***

Лянь Чэнъюй валялся на земле, словно собака. Из его желудка изрыгались остатки пищи, перемешанные с кровью. Выглядел он жалко и ничтожно.

— Пятый смертный грех! Ты собирал девушек клана, чтобы сделать их своими рабынями. Ты не только осквернял их тела, но и истязал их! Ты позарился даже на мою сестру, которой едва исполнилось пятнадцать лет. Ты шаг за шагом загонял ее в угол, пытаясь затянуть в свои когтистые лапы! Эту жизнь ты задолжал девушкам клана и моей сестре!

И Юнь выкинул ногу вперед. Лянь Чэнъюй лежал ничком, головой к И Юню, и этот удар пришелся ему прямо в голову!

Бах!

От глухого удара Лянь Чэнъюй взмыл в воздух, точно кожаный мяч, прокрутился несколько раз и снова с грохотом рухнул на землю!

Лянь Чэнъюй корчился на земле, пока наконец не замер, распластавшись крестом. Его носовая кость была полностью раздроблена! Без чудодейственных пилюль и эликсиров Лянь Чэнъюй фактически остался уродом: на месте его носа теперь зияли лишь две окровавленные дыры.

— Я... убью... убью тебя... — Лянь Чэнъюю с трудом давалось каждое слово, изо рта при этом толчками сочилась кровь.

Он был полностью исступлен! На самом деле, даже если бы Лянь Чэнъюй сейчас молил о пощаде и признал поражение, И Юнь не дал бы ему такого шанса. В то мгновение, когда Лянь Чэнъюй попытался бы открыть рот, И Юнь просто размозжил бы ему челюсть ударом ноги!

Это был не просто поединок, а смертельная вражда, и Чжан Тань молча давал на это свое согласие! Более того, предложил поединок насмерть сам Лянь Чэнъюй — он своими руками вырыл себе могилу! И раз уж Лянь Чэнъюй приготовил себе погост, с чего бы И Юню не воспользоваться случаем, чтобы закопать его и бросить сверху еще пару лопат земли?

Когда И Юнь подошел ближе, лежащий на земле Лянь Чэнъюй внезапно взвился! Словно собрал последние остатки сил, он выбросил кулак в сторону И Юня!

Этот удар, разумеется, не мог представлять угрозы для И Юня. Но это была лишь обманка: на полпути Лянь Чэнъюй разжал пальцы, и из его ладони вылетели три метательных ножа в форме ивовых листьев!

Скрытое оружие!

Все три ножа были выкованы из холодного железа, а их лезвия мерцали синевой — очевидно, смазанные смертельным ядом!

Это был последний козырь Лянь Чэнъюя, спасительный засадный прием. И сейчас он пустил в ход всё, не гнушаясь ничем!

Однако И Юнь заранее заметил движения Лянь Чэнъюя. В тот самый миг, когда ножи сорвались с руки, И Юнь слегка качнул корпусом и совершил три молниеносных щелчка пальцами!

Дзинь, дзинь, дзинь!

Раздались три металлических звона, и все три клинка оказались сбиты на землю!

Сразу за этим И Юнь схватил Лянь Чэнъюя за руку и резко скрутил сустав.

Хруст!

Рука Лянь Чэнъюя, которой он бросил скрытое оружие, была сломана! Лянь Чэнъюй жалобно застонал, покрываясь холодным потом. Его правая рука изогнулась под неестественным углом, наружу торчала белая кость.

— Шестой смертный грех! Ты обманывал жителей клана Лянь, заставляя их вываривать ядовитую Астральную кость! Израсходовав свои жизненные силы и потеряв ценность, эти люди не получили никакой компенсации и были брошены умирать! Но люди были темны и не ведали истинной причины своей гибели. Введенные тобой в заблуждение, они продолжали отдавать за тебя жизни. Из-за этого клан Лянь лишился более чем двух десятков сильных мужчин! Все они были опорой своих семей, и с их гибелью оставшиеся сироты и вдовы оказались обречены! Эту жизнь ты задолжал тем погибшим мужчинам, их женам, детям и мне!

Заговаривая, И Юнь схватил Лянь Чэнъюя за загривок и, вытянув руку вверх, поднял его над землей. Издали Лянь Чэнъюй походил на тушу свиньи, подвешенную на крюк. Затем И Юнь с силой впечатал его лицо прямо в землю!

Бум!

Земля снова разлетелась на куски, а лицо Лянь Чэнъюя превратилось в кровавое месиво. Вся передняя часть его головы оказалась погребена в куче каменного крошева. Выглядел он невероятно жалко, а камни вокруг окрасились в алый цвет.

— Седьмой смертный грех! Ты вываривал Астральную кость и сгубил множество крепких мужчин, но переложил вину на меня! Ты оклеветал меня, заявив, будто я подхватил чуму и одержим бесами, из-за чего навлекаю беды на жителей. Ты заставил людей не ведать правды и ненавидеть меня до глубины души! За эту вражду ты тоже заслуживаешь смерти!

С этими словами И Юнь обрушил ногу на голову Лянь Чэнъюя.

Хруст!

С треском разлетелись камни под его стопой. Лянь Чэнъюй уже не мог даже кричать: его голова была вбита в землю, а тело лишь судорожно подрагивало.

И Юнь перечислил уже семь смертных грехов Лянь Чэнъюя и избил его семь раз. Теперь Лянь Чэнъюй не мог подняться вовсе.

— Го... господин...

Члены подготовительного лагеря воинов клана Лянь побледнели, их голоса дрожали. Они никак не могли вообразить, что этот слабый с виду, безобидный И Юнь, которого можно было безнаказанно обижать, способен проявить столь жуткую силу и избить их высокочтимого господина Лянь Чэнъюя, словно паршивую собаку!

Не только члены лагеря воинов клана Лянь, но и жители клана Тао в ужасе подрагивали веками. Какое же это состязание? Это настоящая жестокая бойня!

Этот И Юнь слишком свиреп!

Впрочем, судя по его словам, между Лянь Чэнъюем и И Юнем действительно лежала смертельная вражда. И как бы И Юнь с ним ни поступил, это было вполне заслуженно! Действия Лянь Чэнъюя были поистине коварными, ядовитыми и бесчеловечными.

Однако в Великой Пустоши подобные вещи не были редкостью. Если ты силен, ты повелеваешь чужими судьбами, и даже за самые чудовищные злодеяния не понесешь наказания. Напротив, ты соберешь целую свору прислужников и соучастников, чтобы и дальше помыкать слабыми и наживаться на народе. Но тому, кто сеет смерть, предстоит от нее и погибнуть: стоило тебе потерять силу — и тебя ждет такой вот плачевный конец!

Дойдя до этого, И Юнь не проявил ни капли милосердия. Одной рукой он схватил Лянь Чэнъюя за всё еще подрагивающую щиколотку и выдернул его из кучи камней.

В этот момент Лянь Чэнъюй был изуродован до такой степени, что родная мать не узнала бы его. И Юнь держал его вверх ногами за ногу, а его лицо волочилось по земле. Лянь Чэнъюй походил на подпутанную кисть: стоит провести им по земле — и останется красный след. Только вместо чернил этой жидкостью была кровь.

И Юнь не остановился при виде жалостного состояния Лянь Чэнъюя. Словно хладнокровный Яма, держащий в руках Книгу Жизни и Смерти и вершащий суд над грехами и добродетелями, он продолжал оглашать вину Лянь Чэнъюя.

— Восьмой смертный грех! Ты подстрекал людей, из-за чего на мою сестру напали жители деревни, а позже наш дом сгорел дотла! Моя сестра осталась совсем одна. Едва потеряв вести обо мне, она тут же подверглась травле со стороны односельчан. Этот удар едва не довел ее до душевного помешательства! Я поклялся защищать свою сестру, а ты загнал ее в тупик! Эту жизнь ты задолжал мне и моей сестре!

С этими словами И Юнь разжал руку. Тело Лянь Чэнъюя поскользило вниз, и в следующий миг И Юнь нанес хлесткий боковой удар ногой!

Бах!

Лянь Чэнъюй, брызгая кровью, отлетел, точно мяч!

У многих присутствующих передернуло губы, они судорожно сглотнули холодный воздух.

Этот парень невероятно яростен!

Дети, которые вчера у дверей столовой искали неприятностей с И Юнем, особенно возглавлявшие их девочки тринадцати-четырнадцати лет, сейчас дрожали от страха! Их личики побледнели, а в сердцах поселился дикий ужас. Этот невысокий и вроде бы безобидный младший братишка оказался настоящим демоном! Под его безобидной внешностью скрывался беспощадный хищник. Они боялись даже представить, что произошло бы, если бы вчера вечером этот демон проявил хотя бы десятую... нет, сотную долю своей силы! Это было просто немыслимо!

— Не... не бейте больше... наш господин... признает... признает поражение... — дрожащим голосом произнес один из членов подготовительного лагеря воинов.

И Юнь без малейшего выражения на лице лишь повернул голову и посмотрел на говорившего. Его взгляд был взглядом бога смерти. Лицо И Юня окропляла кровь, а вокруг витала неописуемая убийственная аура. Под этим взглядом у воина подкосились колени, и он с глухим стуком упал на колени.

Давление, исходившее от И Юня, было слишком велико. Нанеся Лянь Чэнъюю такие увечья, И Юнь наводил такой ужас, что у слуги Лянь Чэнъюя не хватило духу встретиться с ним взглядом.

— Что ты сказал? — переспросил И Юнь.

От этого одного вопроса воин тут же замолк, как цикада осенью. Он уже пожалел о том, что вымолвил те слова.

— Я... я ничего... ничего не сказал... — заикаясь, ответил он и умоляюще посмотрел на Чжан Таня в надежде, что тот остановит это избиение. Сейчас прекратить это мог только Чжан Тань.

Победитель уже определен. Стоило Чжан Таню сказать лишь слово — и И Юнь остановится.

Однако Чжан Тань сохранял абсолютное хладнокровие, будто всё происходящее вовсе его не касалось.

http://tl.rulate.ru/book/47/23535678