В такой обстановке, на глазах у множества соплеменников из клана Лянь, И Юнь поманил Чжоу Сяокэ к себе, отчего девочка сильно занервничала.

И Юнь улыбнулся:

— Сяокэ, подойди, у меня для тебя кое-что хорошее.

Чжоу Сяокэ опешила. Она посмотрела на И Юня и снова увидела на его лице ту давнюю, хорошо знакомую ей чистую и искреннюю улыбку.

Эта улыбка в один миг дала Чжоу Сяокэ понять: брат И Юнь не изменился, он остался прежним. Пусть даже он стал Государственным мужем, он всё тот же брат И Юнь, которого она так любила.

— Угу!

Чжоу Сяокэ улыбнулась, на её щеках высыпали ямочки. Она изо всех сил кивнула и радостно побежала к И Юню, схватив его за руку.

— Брат И Юнь!

Оказавшись рядом с И Юнем, Чжоу Сяокэ перестала нервничать. Ладонь И Юня была нежной, но крепкой и сильной. В душе девочки мигом поселилось чувство полной безопасности. Казалось, пока И Юнь рядом, никакой холод и голод ей больше не страшны.

— Сяокэ, это тебе.

И Юнь невзначай достал из дорожной сумы отходивший паром тканевый свёрток.

Сяокэ застыла и на автомате приняла свёрток. Не успела она развернуть его, как уже почувствовала исходящий изнутри аппетитный аромат еды.

— Это... — ахнула Чжоу Сяокэ.

— Открой и посмотри, — с улыбкой сказал И Юнь. Этот кусок он поджарил специально для Чжоу Сяокэ, когда уже подходил к деревне. Хотя в этот раз он привёз с собой немало припасов, но предположил, что семья Тетушки Ван совсем изголодалась, а готовое блюдо всё же лучше, чем то, что ещё нужно приготовить.

К тому же в Великой Пустоши с кулинарными ингредиентами было туго, и умения Тетушки Ван в готовке уж точно уступали его собственным.

Чжоу Сяокэ сглотнула слюну и осторожно, сантиметр за сантиметром, развернула ткани. Внутри оказался свёрток из изумрудно-зелёных лотосовых листьев. Когда раскрылись и они, перед глазами девочки предстал огромный, подрумяненный докрасна кусок жареного мяса весом 3–4 цзиня.

И Юнь специально выбрал мясо из ноги Семицветного оленя. Мясо Семицветного оленя славилось нежностью и сочностью, а мраморная вырезка с окорока считалась самой отборной частью. Хотя это было нежирное мясо, оно имело прекрасные жировые прожилки, отчего при жарке источало самый невероятный аромат.

И Юнь сделал на мясе надрезы сеткой, заранее замариновал его, а во время жарки смазал мёдом. Выглядело и пахло блюдо просто божественно.

Рядом с жареным мясом лежало несколько рисовых шариков, завёрнутых в зелёные овощные листья, от которых тоже шёл дурманящий запах.

Глядя на такое великолепие, Чжоу Сяокэ чуть не проглотила язык, а у окружающих жителей клана Лянь и вовсе глаза вылезли из орбит!

Даже старейшины клана Лянь остолбенели. Не мигая, они уставились на жареное мясо в руках Чжоу Сяокэ, едва сдерживая капающие слюни.

Разве люди из клана Лянь видовали когда-нибудь столь изысканное кушанье? Больше 90% мяса, которое они ели, составляла вяленая солонина: вымоченные в каменной соли и засушенные на солнце куски. Какой у них мог быть вкус, кроме жёсткости и солёности?

Если им изредка и перепадала свежатина, её просто варили, и это уже считалось верхом блаженства. Откуда им было знать о столь искусных способах жарки?

К тому же сейчас в клане Лянь царила лютая нехватка провизии. Даже старейшины перебивались с хлеба на воду. Видя жареное мясо в руках Чжоу Сяокэ, они готовы были на стену лезть от зависти, а глаза их налились кровью!

— Брат И Юнь, я... — Чжоу Сяокэ сглотнула слюну. Ей безумно хотелось откусить сочный кусок прямо сейчас, а оставшееся разделить с отцом и матерью и укротить голод.

Но при этом ей казалось неловким набрасываться на еду прямо на глазах у брата И Юня и стольких людей.

И Юнь разгадал её смущение и улыбнулся:

— Проголодалась — ешь! Тетушка Ван, Дядюшка Чжоу!

Позвав родителей Чжоу Сяокэ, И Юнь поманил их к себе.

Тетушка Ван обомлела. Ей казалось, будто всё происходящее — лишь сон. Неужели это наяву?

Она то и дело щипала себя за руку: было больно, значит, не сон.

— Юнь-эр, ты и впрямь выбился в люди... и впрямь добился успеха... — пробормотала Тетушка Ван.

Рядом с ней честный и молчаливый Дядюшка Чжоу стоял как истукан. Лишь когда Тетушка Ван толкнула его в бок, он очнулся.

— Идём скорее, Юнь-эр нас зовёт, — сказала Тетушка Ван.

Дядюшка Чжоу глухо откликнулся. Он был не привык к такому вниманию: когда все жители клана Лянь уставились на них, он почувствовал себя крайне неловко.

— Тетушка Ван, Дядюшка Чжоу, это вам, — И Юнь отрезал два щедрых куска мяса и дал им по рисовому шарику. — Если проголодались — ешьте, не стесняйтесь.

— Это... как-то неудобно... — Дядюшка Чжоу почесал затылок, хотя слюна у него с уголков рта так и капала.

Чжоу Сяокэ фыркнула от смеха. Она была ещё ребёнком, искренним и непосредственным: раз брат И Юнь разрешил, значит, можно есть.

Девочка тут же откусила кусочек жареного мяса. Хрустящая корочка, нежная и сочная мякоть — вкус превзошёл всё, что Чжоу Сяокэ могла себе вообразить.

Тетушка Ван и Дядюшка Чжоу тоже не сдержались. Семья из трёх человек устроила пир прямо на месте — голод взял своё.

Вот только для окружающих людей из клана Лянь это превратилось в пытку. У них от одного вида сводило животы, слюни текли рекой, а глаза горели завистливым огнём!

Настоящее истязание!

Но пока рядом стоял И Юнь, никто не смел броситься и отнять еду.

В этот момент соплеменники смотрели на семью Тетушки Ван с небывалой завистью и вожделением. Каково это на вкус — есть такое ароматное мясо?

Люди готовы были проглотить собственный язык. Они не отрываясь следили за тающим на глазах куском мяса, словно пытаясь затолкнуть его в свой желудок одним лишь взглядом.

Они понимали, что завидовать бесполезно: кто виноват, что семья Тетушки Ван всегда проявляла особую заботу об И Юне и Цзян Сяожоу?

И Юнь окинул толпу взглядом и выбрал ещё нескольких детей:

— Ты... ты... и ты... выходите.

С этими словами И Юнь подпрыгнул и с лёгкостью взмыл на высоту 7–8 чжанов. Он достал из корзины своего ездового зверя несколько больших судков с едой и приземлился обратно.

В этих коробках лежали готовые блюда. Конечно, далеко не такие изысканные, как у семьи Чжоу Сяокэ, но всё равно раз в десять вкуснее лучшей еды, которую способно приготовить племя Тао.

Поставив коробки, И Юнь сказал детям:

— Это вам. Только без драки.

Услышав это, дети засияли от восторга. Радостно закричав, они гурьбой набросились на судки и сорвали крышки.

Глухая глушь порождает скверных людей, но большинство детей ни в чём не виноваты.

Впрочем, лишь большинство. Среди выбранных И Юнем ребят больше 70% составляли девочки — эти дети в его глазах были добрыми и душевными.

Дети уплетали угощение за обе щеки, слегка поталкивая друг друга, довольные и счастливые.

Из-за этого у нескольких оставшихся мальчишек глаза налились завистью. Они заметили, что дети получают привилегии и могут разжиться едой.

— И Юнь, почему нам нельзя есть?! — потребовал ответа один из подростков 14–15 лет.

Он был заводилой деревенской детворы. Его дед являлся одним из старейшин клана Лянь, да и сам парень отличался властным нравом: бивал каждого, кто ему не нравился, чем и заслужил статус предводителя.

Раньше И Юнь тоже находился под его «властью». Тот не единожды задирал И Юня; по правде говоря, в деревне не было ни одного кроткого ребёнка, которого бы он не обижал.

Перед И Юнем парень испытывал некий страх, но соблазн еды был слишком велик, поэтому он не сдержался и выкрикнул свой вопрос.

И Юнь взглянул на него и усмехнулся. Разве мог он забыть, как несколько десятков дней назад именно этот подросток вместе с ватагой мальчишек окружил Цзян Сяожоу и бросал коровяк в их дом?

Память у И Юня была великолепной: он запомнил каждого мальчишку, кидавшего навоз. И Юнь не намеревался потакать их злодеяниям лишь потому, что они малы. Он хотел, чтобы эти дети усвоили: за дурные поступки неизбежно наступает кара.

Раздавая еду на этот раз, И Юнь полностью исключил всех тех, кто тогда кидал навоз. Именно поэтому среди отобранных им детей оказалась хорошая доля девочек.

Увидев, что И Юнь молчит и лишь ледяно усмехается, парень струхнул, но, привыкнув к безнаказанности и страху младших, всё ещё с трудом мирился с новым положением вещей. Прежде И Юнь не годился ему и в подмётки, а теперь вмиг стал хозяином положения, что безумно злило подростка.

Однако обстоятельства вынуждали сдерживаться: он понимал, что в драке с И Юнем у него нет шансов.

Подросток заметил, что почти все дети, обделённые едой, были его шестёрками. Это заставило его подумать, что И Юнь метит лично в него.

Подавляя раздражение, он выложил:

— И Юнь, почему ты цепляешься ко мне? Почему у других есть еда, а у меня и моих братьев — нет?

Услышав это, И Юнь усмехнулся. Вступать в перепалку сопляку вроде бы бессмысленно, однако... И Юнь и сам был ребёнком, так почему бы и не помериться силами с другими мальчишками? К тому же кто сказал, что детям позволено безнаказанно творить зло? Кто сказал, что их проступки можно прощать?

Многие мерзавцы в этом мире были дрянью ещё с малых лет.

В детстве они — хулиганы, в юности — сопляки-задиры, взрослея — становятся преступниками, а в старости мошенничают на дорогах.

Они гнилы изнутри и снаружи. Почитать старших и заботиться о младших — идея благородная, но уж точно не в отношении подобных тварей.

И Юнь окинул подростка взглядом, как смотрят на идиота, и произнёс:

— Кому хочу, тому и даю еду, которую привёз. Раньше, когда вы делили зерно, всё решали вы сами. А сегодня черед И Юня делить еду! Кто мне приятен, получит побольше, а кто мне противен — не получит ни зёрнышка!

И Юнь этими словами чётко дал понять: отныне в клане Лянь всё решаю я один!

И Юнь вовсе не обладал святым милосердием Будды. В мире существовали люди, к которым как ни относись добродушно — всё бесполезно. Они лишь посчитают твоё добро слабостью и при первой возможности всадят нож в спину, не колеблясь ни секунды.

Платить добром за зло подобным тварям — проявление глупости. Принцип И Юня был прост: тех, кто делал ему добро, он запоминал и позже воздавал сторицей; а тех, кто вредил ему, не прощал и впоследствии взыскивал с них всё с лихвой.

Что же касается этих детей... Дети, говорите? Им уже лет по 14, они старше самого И Юня на два-три года. Возраст — не оправдание: каждый должен отвечать за свои поступки!

http://tl.rulate.ru/book/47/23548853