Глава 5 (просто интерлюдия:)

Вожак стада отхватил от гриба добрый ломоть и следом закусил клоком сена, по-другому такое в горло не лезет. Вкуса в нем никакого, жуй его сколько угодно, а во рту одна вода, зато сытости хоть отбавляй, одного чуть ли не на весь день хватает. Мягкие в еде разбираются, этого у них не отнять, пусть ни чешуи им не досталось, ни крепкого лба.

Хлев они сложили совсем недавно, и вышел он просторный, места хватает на всё стадо, да еще для разбега остается. Стены серые и шершавые, из них то тут, то там торчит рубленый камыш, только выковырять его оттуда пока никому не удалось, хотя зубы об них пообтесали уже все по очереди.

А над головой у баранов толстая свежая крыша из сена, и пахнет она так, что у всех текут слюни. Дотянуться до нее не выходит, сколько ни вставай на дыбы, а одна молодая овца как-то забралась соседу на спину, только и оттуда не достала и свалилась прямиком в ясли с грибами.

Собственно, только ради этой крыши стадо тут и остается, а то неуютно. Никогда раньше баранам не доводилось ночевать взаперти, где не видно звезд, и уж тем более зимовать. Но сено никуда не денется, а за хорошую еду можно и потерпеть.

Вожак среди них, как и положено, один, и это он. Остальные почему-то думают то же самое, но это уже их беда.

В дальнем углу за жердями устроились овцы со своими ягнятами, которые народились на днях, и ноги у малышни пока разъезжаются, зато голос прорезался сразу. Самый бойкий глядя на взрослых уже пробует сворачиваться в шар но всякий раз заваливается набок и возмущенно верещит, пока мамка не вылижет ему всю морду.

У другой стены стоит печка, и камней на нее навалили едва ли не доверху, так что тепло от нее идет даже ночью. Иногда мягкая плещет туда воды, и тогда по хлеву ползет густой горячий пар. Чешуя на спине от него сама собой приподнимается, а под ней так сладко зудит, что хочется бекнуть на весь лес. В такие моменты у печки собираются все, кто держится на ногах. Стоят так и жмурятся, пока камни не остынут, и даже о драке никто не вспоминает.

В остальное же время здесь бодаются, новая чешуя у всех уже полезла, только мелкая она пока, смотреть стыдно, а чтобы росла быстрее и крепла, ее надо пускать в ход, это любому ягненку известно. Прежняя у вожака была самой широкой в стаде, особенно на хребте, и кто с этим не согласен, может подойти и проверить.

Разбежался да свернулся в клубок, а дальше кому как повезет, и все довольны и счастливы. Да и после хорошего удара по спине прокатывается тепло, и сил не убывает, а только прибавляется, так что хоть бейся днями напролет.

Есть у этого дела и свои любители поглазеть, ведь мягкие зачем-то рассадили светящихся лохматых жаб по горшкам под самой крышей, а заняться им наверху нечем, вот они и требуют зрелищ. Шлепают они лапами по три раза кряду, и значит это у них одно, давай, мол, бодайтесь, а то скучно.

Шлеп-шлеп-шлеп!

Двое баранов у кормушки переглянулись и разошлись к стенам. Свернулись они в шары прямо в прыжке посреди хлева и столкнулись с таким стуком, что вожак едва не выронил гриб. В разные стороны разлетелись легкие искорки, а жабы радостно заквекали и заколотили по горшкам пуще прежнего.

Раскатившись по углам, шары развернулись обратно в баранов, и оба поднялись тряся головами.

А стоявший неподалеку молодой рухнул и задрал все четыре ноги, хотя его никто даже краем не задел. Этот всегда так, тронь его, и он помирает до вечера, только косится одним глазом, все ли видят.

Одной жабе, похоже, надоело смотреть сверху, и она спланировала с балки прямо на загривок кому-то из драчунов. Того кольнуло, и пока он соображал, что к чему, гостья устроилась поудобнее и засияла вдвое ярче, чем у себя в горшке.

Терпеть на себе такое он не стал и, разогнавшись, свернулся в шар, только жаба оказалась проворнее. Вспорхнув и расправив перепонки, она улетела прочь, а теперь с самой высокой балки квекает на весь хлев и светится ярче всех, чтоб никто не пропустил, а остальные только косятся на нее из своих горшков.

Вожак проводил ее взглядом и даже жевать перестал, а в следующее мгновение на него самого уселись сразу две волосатые сволочи. В загривок кольнуло дважды, и обе разгорелись так, что по стене поползла его огромная тень.

Первым делом вожак, понятно, возмутился, не жердочка же он для всяких лохматых. Но заметив, что на него таращатся со всех сторон, передумал. К простому барану садится одна, а к нему целых две, и спорить не о чем, даже жабы понимают, кто здесь хозяин. Правда, загривок от них тянет, а светятся они чем дальше, тем ярче.

Из соседнего стойла шумно засопел здоровенный баран, который и сам не прочь тут покомандовать. Смотреть на чужую славу ему было невмоготу, и он уже скреб копытом подстилку. Сволочи на вожаке мигом оживились и зашлепали его по макушке, да еще трижды, чтоб уж наверняка.

Отступать в этом деле не к лицу, и отошел он только затем, чтобы было где разогнаться. Нахлебники снялись тут же едва он закрутился шаром, и в лоб противнику он врезался уже налегке. От удара вздрогнули стены, и крыша, чего на бараньем веку еще не случалось, расщедрилась на пару клоков сена.

Искры еще кружились под потолком, а половина стада уже кинулась подбирать упавшее.

Встал вожак не сразу, сперва дождался, пока хлев перестанет качаться. Соперник напротив тоже приходил в себя, и по морде его было видно, что верх, по собственному мнению, остался за ним, но разочаровывать беднягу было некогда. Прямо перед носом лежал пучок настоящего сена с потолка, и жевал он его с расстановкой, потому что такие победы смакуют.

Выходит, крышу тоже можно взять лбом, если бить как следует, и додумался до этого, конечно, он сам, еще до удара, просто вслух не бекал.

Из угла тем временем приковылял самый бойкий ягненок и с разбегу боднул вожака в копыто, после чего плюхнулся на хвост, хлопая глазами. Прогонять малого он не стал, пусть привыкает, из такого, глядишь, тоже толк выйдет, хотя желающих в главные тут и без него хватает.

БЕ-Е! — в какой-то момент по всему хлеву покатился сигнал тревоги прямо от входа.

Стадо брызнуло по стойлам и кормушкам, и в считанные мгновения всё вокруг стало не узнать. Жабы попрыгали обратно по горшкам и притушили свет, а остальные приняли вид совершенно воспитанных баранов, которые просто проводят время как обычно.

Сам он оказался у яслей и с самым безразличным видом жевал свой скучный гриб. Сено с крыши он, понятно, проглотил еще по дороге, нечего посторонним видеть лишнее.

Дверь скрипнула, и вместе с холодом внутрь протиснулась мягкая, которую приставили к стаду прислуживать. Окинув баранов взглядом, она плеснула из ковшика на камни и подкинула в печку дров.

Угол окутало белым паром, и у вожака по всей спине начала дыбиться чешуя, но он и виду не подал, только жевать стал медленнее и задумчивее. Одна из овец все-таки не выдержала и блаженно вздохнула, но соседи так на нее покосились, что больше она не издала ни звука.

Мягкая снова уставилась на стадо, а те сама невинность, самые обычные бараны, и ничего особенного в них кроме чешуи нет.

— Да кому ты рассказываешь, — помотала она головой, глядя на молодого стреноженного барашка, который успел влезть в путы. — Вас уже давно не треножат.

Обернувшись туда же, вожак невольно закатил глаза. Опять этот идиот переигрывает...