Глава 3

Екатерина Алексеевна

Покои дочери

— Как она? — спросила государыня, остановившись возле постели.

Служанки переглянулись и синхронно низко поклонились. Ответа от них Екатерина так и не услышала. Она перевела взгляд на дочь. Анна лежала неподвижно, золотистые волосы рассыпались по подушке, губы были приоткрыты. Одеяло едва заметно поднималось в такт дыханию.

Жива. Уже хорошо.

За высокими окнами светило солнце. После недавних дождей наконец распогодилось, и свет, ложась на пол широкими полосами, доходил до ножек кровати. В другой день Екатерина, возможно, и порадовалась бы погожему дню, но сегодня любоваться природой вовсе не хотелось.

Она только что прервала переговоры с послами двух соседних государств. Разговор и без того складывался неприятно, а тут ещё известие о неудачном падении Анны. Оставалось надеяться, что внезапный уход императрицы не даст гостям слишком много поводов для выдумок.

Впрочем, надеяться не имело смысла. Соседи буквально мечтали о том моменте, когда она оступится, чтобы быстро её добить. Тогда над российской землёй и расправит крылья та самая «чёрная птица», о которой Екатерина в последнее время вспоминала всё чаще. Откуда взялась эта фраза, она уже и не помнила. Зато прекрасно представляла, сколько желающих найдётся воспользоваться чужой бедой.

И за границей, и, увы, при собственном дворе.

Когда-то казнь дворянина казалась ей событием исключительным и прискорбным. Всё-таки человек принадлежал к лучшим родам, получил соответствующее воспитание и образование, с детства слышал о долге перед престолом. Должен же он понимать, чем отличается его положение от положения обычного мужика? И он понимал. Особенно хорошо понимал, что именно ему полагается за это высокое происхождение.

С обязанностями выходило хуже. Перед государыней клялись в верности, охотно брались за поручения, уверяли, что всё будет исполнено в наилучшем виде. А потом приходилось разбираться, куда исчезли деньги и почему дело, о котором так красиво докладывали, существует только на бумаге.

Чуть ли не каждый второй аристократ зазнавался. И теперь казалось, что невинную душу в портовом борделе найти проще, чем порядочного человека среди тех, кто толпится у трона.

Страна медленно, но верно приходила в упадок. Хозяйственные неурядицы отражались на казне, нехватка денег сказывалась на войсках, а соседи замечали всё и делали выводы. Недавняя история с кораблями чего стоила. На строительство выделили значительную сумму, сроки назначили, ответственных определили. Когда дошло до проверки, выяснилось, что корабли непригодны к службе.

Деньги, разумеется, разворовали. Виновные уже лишились голов, но от этого корабли лучше не стали. И потерянного времени казнью было не вернуть.

Екатерина отвела взгляд от бледного лица дочери и снова посмотрела на людей возле кровати. Те стояли на прежних местах, и старательно отводили глаза, боясь встретиться взорами с великой императрицей. На заданный ею вопрос отвечать не спешили, отчего в груди заворочалось глухое раздражение.

— Я жду, — напомнила она, её светлые глаза опасно сузились. — Вы разом оглохли?

— Простите, Ваше Величество! — Служанка с полотенцем в руках первой опустилась на колени, остальные последовали её примеру. — Не знаем мы… Дмитрий Михайлович нам ничего не сказали. Не велите казнить, мы бы ответили, коли знали!

Екатерина стиснула челюсти, аж зубы неприятно скрипнули. Перед ней дрожали взрослые женщины, и одна собралась расплакаться.

Неужели она настолько страшна? Никого ведь просто так не наказывала. За воровство, за ложь, да неповиновение… Всегда было за что. Однако, чем дальше, тем меньше людей находилось, способных хотя бы связно ответить на обычный вопрос.

Тут дверь распахнулась, и в покои поспешно вошёл Дмитрий Михайлович, личный врач Анны. Екатерина повернулась к нему, ожидая объяснений, но слова застряли на языке. Рубаха на мужчине выбилась из-под одежды, ворот был смят, на башмаках виднелась грязь. Врач попытался на ходу пригладить волосы, потом спохватился и торопливо поклонился. Лицо его раскраснелось, взгляд никак не мог сосредоточиться на государыне. Вид у него был такой, будто его вытащили прямо из-за карточного стола.

— Ваше Величество, я… - стушевался он.

— Молчать! — отчеканила Екатерина и вскинула руку в останавливающем жесте. — Приведи себя в порядок. Немедленно. И чтобы я больше не видела тебя в таком виде возле моей дочери.

Дмитрий Михайлович побледнел. От страха его осоловелый взгляд немного прояснился. Он ещё раз поклонился, пятясь к двери, и едва не задел плечом косяк.

Служанки продолжали стоять на коленях. Все всё видели и всё слышали. К вечеру о том, как государыня встретила лекаря, будут знать даже мыши. Положение его при дворе после этого заметно осложнится. Екатерина прекрасно понимала, что делает, но жалеть его не собиралась. Дочь лежит без памяти, а этот человек находит время для увеселений. Карты, табак, вино… Всё можно отложить, когда больная нуждается в лекаре. Тем более её единственная дочь.

Государыня снова посмотрела на Анну и с усилием разжала пальцы, ногти успели оставить следы на коже. Подойти бы, сесть рядом, взять за руку. И чтобы хоть кто-то сказал ей правду, даже если эта правда ей не понравится. Чтобы хоть кто-то не побоялся её прогневить.

Когда-то Екатерина ещё могла позволить себе показать слабость. Теперь приходилось следить не только за выражением лица, но и за языком тела. При дворе замечали всё, потом обсуждали, додумывали и находили способ обратить чужое переживание себе на пользу. За долгие годы она привыкла прятать тревогу и любые другие сильные эмоции глубоко в сердце. Привыкла носить маску холодности, не снимая её даже наедине с собой. Екатерина всё реже понимала, где заканчивается необходимая государыне сдержанность и начинается равнодушие.

Когда-то, принимая власть, всё представлялось иначе. Хотелось заниматься развитием государства, поддерживать науки, видеть плоды собственных трудов. Но вместо этого ей приходилось тратить силы на людей, способных погубить любое дело, если оставить их без надзора.

— Ступайте, — велела она служанкам. — И ты поди прочь! — было отдельно сказано для врача. — Я хочу побыть с дочерью наедине.

Женщины поднялись и поспешили к выходу, стараясь лишний раз не шуметь. Лекарь покинул опочивальню самым последним. Наконец, комната опустела. Екатерина выдохнула, потёрла ноющие виски и подошла к постели. Опустилась на стоявший рядом стул, поправила край одеяла.

Усталость в последнее время давала о себе знать всё чаще. Раньше хватало сил и на дела, и на людей, теперь же всё чаще хотелось просто выспаться. Хотя бы раз проснуться без тревожной мысли о том, что, пока она отдыхала, кто-нибудь успел что-то испортить.

— Ты такая бледная, Аннушка… — Екатерина всмотрелась в лицо дочери. — Милое моё дитя…

Анна не ответила, лишь чуть шевельнулись её тонкие до прозрачности пальцы, лежавшие поверх одеяла.

Для трона дочь совершенно не годилась. Анна росла тихой, кроткой и нежной девочкой, с младенчества болезненная и сторонящаяся общества.

Хоть как-то перевоспитать её могло бы замужество, да и то лишь отчасти. Впрочем, что тут, в России, что где-то там за границей дочь легко могла стать разменной монетой в чужих руках. Но думать о таком Екатерине вовсе не хотелось, особенно сейчас, сидя у её постели.

Не так давно она выбирала между двумя женихами. Первым был сын французского герцога. Такой же склонный к уединению, увлечённый науками, охотно проводивший время за книгами. Рядом с ним Анна могла бы обрести не только покой, но и собеседника. Вторым был сын князя Горенского. Имя старое, земли далеко от столицы, честолюбия никакого. О таком муже мало кто мечтает, зато и вреда от него ждать не придётся.

Екатерина склонялась к первому варианту, но несчастный случай с молодым виконтом всё решил. Француз задержался вечером в библиотеке, а наутро его нашли с кинжалом в спине. Расследование ничего не дало, что и неудивительно.

Екатерина написала Горенским в тот же момент. Теперь князь с сыном были в пути и через несколько дней ожидались в столице. Анне будет куда интереснее и безопаснее быть подальше от дворцовых интриг.

Дочери о своих намерениях она ещё не говорила. Скажет, когда та поправится. Анна возражать не станет, она никогда не возражала.

А сразу как дочь уедет, она даст оставшимся наследникам задание, о котором во дворце знал лишь ограниченный круг доверенных людей.

Испытание, придуманное государыней год назад, решит, кому однажды можно будет доверить империю.

Екатерина задумчиво посмотрела в окно: каждому кандидату на престол она намеревалась вверить город вместе с окрестными землями, доходами и накопившимися проблемами. Наследникам позволят самостоятельно назначить управляющих, распределить средства, они сами будут разбирать жалобы и отвечать за последствия собственных решений. Власти получат достаточно, чтобы проявить свои способности, но недостаточно, чтобы одна неудача сказалась на экономике всего государства.

Никого не обойдут и никому не дадут преимуществ заранее. Если через отведённый срок в доверенных им землях станет больше порядка, Екатерина получит основание возложить на победителя куда более серьёзную ответственность. Если же испытание не выдержит никто, лучше узнать об этом на судьбе нескольких городов, чем всей империи.

Жестоко? Возможно. Но готового преемника у Екатерины не было. Ни одному из наследников на данный момент доверить страну было нельзя. Посади сейчас любого из них на престол, и слишком многое окажется в руках тех, кто сумеет первым подобраться к новому государю.

Детей она любила. По-своему, как умела, но любила. Только государство от этой любви не становилось крепче, а её материнские желания частенько расходились с тем, что приходилось делать.

— Поправляйся, дочь, — шепнула Екатерина, погладив её по щеке. — И не гневайся на меня…

Трудно было представить робкую Анну, любившую музицировать и читать книги, за докладами управляющих. Она всегда старалась быть в тени, охотно уступая другим возможность привлекать внимание. Ей не требовалось быть в окружении людей, то и дело произносящих комплименты. Поэтому из испытания её исключили.

Екатерина посидела возле дочери ещёу минуту, прислушиваясь к её слабому дыханию, после чего, не спеша, встала и пошла к двери.

***

Анна

Пробуждение получилось… спортивным. По-другому и не скажешь. Ещё мгновение назад я куда-то падала, пыталась за что-нибудь ухватиться и прекрасно понимала, что земли внизу не видно. Потом приземлилась и резко открыла глаза, дёрнувшись всем телом и судорожно вцепившись в простыню. Сердце колотилось так, словно меня действительно выбросили из самолёта без парашюта.

Несколько секунд ушло на то, чтобы убедиться: я лежу. Никуда не лечу, кровать подо мной вполне настоящая, и хвататься за неё обеими руками вовсе необязательно.

Приоткрыв веки, тут же зажмурилась: солнечный свет был очень яркий. Переждав неприятную резь, повернула голову в противоположную от окна сторону и снова открыла глаза. Во рту пересохло до такой степени, что язык едва ворочался.

— Воды…

Получилось негромко, но рядом кто-то сразу зашевелился, зашуршала одежда. Затем быстрые шаги куда-то вглубь комнаты, звякнула посуда. Я медленно осмотрелась. Пятеро человек сидели на удивление весьма тихо и глазели на меня.

Ну да, я ведь великая княжна. Оставить меня одну в таком состоянии вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову.

— Ваше Высочество, вот, держите.

Надо мной склонилась девушка в белом чепце, из-под которого выбивались рыжие кудряшки. Она поддержала меня под спину, помогла приподняться и поднесла воду к губам.

Варвара. Младшая служанка, третий год при Анне.

Я узнала её сразу. Вместе с именем пришли воспоминания о том, как она помогала одеваться, приносила вещи, выслушивала поручения. Ничего особенно примечательного, просто человек, которого видишь каждый день и к присутствию которого давно привыкла.

На этот раз прикосновение стороннего не вызвало никакой боли. Уже неплохо.

Федотовны видно не было, наверное, вышла с каким-то поручением.

Пила я жадно, придерживая стакан обеими руками. Пальцы слегка дрожали, и Варвара на всякий случай продолжала поддерживать его за донышко.

Агата так суетиться бы не стала.

Мысль появилась неожиданно, и я нахмурилась. Агату тоже помнила. Старшая над всеми слугами, которой прежняя хозяйка тела доверяла и к словам которой всегда прислушивалась. Только у меня эта женщина приятных чувств не вызвала. Любопытно. Воспоминания Анны были одними, с определёнными эмоциями самой княжны, вот только я, проанализировав всё “увиденное”, сделала совершенно иные выводы.

Опыта у меня было куда больше, чем у юной Анны и для меня поступки Агаты вызвали бурю негодования. У Агаты всегда находилось объяснение собственной оплошности, зато чужие ошибки она подмечала прекрасно и умела преподнести так, что виноватому потом ещё долго припоминали случившееся. Положение старшей служанки позволяло многое, а покладистая госпожа редко задавала неудобные вопросы.

Ладно. С этим разберёмся позже.

Я сделала ещё несколько глотков и тут меня что-то царапнуло. Я посмотрела на оставшуюся в стакане воду с гораздо меньшим удовольствием. Откуда её принесли? Из колодца? Если так, то как давно его чистили? Воду кипятили или нет?

Вода была прозрачной, и вроде бы на вкус самой обычной, но… это пресловутое “но”. Я, большую часть жизни посвятившая науке, вдруг не подумала и выпила всё до дна.

Вот же ж! Просто прекрасно.

Пришлось напомнить себе, что во дворце тоже живут люди и воду они откуда-то берут постоянно. Это, конечно, ничего не доказывало, но хотя бы помогло немного успокоиться. Но первым делом, как только встану, обязательно выясню, как здесь устроено снабжение, здоровье ни за какие деньги не купишь, будь ты хоть дважды великой княжной.

— Давно я так лежу? — спросила у Варвары, возвращая стакан.

— Неделю, Ваше Высочество. Мы уж так боялись…

Неделю. Я откинулась на подушки и несколько мгновений рассматривала складки занавесей. Утешает, что не месяц и не год. Полежала немного, прислушиваясь к себе. Затылок всё ещё слегка ныл, при попытке приподняться появилась слабость, но той боли, которая накрыла меня возле дворца, сейчас не было. Пальцы слушались, ноги тоже, мысли постепенно упорядочивались.

— Помогите встать.

Варвара послушно откинула одеяло, другая служанка подошла с противоположной стороны кровати. Никто не стал спорить или советовать ещё полежать. Хотя, откровенно говоря, совет был бы вполне уместен: стоило спустить ноги, как пришлось несколько секунд посидеть, пережидая головокружение.

С господами здесь, похоже, действительно не спорили. Даже если госпожа только что очнулась после долгой болезни. До соседней комнаты добрались без происшествий. Мне помогли с завязками, а затем я попросила всех выйти и занялась утренними делами самостоятельно. Есть вещи, которые и в таком состоянии хочется проделывать без свидетелей.

Закончив, задержалась возле умывальника и огляделась. Комната была размером с приличную однокомнатную квартиру. Возле стены стояли кувшины, на столике лежали сложенные полотенца, чуть дальше виднелась ширма. А за ней обнаружилась ванна.

Я мечтательно вздохнула: вот чего мне сейчас хотелось! Забраться в горячую воду, отмыться и хотя бы ненадолго перестать думать о том, кто я, где нахожусь и почему ещё жива, пусть и в чужом теле.

— Варвара!

Служанка появилась почти сразу, поклонилась и замерла у двери.

— Распорядись приготовить ванну, — попросила я.

Девушка удивлённо вскинулась, посмотрела на меня, потом на ванну и открыла рот, видимо, собираясь что-то уточнить, но я уже всё решила и растерянное выражение её лица меня ничуть не притормозило.

— Поскорее, Варвара, — твёрдо добавила я.

Девушка поспешно поклонилась и вышла, а я ещё несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь. Пока готовили воду, меня проводили обратно и устроили на кровати. Вскоре принесли еду. Увидев поднос, я сначала обрадовалась: есть хотелось зверски, хотя после недели такого отдыха ожидала от собственного желудка куда большей скромности.

Радость продержалась до знакомства с курятиной. Я посмотрела на лежавший на блюде кусок, наклонилась поближе и принюхалась. Возникло желание поинтересоваться, от какой болезни умерла эта птица и зачем её после этого выкопали и принесли мне.

Слугам задавать подобный вопрос благоразумно не стала. Ещё побегут выяснять у повара причину смерти курицы, причём совершенно серьёзно. Просто отодвинула блюдо в сторону и занялась булочками. Вот они оказались хороши. Чай тоже понравился, и после второй булочки жизнь перестала выглядеть настолько безнадёжной.

Может, открыть здесь пекарню? Научу печь то, что сама люблю, и тогда, если кто-то скажет, что Анна не Анна вовсе и мне придётся бежать, то могу вполне неплохо устроиться. Пока ела, мысли понемногу возвращались к тому, что действительно требовало внимания.

Память Анны теперь была и моей. Я не могла поручиться, что получила её целиком, до последнего дня и разговора. Но лица узнавались, имена приходили сами, а эти покои стали, как родные. Стоило задержать взгляд на знакомой вещи, и сразу вспоминалось, где она обычно лежала или кто ею пользовался.

Помнила и то, с чего началось моё беспамятство в новом мире. Прикосновение Фёдора возле лошади, боль, чужое детство. Потом Федотовна погладила меня по голове, и всё повторилось. Дальше отдельные картины превратились в сны, в которых я проживала чужие дни, слушала разговоры, испытывала чувства, ещё недавно мне совершенно незнакомые.

Что из этого относилось к последствиям падения, а что к переселению я пока не разобралась. Взять бы тетрадь и записать последовательность. Строить гипотезы при таком количестве неизвестного можно до бесконечности и толку от этого, полагаю, будет чуть.

Главное, что теперь я гораздо лучше представляла людей, среди которых придётся жить.

Моя мать, например, оказалась женщиной с характером. Что и неудивительно для императрицы Российской империи. Екатерина Алексеевна умела так отчитать подданного, что дрожать начинали даже те, к кому её претензии отношения не имели. Анна тоже боялась этих вспышек и старалась не попадаться под горячую руку. Как и на глаза родной матери.

А я, перебирая доставшиеся воспоминания, узнала в облике действующей императрицы знакомые интонации и невольно улыбнулась. Сама так разговаривала. Не постоянно, разумеется. Но когда очередной деятель решал, что многолетний опыт руководителя мешает ему развернуться и творить, что в голову взбредёт, вежливость из моего голоса исчезала моментально.

Может, потому меня и занесло в тело её дочери? По сходству характеров с матушкой государыней подобрали? Замечательная теория.

Я отломила ещё кусочек булочки и усмехнулась. Вообще-то орать на людей без причины мне не нравилось. Хотелось, чтобы они делали свою работу и не мешали мне делать мою. Но за десятилетия в лаборатории насмотрелась всякого, в том числе и на тех, кто обычные слова почему-то начинал понимать только после повышения голоса. Особенно тяжело бывало с молодыми, которым казалось, что они знают достаточно, чтобы никого не слушать. Если руководитель ещё и женщина, находились желающие проверить, насколько твёрдо она собирается настаивать на собственных указаниях.

Скажешь, чего делать нельзя, объяснишь почему. В ответ кивок и даже разумный вопрос. А стоит отойти, человек начинает чудить. Потом испорченные реагенты, проваленные опыты, а иной раз и пожар. После этого обязательно выясняется, что виноват руководитель, который недостаточно хорошо объяснил. То есть я. К счастью, переложить на меня собственную дурь удавалось далеко не всем, хотя старались порой весьма изобретательно.

Причины обычно были понятны. Хотелось поскорее прославиться, получить деньги, оказаться в числе тех, чьи имена свяжут с удачным результатом. Чужое многолетнее исследование со стороны ведь выглядит куда проще. Особенно, когда основная работа уже проделана и мерещится, что осталось совсем немного. Вот тут и появлялся очередной умник, решивший самостоятельно совершить последние несколько действий. Вот только их было не два и даже не десять, а несколько сотен…

— Ванна готова, Ваше Высочество, — отозвалась Варвара, остановившись возле кровати. — Прикажете принести пряные масла? Или позвать музыкантов?

Я подняла на неё глаза и удивлённо вскинула брови.

Музыкантов?

Впервые за утро задумалась совершенно всерьёз над предложением, которое к выживанию в новом мире отношения не имело. Ванну под живую музыку я ещё ни разу не принимала. Интересно, где они тут располагаются? За ширмой? В соседней комнате? От этих мыслей на губах сама собой расцвела проказливая улыбка.

— Музыкантов не нужно, — всё же отказалась я. — Помоги мне добраться.

В воду опускалась не спеша, придерживаясь за край и позволяя служанке поддерживать меня под локоть. Зато когда наконец устроилась, едва не застонала от удовольствия. Тепло добралось до плеч, ноги перестали зябнуть, и даже затылок на какое-то время отпустило.

Хорошо-то ка-а-ак…

Я откинулась на бортик и прикрыла глаза. За последние дни новое тело досталось мне с таким количеством неприятных ощущений, что теперь хотелось просто сидеть и не шевелиться. Смыть грязь, почувствовать себя человеком, рассмотреть себя внимательнее, познакомиться с собой заново… Мне действительно немногим больше двадцати, а не семьдесят пять. И к этому факту тоже надо бы начать привыкать.

Я не буду себя жалеть, ведь случившееся от моего отношения никуда не денется. Так что полежу ещё немного. Потом начну потихоньку разбираться-обживаться.

Но разбираться пришлось раньше, чем хотелось.

Дверь открылась, и в комнату вошла Агата. Я узнала её сразу, без малейшего усилия. Она задержала на мне взгляд, будто проверяла, насколько я оправилась после болезни, затем оглядела ванну и подошла ближе.

Поклониться не сочла нужным.

— Екатерина Алексеевна немедленно вызывает вас к себе.

Ни тебе Анна Петровна, ни Ваше Императорское Высочество. Я промолчала, обдумывая услышанное. Встречи всё равно было не избежать, но я рассчитывала на небольшую передышку, чтобы спокойно собраться с мыслями. Неделю проваляться в бреду, очнуться и тут же отправиться к императрице… День обещает быть насыщенным.

Интересно, о чём государыня хочет поговорить? Наверняка спросит о падении, о самочувствии. Возможно, придётся объяснять, что именно я помню или не помню. Но сейчас ошибиться я боялась куда меньше, чем в момент пробуждения в том злополучном лесу. Я знала, как Анна разговаривала с матерью, чего опасалась и о чём предпочитала молчать. Оставалось не увлечься настолько, чтобы по привычке заговорить с Екатериной, как с коллегой на заседании. Всё остальное при необходимости попробую объяснить последствиями удара головой.

— Вы меня не слышали? — поторопила Агата.

Я снова на неё посмотрела. Женщина стояла возле ванны и смотрела с таким видом, словно перед ней находилась провинившаяся воспитанница. В памяти тут же шевельнулось привычное Анне желание оправдаться, поскорее подняться и сделать всё, что от неё требуют. Как интересно…

— Мне доложить, что вы игнорируете приказ Екатерины Алексеевны? — продолжала напирать служанка, так и не дождавшись ответа.

На этот раз я улыбнулась. Медленно опустила руку в воду, смывая с пальцев остатки пены.

— Ваше высочество.

— Что? — опешила та, нахмурившись. — У вас всё ещё болит голова?

Кажется, решила, что после болезни я перестала соображать.

— Агата, ко мне следует обращаться «Ваше Высочество». Неужели ты забыла?

Она шокировано замерла. Несколько секунд смотрела мне в глаза, явно пытаясь понять, насколько серьёзно следует воспринимать это замечание.

— А мою мать Её Величеством, — добавила я. — Поэтому сейчас ты передашь Её Величеству, что я благодарна за внимание и прибуду, как только приведу себя в порядок.

Агата приоткрыла рот, но я ещё не закончила.

— И передай мою просьбу заменить тебя на человека, который умеет кланяться при входе и помнит, как разговаривать с великой княжной.

Вот теперь она испугалась. Лицо перекосило, губы затряслись.

— Ваше Высочество, я только…

— Наказание за свою дерзость ты получишь непременно.

Служанка совсем посерела. Она стояла, сцепив перед собой руки, явно не зная, что делать дальше. Прежняя Анна наверняка уже принялась бы смягчать сказанное, испугавшись, что слишком обидела человека, но я не она.

Вспомнились разговоры Агаты, жалобы на других служанок, снисходительные советы госпоже.

— Ступай, Агата.

Она вздрогнула, как от удара, поспешно поклонилась и вышла. На этот раз с поклоном никаких затруднений не возникло. Я проводила её взглядом и потянулась к лежавшему рядом полотенцу. Насладиться ванной в полной мере, похоже, сегодня не получится. Нужно привести себя в порядок, прежде чем отправиться на встречу с матерью.

С матерью… Однако непривычно так думать о человеке, которого прежде знала лишь по учебникам. К тому же, судя по тем воспоминаниям, что мне достались, эта Екатерина Алексеевна заметно отличалась от той, о которой я когда-то читала.