Глава 8

Первое время ели молча. Слуги бесшумно меняли блюда. Я не спешила начинать разговор. Матушка сама позвала, значит, сама и скажет, зачем. Через несколько минут, отложив приборы, Екатерина подняла глаза и внимательно на меня посмотрела. Я выдержала её испытующий взгляд и продолжила спокойно есть.

— Дмитрий Михайлович сказал тебе отдыхать. Так почему же ты не отказалась от ужина со мной, — спросила императрица.

— Зачем отменять вечер с вами, если я чувствую себя вполне сносно, — серьёзно отозвалась я. — Немного кружится голова, но и только.

Матушка кивнула и вернулась к еде. Я выждала немного.

— Что с Еленой?

— Ею занимаются лекарь и люди Фёдора.

— У неё сильно пострадало лицо?

Екатерина не ответила сразу. Разрезала кусочек мяса, положила нож и только после этого посмотрела на меня.

— Кожа сильно покраснела и зудит, возможно, состав духов оказался неудачным. Подобные вещи привозят неизвестно откуда, продавцы обещают редкий аромат, а что налито во флакон, не знает никто.

Она не лгала, но и не говорила всей правды. Не стала утверждать, что Елена ни в чём не виновата, как и не назвала случившееся пустяком. Просто выбрала для меня самое безопасное объяснение.

— Она так кричала… — я сжала салфетку пальцами. — А потом бросилась к фонтану. Я подумала, ей очень больно.

— Вероятно, так и было.

— Если бы я не потянулась за флаконом…

— Состав попал бы к тебе, — спокойно закончила матушка. — Не ищи своей вины там, где её нет. Во всём остальном разберутся.

Я кивнула и сделала вид, что ответ меня успокоил. Получилось, видимо, не слишком убедительно. Екатерина велела унести едва тронутое блюдо и подать следующее. Дождалась, когда слуги отойдут, и спросила:

— Ты часто виделась с Еленой Рогачёвой?

— Раньше часто, но после случая в лесу встретилась с ней первый раз.

— Ты ей доверяла?

Вот это уже был опасный вопрос.

— Она моя подруга, — ответила я после паузы. — По крайней мере, я всегда так считала. Почему вы спрашиваете?

— Потому что хочу знать, кто находится рядом с моей дочерью.

— Раньше вас это не интересовало?

Слова вырвались прежде, чем успела их обдумать. Я замерла, ожидая холода во взгляде или резкой отповеди, но матушка лишь чуть прищурилась.

— Интересовало. Но раньше ты делала всё возможное, чтобы я не вмешивалась в твою жизнь.

Возразить было нечего. Анна не просила помощи, не жаловалась и, видимо, надеялась, что мать сама догадается, когда ей плохо. Но, увы, умение читать мысли к числу способностей Екатерины не относилось.

— Простите, — виновато вздохнула я. — Не следовало так говорить.

— Почему же? Вопрос справедливый.

Она взяла бокал. Я последовала её примеру, чтобы занять руки.

После небольшой паузы Екатерина заговорила о предстоящем бале. Спросила, помню ли я дату, собираюсь ли присутствовать и не требуется ли пригласить портниху заранее. Я отвечала осторожно, не понимая, к чему ведёт разговор, что выяснилось довольно быстро.

— Анна, тебе кто-нибудь нравится? — вдруг невзначай спросила матушка, будто интересовалась выбором ткани для нового платья.

— В каком смысле? — я едва не поперхнулась водой.

— В самом обыкновенном. Есть ли мужчина, которого ты хотела бы видеть своим женихом?

Я задумчиво посмотрела на горящую свечу. Великая княжна не могла до старости спокойно перебирать реактивы и отмахиваться от предложений руки и сердца. Её брак мог решить государственные задачи, соединить могущественные семьи, обеспечив крепкий союз. Мнение самой невесты находилось где-то в конце списка.

А муж получал право распоряжаться её недвижимостью, деньгами и, не будем лукавить, женой, её временем и даже увлечениями. Нет уж, спасибо. Я всегда ценила свободу, куда больше денег.

— Пока такого человека нет, — ответила я. — Если вы считаете, что мне следует присмотреться к кому-нибудь на балу, я постараюсь это сделать.

— Постараешься понравиться или присмотреться?

— Второе. С первым сложнее.

Матушка усмехнулась и покачала головой.

— Что же, пусть так, всё равно на данный момент подходящей кандидатуры нет.

Эти слова прозвучали весьма определённо. Значит, когда-то кандидатура была, но по какой-то причине перестала подходить. Расспрашивать я не стала, впрочем, мне это было и неинтересно. Бабу с возу – кобыле легче.

Когда подали десерт, Екатерина велела перенести тарелки к небольшому столику возле камина.

— Сядь ближе, — позвала она. А стоило мне устроиться в кресле напротив неё, спросила: — Почему ты выбросила из комнаты мои подарки?

— Я ничего не выбрасывала. Кукол аккуратно сложили в коробки.

— Это меня должно утешить? — тонкие брови приподнялись. – Итак, почему ты это сделала?

— Они напоминали мне о моём нежелании взрослеть, только и всего, — и я не солгала, впрочем, как и не сказала всю правду.

Была иная причина моему поступку: куклы напоминали мне, что настоящая Анна погибла. Если честно, мне было очень непросто находиться в чужом теле, среди чужих вещей, а тут ещё эти куклы с человеческими глазами, которые будто осуждающе глядели в самую душу и видели истину. И пусть это всё было лишь игрой моего воображения, но ощущать себя самозванкой было крайне неприятно, хоть в том и не было моей вины. Так что их исчезновение с поля зрения немного облегчало моё состояние.

Затем матушка спросила, чем я занималась до прогулки. Я рассказала о тетради и опытах с водой. Сначала кратко, как это сделала бы прежняя Анна. После Екатерина задала ещё один вопрос, следом другой, и я незаметно для себя увлеклась, расслабилась.

— Прозрачная вода вовсе не обязательно одинаковая, — объясняла я, отодвигая блюдце с пастилой. — После выпаривания одной в сосуде остаётся белый налёт, а другая почти не даёт осадка. В воде из некоторых источников металл темнеет быстрее. Я хотела исследовать воду из разных мест, а потом сопоставить результаты с тем, как часто у тех, кто её пьёт, болит живот.

— И что это даст?

— Если связь существует, можно будет выбрать место для новых колодцев, или хотя бы понимать, какую воду не следует пить.

— Для этого тебе придётся провести большую работу.

— Да, но масштабы меня не пугают.

Я ожидала, что матушка скажет о бессмысленности затеи или напомнит, что у великой княжны есть более приличествующие положению занятия. Но она, напротив, задумалась и в целом выглядела крайне заинтересованной.

— Ты большая молодец, Анна. Составь список того, что тебе потребуется. Я посмотрю, чем тебе можно помочь.

— Конечно, матушка. Спасибо.

Внутри разлилось неожиданное тепло. Прежняя хозяйка тела несколько лет собиралась показать Екатерине свои записи и каждый раз отступала. Вместо неё это сделала я. Девушка заслужила похвалу родной мамы.

— Ты снова улыбаешься, — заметила Екатерина.

— Вспомнила одного человека.

— Мужчину?

— Упаси господи. Девушку..

Матушка тихо рассмеялась.

Разговор перешёл на учителя фехтования. Здесь Екатерина уже открыто веселилась.

— Полгода на подготовку первых занятий, — хмыкнула она. — Какой умный человек.

— Предусмотрительный, — поправила я. — Надеется, что за полгода я передумаю.

— А ты не передумаешь?

— Нет.

— Тогда через полгода ему придётся исполнить обещание.

Я отломила кусочек пастилы, повертела в руках.

— Мне надоело, что все решают за меня, — призналась я. — Агата могла передать мой приказ как угодно или вовсе его не передать. Другие слуги привыкли спрашивать у неё, а не у меня. Я только сейчас начинаю понимать, сколько решений принималось без моего участия.

— Потому что ты это позволяла.

Сказано было без упрёка, но легче от этого не стало.

— Знаю.

— Знать мало, — Екатерина откинулась на спинку кресла. — Прежде чем приказывать, реши, чего именно хочешь. Не меняй распоряжение из-за первого недовольного взгляда. Если тебя не поняли, объясни. Если поняли и не исполнили, узнай причину. Но не делай вид, что забыла. Один раз простишь небрежение, и люди решат, что твои слова ничего не значат.

— Значит, всякий проступок нужно наказывать?

— Не всякий. Иногда человек ошибся, иногда приказ невозможно исполнить. Наказание ради наказания лишь плодит страх и ложь. Но последствия должны быть. Хотя бы неприятный разговор, после которого никто не захочет повторять ошибку.

Я невольно вспомнила практиканта с серо-мутной жидкостью. Вот там неприятного разговора уже не получится.

— А если меня просто не воспринимают всерьёз? — спросила я. — Например, потому что я женщина.

Взгляд Екатерины стал жёстче.

— Тогда тебе придётся быть точнее мужчины и терпеливее. Ему простят крик и назовут решительным. Тебя за тот же крик объявят вздорной. Поэтому не кричи без необходимости. Говори так, чтобы человек понял тебя с первого раза. У меня такое тоже не сразу стало получаться. Нужно время и практика.

За этой фразой стояли годы труда. Я вдруг особенно ясно поняла, какой ценой ей досталось это спокойствие. Когда-то молодую чужеземную принцессу при дворе оценивали по каждому слову и жесту, шептались за спиной, лицемерили. Рядом с ней был муж, способный в любой момент избавиться от неудобной жены. Екатерина пережила переворот и заняла трон, который никто не собирался уступать добровольно.

— Я постараюсь, матушка, — кивнула я.

— Нет. —Женщина покачала головой. — Нужно просто делать. Пусть с ошибками, но делать. И каждый раз у тебя будет получаться всё лучше.

И вот в этот момент я вдруг почувствовала, что она вовсе мне не чужая, что она моя мать. В прежней жизни я говорила ученикам примерно то же самое. Я была их наставницей, болела за каждого, как за родного.

— Хорошо. Сделаю.

Екатерина некоторое время разглядывала меня.

— Ты действительно изменилась, Анна.

— Знаете, матушка, до падения с лошади, я жила будто во сне, — вздохнула я, подбирая слова. — Знала, что вокруг есть люди, опасности, чужие интересы, но всё это происходило будто не со мной. Я могла уйти в библиотеку или свою лабораторию, закрыть дверь и спрятаться. А сейчас отгородиться от мира у меня не получается, я пыталась, но всё тщетно.

— И это тебя пугает?

— Да.

— Страх пройдёт, — собеседница посмотрела на весело пляшущие язычки пламени в камине. — Либо ты научишься с ним жить. В любом случае, что бы ни случилось, ты всегда будешь моей единственной дочерью, — наши взгляды встретились. — Если тебе понадобится помощь, приди и скажи. Не жди, что я сама догадаюсь. Я, к великому сожалению, не ясновидящая, — наклонившись ко мне, она вдруг положила руку поверх моей и слегка сжала.

Её прикосновение не прошило меня током, на этот раз боль оказалась слабее: она холодной змеёй скользнула по вискам, и перед глазами возник кабинет.

На большом столе лежала карта. Рядом стояли трое мужчин. Один водил пальцем по отмеченным городам и объяснял:

— Для великого князя Павла удобнее это направление. Там служит его человек, дворянство настроено благосклонно.

Палец сдвинулся к югу.

— Великому князю Владимиру можно определить портовый город. Его там знают по прошлой поездке, местное купечество к нему расположено. Младшему, Алексею, один из центральных. У Орловых там достаточно связей, чтобы быстро собрать надёжных людей. А Анне Петровне… - Палец переместился далеко вправо. — Здесь спокойно. Место отдалённое, чтобы до неё добраться, надо постараться, там она будет в относительной безопасности и вдали от придворных интриг.

— Значит, великим князьям вы предлагаете земли, где их встретят союзники, — Екатерина резко подняла голову, — а дочери – глушь, в которой у неё нет ни одного надёжного человека?

— Государыня, великой княжне там будет безопаснее…

— Мы не убежище для неё выбираем.

В комнате стало тихо.

— Анна – моя кровь, — продолжила императрица. — Содержание устава Петра Великого «О наследии престола», вам, господа, полагаю, известно. По этому уставу я вольна сама назначить наследника. И если моя дочь способнее братьев, я хочу об этом знать. Если она проиграет, то должна проиграть по собственной слабости, а не потому, что вы заранее лишили её возможности справиться.

— Как же тогда быть?

Императрица снова посмотрела на карту.

— Никому не давать земель, где у него есть свои люди. Каждый получит губернию, с которой не справились мои чиновники. Назначения подготовит генерал-прокурор, и я узнаю о них вместе со всеми.

Картинка исчезла.

Я всё так же сидела возле камина, напротив матушки. Та уже убрала руку и хмурилась.

— Что с тобой?

— Ничего.

Ответ прозвучал слишком поспешно.

— Анна.

— Голова что-то закружилась, — честно ответила я.

Екатерина пристальнее всмотрелась в моё лицо. Я заставила себя выдержать её взгляд, хотя сердце колотилось так, будто вот-вот и выпрыгнет наружу.

Наконец она кивнула.

— Ты побледнела. Пожалуй, тебе пора вернуться к себе и лечь спать.

Я кивнула, хотя мыслями всё ещё была в воспоминаниях императрицы.

«Анна – моя кровь».

Я считала Екатерину холодной матерью, которая вспоминала о дочери лишь тогда, когда слухи начинали мешать государственным делам. Возможно, так думала и сама Анна. Но на том совещании государыня однозначно защищала дочь и её право на равные условия.

— Пока ты не ушла, есть ли что-то ещё, в чём я могла бы тебе помочь? — спросила Екатерина.

Вопрос оказался настолько своевременным, что я невольно задумалась, а не умеет ли она всё-таки читать мысли?

— Да, матушка.

Она молча ждала.

— Я хочу пересмотреть людей при себе.

— Прислугу?

— Не только. Раньше мне хватало комнатных девушек и тех, кого назначали для выездов. Я ведь редко покидала дворец, больше сидела в библиотеке или лаборатории. Теперь хочу бывать в городе. Посещать аптеки, мастерские, разговаривать с учёными, дабы быть в курсе открытий. После того, что случилось в лесу и сегодня в саду, мне нужны постоянные сопровождающие. Люди, которым я смогу всецело доверять.

Матушка не перебивала, но с каждым моим словом её лицо становилось всё серьёзнее.

— Ты понимаешь, о чём просишь?

— О праве самой выбрать часть своей свиты.

— Девушки твоего возраста обычно просят позволить выбрать цвет кареты или бального наряда.

— Цвет кареты не защитит меня от нападения, как и модное платье.

Слова вырвались резче, чем следовало, но мать не сделала замечания. Она поднялась и прошла к камину. Несколько мгновений смотрела на огонь, затем повернулась ко мне.

— Полностью менять двор я тебе не позволю. Там служат люди, отвечающие не только перед тобой.

Я терпеливо ждала продолжения.

— Но подобрать кое-кого в дополнительные помощники я тебе позволю. Кандидатуры подашь Фёдору, он проверит каждого из них.

— Хорошо. Но…

— Говори смелее, — резко поторопила императрица.

— Могу ли я выбрать некоторых без оглядки на чины и происхождение? И даже на возможные нарушения закона.

— Вот, значит, как?

— Да.

Женщина постучала пальцами по каминной полке и вдруг кивнула:

— Троих. И смотри, чтобы я не пожалела об этом послаблении.

— Обещаю, — я тоже встала и поклонилась.

Дорога до моих покоев запомнилась слабо. Ноги едва держали, в голове шумело и хотелось поскорее доползти до кровати и забыться сном.

Оказавшись у себя, позволила Варваре меня раздеть, умыть и уложить в мягкую постель. Служанки погасили свечи, оставив одну на прикроватной тумбе, и вышли вон. Я легла на бок, потом на другой, пытаясь уснуть, но настойчиво лезущие в голову мысли не давали покоя.

До сих пор имена новых родственников просто всплывали в памяти вместе с сотнями других сведений. Я принимала их как часть новой жизни, не успевая сравнивать с тем, что знала сама из истории своего мира. Теперь же отдельные странности соединились в одну картину.

И от этой картины мне стало не по себе.

Я попала в прошлое совсем другого мира.

В моей истории Анна Петровна умерла в раннем детстве. Алексей, сын Екатерины и Григория Орлова, существовал, но великим князем не был, к Императорскому дому официально не принадлежал и на престол претендовать не мог. Признанного сына Петра III и Елизаветы Воронцовой не существовало вовсе. Ходили, правда, слухи о дочери Екатерины от Потёмкина, Елизавете Тёмкиной. Девочку растили в чужой семье, и сейчас ей должно быть лет пять. Есть ли она в этом мире, память Анны молчала. Хотя о тайном ребёнке государыни великой княжне и не сообщили бы.

После Екатерины императором стал Павел.

Здесь всё складывалось иначе.

Я резко села и тут же схватилась за край постели: комната качнулась, перед глазами поплыли тёмные пятна. Пришлось закрыть глаза и переждать, пока головокружение отпустит.

Живая Анна, двое признанных внебрачных сыновей, четверо наследников… Уже этого хватало, чтобы забыть о знакомом ходе истории. Но увиденное в воспоминаниях матушки меняло вообще всё.

Каждому претенденту она намеревалась доверить губернию с доходами и накопившимися проблемами, а затем сравнить результаты. Право крови позволяло вступить в борьбу, но не гарантировало корону. По сути, корона доставалась тому, кто лучше справится.

Похожее история моего мира знала. Османские султаны отправляли сыновей управлять провинциями, но после смерти отца спор решала сила: кто первым добирался до столицы, тот и садился на трон, а братьев казнили. В Риме несколько императоров подряд передавали власть усыновлённым преемникам, выбирая самых способных. Порядок продержался больше восьмидесяти лет и кончился с Марком Аврелием, если память мне не изменяет. Но то были султаны и цезари. А для Российской империи восемнадцатого века подобный порядок выглядел немыслимым!

И получалось, что на известную мне историю больше нельзя полагаться.

Итак, первый наследник Павел. Он с детства привык считать престол своим. Его к этому готовили, перед ним заискивали, вокруг него уже собирались офицеры и придворные, надеявшиеся со временем получить место возле нового государя. Брат умел работать, вникал в дела и не боялся принимать решения. Но любое несогласие воспринимал как неповиновение. Прежняя Анна рядом с ним старалась говорить тише и занимать как можно меньше места. Перемену во мне Павел уже заметил. Опасный, крайне опасный противник.

Второй наследник – Владимир Петрович. Ему недавно исполнилось двадцать три. Признанный сын Петра Фёдоровича и Елизаветы Воронцовой большую часть времени проводил вдали от двора, много путешествовал и успел обзавестись знакомствами среди купцов и иностранцев. Он редко когда повышал голос. Держался с Анной без пренебрежения. Впрочем, её память не сохранила ни одного случая, когда Владимир попытался бы унизить сестру, но и ни одного, когда бы он за неё вступился. За ним стояли люди, когда-то преданные Петру III. Не все они любили Владимира, однако неприязнь к Екатерине порой связывала крепче личной преданности.

Третий брат восемнадцатилетний Алексей. Если Владимир являлся признанным внебрачным сыном императора, то Алексей таким же сыном императрицы. Он легко сходился с людьми, умел слушать и помнил имена вообще всех придворных, даже самых незначительных. Из всех братьев он один иногда спрашивал Анну о её опытах и привозил книги, способные её заинтересовать. Возможно, без всякого расчёта. Но за младшим братом стояли Орловы, а доброжелательность ещё никого не делала безопасным соперником. Недооценивать его было бы так же глупо, как довериться Павлу.

И четвёртым претендентом была Анна Петровна.

То есть я.

Двадцать два года, слабое здоровье, никакого влияния при дворе, никаких связей в армии и ни одного человека, на которого можно было бы безоговорочно положиться. Анну воспринимали скорее как будущую жену какого-нибудь князя, чем как возможную государыню. Когда великие князья узнают, а, может, они уже все в курсе планов императрицы, что грядёт непростое испытание, меня даже рассматривать, как достойную соперницу не станут, спишут задолго до начала соревнования.

А я? Что обо всём этом думаю я?

Честно? Корона мне была не нужна. Но устраниться от борьбы означало однажды отдать собственную судьбу в руки победившего брата. Власть и свобода находились слишком близко друг к другу, чтобы можно было отказаться от первой и сохранить вторую.

И как же хорошо, что право выбрать, пусть всего троих сподвижников, я уже выпросила.

Борьба предстояла интересная, но полная опасностей. На кону будет моя жизнь.

Вот только никто из братьев не знает, что Анна теперь не та…

Их ждёт бо-о-ольшой сюрприз.