Глава 5

Лаборатория в целом меня порадовала… Если, конечно, на время забыть о камне, который что-то мне нашёптывал.

Я опасливо покосилась на коробку. В голове, кроме моих мыслей, ничьих иных не было. Да и ладонь тоже уже не горела. Может, всё-таки показалось? После падения и недели беспамятства от самой себя можно было ожидать чего угодно. Коснуться камня ещё раз? Нет, на сегодня потрясений мне хватило. Прикрыла коробку крышкой и вернулась к столу.

Не сказать, что здесь обитал прогресс: всё довольно скромно, хоть и выполнено качественно и из дорогих материалов. Весы под стеклянным колпаком, реторты, ступки… Привычного оборудования не было, зато имелись вполне пригодные для работы вещи. Придётся разобраться с точностью весов, посмотреть, что прежняя Анна держала в склянках, и прочитать её записи. Пока я даже местных названий толком не знала.

Наверное, многие на моём месте разочарованно вздохнули бы, увидев, с чем предстоит работать. Несколько веков разницы всё-таки. Я же лишь предвкушающе улыбнулась: для начала мне этого вполне хватит.

Удивительно, как же всё хорошо совпало! Великая княжна увлекалась химией, о чём её матушка не знать никак не могла. Ох, чую, не зря меня закинули именно сюда и именно в тело Анны. Получается, я могу спокойно продолжать заниматься своим, так скажем, хобби.

Хотя насчёт «спокойно» я, пожалуй, поторопилась. Стоило вспомнить сверлящий взгляд Екатерины, как улыбка исчезла. Я провела ладонью по волосам, убирая со лба непослушную прядь. Мать ведь прямо сказала, что Анна изменилась. Павел тоже заметил, и служанки наверняка уже обсуждают, с чего это их покладистая госпожа столь кардинально переменилась и принялась раздавать выговоры направо и налево.

А если начистоту, сегодня я прошла по самому краю и лишь теперь начинала понимать, насколько близко была к провалу. Прежде Анна рядом с матерью лишний раз рта открыть не решалась. И вдруг отвечает так, что придворные пучат от шока глаза, а брат не знает, как скрыть недовольство на своей породистой физиономии.

Я никогда не считала себя слабой. За долгую жизнь научилась понимать, где стоит настоять на своём, а где полезнее закрыть рот и подождать. Здесь же меня буквально вынуждали отвечать сразу. Приходилось играть по заданным правилам, потому что дурой быть не хотелось. Даже на защите докторской было проще. Там хотя бы собственную биографию заучивать не требовалось.

В затылке снова заныло. Подтянула к себе стоявший возле стола стул, села и несколько минут просто смотрела на раскрытую тетрадь. Строчки расплывались, сосредоточиться на них не получалось. Хорошо ещё дверь была закрыта, и никто не видел, как я с силой давлю на виски, чтобы унять боль.

Когда чуть отпустило, я, откинувшись на спинку, подумала, что нужно бы как-то унять ползущие обо мне слухи. Или дать им другое направление…

Хм-м… И как же это сделать?

А ведь Екатерина уже сказала всё необходимое: теперь открыто называть меня слабоумной вряд ли кто-нибудь решится, хотя шептаться по углам люди продолжат. Запретить им удивляться моему поведению тоже не получится.

Я не хочу всю жизнь притворяться слабой и потакать окружающим, как прежняя Анна. Поэтому мне придётся показывать характер и ум. Пусть привыкают. Тихони великой княжны больше нет.

После встречи со смертью люди меняются – именно это будет моей основной отговоркой. И этой мысли стоит немного помочь прижиться. Разговоры здесь разносятся быстро, в этом я уже успела убедиться. Пусть теперь обсуждают то, что увидят сами.

Некоторое время я перебирала доставшиеся воспоминания, отыскивая нужные подробности. Они всё ещё ощущались странно, словно вчера посмотрела длинную передачу, а сегодня пытаюсь вспомнить, что именно в ней происходило. Лица я узнавала сразу, а вот имена приходили позже; затем выяснялось, что с этим человеком связана целая история. Иногда было достаточно посмотреть на вещь, и в памяти появлялось событие с ней связанное, о котором минуту назад я ничего не знала.

Пока думала, за окнами стемнело. Варвара заглянула, зажгла свечи и предложила вернуться в спальню. Я отмахнулась, попросив дать мне ещё немного времени. Девушка помялась у порога, но возражать не стала.

К тому моменту, когда я поднялась со стула, затылок болел меньше, и у меня появился кое-какой план. Осталось понять, смогу ли я сыграть роль интриганки-принцессы, а не только сердитого профессора.

В спальне Федотовна перекладывала полотенца. Две другие служанки стояли возле шкафа и обсуждали что-то вполголоса. Марфы Степановны здесь сейчас не было, чему я порадовалась. Уж очень внимательно новая старшая ко мне присматривалась.

— Авдотья Федотовна… Постель готова?

Женщина обернулась и кивнула.

— Давно, Ваше Высочество. Позвольте помочь вам раздеться.

— Хотела немного почитать… — Я прижала пальцы к виску, задержавшись возле двери. — Да что-то мигрень разошлась. Нужно лечь…

К концу фразы голос заметно ослаб. Пришлось опереться ладонью о косяк: ноги держали с трудом.

— Ох, батюшки! — Федотовна бросила полотенце и поспешила ко мне, а следом и Варвара с пока неизвестной мне третьей служанкой. — Я же говорила, что вам нельзя долго сидеть!

— Я вполне могу дойти сама.

Женщины будто меня не услышали и с двух сторон мне подставили плечи, чтобы я за них ухватилась. До кровати меня довели с такими предосторожностями, словно я могла рассыпаться по дороге. Сняли платье, поправили рубашку, устроили на подушках. Всё это время я молчала, прикрыв глаза, и только иногда морщилась. Усталость, будь она неладна, накатывала волнами, и в ушах снова зашумело.

— Выйдите все, — попросила я, когда одеяло наконец перестали поправлять.

Варвара задержалась у постели.

— Может, Дмитрия Михайловича позвать?

— Нет, — резче, чем следовало, ответила я. — Он велел отдыхать. Вот я и собираюсь поспать. Голова от разговоров только сильнее болит.

Девушка кивнула, но с места не двинулась. Остальные тоже замерли, уставившись на меня. Вдруг я сейчас возьму и отдам Богу душу? Им ведь потом объясняться.

Пришлось нахмуриться и добавить в голос раздражения:

— Вы меня не услышали? Уйдите. — Я хотела добавить «пожалуйста», но вовремя опомнилась: просить великой княжне невместно.

Женщины помялись ещё немного и всё же поклонились, после чего направились к двери.

— Мы будем рядом, Ваше Высочество. Если понадобимся, только позовите.

И вот я осталась одна. Я дождалась, пока стихнут шаги, и с облегчением выдохнула. Лежать оказалось на удивление приятно, хотелось уснуть по-настоящему. Поспать пару часов, чтобы перестала гудеть голова…

В прошлой жизни у меня имелась особенность, которой я сама немало удивлялась: если я решала поспать полчаса, то обычно через полчаса и просыпалась. Работа приучила: опоздание могло загубить долгий опыт вместе с дорогими реагентами. Будильник я, конечно, всё равно ставила – бережёного Бог бережёт. Здесь же будильника не было. Посмотрим, пережила ли привычка переезд вместе со мной.

Глянула на часы – половина девятого вечера, и закрыла глаза. Почти сразу перед внутренним взором замелькали картины каких-то комнат, чьи-то лица. Варвара ещё моложе, чем сейчас. Федотовна поправляет меховую накидку на моём плече. Окно, за которым идёт снег… Картины сменялись: зима, лето, весна, осенние дожди, локации, люди…

Всё было похоже на фильм, который я уже когда-то смотрела, поэтому некоторые реплики и действия героев были мне заранее известны. Когда-нибудь я во всём этом разберусь, а пока… пока я просто посплю…

Проснулась без рывка. Открыла глаза и уставилась в тёмный потолок, немного полежала, прислушиваясь, затем повернула голову к окну. Сумерки превратились в глухую ночь. Лишь лунный свет мягко разгонял густую темень и серебряными прядями ложился на пол, касаясь ножки кресла.

Откинула одеяло, свесила ноги и нащупала туфли, затем накинула на плечи оставленную у кровати шаль и поднялась. После отдыха стало заметно легче, меня перестало шатать.

В камине теплился огонь. При помощи лучинки зажгла свечу в медном подсвечнике, прикрыла пламя ладонью и подошла к часам.

Прошло чуть больше двух часов. Ну надо же… Способность перенеслась с душой.

Воспользовалась стоявшим за ширмой ночным стулом, после чего холодной водой помыла руки, лицо и шею, прогоняя остатки сна.

Теперь бы найти колокольчик и вызвать верных помощниц. Возле кровати его не было. Побродив по комнате, случайно заметила его на письменном столе за стопкой книг: серебристый бок блеснул в отсветах огня из камина.

Перед тем как взяться за ручку колокольчика, на несколько секунд замерла.

Мне нужен был не кто-нибудь из слуг, а гвардеец, дежуривший у моих покоев. Он не входил в число моих личных слуг и обо всём необычном наверняка доложил бы начальству. Нужно поднять тревогу, но так, чтобы первым ко мне вошёл именно он, а не служанки.

Из памяти Анны я знала: если из покоев долго и настойчиво звонят, караульному дозволялось приоткрыть дверь и справиться, всё ли в порядке.

Была не была – пробуем!

Я всего лишь слегка покачала колокольчик, но он в тишине комнаты прозвенел чересчур громко, заставив меня раздражённо поморщиться. Ладно, продолжаем.

Динь-динь-динь. Динь-динь-динь.

Я прошла к окну и оглянулась. Вскоре за дверью раздались торопливые шаги. Створка приоткрылась, и в щели показалось мужское лицо.

— Ваше Императорское Высочество? Что-то случилось?

Гвардеец! Повезло! От облегчения едва сдержала улыбку. Быстро опустив колокольчик, я сильнее запахнула шаль и заговорила, специально сбиваясь:

— Войдите… Прошу вас.

Он подошёл ко мне, остановился в нескольких шагах и поклонился. Смотрел так внимательно, что я внезапно и в самом деле занервничала.

Я повернула голову к окну, немного помолчала и спросила:

— Что это было?

— Простите, Ваше Высочество?

— На улице. Вы не слышали?

Гвардеец прислушался. Потом перевёл взгляд на окно и снова на меня.

— Всё спокойно.

— Но перед тем как я позвонила… Там выло что-то.

Он нахмурился.

— Ничего такого не слышал, Ваше Высочество.

Пальцы сжали шаль у груди. Только бы не переиграть и не созвать сюда половину дворцовой стражи вместе с любопытными придворными.

— Может, собака? Или зверь какой-нибудь?

— У покоев тихо. Со двора тоже ничего не доносилось. Прикажете проверить?

Я задержала на нём взгляд, потом опустила глаза на колокольчик в своей руке.

— Вы уверены?

— Да, Ваше Высочество.

Медленно выдохнула, разжала пальцы на шали и, пройдя к стоявшему неподалёку стулу, села.

— Значит, приснилось… Простите. Я проснулась и никак не могла понять, откуда этот звук.

Лицо у него сразу изменилось. Он выпрямился, перестав поглядывать на окна, и заговорил уже увереннее:

— Вам нечего опасаться. Караул на месте.

— Да, конечно. Благодарю вас.

— Позвать комнатную девушку?

— Не нужно. Я сейчас лягу. Вы свободны.

Мужчина поклонился, но уходить не спешил. Пришлось встать и пройти к кровати, взять одеяло за край и начать устраиваться, показывая, что разговор действительно окончен.

— Доброй ночи, Ваше Высочество.

— Доброй ночи.

Дверь закрылась. Я ещё некоторое время сидела, прислушиваясь к приглушённым голосам снаружи, и только потом позволила себе улыбнуться.

Получилось.

Великая княжна всего лишь проснулась от дурного сна. Вполне понятное дело после недавнего падения. Стражник перескажет всё это знакомому, а там и до нужных ушей дойдёт.

Вытянулась на кровати, оставив свечу гореть. Если Варвара заглянет, увидит, что госпожа решила уснуть при свете. Тоже подходящая подробность.

Утром Варвара раздвинула занавеси и первым делом посмотрела на свечу, от которой осталось совсем немного. Потом переставила колокольчик поближе к моей руке. Ничего не спросила, только поправила подушку с таким участием, что я сразу поняла: ночное происшествие ей уже известно.

Прекрасно. Начало положено.

Дмитрий Михайлович явился вскоре после того, как мне помогли одеться. Выглядел он вполне прилично. Осмотрел затылок, подержал меня за запястье, считая пульс, и расспросил о сне. Я ответила, что мне приснился беспокойный сон, отчего я проснулась. На головную боль пожаловалась без всякого притворства.

Левицкий опять велел беречь силы и ушёл готовить доклад государыне. О том, допустят ли меня к сегодняшнему совету, говорить пока не стал. Я тоже не настаивала. После вчерашней аудиенции особой тяги к придворным собраниям у меня не появилось.

Когда за доктором закрылась дверь, Марфа Степановна спросила, прикажу ли я подавать завтрак.

— Да, сюда. И ванну приготовьте, пожалуйста. Только сначала…

Я посмотрела в сторону застеклённого шкафа у стены. За стеклом, на широких полках, стояли куклы. Одна в платье с крошечными бантами, другая в шляпке, третья держала раскрытый веер. Были и сидящие: для них сделали маленькие кресла с обивкой. Над каждым нарядом кто-то изрядно потрудился. Даже отсюда я видела складки на юбках, кружево, аккуратно уложенные волосы.

Прежняя Анна ими любовалась. Переставляла, переодевала в новые платья, иногда просила показать очередную куклу гостям. Играть с ними в дочки-матери ей, разумеется, уже в голову не приходило.

Коллекция. Довольно дорогая, судя по работе.

И очень мне сейчас подходящая.

— Уберите их из моих покоев.

Варвара, которая как раз складывала шаль, застыла с ней в руках. Марфа Степановна проследила за моим взглядом.

— Кукол, Ваше Высочество?

— Да. Всех.

— Но это ведь ваши… — вырвалось у Варвары. Она тут же смутилась. — Простите. Вы так любили ту, что в зелёном платье.

— Знаю.

Несколько мгновений я смотрела на расписное лицо за стеклом и отвела глаза.

— Больше не хочу их видеть. Заверните хорошенько и уберите куда-нибудь. Только ничего не сломайте.

Марфа Степановна поклонилась, покосившись на Варвару, и та быстро опустила голову.

Я поправила одеяло, будто уже забыла о куклах, и спросила:

— Во дворце есть учитель фехтования?

Вот тут даже Марфа Степановна замешкалась.

— Есть, Ваше Высочество.

— Пошлите за ним. Хочу поговорить.

— На какой день назначить встречу?

— Сегодня же.

Женщина помедлила, словно ожидала каких-то пояснений. Не дождалась и присела в неглубоком реверансе. Варвара тоже кивнула, хотя вопрос предназначался не ей. По лицам обеих было видно, что утро они представляли себе совсем иначе.

— И про завтрак не забудьте, — напомнила я. — Я голодная.

Еда на этот раз порадовала. Принесли тёплые булочки, масло и яйца. Я поела, выпила чаю и с гораздо большим удовольствием отправилась в купальню.

Пока сидела в воде, в спальне слышалось как передвигают мебель. Видимо, до верхней полки с куклами без помощи стула не дотянулись. Варвара заглянула спросить, снимать ли с них шляпки, чтобы не помять.

— Как они лучше сохранятся, так и делайте.

Служанка кивнула и скрылась. Интересно, что она сейчас обо мне думает? Вчера отказалась пудрить волосы, сегодня избавляется от кукол, завтра попросит шпагу… Куда делась прежняя госпожа?

Только бы никто не решил, что кукол надо освятить, а в мою спальню привести кого-нибудь из духовенства. Такой поворот в планы не входил.

После ванны мне помогли одеться. От слишком тугой шнуровки я вновь отказалась, попросив оставить всё так, чтобы могла свободно дышать. К моменту прихода учителя успела устроиться в кресле и даже немного полистать одну из Анниных тетрадей.

— Учитель фехтования Куропаткин, Ваше Высочество, — объявил лакей и отступил от двери.

Мужчине, вошедшему после объявления, было где-то за пятьдесят. Волевое морщинистое лицо; волосы с проседью собраны сзади в низкий хвост; тёмный кафтан сидел безупречно, только на рукаве у локтя ткань немного залоснилась. Мужчина остановился на положенном расстоянии и поклонился так легко, словно ему всего восемнадцать лет.

Я невольно выпрямилась в кресле.

Держался он уверенно, на обстановку не заглядывался. Руки опустил вдоль тела, и мне бросились в глаза его широкие ладони.

— Чем могу служить Вашему Императорскому Высочеству?

— Прошу вас сесть. Я хотела поговорить об уроках.

Учитель одной рукой пододвинул к себе стул и сел.

— Могли бы вы дать мне несколько уроков фехтования?

Он посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на мои руки, лежавшие на подлокотниках.

— Ваше Высочество желает заниматься?

— Именно, — отчеканила я.

Выждав немного, Куропаткин спросил:

— Позвольте узнать, чем вызвано ваше намерение?

Я коснулась пальцами виска, потом опустила руку.

— Мне бы хотелось уметь постоять за себя.

Он кивнул. К моей просьбе, судя по всему, отнёсся серьёзно.

— Полагаю, пары уроков будет достаточно? — невинно уточнила я.

— Нет, Ваше Высочество, несколькими уроками здесь не обойтись.

— Я способная ученица.

— В этом у меня нет сомнений, Ваше Высочество. Позвольте только спросить: доктор знает о вашем намерении?

— Пока нет.

Мой будущий учитель ненадолго опустил глаза. Думает, как отказать, чтобы не оскорбить княжну?

— Вы недавно оправились после тяжёлой болезни, — начал он. — Занятия требуют сил. И если мы начнём занятия сейчас, то, боюсь, вы устанете раньше, чем мы дойдём до зала.

— Можно ведь понемногу… - поджала губы я.

— Можно. Но знайте: руки с непривычки будут болеть, кожа огрубеет. Появятся мозоли. Я должен вас об этом предупредить, чтобы впоследствии вы не расстроились. — Он помолчал и быстро добавил: — И никого не винили.

Едва удержала улыбку. Мозоли меня пугали куда меньше, чем намечавшаяся необходимость защищать свою жизнь. Кто его знает – вдруг ещё одного перерождения с сохранением памяти у меня больше не будет? Но ему-то откуда знать? Перед ним молодая княжна, привыкшая беречь руки.

— Я не боюсь испортить пальцы.

— Верю, Ваше Высочество. — Было заметно, что не верит ни на йоту. — Однако после нескольких удачных упражнений вам может показаться, что вы уже способны защитить себя. Ощущение силы может быть обманчиво, и требуется время, чтобы вы действительно смогли когда-нибудь постоять за себя.

Преподаватель, которому важно снять розовые очки с мечтательных юношей, в данном случае с девицы, заслуживает уважения. Слишком радужных обещаний он мне не дал, за что получил от меня плюсик в карму.

Я промолчала, предоставляя ему возможность продолжить.

— Сейчас вам полезнее восстановить силы, — повторил он с нажимом. — Позвольте мне подумать над занятиями, которые подойдут именно вам, и поговорить с Дмитрием Михайловичем. Понаблюдаем, как идёт выздоровление. В общем, мне понадобится время, чтобы подготовиться.

— И сколько? — спросила я, приподняв брови.

Куропаткин выдержал мой взгляд.

— Полгода, Ваше Высочество.

Я даже моргнула от неожиданности. Полгода? Чтобы подумать над уроками? За такой срок я могу и забыть об этом разговоре… Судя по выражению его лица, на это он отчасти и рассчитывал. Вот у кого надо учиться говорить «нет».

— Столь долго?

— Торопиться, зная, какую рану вы получили, я не смею. За это время можно будет подобрать посильные занятия, согласовать их с лекарем. Если вы сохраните желание учиться, я с готовностью возьмусь вас обучать.

Я откинулась на спинку кресла, посмотрела в окно и некоторое время делала вид, что размышляю. Заодно дала отдохнуть спине. От позы «проглотила аршин» успела разныться поясница.

— Хорошо. Подумайте, как лучше устроить занятия. И с доктором поговорите.

— Непременно, Ваше Высочество, — он встал и поклонился.

— Благодарю вас за откровенность. Можете идти.

Куропаткин ещё раз поклонился. На лице мелькнуло облегчение: он считал, что удачно закончил непростой разговор. Я ответила кивком и дождалась, пока служанка закроет за ним дверь.

Ну вот. Всё, что могла, сделала.

Учитель расскажет, что великая княжна пожелала научиться защищаться. Служанки вспомнят, как она велела убрать любимую коллекцию. Ночной караул добавит историю про дурной сон. А там, надеюсь, кто-нибудь соединит эти новости и решит, что после падения Анна сильно испугалась и это повлияло на перемены в её поведении и даже речи. Она стала резче, бескомпромисснее, уже не будет прежней и уступать, как раньше, тоже не намерена.

Перескажут, конечно, по-своему, домыслят ещё что-нибудь… Оставалось надеяться, что главная мысль дойдёт без особых искажений.

Страшно мне действительно было. Только объяснять окружающим настоящие причины этого страха я не собиралась.

Кукол, кстати, было немного жаль. Красивые вещи, сработанные на совесть. Возвращать их я не стану, но и выбрасывать не буду.

Анна переменилась, и куклы, как символ перемен, пусть лежат в коробках.

Встав, прошла в свою мини-лабораторию.

Села, придвинула к себе тетрадь. На сегодня с меня достаточно игр на публику. Очень хотелось хотя бы полчаса провести над чем-то, в чём я действительно разбиралась, поработать с тем, что не предаст, – с тем, что понятно и предсказуемо.

***

Екатерина Алексеевна

Екатерина отложила вилку и посмотрела на обер-камергера. После вчерашней аудиенции она велела ему лично докладывать обо всём необычном, что касалось состояния дочери.

— Ещё раз. Что именно она слышала?

— По словам караульного, Её Высочество спрашивала о вое за окном. Предположила, что во дворе мог оказаться зверь. Караульный ничего такого не заметил, Ваше Императорское Величество, о том и сказал Анне Петровне. Тогда она решила, что ей всё это приснилось, успокоилась и отпустила его. Более ночью не звала.

Императрица задумчиво простучала костяшкой среднего пальца по столешнице первые такты старого Преображенского марша.

Обед ей подали в Северном павильоне, у распахнутых дверей, выходивших в Висячий сад. На плечи императрица набросила лёгкую шаль. Из сада веяло прохладой, но день ещё хранил достаточно тепла, поэтому Екатерина не велела закрывать двери. Дежурный лакей держался неподалёку, готовый исполнить любое её распоряжение.

— Левицкий утром доложил, что лихорадки нет, — продолжил обер-камергер. — Однако силы ещё не вернулись.

— Знаю, потому и велела сегодня на совет дочь не вызывать. Что ещё?

— Нынче утром Её Высочество распорядилась убрать из покоев всю коллекцию кукол.

Вот теперь Екатерина удивилась. Нескольких из этих кукол она сама подарила дочери. Помнила, как дочь рассматривала крошечные наряды, чуть ли не с нежностью расправляла складки, радовалась тонкой работе. У дочери было не так много любимых развлечений.

— Всю?

— Да, государыня. Велела бережно упаковать и убрать. Со слов Марфы Степановны, сказала, что более не желает их видеть.

Екатерина взяла бокал, сделала небольшой глоток и поставила его обратно.

— Дала объяснения?

— Нет, Ваше Величество. А после приказала пригласить учителя фехтования.

Рука императрицы замерла возле вилки.

— Зачем?

— Просила дать ей несколько уроков. Сказала, что хочет уметь постоять за себя.

В дальнем конце дорожки показался лакей с подносом, на котором лежали какие-то бумаги и запечатанные пакеты. Увидев, что обер-камергер ещё докладывает, он остановился возле кустов, ожидая, пока беседа завершится.

— Надеюсь, учитель поступил разумно и нашёл повод отказать? — спросила Екатерина, приподняв тонкие брови.

— Да, государыня. Напомнил о болезни, посоветовал сперва оправиться. Просил полгода на подготовку занятий и согласование с лекарем.

— Полгода? — Уголки губ Екатерины дрогнули в улыбке. — Однако какой он… осторожный человек. Анна согласилась?

— Выслушала его и согласилась. Поблагодарила за откровенность.

Императрица несколько мгновений молчала. Вчера она видела перед собой дочь, которая впервые за свою жизнь отвечала, не оглядываясь ни на брата, ни на придворных.

В лесу Анна едва не погибла. Потом неделю лежала без памяти. Для неё как для матери это стало испытанием на стойкость: не сорваться, не оторвать головы всем, кто в тот день был с великой княжной, а спокойно дождаться, пока дочь придёт в себя.

А что же испытала сама Анна? Екатерина, конечно, могла представить, но всё же стоило спросить дочь напрямую.

Она прекрасно помнила, что думала и чувствовала, когда сама едва не умерла.

Анна вчера сказала именно то, что когда-то пришлось понять самой императрице: близость смерти многое меняет в человеке, заставляя его по-новому взглянуть на себя и на тех, кто рядом.

Екатерина тогда услышала разумный ответ на поставленный вопрос. Теперь у него появилось вполне понятное продолжение.

Великая княжна испугалась, да так, что резко повзрослела.

— О куклах не болтать, — велела государыня. — И Анну расспросами не донимать.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — поклонился обер-камергер.

Екатерина опустила взгляд на тарелку. К еде возвращаться уже не хотелось.

— Пусть Анна сегодня придёт ко мне на ужин. Накрыть на двоих.

Обер-камергер ещё раз поклонился.

— Только для нас с дочерью, — с нажимом повторила государыня.

— Будет исполнено.

Она отпустила его и подозвала ожидавшего лакея. Тот подошёл с подносом, положил его на свободную часть стола и отступил.

Екатерина едва заметно шевельнула пальцами, и тарелки с едой тут же убрали: обед плавно перетёк в разбор донесений и прошений.