Глава 5

Москва

Наконец Фирдаус дождался звонка по поводу переговоров о поставке больших партий зерна в Советский Союз. На переговоры его пригласили прийти в здание Министерства сельского хозяйства. Но двое мужчин, один из которых встретил его на проходной и провел в кабинет на втором этаже, а второй ждал его уже в кабинете, были похожи больше на профессиональных дипломатов, чем на аграриев. Воспитанные, вежливые, с прекрасными манерами.

Оба были существенно старше Фирдауса и очень обрадовались тому, что его уверенное владение русским языком позволяет вести переговоры именно на нем. Хотя он был практически уверен, что для них не создало бы никакой проблемы с ним на английском или французском языках переговоры вести.

Долго обговаривали все ключевые моменты. Главным из них, конечно, стала та цена зерна, по которой он сможет предложить поставки в Советский Союз. Вопрос этот Тарек уже очень хорошо изучил, поэтому у Фирдауса были детальные инструкции по этому поводу. Он заверил переговорщиков с советской стороны в том, что через своих старых знакомых отец сможет приобретать даже небольшие партии зерна по двадцать – тридцать тысяч тонн по вполне сопоставимым ценам с теми, по которым Советский Союз приобретает его на мировой арене. Естественно, цена будет не такой, по которой в тысяча девятьсот семьдесят втором году была заключена скандальная зерновая сделка, названная в прессе США «Великим зерновым ограблением». Ту сделку они с Тареком тоже внимательно рассмотрели, и иллюзий у них не было – причины, по которым тогда оказалось возможным продать СССР зерно настолько дешево, снова не повторятся. Один раз такое Никсон смог провернуть, чтобы, сбыв большие объёмы зерна, получить на выборах голоса от благодарных фермеров, склады которых он разгрузил. Но теперь американские политики будут бдительно следить за тем, чтобы такой же фокус ни один из них не смог повторить… Американское государство на той сделке понесло уж очень большой убыток, не менее чем триста миллионов долларов. Так что цены теперь будут рыночные.

Меньше всего вопросов вызывала логистика. Советская сторона заверила Фирдауса, что она сама предоставит полностью оборудованные пароходы для вывоза зерна с территории Ближнего Востока в порты Советского Союза на Черном море. Логистика там идеальная. За две недели пароход сможет гарантированно совершить один рейс с полной загрузкой, разгрузиться и вернуться обратно на Ближний Восток, чтобы снова стать под погрузку. А при удачной погоде может управиться с этой миссией и еще быстрее.

Да, такое предложение могло только порадовать Фирдауса. Русские знали толк в обеспечении секретности, как он уже убедился за предыдущие два года работы с Николаем Семеновичем. Моряков подберут явно совсем не болтливых. Так что они смогут годами спокойно заниматься этими зерновыми операциями.

Соответственно, за семьей Эль-Хажж останется только закупка зерна небольшими партиями, объединение их при необходимости и складирование в тех портах Ближнего Востока, из которых будет осуществляться поставка. Ну и по всяким мелочам, это уже сам Фирдаус предложил, они тоже помогут. Эль-Хажжи предоставят помощь через свои связи в портах в быстрой погрузке зерна, и в том, чтобы командам кораблей не создавали никаких препятствий и не задавали никаких лишних вопросов.

Порадовало Фирдауса и то, что советская сторона признала возможность авансовых платежей, но предложила перейти к этому вопросу после хотя бы нескольких успешных поставок, осуществленных за счёт Эль-Хажжей. Это тоже был совершенно разумный подход, которого Фирдаус ожидал, поэтому он выразил своё согласие. На первые поставки вполне можно и кредиты взять… В тех же ливанских банках имя семьи Эль-Хажж что-то да значит… Тем более что Тарек недавно с гордостью рассказывал, как в Ливане, очень небольшом по размеру государстве, множатся разговоры про их успех в Европе. Чемоданы от «Роза Росса» вполне себе покупают с удовольствием и богатые ливанцы, а они-то знают, кому именно это предприятие принадлежит.

Намекнули ему и на то, что один процент от сделки должен пойти в некий фонд без всяких документов. И что он может включить этот один процент в стоимость зерна, советская сторона не будет возражать. Тоже вполне обычное условие, когда дело касается покупок для государственных целей. В некоторых странах этот процент может и до десятой части от сделки доходить… А Тарек ему рассказывал и о парочке сделок, где четверть в виде отката отдавал…

Когда переговоры завершились и Фирдаус шёл к своей машине, то он подумал, что это, наверное, одни из самых легких переговоров в его жизни. И в Штатах, и в Японии ему приходилось иметь дело с намного более жесткими переговорщиками… А сделки он заключал на намного меньшие суммы, чем сегодня. Да, хоть и предварительная, но сделка сегодня им была заключена.

Но он, конечно, понимал, в чем причина. Через связи Павла Ивлева удалось, как и в случае с плиткой, сразу выйти на очень высокопоставленных советских чиновников, которые заинтересованы в том, чтобы сделка прошла успешно, не меньше, чем он сам. Не надо никого уговаривать, упрашивать, предлагать какие-то скидки. Ещё до стадии самих переговоров появляется определённое взаимопонимание и обоюдная заинтересованность во взаимодействии. Да, это та самая ситуация, когда Ивлев, как и ранее, будет получать свои двадцать процентов от прибыли совершенно обоснованно.

***

Москва, ГРУ при Министерстве Обороны

Генерал ГРУ Зуев и начальник ГРУ генерал Ивашутин уже второй час сидели в кабинете и ломали голову над тем, что им делать. Начальник ГРУ при этом приказал помощнику его не тревожить, потому что дело не терпело отлагательств.

Первый шаг начальник ГРУ приказал сделать сразу после доклада Зуева, когда согласился с его выводами, что есть большие риски, что КГБ либо спровоцировало операцию «Плинтус», либо следит за ней с самого начала. Офицера ГРУ, который контактировал с Фирдаусом Эль-Хажжем, отправили договориться с ним о встрече и сообщить, что операция заморожена. А если подозрения Зуева признают обоснованными, то с ней и вовсе, вполне может быть, придется покончить.

Затем они получили дополнительную важную информацию. В квартиру Фирдауса Эль-Хажжа вел такой же толстый кабель, как и в квартиру Павла Ивлева. Так что они уверились в правильности своей первой реакции.

Спустя пару часов в квартиру проникла бригада технических специалистов. Они установили, что в ней тоже стоит прослушивающее оборудование КГБ. Тут была другая система прослушки. Ее установили не во время проведения ремонта, как у Ивлева, так что ведущий к жучкам кабель по всей квартире под штукатуркой проложить не смогли. Информация с жучков шла, скорее всего, в соседнюю квартиру.

Таким образом, опасения Зуева по поводу квартиры Фирдауса Эль-Хажжа нашли свое подтверждение. И Ивашутин признал две его основные гипотезы о документировании операции «Плинтус» комитетом абсолютно обоснованными. Как они ни ломали голову, другого объяснения не находили. Иначе КГБ не вело бы прослушку в квартирах Ивлева и Фирдауса Эль-Хажжа.

Согласился начальник и с тем, что подозревай Ивлева комитет в шпионаже, то ему и носа не дали бы высунуть из Советского Союза. Миллионы людей по тем или иным причинам не получали разрешение на выезд. Придумали бы какую-нибудь причину и для Ивлева тоже, чтобы не мог сбежать за рубежом. Ну и, само собой, чтобы было легче отслеживать его связи с зарубежной разведкой на территории СССР…

И в трёхнедельную поездку вместе с генералом из штаба ВВС его тоже бы не отпустили. Это совершенно исключено.

Так что логично выглядело, что на основе длительной прослушки Ивлева в КГБ установили, что он заслуживает всяческого доверия, и поэтому и не возражали против его выезда за рубеж. Ведь все, что им нужно было – записывать его разговоры с Фирдаусом Эль-Хажж в надежде заполучить дополнительную информацию по операции ГРУ «Плинтус». Основную информацию они по этой операции, скорее всего, получали по записям в квартире самого Фирдауса. Ну и не исключено, что, следя за Фирдаусом, вели прослушку и регулярных встреч со связником из ГРУ… Потому и так важно было как можно раньше заморозить операцию «Плинтус». Чем дольше ее будешь продолжать в таких вот условиях, тем больше компрометирующей информации КГБ сможет собрать.

Ну, и была еще и версия, что Ивлев и Фирдаус вообще являются активными и законопослушными агентам КГБ… Ивлев менее вероятно, учитывая, что он был несовершеннолетним в момент начала прослушивания его квартиры. Вербовать в агенты несовершеннолетнего, КГБ, скорее всего, не стало бы, опасаясь, что он в силу возраста начнет болтать лишнее. Фирдаус другое дело, в его возрасте уже умные люди лишнее не болтают.

Полчаса назад прямо к ним на доклад явился офицер, известный Фирдаусу как Николай Семенович. Он переговорил с Фирдаусом и должен был доложить о его реакции на новость. По поводу него помощник Ивашутина получил особое распоряжение запускать его сразу же.

Офицер ГРУ сообщил важные детали. Фирдаус выглядел искренне удивленным решением о замораживании операции. Он очень сочувственно смотрел на офицера при сообщении о возникших проблемах внутри Советского Союза у той группы, которая занималась два года операциями с семейством Эль-Хажж. Николай Семенович был опытным физиогномистом. Выявленные им реакции таковыми и являлись, если Фирдаус Эль-Хажж не был мастером притворства.

Ивашутин и Зуев сейчас сидели и пытались понять смысл отмеченных реакций. Знает ли Фирдаус о прослушке в его квартире? Вовлечен ли он с самого начала в эту операцию КГБ? Или КГБ разыгрывает его в ней вслепую?

Информации было критически мало. Они были вынуждены признать право обеих версий на существование. И в результате склонялись к мысли, что операцию «Плинтус» возобновлять не стоит. По крайней мере, не через Фирдауса Эль-Хажжа до выяснения наличия у него связи с КГБ.

Даже если КГБ использует его вслепую, для ГРУ это плохой вариант. Смежники смогут и дальше отслеживать их действия, чтобы использовать добытое против них. И даже уже не очень важно происхождение операции – инициировало ли ее само КГБ, чтобы подставить ГРУ, или КГБ просто узнало о ней позже? Важен был сам неприятный факт высокой вероятности ее документирования.

В обоих случаях, если прослушка дала результат, а рассчитывать было разумно на худшее, у Андропова теперь был серьезный компромат на ГРУ. Он в любой момент может использовать его для подрыва позиций военной разведки. Либо если захочет подорвать репутацию действующего министра обороны. Мало ли, они не смогут сойтись с ним по какому-то важному вопросу, и Андропов захочет уронить престиж Гречко в Политбюро?

Оба генерала прекрасно осознавали эту проблему. Судя по всему, придется им идти с ней к министру обороны.

Они уже мысленно смирились с необходимостью идти к маршалу на прием. И с тем, что там придется получать заслуженных люлей за скомпрометированную операцию. На пользу карьере это не пойдет. Но деваться некуда. Министр должен узнать о грозящих ему проблемах из-за операции «Плинтус».

Так что сейчас они решали другой важный вопрос. Как именно изложить факты министру? Какое именно решение этой проблемы ему предложить? Ведь любую информацию можно подать так неудачно, что придётся в результате подать в отставку.

Но можно попытаться изложить все так, чтобы уцелеть на своей должности после разноса…

То же самое касается предлагаемого решения. Варианты, как минимизировать ущерб, должны быть. И они должны быть хорошо продуманными. Ведь если ни один из вариантов Гречко не понравится, их проблемы усугубятся. А вот если удастся придумать что-то толковое и угодное министру, начальственное недовольство смягчится.

Так что в этой ситуации им действительно было о чем подумать…

***

Москва, МИД СССР

Пришел в МИД к девяти, пораньше, как и договорились с Валентином Игнатьевичем. Сперва взглянул на состав участников. Снова пять человек, помимо меня. Среди них знакомым мне был только Валентин Игнатьевич. Он, скорее всего, снова секретарем будет работать.

Понятно, почему остальных не знаю. Видимо, на каждом совещании, помимо меня и секретаря, будут узкие специалисты. В прошлый раз обсуждали проблемы Франции. Вот и были специалисты по ней. А сейчас совсем другой регион и другие специалисты.

Все четверо были из управления Северной Америки, представляя отдел Соединенных Штатов. Думаю, правда, что этот отдел должен доминировать в управлении Северной Америки. Что там еще, в этой самой Северной Америке, имеется помимо Штатов? Канада, в которой населения в десять раз меньше, чем в США, да нищая Мексика.

Изучив остальную информацию, что дал мне Валентин Игнатьевич, порадовался тому, что вчера съездил в спецхран и плотно там посидел над литературой.

Информация в МИД действительно была по визиту сенатора Кеннеди в Советский Союз. И по его биографии тоже кое-что было. Выяснил я, наконец, что он младший брат убитого президента.

Но некоторые моменты, что я вычитал вчера в американских журналах, не были упомянуты. А они имели значение…

Были детально прописаны подробности по визиту Кеннеди в СССР.

Чуть не присвистнул вслух, когда увидел один из пунктов. Для сенатора запланирована встреча лично с Брежневым… Серьезно у нас в СССР визит Кеннеди воспринимают…

Недовольно покачал головой, когда увидел пункт про встречу с советскими диссидентами.

Эх, что в начале двадцать первого века, что сейчас, при Брежневе, все Москва пытается с Западом поладить. И идет с этой целью на уступки.

Увы, но это так не работает. Это воспринимается наглыми американцами как наша слабость…

Ну ладно, я ещё по этому поводу выскажусь.

Также увидел, что американскому сенатору будет предоставлена возможность выступить и в Московском государственном университете. Скорее всего, он сам запросил такую возможность, хотя это не было указано. Губа, как говорится, не дура. А наши согласились.

В принципе, вышло так, что зря я за целый час до начала мероприятия приехал. Информации тут было на пять минут чтения. Ещё столько же времени мне потребовалось на осмысление. Определился в принципе по тем тезисам, которые буду высказывать.

После этого достал свой блокнот, в котором я пишу учебник по маркетингу. Толстый блокнот на пружине на двести страниц, привез с собой из Италии. И продолжил работу над учебником.

Валентин Игнатьевич посидел минут десять напротив меня. Потом взглянул на часы и куда-то заторопился. Так что следующие полчаса я работал уже в одиночестве.

Потом он снова появился. А вслед за ним в комнату вошли и остальные члены этого совещания.

Валентин Игнатьевич тихонько озвучивал мне имя и отчество каждого входящего. Видимо, он делал это, чтобы потом снова проблем никаких не получить.

Главной шишкой тут у нас должен был быть Федор Трофимович, вошедший последним. Я уже понял это, ознакомившись с бумагами, в которых он был указан как заместитель начальника управления Северной Америки. Все остальные были пониже по должностям, являлись рядовыми сотрудниками этого управления.

К моему удивлению, Федор Трофимович оказался не сильно возрастным. Вряд ли ему и сорок лет уже исполнилось. А вот остальные трое были явно за пятьдесят.

Интересно стало, за счёт каких заслуг он в таком возрасте стал замначальником управления? Лапа мохнатая, что ли? Имеет ли он действительно толковые управленческие способности?

Ну да ладно. Выясню это, когда будем общаться.

Федор Трофимович, когда все за стол уселись, смерил меня оценивающим взглядом.

– Товарищи, мы все друг друга знаем, помимо нового члена нашего совещания Павла Тарасовича Ивлева, – сказал он. – Он у нас на должности референта. Павел Тарасович, я так понимаю, что вы тоже захотите высказаться по вопросам в нашей нынешней повестке дня?

– Совершенно верно, захочу, – спокойно ответил я.

– Что же, раз мы это выяснили, то давайте приступать. Максим Тимофеевич, вам слово первым.

Максим Тимофеевич был похож чем-то на Винни-Пуха. Пока он молчал, он казался весь таким из себя добродушным и щекастым. Но когда он заговорил, то тут же разительно изменился. Взгляд стал жёсткий и строгий. Он не говорил фактически, а рубил отточенными фразами.

Судя по всему, это был прекрасный оратор. Он этому долго и профессионально учился. С точки зрения того, как он говорил, у меня претензий не было. Красиво он это делал. А вот с точки зрения того, что он говорил, вопросы сразу же возникли. Он всячески настаивал на том, что Советский Союз должен максимально мягко вести все переговоры с американским сенатором. Мол, это уникальный шанс. Наши специалисты долго уговаривали Кеннеди приехать через Верховный Совет. И вот он наконец согласился приехать. Это необходимо максимально использовать на благо Советского Союза. Следовательно, мы должны максимально идти на уступки, если понадобится. Нужно внимательно выслушивать пожелания американского сенатора и всемерно искать компромиссы…

Следующий докладчик тоже продемонстрировал способности прекрасного оратора. Но и содержание его речи было примерно тем же самым.

А вот третий оратор уже явно осторожничал. Он не стал настаивать на том, что мы должны прогибаться перед американцем. А просто отделался дежурными фразами. Сам он ничего вообще не предложил.

Наконец взял слово и глава нашего совещания.

Думал я, что он как-то построже будет к Кеннеди относиться. Но нет, он тоже заговорил об уникальной возможности, что открывается перед нами. Раз нам удалось брата убитого президента Кеннеди к нам в Советский Союз заманить, то все эти усилия не должны даром пройти. Клан Кеннеди очень влиятелен в Штатах. Так что надо максимально идти навстречу Кеннеди во время его визита. Мол, это позволит нам развить новые направления сотрудничества со Штатами.

Затем он посмотрел на меня, словно только что вспомнив обо мне.

– Павел Тарасович, вам пяти минут хватит, чтобы выступить, надеюсь? – сказал он и демонстративно на часы посмотрел.

Все стало ясно. Он чувствует себя в МИД большой шишкой. В принципе, так и есть, должность у него очень серьёзная. И оскорблен тем, что к нему референта прислали в качестве равноправного участника совещания…

– Тут уж как получится, – развел я руками. – Может, хватит пять минут, а может, и не уложусь. Приступаю.

Что касается моей точки зрения по мероприятиям в рамках этого визита и по тому, как нам нужно себя вести с Кеннеди, у меня есть возражения по ранее прозвучавшим предложениям.

Вначале выскажусь по поводу пунктов мероприятий, которые будут проходить в ходе визита Кеннеди.

Разговор с генеральным секретарем нацелен на то, чтобы польстить Кеннеди, как я это понимаю. Он сможет щеки раздувать, когда вернется обратно. Вон он какой важный, ведь с ним сам Брежнев пожелал встретиться. Это, в принципе, вещь правильная.

Но вот что касается пункта встречи с диссидентами… Этого я, честно говоря, не понимаю. Мне ясно, что был запрос на такую встречу со стороны людей Кеннеди, что вели с нами переговоры. Но я просто не понимаю, к чему нам это отдельным пунктом в программу вставлять?

Пусть бы лучше Кеннеди уже в своё собственное личное время встречался с кем хочет. А мы зачем-то включаем это в официальный протокол... Создаем впечатление, что эти диссиденты у нас представляют какую-то значимую силу в СССР. Ну да, а что должны думать американцы, если мы вынуждены их на эти переговоры приводить?

– А что бы вы сделали, молодой человек? – тут же перебил меня Федор Трофимович.

Такое обращение мне, конечно, не понравилось. Блин, все как в прошлый раз. Как же моя молодость им глаз колет… Но я решил конфликт по этому поводу не устраивать. Буду лучше давить аргументами, не отвлекаясь…

– Если наша официальная позиция утверждает отсутствие у нас диссидентов, то надо её твердо придерживаться, – сказал я. – Хочет приезжий американский политик встретиться с конкретными гражданами Советского Союза в Москве, так пусть он сам их находит. Телефоны и адреса разве что можно помочь его помощникам найти. Пусть в его личное время эти граждане, не занимающие никаких значимых должностей в государственном аппарате, встречаются с ним. Зачем нам это отдельным пунктом в программу включать?

Ну и я бы вообще, спроси меня кто, отказался бы от всей этой нынешней возни с диссидентами.

Я просто собрал бы всех, кто себя так именует. Да предложил бы им тут же Советский Союз и покинуть. Думаю, американцы подкинули бы денег на авиабилеты для всех этих людей. Как вы считаете?

Видимо, тема диссидентов была для всех болезненной. А еще больше их задело то, что я так свободно в нее обеими ногами лезу. Все задергались, кроме секретаря. Секретарь уже пообвык ко мне после прошлого совещания. Он ничему особенно уже не удивлялся.

– Данный вопрос не относится к полномочиям Министерства иностранных дел, – сказал Федор Трофимович.

И даже с какой-то опаской посмотрел на меня. Мол, не являюсь ли я сам диссидентом, если такие крамольные мысли высказываю? Похоже, он начал опасаться влияния нашего сегодняшнего тесного общения на его карьеру в МИД.

– Да и в чём смысл такого шага, если Советский Союз его предпримет? – спросил он.