Глава 7

Екатерина Алексеевна

Утром обер-камергер доложил, что князь Михаил Борисович Горенский прибыл в столицу вместе с сыном и ожидает приглашения ко двору.

— Где они остановились? — спросила она.

— В доме князя на Миллионной.

Вчера это известие её бы удовлетворило. Горенские добрались раньше, чем обещали. Оставалось пригласить их к обеду, дать молодым людям несколько раз увидеться, а затем объявить о помолвке. При желании свадьбу можно было устроить быстро и отправить супругов в родовое имение ещё до большого бала.

План казался разумным.

Князь Михаил Борисович жил небогато, но имя носил старое и незапятнанное. Его земли находились далеко от столицы и особых доходов не приносили. Зато сам князь был ещё крепок, хозяйством занимался лично и не позволял сыну принимать решения без своего ведома.

Пётр Михайлович звёзд с неба не хватал. Учителя отзывались о нём сдержанно, в полку его терпели благодаря отцу. Ни жестокости, ни опасных честолюбивых замыслов за молодым человеком не замечали. Для Анны, которая пугалась любого спора и предпочитала проводить дни над книгами, этого могло оказаться достаточно.

Муж не станет вмешиваться в государственные дела. Свёкор присмотрит за домом. Содержание из казны позволит им жить без нужды. Анна будет далеко от двора и никто не сможет втянуть её в соперничество за престол.

В далёком имении дочь сможет продолжать заниматься своими исследованиями, рядом с ней будет недалёкий муж, не способный ни понять её занятия, ни навредить. Пока жива императрица, никто не посмеет открыто обидеть великую княжну. А после?

Кто бы из претендентов ни занял престол, прежнее родство не гарантировало милости. Павел, Владимир и Алексей уже сейчас следили друг за другом, перетягивали людей и с удовольствием сообщали ей о каждом промахе соперников. Анну они пока не замечали, считая слабой, безвольной и потому безопасной.

Вчера Екатерина впервые подумала, что это мнение может оказаться ошибочным. Во время допроса после падения с лошади, дочь смотрела на неё прямо, даже с вызовом. Не робела и не молчала, потупив взор.

Она изменилась. И эти перемены произошли пугающе быстро. Вот только Екатерина слишком хорошо знала, что беда способна за несколько дней переменить человека до неузнаваемости.

Часть ночи Екатерина убеждала себя, что её решение отменить помолвку правильное, потому посмотрела на ждущего распоряжений обер-камергера, и отчеканила:

— Горенским передать, что в ближайшие дни я занята. Пригласительное на бал не слать.

Мужчина поклонился.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество.

— И проследите, чтобы князь ненароком не узнал о прежнем моём намерении. Его не было.

— Разумеется, государыня.

Когда дверь за ним закрылась, Екатерина встала и подошла к окну.

Решение не означало, что Анна избежит брака. Великим княжнам редко позволяли жить, руководствуясь одними желаниями. Но выдавать дочь за первого безопасного человека только для того, чтобы убрать её подальше от двора, она больше не собиралась.

И ещё… Пусть дочь примет участие в испытании. Сегодня же она обсудит её кандидатуру на совете.

Анна получит шанс.

А дальше всё будет зависеть от неё самой.

***

Анна Петровна

Я лежала и слушала. Вот Варвара крикнула доктора, мужской с хрипотцой голос отрывисто приказал освободить проход, и на фоне всего этого Елена продолжала неистово плескаться в фонтане, правда, она больше не кричала. Только периодически громко всхлипывала и повторяла, что у неё горит лицо. Женский голос уговаривал её не трогать кожу руками, но Леночка, судя по звукам, слушаться не собиралась.

Лежать на плитах становилось холодно. Плечо, которым я ударилась о дерево, ныло всё сильнее. Пожалуй, с обмороком я слегка переусердствовала.

— Её Высочество нужно перенести в покои, — произнёс незнакомый мужчина совсем рядом. — Осторожнее. Голову придерживайте.

Меня подняли. Сильные руки оказались под коленями и спиной, голова легла на широкое крепкое плечо. Открывать глаза пока не стоило. Пусть свидетели запомнят слабую девушку, лишившуюся чувств после неприятного происшествия.

— Осколки не трогать! — раздался от входа в сад голос Фёдора, его баритон я узнала тут же. — И воду возле беседки не лить. Отведите всех, кто здесь находился, в разные комнаты. Садовника тоже. Я с каждым поговорю.

Если честно, я была рада его услышать.

— А барышню в фонтане? — спросили его.

— Под отдельную охрану.

Елена снова что-то выкрикнула. Я разобрала лишь «несчастный случай» и «папенька».

Фёдор распорядился завернуть осколки в плотную ткань, собрать землю там, куда попали брызги, и никого не подпускать к фонтану. Говорил спокойно, но твёрдо и возражать ему никто не посмел.

Вот и славно. Представление вышло, что надо, как по нотам, теперь можно приходить в себя.

Ресницы затрепетали, я тихо застонала и медленно открыла глаза. Надо мной нависал квадратный подбородок, но тут ко мне подскочила Варвара.

— Ваше Высочество! Вы меня слышите?

— Слышу… — отозвалась я и поморщилась. — Не кричи так.

Мужчина, нёсший меня, замедлил шаг. Я рассмотрела красный ворот мундира, затем незнакомое молодое лицо. Гвардеец спокойно, даже бесстрастно, смотрел прямо перед собой, будто переносить полуживых великих княжон ему приходилось каждую неделю.

— Опустите меня, — попросила я.

— Нельзя, голубушка, — вмешалась Федотовна. Каким образом она-то тут очутилась? И подошла с другой стороны. — Тут всего несколько комнат осталось. Потерпите.

Спорить смысла не было, да и не хотелось, в целом я себя чувствовала не очень хорошо. Всё же то видение вытянуло из меня энергию, энергозатратная однако способность. Ещё одно подтверждение, что за всё надо платить.

У дверей в галерею я повернула голову так, чтобы видеть оставленный позади коридор. В этот момент как раз ввели Елену, по бокам шагали две крупные служанки, а позади, чеканя шаг, шёл гвардеец. Елена выглядела плохо: мокрые волосы прилипли к вискам, платье потемнело от воды. На правой щеке проступило большое красное пятно, захватившее край подбородка. Она пыталась прикрыть лицо ладонью, но сопровождавшая женщина всякий раз отводила её руку в сторону.

Тут наши взгляды встретились. И я, не сдержавшись, изогнула губы в многозначительной улыбке.

«Подруга» замерла. На секунду в её глазах появилось что-то похожее на ужас и она, всхлипнув, резко отвернулась.

Я же, чувствуя удовлетворение, позволила себе снова положить голову на плечо гвардейца.

В покоях меня уложили на кровать, расшнуровали платье и открыли окно. Варвара суетилась возле столика, Федотовна растирала мне руки, а Марфа Степановна, отправив одну девушку за водой, другую за доктором, потребовала Варвару объяснить, почему никто не остановил Её Высочество, когда та пошла в беседку.

— Она была с Еленой Васильевной, — оправдывалась та. — Сколько раз прежде они там сидели! Откуда же мне было знать…

— Хватит, — остановила я начинавшуюся ссору. — Варвара ни в чём не виновата.

Обе тут же замолчали и поклонились.

Через несколько минут появился Дмитрий Михайлович. Кафтан на нём был застёгнут правильно, а парик не пытался съехать на ухо. Выглядел опрятно и свежо.

Лекарь выгнал лишних служанок, осмотрел мои глаза, прощупал затылок и долго считал пульс. Я послушно дышала, отвечала на вопросы и старалась выглядеть растерянной.

— Что вы почувствовали перед тем, как лишились чувств? — спросил он.

— Сначала запах, очень сильный, цветочный. Потом запершило в горле, стало трудно дышать… — Я насупилась, словно пыталась вспомнить. — Хотела позвать Варвару, но перед глазами вдруг потемнело, а дальше ничего не помню.

Дмитрий Михайлович посмотрел на открытую дверь, возле которой замер подошедший минуту назад Фёдор.

— Флакон разбился близко от Её Высочества?

— Свидетели говорят, возле скамьи, — ответил тот. — На платье великой княжны брызги не попали.

— Это были духи, — тихо добавила я. — Елена хотела мне их подарить, если запах понравится. Я потянулась посмотреть, зацепилась туфлей за подол… И толкнула её руку.

— Она сама открыла флакон?

— Да. Вообще всё произошло очень быстро.

Доктор кивнул, после велел принести тёплую воду, чтобы я прополоскала горло и наказал пока ничего не есть. В этот раз обошлось без кровопускания.

— А что с Еленой? — спросила я, когда врач уже убирал инструменты.

— Ею занимаются, Ваше Высочество.

— У неё покраснело лицо.

Дмитрий Михайлович задержал взгляд на моих руках.

— Некоторые благовония раздражают кожу. Особенно если состав приготовлен неумело. Сейчас важнее ваше состояние.

Вот как. Значит, уже был отдан приказ, говорить мне как можно меньше.

Я послушно кивнула и позволила Федотовне укрыть себя до подбородка. Доктор ещё раз велел не вставать, поговорил о чём-то с Фёдором у двери и ушёл.

За ним потянулись служанки. Марфа Степановна задержалась, чтобы спросить, отменять ли сегодняшний ужин у государыни.

— Пока ничего не отменяйте, — ответила я. — Если матушка позволит, я приду.

Она явно хотела возразить, но вспомнила, чем закончились попытки Агаты распоряжаться госпожой, и присела в реверансе.

Фёдор вернулся через два часа. За это время я успела вздремнуть, затем выслушать от Федотовны всё, что она думала о людях, которые дарят неизвестно где купленные духи.

Он пришёл один. Мундир сменить не успел, сапоги были испачканы землёй. Видимо, возле беседки он не только раздавал приказы.

— Ваше Императорское Высочество, вам лучше? — Фёдор поклонился. — Я должен ещё раз расспросить вас о случившемся, пока детали не позабылись.

— Спрашивайте.

Федотовна поправила подушки и отошла к окну. Совсем уходить она не собиралась, да Фёдор и не просил.

Он придвинул стул к кровати, однако садиться не стал, положил руки на спинку.

— Елена Васильевна заранее говорила, что принесла вам духи?

— Нет. Вспомнила о них, когда я уже собиралась возвращаться к себе в покои.

— Откуда она вынула флакон?

— Достала из мешочка на поясе.

— Она просила вас понюхать духи?

— Да, и, если мне понравится, хотела отдать их мне. Сказала, что духи дорогие и редкие.

— Вы раньше видели этот флакон?

Я выдержала короткую паузу, размышляя.

— Не помню.

В воспоминаниях Елены, похожий флакон стоял возле отравленного платка, но рассмотреть его как следует я не успела.

Фёдор задал ещё несколько вопросов. Где именно сидела Елена, кто вынул пробку, с какой стороны упал флакон. Я отвечала одинаково спокойно, лишь время от времени сбивалась и просила повторить. Изображать человека, который после обморока плохо собирает мысли, оказалось проще, чем представлялось. Впрочем, голова и без всякой игры была тяжёлой.

— Я сделала что-то не так? — спросила наконец. — Вы полагаете, Елена пострадала по моей вине?

— Нет. — Фёдор ответил слишком быстро. — Вам не в чем себя винить.

Он всё-таки сел и наклонился ко мне.

— Помните, как в детстве боялись грозы? — неожиданно спросил он.

Я посмотрела на него внимательнее. В памяти сразу возникла маленькая Анна. Она пряталась в пустой галерее, зажимала уши ладонями и отказывалась идти через двор, пока молния не перестанет сверкать. Фёдор тогда был совсем молодым. Сел рядом прямо на пол и позволил девочке вцепиться в его руку, и ни разу не поморщился от больно впивающихся в кожу ногтей маленькой княжны.

— Помню, — ответила я.

— Вы и сейчас можете быть такой, какая есть, Анна Петровна, — негромко произнёс он. — Можете не скрывать своих чувств и поделиться своими мыслями.

Фёдор потянулся ко мне и мягко накрыл мою ладонь своей.

Федотовна быстро отвернулась, сделав вид, что ничего не видит.

Боль пришла сразу, но на этот раз я была к ней готова. Я вцепилась в покрывало, воздух застрял в горле, комната качнулась и исчезла.

Елену вели по коридору. Она плакала и пыталась вырваться.

— Я ничего не знала! — кричала она. — Это подарок! Папенька купил, спросите его! Я не стала бы причинять Анне вред!

Девушка заметила Фёдора, рванулась к нему и тут же была остановлена гвардейцем.

— Позвольте поговорить с ней! Она всё подтвердит! Это несчастный случай!

Картина сменилась. На столе лежали осколки флакона. Пожилой аптекарь в кожаном переднике слил уцелевшие остатки в небольшую стеклянную чашку и поднёс её к лицу.

— Пахнет цветочной эссенцией, — гнусаво произнёс он. — Но от обыкновенных духов кожа так не воспаляется. Значит, во флаконе было что-то ещё. Что именно – без проверки не скажу.

Он коснулся стеклянной палочкой выбритого участка на боку серого кролика. Тот дёрнулся. Через некоторое время кожа под шерстью начала краснеть.

— Довольно, — приказал Фёдор. — Смойте.

— Чтобы судить наверняка, надобно оставить дольше.

— Я сказал: довольно.

Видение переменилось. Какой-то кабинет, на столе раскрытая книга. Фёдор диктовал двум офицерам:

— Рогачёву оставить под стражей. Никого к ней не допускать без моего ведома. Её отца задержать. Отправить людей к ним домой, чтобы осмотрели всё, включая чердак и кладовые, слуг не выпускать. Действовать по повелению государыни…

Кабинет растаял. Перед глазами снова появились полог кровати и встревоженное лицо Фёдора.

Я резко выдернула руку.

— Ваше Высочество?

В висках стучало. Пришлось закрыть глаза и медленно выдохнуть, дожидаясь, пока перестанет кружиться комната.

— Голова заболела, — объяснила я. — Простите.

Фёдор поднялся.

— Позвать доктора?

— Нет. Уже отпускает.

Он смотрел на меня с тревогой и неприкрытым сомнением. Потом перевёл взгляд на Федотовну, и та немедленно подошла к кровати.

— На сегодня довольно вопросов, — решил мужчина. — Отдыхайте, Анна Петровна. Если вспомните что-нибудь ещё, отправьте ко мне слугу, я немедленно приду.

— Конечно.

Итак, состав оказался опасным, Елену задержали, и за её отцом уже отправили людей.

При всём при этом, новая способность нравилась мне всё меньше. Чужая память проникала в голову без спроса, оставляя после себя боль и знания, которыми нельзя поделиться, иначе меня упекут так далеко и надолго, что, я уверена в этом, белого света не увижу до конца своих дней.

Правда было и хорошее, сегодня она меня спасла от непонятного яда…

Ближе к вечеру начались сборы на ужин с государыней.

Марфа Степановна принесла светлое домашнее платье, Варвара разложила гребни, а Федотовна встала передо мной, уперев руки в бока.

— Государыня поймёт, если вы останетесь в постели, — начала старая нянька. — Голубушка, вы сегодня едва не отравились и лишились чувств.

— Если мне вдруг станет хуже, я вернусь, — пообещала я. — Мы с матушкой давно не разговаривали наедине. Не хочу отказываться из-за слабости.

Федотовна сразу смягчилась. Вздохнула обречённо и присоединилась к Варваре, чтобы помочь мне со сборами.

С платьем управились быстрее, чем накануне. Корсет затянули умеренно, волосы уложили без пудры и перьев. На шею Варвара предложила жемчуг, но я отказалась. Не люблю цепочки и ожерелья, мне всегда кажется, что они меня душат.

Когда всё было готово, Марфа Степановна спросила, не передать ли государыне ещё раз, что мне тяжело идти.

— Платье уже надето, и ради этого трудились несколько человек, — отозвалась я. — Не отговаривайте меня больше.

До покоев матушки меня сопровождали Марфа Степановна, лакей и двое гвардейцев. После сегодняшнего их стало на одного больше. Фёдор времени не терял.

Ужин накрыли в небольшой комнате рядом с кабинетом Екатерины. Вместо длинного парадного стола здесь стоял круглый, всего на несколько человек. На стенах висели пейзажи, в камине уютно потрескивали поленья, две высокие свечи отражались в оконном стекле.

Матушка ждала меня. На ней было тёмно-синее платье без излишней отделки, волосы убраны под кружевной убор. Никакой короны, лент или драгоценностей. Если не знать, кто сидит за столом, её можно было принять за богатую помещицу.

— Ты всё-таки пришла, — произнесла Екатерина вместо приветствия.

— Рада вас видеть, матушка. И вы сами велели непременно быть.

Я присела в реверансе. Поднимаясь, невольно покачнулась. Екатерина это, конечно же, заметила. Она вообще, похоже, подмечала абсолютно всё.

— Я приглашала тебя до случившегося в саду.

— Но не отменили приглашение после.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Затем уголки её губ едва заметно поднялись.

— Садись.