Глава 6

Ведро над головой опустело, последние теплые струйки сбежали по спине к решетке слива, а я всё стоял под миской и ждал, вдруг там завалялось еще что-нибудь. В этот раз не пожалел времени и нагрел водичку так, что еще чуть-чуть, и получишь ожоги. Но риск того все-таки стоил, и затекшая за день у щитка спина отходила под ним с таким хрустом, что Тележка подняла морду с коврика и проверила, не смыл ли я тут чего лишнего.

Улегся я на перину и натянул шкуры до подбородка, под ними тепло, волосян в горшке светит в другую сторону, и всё вроде бы располагает, а сон не идет, хоть тресни.

Закрою глаза, и перед ними тут же встает колодец, где шмели без продыху тюкают корку, а следом плита на цепи, которая сегодня так приложила по пню, что лечить его пришлось деду с лопатой. Который день мы носимся с этим сердцем, наворотили уже бог знает сколько, а нужная нагрузка всё никак не набирается. Разве что новая ферма выручит, если завтра и правда заработает.

Ну и от плиты с изломом толк еще будет, только она у нас пока одна-единственная, и как наделать таких десяток без повторного травмирования пня, вопрос открытый.

Но что действительно обидно, самое интересное тем временем лежит и пылится, четыре корпуса я сдал Ректу на хранение и с тех пор ни разу их не навестил. Да и пластина с бараньей руной скучает без дела, хотя применение ей я придумал еще в день ярмарки... Планов громадье, а руки до них никак не доходят, каждый раз находится что-нибудь поважнее.

Проворочался я так, наверное, с час, пересчитал на балке все сучки, сбился и начал по второму кругу, а потом плюнул. Основы за день скопился полный бак, тратить ее не на что, и лежать с ней да пялиться в потолок попросту грех, раз работа стоит.

Ватник я натянул прямо на рубаху, влез в лапти и взял горшок с волосяном, выдав жильцу полоску вяленого мяса авансом. Свет мне ночью понадобится, а открытый огонь рядом с топливом я не люблю, так что пусть эта жаба поработает фонарем. По пути на горшке нацарапал накопитель, влил туда единичку, и судя по удивленному выражению жабьей морды волосян сейчас пытается сказать «а что, так можно было что ли?».

Ну да, можно, почему нет-то? Пластину вожака, с которой я срисовывал руну, прихватил тоже, без нее мне и сравнить будет не с чем.

Тележка проводила нас взглядом и отвернулась к стене, мои ночные затеи ее давно не удивляют.

За чешуей я завернул крюком на склад, и кладовщик отпер не с первого стука, а разглядев меня в щель, посторонился, запахивая тулуп.

— Опять за своим гов… кхм… добром? — зевнул он так, что хрустнуло за ушами. — Бери уж, на него, кроме тебя, всё равно никто не позарится.

Куча в моей комнате так и лежит нетронутой, и бараньи чешуйки я выгребал в мешочек не глядя, крупные вперемешку с мелкими, разбираться буду на месте.

У южных ворот караул не спал, на стене над туннелем у жаровни грелись трое, а четвертый внизу выбрасывал лопатой колотый лед, и звон от него гулял по всему проходу.

— Рей? Ты что-ль? — сверху выглянула усатая голова, и пар от дыхания пополз вниз. — Ты чего бродишь, ночь на дворе. Еще и с волосяном.

— Не спится, — я приподнял горшок, и волосян внутри недовольно заворочался. — Иду ракеты ковырять, а это фонарь.

— Ночью? — изумился лопоухий парнишка, которому шапка явно мала.

— А днем мне их кто даст? — пожаловался я. — У меня то щиток, то пень.

— Лезь сюда, погрейся, — усатый мотнул головой на жаровню. — Успеешь еще со своими ракетами.

Пять минут ничего не решат, и я полез к ним наверх. С гребня видно ближнюю вышку, она чернеет над частоколом без единого огонька, а дальше за полем угадывается вал, и где-то на нем мигает одинокий костер.

Усатый проследил, куда я смотрю, и ухмыльнулся.

— Помнишь, как вы их ставили?

— Эту Бьерн поднимал, — я кивнул на вышку. — Мы с Хоргом на востоке возились.

— Да знаю я, — отмахнулся он. — Я про твою трехногую. Мы тогда всем караулом бегали глядеть, как ты старую валишь. Думали, пацан соберет все бревна себе на голову, а ты вона как…

— Хорг тогда выдал «хм» и «ладно», — припомнил я. — По его меркам, считай, расцеловал.

Лопоухий слушал, разинув рот, и усатый разошелся, рассказывал уже ему, а не мне.

— А потом Кральд приехал злющий, с кляузой в кулаке. Встал перед его вышкой и как врежет по столбу, с Основой, у меня аж в зубах отдалось. А она стоит! Он второй раз, а она хоть бы скрипнула!

— Да ну? — не поверил тот, — Сам Кральд? А хрена ему тут надо было вообще?

Видимо, этот новенький в страже, пришел сюда или с беженцами, или с переселенцами. Столько лиц в деревне появилось, что старые как-то успели затеряться в такой толпе.

— А городского мастера он тогда бракоделом обозвал, — добавил я. — Тот к вечеру и удрал на лошади.

— Так он и свои ставил, будто в огород колышки втыкал, — фыркнул третий, который сидел чуть ли не в жаровне и все равно нет-нет, да вздрагивал. — Ямы на локоть, а гонору на целый замок.

— Зато твоя до сих пор как новенькая, — усатый махнул рукавицей куда-то на восток. — Ни один столб не повело, а мы на ней сколько ночей отмерзли. Хорошая вышка, Рей, лучшая на всей стене, любой тебе скажет.

— Да я там больше ржавые гвозди выпрямлял, — смутился я, хотя похвала, чего уж скрывать, пришлась приятно.

— Толку от них теперь, — лопоухий шмыгнул носом и кивнул в темноту за стеной. — Вал вон где, плиты стоят, а на вышку ночью лезть, разве что мерзнуть.

— Факел наверх возьмешь, так себя всей округе покажешь, — поддержал его усатый. — А сам дальше трех шагов ничего не разглядишь. Вот и стоят пустые, ворон пугают.

Правы они, если вдуматься, прежний частокол со своими вышками теперь у нас запасной кошелек, вещь нужная, да лезут в него редко. Корш на днях как раз ворчал, что по ночам вокруг деревни хоть глаз выколи и с этим надо что-то делать.

— А может, туда волосянов потом посадим? — прикинул я вслух и постучал пальцем по горшку. — Устроить наверху, проводок подтянуть, а сзади что-нибудь блестящее, чтобы отражало. Будут светить лучом далеко, хоть до самого леса.

Затея, к слову, не новая, еще в книге по фортификации мне попалась руна, которая собирает отблеск в узкий пучок, и я тогда мечтал выпросить у Дагны полированную пластину под фонарь для дозорных. Но факел коптит и гаснет на ветру, а с тех пор у нас завелись жабы, которым хватает проводка и мяса, так что задумка, считай, дождалась своего часа.

Усатый крякнул и полез пятерней под шапку чесать затылок, а лопоухий так и просиял.

— Я на жабу согласен, — сразу выдвинул он условия, — только пусть не квакает под ухо. У меня в бараке свой сидит, второй день со мной не разговаривает, зато как ночь, так орет.

— Это он так с тобой и беседует, — хмыкнул третий из жаровни. — Просто ты его не понимаешь.

— А ты, значит, понимаешь? — прищурился лопоухий.

— А то, — тот высунул из рукава палец и загнул его. — Днем молчит, это он за мясо дуется. А ночью орет, это ты храпишь, вот он и перекрикивает.

— Вранье, я сплю тихо, — насупился лопоухий. — А на вышке ему мясо где брать?

— Из пайка, — развел руками усатый, и караул заржал.

Снизу, из туннеля, подал голос четвертый, бросив свое занятие.

— Из чьего пайка, интересно? Из моего не дам, я и так за всех лед гребу.

— Он же наверху околеет, — спохватился лопоухий и заглянул ко мне в горшок, проверить, во что жилец одет. — Зима на носу, а он мокрый весь, во мху.

— Ватник ему сошьем, — рассудил усатый. — Урдаху вон пряхи справили, а этот поменьше будет, ему и обрезков хватит.

— А потом Мульб скажет, что они за жабу замуж собрались, — гоготнул из туннеля четвертый.

Волосян у меня в горшке от таких разговоров обиделся и квекнул погромче, чтобы все слышали, а лопоухий, подумав, озабоченно поглядел вдоль стены.

— А если на соседней вышке посветлее попадется? Наш же от зависти погаснет, я их знаю.

— Не наш, а казенный, — поправил усатый. — Твой дома сидит.

— Так я и к казенному привяжусь, дайте срок.

Слушать их можно до утра, но меня, между прочим, ракеты ждут. Да и Корш, если узнает, что ночной свет обсуждали у жаровни без дощечки, потом съест всех по очереди.

— Ладно, мужики, вы пока решите, кому какая жаба, — я шагнул через рельсы, — а я пошел.

— А куда, к супу? — усатый сразу перестал улыбаться.

— К нему, родимому...

— Тогда один не пойдешь, инструкция жеж, — он подобрал прислоненное рядом копье и кивнул лопоухому. — Собирайся, проводим мастера.

До бункера мы дошли быстро, через проем в новой стене и дальше берегом.

У Ректова станка я забрал свою четверню, хозяин сложил ее рядком у станины и прикрыл рогожей вместе с обрезками шпона, а младшенький, едва я откинул край, опять попытался удрать, только в этот раз я был наготове.

У бункера я расписался в графе изъятия, громкого сегодня ничего не затевал, а провожатые устроились у валуна. Костерок я развел им тут же огнивом, мне на нем глину сушить, им греться, и все довольны.

Внутри пристроил горшок на перекладину станины, и волосян, дожевав аванс, разгорелся ровно настолько, чтобы мне было видно руки. Но не так, чтоб вытянутые.

Начал я с оперения, с палкой на хвосте возиться мне больше не хочется. Жердь в мой рост держит ракету в полете исправно, только таскать ее неудобно, а в направляющие для залпа такую и вовсе не уложишь, мне же нужны снаряды, которые лягут на раму рядком. Из луковых обрезков я нарезал ножом трапеций с широким основанием, по четыре на брата.

Шпон, правда, тонкий, один лист под напором воздуха начнет полоскаться, поэтому собирал я их по три, кладя волокна вперекрест. Клей из бутылька с Основой берет мгновенно, и зазеваться тут нельзя, одна пластинка так и присохла к мизинцу, и отдирал я ее вместе с краешком ногтя, теперь он у меня наполовину луковый. Дома такую слойку называли фанерой и обшивали ею что ни попадя, а моя вышла жесткой и звонкой, гнуть ее можно разве что об колено.

Ставить оперение я начал с шершавого младшенького, который еще при намотке вышел в наплывах и сгодится на пробный пуск, не больше. Четыре пластинки сели у самого хвоста на равном расстоянии друг от друга, торцом к трубе, и каждый стык я промазал клеем в два прохода, так что держатся они теперь крепче самого корпуса.

Топливо приготовил по четвертому номеру, бульона из горшка с крестом отвесил на жерди с плошками столько же, сколько выпрошенной у мельников бухляковой муки, капнул Основы и вымешивал, пока не загустело до сухих комочков. Весь метр забивать незачем, да и запасов на такое не хватит, поэтому глиняную пробку я протолкнул палкой до середины трубы и подсушил прямо там. Для трамбовки выстругал из полена новый толкач, прежний делали под стебли дудельника, и в такую трубу он болтается.

Палочку под канал пришлось смазать салом, которое лопоухий выдал из своего узелка с такой тоской, что мне даже стало неловко.

— Слыхал я, что ты у конвоя ужин отбираешь, — вздохнул он. — Думал, брешут.

— Зато ракета будет сытая, — утешил я его.

— Волосянов корми, ракеты корми… И что еще кормить-то?

— Свинью тоже надо, — помрачнел я, вспоминая, сколько орехов она тогда сожрала и это все равно не было пределом вместимости.

— А я слышал, Тобас даже железные деревья кормит, — подхватил усатый, — Глиной, вон, и они кушают!

Пока они обсуждали, может ли человек тоже питаться глиной, я набивал тубус топливом. Буквально по горсти, пока смесь не перестанет садиться под нажимом, а палочку потом вывинтил потихоньку, и канал вышел гладкий, без единой осыпи.

Со старшим пришлось повозиться дольше, калибр у него пошире, сантиметров семь против пяти с половиной, да и характер посложнее. Намотка на нем неровная, натяжение скачет, и в местах нахлеста он слабее, это мне система сообщила еще в первый раз.

Толкач под него понадобился потолще, а давил я им без рывков, плавно наваливаясь всем весом, чтобы набить поплотнее и не разойтись по шву. Пробку в нем посадил поближе к носу, пусть влезет топлива побольше, для того он и старший. Будет демонстрационным, покажу потом старосте и вообще деревенским, что такое фейерверк.

Оперение на нем я поставил чуть наискось, всего на пару градусов, чтобы набегающий воздух снаряд вращал. Вертящаяся ракета по аналогии со стрелой или баллистным снарядом держит направление куда точнее, а что окажется лучше, прямые перья или косые, покажут только пуски, за тем их у меня и две.

Хвост у обеих открыт, газ будет уходить из него как попало, так что на километры такие скорее всего не потянут. Шамотное сопло я задумал давно, только к горну с ним так и не выбрался. Но взлетят же, в любом случае!

Наконец очередь подошла к голове, глину для нее я накопал под обрывом у воды, где она еще не схватилась морозом, размял у костерка и налепил формочек на любой вкус.

Первым вышел круглый ладный шар, но на трубе он сидеть не желает, а в полете будет тормозить всем лбом. Конус получился острый и красивый, но кончик у него треснул у огня, едва подсох, да и тонкий нос при ударе раскрошится раньше, чем что-нибудь успеет сработать. А вот вытянутый, с тупым закругленным носом и стаканом снизу, который надевается на трубу, мне приглянулся сразу, в моем мире у снарядов головы были похожие, хоть и не глиняные.

— Это чего, горшки? — лопоухий разглядывал мои поделки, которые я выложил сушиться у костра.

— Головы, — я подвинул шар, который так и норовил укатиться.

— Чьи? — опешил он и на всякий случай отодвинулся.

Вдаваться в подробности смысла нет, а лопоухий, помолчав, задрал нос к небу, сплошь затянутому тучами.

— А правда, что ты на луну собрался? Рект всем рассказывал.

— Собрался, — признался я. Хотя точно помню, что вслух ничего такого не произносил. Видимо, мой взгляд устремленный в небо рассказал куда больше, чем рот. — Только не сегодня, ее вон даже не видать. А потом и на солнце улетим, может.

— Так оно ж горячее! Наверное… Ну, греет же вон как, значит точно горячее, вот уверен. И вообще, как к нему улететь-то?

— Как-как, — важно заявил я, — Ночью.

— Вона что… — задумались мои охранники, и теперь у них стало куда больше пищи для размышлений. Вопрос только, откуда у них такие познания о космосе. У нас-то, когда средневековье еще было, люди вряд ли задумывались, что луна и солнце — это на самом деле какие-то космические тела.

В общем, брикет на триста грамм я накатал в ящике с песком по той же схеме, что и походные шашки, разве что без бумаги. Сгусток взял из ямы, муку из горшка под восковой крышкой, а внутрь заложил спиральку из волоска с хвостом наружу. Двадцать лет с таким добром приучили меня, что ночью и в одиночку руки должны работать медленнее головы, а не наоборот.

Остался взрыватель, ради которого я и тащил с собой мешочек чешуи. Поджигу супа я не доверяю давно, а импульс по волоску хорош, пока я сам сижу за бетоном и подаю его, когда нужно, а в полете ракету за ниточку не подержишь. Ей нужна штука, которая сработает без моей помощи, в момент удара, и бараний хребет с его руной для этого подходит лучше некуда.

Пробовал я снаружи, на чурбаке шагах в двадцати от бункера. Чешуйки вытряхнул на доску, мелкие боковые отложил в сторону, так как на них еще надо нанести ударную руну, чтобы они дали хоть что-то.

А вот на спинных пластинках поменьше вожаковой, стоило капнуть на узел Основы, тусклая дуга с веером черточек проступила у многих, хоть и глубоко, едва-едва. Главное, что очертания руны уже в памяти и потому находить их и узнавать в менее явных узлах стало куда проще. Но все равно лучше лишний раз обвести сверху пожирнее, так она сработает эффективнее. Тем более, обводка полезна и сама по себе, контур так заучивается крепче, и потом эту же руну легче будет воспроизвести на других материалах.

Первую готовую чешуйку я положил на чурбак, приставил к ней волосок и стукнул камнем. Из-под удара брызнули мелкие желтые искры, но нитка при этом мигнула так слабо, что я засомневался, не показалось ли. Ударил сильнее, и до самых лаптей долетела целая горсть огоньков, а она разгорелась чуть ярче, и на этом всё, львиная доля импульса, как система и предупреждала, уходит в воздух.

Для сравнения я пустил по тому же волоску единичку от себя, и он вспыхнул от края до края и светился, пока я не убрал палец. Вот это уже импульс, от которого брикет сработает, а одной чешуйке до такого как пешком до столицы.

Пластина вожака от удара плюнула огонками чуть не на метр, лопоухий у костра подскочил, а нитка рядом с ней загорелась на добрых две трети. Но второй такой у меня нет, ей место среди образцов, да и в нос эта громадина не влезет. О, кстати, можно в качестве лопаты использовать, правда ведь… Или… Мысль родилась и теперь у меня новая задача, а как сдержаться и не пойти пробовать даже не представля.

Можно ведь чешуей молот обкладывать, так и спецэффектов больше будет, и Основа полетит рекой. Портативный ударный излом, да еще на руне того же типа! Система, раздавая названия, явно на что-то намекнула заранее, а я допер только сейчас.

— Ты нас тут не подпали, — проворчал усатый и спрятал узелок с ужином за спину.

— Ой, да они ж не жгутся, — заверил я. Ведь и правда, сколько искр попадало на голое тело, болезненных ощущений особо не испытал. Скорее сравнил бы с пьезо-элементом в зажигалке. Да, вот на это похоже, будто бы поднесли к коже и тюкнули пару раз.

Так вот, вернемся к нашим баранам. Точнее, к их чешуе. Понятно, что и без импульса Основы искры могут помочь заряду сдетонировать, но лучше все-таки надеяться на более надежные методы.

Главное, чтобы чешуйки дали Основу в волосок, и брать тут придется числом. На баране они лежат черепицей, и как зверь ни покатится, удар хоть одна да примет, вот и я выложил три средние пирамидкой на самый нос имитации боеголовки, то есть просто глиняного комка. Ну а волосок пропустил под ними от первой до последней. Комок я перевернул пластинками вниз и с размаху ткнул в чурбак, отозвались все разом, и нитка засветилась едва ли не целиком.

Подумал и расположил их чуть внахлест, сунул четвертую чешуйку. Ну а то мало ли как ракета прилетит, носом или вскользь, а мне нужно, чтобы почти любого удара хватило для подрыва. Теперь выходит, чешуя у меня и есть острие, а глина под ней только держит.

Потом началась проверка, которую дома устраивали любому взрывателю, прежде чем пустить его в дело. Пробный комок я ронял на песок с высоты пояса и тряс в кулаке, и ни одна пластинка даже не пискнула, им нужен именно резкий удар. А толчок при старте у ракеты хоть и сильный, но долгий и размазанный на секунды, так что раньше времени эта штука не сработает.

[Путь Созидания IV: 85% → 90%]

Целых пять процентов, да еще Созидания, взрыватель, выходит, записали в приборы, а не в бомбы, и спорить с такой бухгалтерией я не стану. Вот только до следующей ступени у меня опять осталось полшага, тогда как с Разрушением совсем беда… Но увы, поднимать его тупо не на чем, разве что вон, хрустального голема голыми руками разломать. А лучше целое стадо таких големов, одного может и не хватить.

Собственно, окончательно убедившись, что система рабочая и теперь требует последнего испытания, я уложил брикет в подсохшую голову. Стражники у костра уже задремали, а я все возился, подгонял и перекладывал, чтобы все подходило идеально и без каких-либо зазоров.

Чешуйки выложил на тупом носу так же, вдавил краями в глину, чтобы сидели намертво, а кончик волоска протянул сквозь всю конструкцию. Потом корпус для взрывчатки будет из обожженной глины, а по центру оставим отверстие. Сам корпус, разумеется, будет покрыт воском для длительного хранения, а взрывателей наделаю отдельно, останется только вставить волоски в отверстие и заряд готов к бою.

Одна беда, брикет теперь ничем не залеплен и по волоску потихоньку тянет Основу из своей брони на носу, да и из здешнего воздуха. Тут уж ничего не поделаешь, на рассвете запущу старшего за реку и погляжу, как он себя покажет. Посидел я над своим хозяйством, разглядывая обе ракеты и голову, и на душе потеплело, даже несмотря на мороз, ведь за одну ночь сделано больше, чем за неделю урывками.

Я прикидывал, где на берегу поставить козлы, чтобы утром никого не задеть, когда над деревней полыхнуло белым. Из-за частокола в небо ударил ровный светящийся росчерк и распорол тучи в сторону леса, а земля под ногами коротко вздрогнула, и глаза у меня заслезились, хотя видел я его от силы мгновение.

Почти сразу над половиной деревни погасло желтое марево, которое стоит там по ночам с тех пор, как волосянов раздали по дворам, и повисла чернота. Немного погодя там опять затеплилось, но уже заметно тусклее, жабы в домах перешли, видать, на собственный запас, а провод их больше не кормит. А следом навалилась тишина, даже собаки не гавкнули, и вот это напрягло меня куда сильнее вспышки.

Я поднял взгляд на стражников, а те стоят у костра и смотрят в сторону деревни, понимая не больше моего.

— Надо проверить, — лопоухий переступил с ноги на ногу и покосился на усатого.

— Не положено, — отрезал тот, хотя по лицу было видно, что ему самому туда хочется. — Мы охраняем Рея.

— Да от кого охранять?! — не выдержал я. — Идите кто-нибудь, проверьте! А я пока соберу всё и на склад утащу, не оставлять же ракету без присмотра.

— Так от тебя же тебя и охраняем! — возмутился усатый и покрепче перехватил копье. — Не, мы тут будем.

Над деревней только кое-где вразнобой разгораются факелы, а по гребню стены растерянно катится тележка с баллистой, то туда, то обратно, и куда целиться, не понимает никто, включая ее саму.

— Что за хрень, — озвучил я наконец назревший вопрос.

Пожитки я собирал быстро, тут у меня давно всё отработано. Остатки топлива ссыпал в плошку и закрыл крышкой, и вместе с младшеньким она отправилась в яму-склад. Голову я обмотал тряпкой и уложил в вощеный горшок из запаса, чтобы больше ничего не тянула.

— Эй! Сюда!.. — донеслось с берега, и крик оборвался на полуслове.

Орали со стороны лесопилок, но стражники бежать и не подумали, только переглянулись. Я же обнял старшего и горшок, всё самое ценное, что успел.

— Хрен ли встали? — рявкнул я. — Бегом! Просто так орать не будут!

Бежали мы берегом, лапти скользили по смерзшемуся песку, а мимо тянулись темные туши лесопилок. Светло тут было не по-ночному, и только на бегу я сообразил, что над рекой висит луна, которой точно раньше не было, тучи прятали ее с самого заката. Теперь в них темнеет ровная прореха, вода под ней серебрится, и на этой ряби я и зацепил взглядом черное пятно, которое медленно отходило от берега.

— Лодка! — заорали стражники в два голоса. — А ну стоять!

Над водой коротко свистнуло, лопоухий охнул и сел на песок, а из груди у него торчала стрела. Усатый тут же шагнул вперед, закрыл меня собой и чуть не сбил с ног, а я уже не сводил глаз с лодки. Весла там плещут еле слышно, и до нее метров сорок, ну, может, пятьдесят.

— Помоги ему, — проговорил я, и голос у меня вышел чужим и железным. — Унеси в лазарет.

Усатый глянул на меня, засопел и молча нагнулся к лопоухому.

— И приведи кого-нибудь, — бросил я ему в спину.

Парня он закинул на плечи, тот застонал сквозь зубы, а усатый уже двинулся прочь и вдруг оглянулся.

— Позвать помочь?

Не до разговоров сейчас, так что я опустил горшок на песок и уложил старшего в развилку между бревнами в штабеле у ближней лесопилки, хвостом к берегу, носом на воду. Подбил под трубу щепку, потом другую, ловя над ней силуэт лодки, и навел примерно, тут иначе никак. С такого расстояния, даже если промахнешься, шансов у них всё равно нет, им и близкого разрыва хватит с лихвой. Первенцу я еще тогда сулил короткую жизнь, зато громкую, и слово, похоже, придется сдержать раньше, чем думал.

Голову я достал из горшка и, сдернув тряпку, насадил стаканом на трубу, поворачивая, пока не села до упора. Длиной она сантиметров тридцать и в лунном свете смотрится безобидной поделкой из гончарной лавки, разве что на носу тускло поблескивают четыре чешуйки одна к одной.

Внутри у нее триста грамм брикета, который за ночь наелся Основы досыта, и стабильность у него сейчас далеко не походная. А кто там в лодке? Плевать, свои не будут отстреливаться.

— Да, помочь, — задумчиво протянул я и чиркнул огнивом над хвостом. Искры посыпались на топливо, но не схватились, и я, пригнувшись пониже, ударил кресалом снова, уже в самый канал. — Помочь собрать ошметки.

Фшшшшш!