого до самого берега ходили шелковые и сами впряглись тянуть паром, а эти нет.

— Сказано же было, не надо так больше, — проворчал Ортвин и шагнул вперед.

Горбился Ортвин всю дорогу из одной вежливости, а теперь распрямился, и латаная рубаха на нем затрещала по всем швам. Мышцы под просторной одеждой вздулись так, что рукава лопнули до самых локтей, и аккуратные заплатки посыпались на пол одна за другой.

На предплечьях под кожей встали толстые тугие сухожилия и прорезали остатки ткани насквозь. Плечи раздались чуть ли не вдвое, а спина пошла буграми, между которыми запросто заблудилась бы кошка. Под черными половица промолчала, а под ним застонала в голосину. Лопату старик отставил к печке за ненадобностью, и стало его вдруг столько, что вокруг сделалось тесно.

Видеть Ортвина в драке королю до сих пор не доводилось, и лишь сейчас до него дошло, сколько всего он, оказывается, пропустил. Основы старик не потратил ни капли, это Леонар почувствовал бы, он просто бил руками. Про кулаки на инструкции к чешуе не было ни слова, вот и весь секрет.

— Чешую не рубят, — Ортвин сгреб быстрого за ворот. — Ее чистят.

Дальше пошло, как на кухне с карасем, пластины старик сдирал голыми пальцами прямо с ремнями, и те разлетались во все стороны, только звон стоял. Двое, что удерживали хозяина, бросили его и кинулись на Ортвина с боков, но тот, отшвырнув быстрого в угол, поймал каждого за перевязь на спине и одним рывком вытряхнул из брони.

Ободранных он отправил следом через всю горницу, и один на лету насквозь проломил лавку, а другой впечатался в стену. Там они и улеглись одной кучей, а старик даже не запыхался, разве что скамью жалко, на такой и вдвоем выспаться можно.

В два шага Ортвин оказался у окна спальни, вырвал Герду у вожака и тем же движением содрал с него нагрудные пластины, а та рухнула на пол позади мужа. Оставшись без защиты, черный метнулся в угол к своим, кто еще шевелится, а старик подхватил Леонара вместе с Тобасом и убрал обоих себе за спину.

А потом староста просто перестал себя держать, и Леонар почувствовал это кожей раньше, чем увидел. Хозяин не закричал, и свечения никакого не было. С места он тоже не сдвинулся, зато вдруг стало нечем дышать. Путь Мира шарахнулся от него, и этот покой Леонар не погасил бы, даже будь у него на голове корона. Злость ему на недолгом веку попадалась всякая, и громкая, и тихая, а такой он не встречал ни разу, и страшнее она любого крика.

Герда посмотрела на мужа с пола и побледнела на глазах, а уж она-то знает его лучше всех.

Катану староста неторопливо поднял над головой обеими руками, и половицы под его босыми ступнями треснули, хотя весу в нем не больше, чем в любом мужике его роста. На лице у хозяина ничего не изменилось, зато в глазах стояло такое, что Леонар не выдержал и отвел взгляд. В шкафу тонко задребезжала посуда, а с потолка посыпалась труха.

Печь потухла сама собой, а волосян возле опрокинутого горшка перестал светить и зарылся в мох. Вожак в углу дернулся встать, но не смог оторвать колен от пола, и даже Ортвин, которого за всю ночь никто не сдвинул ни на палец, сам отступил на полшага.

Клинок пошел вниз, и этого Леонар уже не увидел, только что катана висела у хозяина над головой, а в следующий миг ее острие смотрело в пол. Целое мгновение ничего не происходило, и в доме стало так тихо, что слышно было, как у короля из носа капает на ворот.

Следом из пола выросла тонкая белая черта, до того прямая, что на нее больно было смотреть, и ушла дальше в обе стороны, вверх сквозь крышу и вниз, в землю. Откуда-то из глубины, из-под самого фундамента, донесся низкий тяжелый стон, и дом вздрогнул.

Разрез прошел через угол, где сбились в кучу черные, и вместе со стеной развалил его надвое. Крыша, помедлив, поддалась следом, и дом под треск балок начал медленно раскрываться. Пол под Леонаром накренился, и ему пришлось вцепиться в косяк.

Только щель на половицах не кончилась, земля под домом разошлась вдоль той же черты через весь двор, дальше по площади и дошла до ближайших домов. Из черного разлома потянуло сырым подземным холодом.

Облачную пелену над деревней ровно располосовало от одного края неба до другого, и в просвет хлынул лунный свет. И кажется, будто сама луна висела от разреза на волосок.

Как староста не рассек заодно и ее, Леонар не понял, разве что пожалел… Ну, или промахнулся, хотя такое за ним вроде бы не водится. Сильных практиков он повидал немало, при дворе таких хватало, но о подобном рассказывали разве что старики в байках про великую войну, и он всегда считал, что они привирают. Теперь, похоже, придется перед ними извиниться.

Хозяин стоял посреди того, что осталось от горницы, опираясь на катану, и хрипел, никак не мог отдышаться. Мокрый он был насквозь, а пальцы на рукояти мелко дрожали. После такого удара староста постарел лет на десять, морщины на лице легли глубже, а прямая спина впервые на памяти Леонара согнулась.

Герда уже стояла на коленях возле Тобаса и зажимала ему бок обеими ладонями, а парень кривился, но смотрел осмысленно. Волосян, отойдя от испуга, опять затеплился и подполз к ним поближе, то ли помочь решил, то ли мясо учуял, и света от него с каждой минутой становилось меньше, но на рану ей пока хватало.

Ортвин подтянул на плечи обрывки рукавов, хотя прикрывать ими было давно нечего, и снова ссутулился, чтобы никого не смущать. Лопата его осталась у печки по ту сторону трещины, и, судя по тому, как старик на нее косился, ничто другое за эту ночь его так не расстроило.

А Леонар сидел на краю своей половины дома в одной ночной рубахе и болтал ногами над провалом, там, где раньше была стена. Из-под пятки у него сорвался камешек и канул в темноту, и сколько король ни прислушивался, стука снизу так и не дождался.

В столице дома пополам не рубят, ой, хотя кого он обманывает. Там вообще всё по-другому, но тут интереснее, что ли…

Народ сбегался со всей деревни, кто с факелом, а кто с волосяном под мышкой вместо фонаря, и тот всю дорогу ворчал, что его оторвали от ужина. Больд прибежал тоже, его было слышно еще с соседней улицы, и все собравшиеся, разглядев, во что превратилось хозяйство старосты, как один уставились на здоровяка.

— Да чего? Оно само! — возмутился Больд.

Смотреть на него иначе никто не стал, бабка в наспех наброшенном тулупе укоризненно покачала головой, а мужик с факелом сочувственно вздохнул, мол, с кем не бывает.

— Не, в этот раз правда! Честное слово!